Встреча 3-я. Просто Сан Саныч

1
Впервые я увидел Сан Саныча в 2004-м году. Буквально за несколько месяцев до этого, с первого рабочего дня того же года, я начал «с чистого листа» новый этап своей бурной биографии. Из сферы обслуживания ККТ перешёл в сферу автоматизации технологических процессов промышленных предприятий, в качестве программиста микроконтроллеров. А в тот день мой новый генеральный директор, Владимир Алексеевич хотел с Сан Санычем обсудить предстоящую поездку в Майкоп. Там, на местном предприятии, производившем картонную тару, надлежало согласовать техническое задание (ТЗ) по переводу привода одного из прессов бумагоделательной машины с электродвигателя постоянного тока на асинхронный электродвигатель с частотным регулированием. Меня эта работа на том этапе напрямую не затрагивала. Я только ещё втягивался в новую для себя тематику и потому не особенно приглядывался к появившемуся в нашем рабочем помещении пожилому, но подтянутому, спортивного телосложения человеку, достаточно высокого роста.

Поздоровавшись со всеми тремя присутствующими тогда моими коллегами, он подошёл ко мне, сидящему в самом углу, протянул для знакомства руку и представился: «Шляпников Александр Александрович. Можно просто, Сан Саныч». Ничто при этом имени в моей голове не «щёлкнуло». И в груди ничего не ёкнуло. Про себя отметил лишь крепость рукопожатия этого седого человека, судя по всему, примерного ровесника моих родителей. Впрочем, подумалось: «А вот я, точно не смогу поддерживать такую форму в его годах». Зато морщин на лице Сан Саныча, значительная часть которого была прикрыта бородкой и усами хватало. Чувствовалось, что в жизни этому человеку довелось хлебнуть немало. Ну, так ведь он был из поколения «детей войны». Тогда большинству досталось хлебнуть лиха с самого детства…

А, с другой стороны, уважаемый читатель, ёкнуло бы у Вас что-нибудь в груди, подойди к Вам посреди рабочего дня человек и представься, скажем, как Юрий Николаевич Бухарин? Многие бы из вас в этот момент подумали бы о, по словам В.И. Ульянова-Ленина, «умнице и любимце всей партии», Николае Ивановиче Бухарине, главном редакторе газеты «Правда» (1912-1928), расстрелянном, потом, в 1938-м, как «враг народа». Возможно, считанные единицы и подумали бы. А большинство решило бы: «Мало ли на свете Бухариных»? Вот и я лишь отметил про себя, что фамилия не слишком распространённая.

Предприятие, куда я устроился было даже не малым, а прямо-таки, «микроскопическим». Всего в нём работало шесть человек, включая генерального директора, который по совместительству был ещё и разработчиком аппаратной части выпускаемых предприятием промышленных контроллеров. Точнее говоря, их принципиальной электрической схемы. При этом ежедневно на работу выходило четверо. Кроме генерального директора, ещё одним моим новым коллегой был главный (и единственный) конструктор, Евгений Васильевич, разрабатывавший конструкцию и, собственно контроллера, и шкафа управления, когда заказчику продавали не отдельный контроллер, а систему управления «под ключ». Наконец, последним из выходящих не работу ежедневно моих коллег был самый молодой член коллектива, т.н. программист «верхнего уровня» или SCADA-программист, Сергей. Главный (и тоже, единственный) бухгалтер (дочка генерального) работала на дому. А Сан Саныч появлялся, когда находилась для него работа.

Когда-то Сан Саныч вместе с Владимиром Алексеевичем работали в одном из Главков Министерства бумажной промышленности СССР, занимаясь автоматизацией отрасли. С развалом СССР и переходом к рыночной экономике, мой будущий генеральный директор перешёл работать в одно из многочисленных образовывавшихся, в 90-е на обломках плановой экономики частных предприятий, производивших оборудование для автоматизации. В основном, для всё той же бумажной промышленности, поскольку создано это предприятие было выходцами из того же самого управления Минбумпрома. А Сан Саныч стал работать в режиме «свободного художника». Тогда в отечественной бумажной промышленности с приходом частных инвестиций (в основном, зарубежных) началась запоздалая «техническая революция». Отечественные бумагоделательные машины продолжали в основном работать на электродвигателях постоянного тока в то время, как мир уже вовсю переходил на асинхронный привод с частотным регулированием. И Сан Саныч стал «широко известным в узких кругах» высококлассным специалистом по наладке асинхронного привода бумагоделательных машин. 

К тому моменту, когда владелец той частной структуры, где работал мой будущий генеральный директор, решил круто поменять профиль предприятия у Владимира Алексеевича появились собственные идеи относительно производства промышленных контроллеров и создания систем автоматизации «под ключ» для небольших предприятий. И вместо того, чтобы вместе с владельцем предприятия заняться организацией производства станков с ЧПУ, он организовал собственное малое предприятие всё в той же сфере автоматизации.

Изначально Владимир Алексеевич собирался внедрять продукцию своего малого предприятия в уже хорошо знакомой ему бумажной промышленности. И, действительно, на паре предприятий, где удалось внедрить промышленные контроллеры моей будущей «фирмы», они себя зарекомендовали очень положительно. Но вот дальнейшие внедрения разработок малого предприятия в бумагоделание как-то застопорились. Зато неожиданно, после участия фирмы в одной из выставок, образовались заказчики из нефтедобычи. Из числа множества мелких предприятий, созданных в результате приватизации, некогда монопольно принадлежавшей государству, нефтяной отрасли. Вот так и вышло, что хоть и не забыл Владимир Алексеевич своего бывшего коллегу по министерству, но привлекал его к работе не на постоянной основе, а лишь по мере появления заказов, связанных с предприятиями бумажной промышленности.

2
…Владимир Алексеевич с Сан Санычем обсудили предстоящую командировку, и последний, откланявшись ушёл. Владимир Алексеевич, когда дверь за Шляпниковым закрылась, задумчиво произнёс: «Ни репрессии его не сломали, ни годы не ломают…»  И добавил, обращаясь уже, конкретно, ко мне: «А ты знаешь, что Сан Саныч был репрессирован при Сталине?». И только тут, как будто молния «пронзила» мне мозг!

…Все, получавшие высшее образование в СССР, независимо от выбранного направления и даже конкретной специальности, изучали четыре общественно-политических дисциплины: история КПСС, марксистско-ленинская философия, политэкономия и научный коммунизм. Более того, с неудовлетворительной оценкой по любой из этих дисциплин ни «технарь», ни гуманитарий не могли получить заветные «корочки» о высшем образовании. Поэтому все студенты в СССР были вынуждены эти дисциплины изучать и как бы то ни было, нравится-не нравится, их сдавать. Большинство студентов не находило ничего интересного в данных науках и учило их по принципу: лишь бы сдать и сразу, как страшный сон, забыть. А я был настолько «всеядно» любопытен, что мне даже эти науки, наводившие на большинство студентов тоску, были интересны. И по всем общественным дисциплинам у меня были только отличные оценки. Поэтому, после слов Владимира Алексеевича, даже при моей неважной памяти, спустя 28 лет после сданного экзамена по истории КПСС у меня перед глазами «всплыли» строки из учебника: «…Во время дискуссии выступили и другие оппозиционные группы со своими платформами: «рабочей оппозиции» во главе со Шляпниковым, «демократического централизма» во главе с Сапроновым, «буферной» во главе с Бухариным».

В учебнике по истории КПСС под редакцией Б.Н.Пономарёва, по которому мы когда-то учились, будущих «врагов народа», даже реабилитированных впоследствии, никогда не называли по имени-отчеству. Исключительно по фамилии. Но в годы перестройки и гласности мы много читали ранее недоступных материалов о революции, гражданской войне и прочих периодах советской истории. Нельзя поручиться, что всё опубликованное тогда было правдой. Даже вернее всего, далеко не всё было правдой. Но так или иначе, в 2004-м я точно знал, что члена Политбюро ВКП(б) с 1924-го по 1929-й годы, Бухарина звали Николай Иванович, а первого наркома труда в СССР, лидера «рабочей оппозиции», Шляпникова, Александр Гаврилович. Получалось, что Александр Александрович Шляпников, родной сын того самого лидера «рабочей оппозиции»!

И всё же, первое знакомство с Сан Санычем хоть и произвело на меня эффект встречи с «живым свидетелем истории», но в силу своей поверхностности не могло оставить в моём сознании сколь-нибудь яркого впечатления об этом человеке. Да и в течение всего первого года моей работы в этой структуре, пока шли разработка и изготовление шкафа управления для пресса бумагоделательной машины, мы по работе практически не пересекались. Однако, ближе к лету следующего, 2005 года, выяснилось, что система управления прессом требует изменения и программы работы пульта управления. А это уже была непосредственно для меня задача. Так была предопределена наша совместная с Владимиром Алексеевичем и Сан Санычем командировка в Майкоп, на тамошнее предприятие, где предстояло постепенно переводить все агрегаты бумагоделательной машины с двигателей постоянного тока на асинхронный электропривод.

3
…Кажется я, в каком-то из предыдущих текстов уже отмечал, как небыстро и непросто схожусь с людьми. А тут ещё человек из поколения моих родителей. Хоть и распирало меня любопытство поговорить с Сан Санычем откровенно о его биографии, но не лезть же к едва знакомому человеку с распросами! Оставалось ждать, когда в дороге или в гостинице он сам начнёт рассказывать, чтобы скоротать время, всегда долго тянущееся в процессе ожидания. Впрочем, в аэропорту Внуково, откуда мы летели до Краснодара, и времени на разговоры у нас совсем не было: Сан Саныч появился в зале вылета минут за 5-10 до начала посадки. Благо столь жёстких антитеррористических мер досмотра в аэропортах, какие осуществляются сейчас, в 2005-м ещё не было.

В Майкопе, куда мы добрались от Краснодара в результате двухчасовой поездки в автомобиле, в нулевые годы нашего столетия городского общественного транспорта, практически, не было. Впрочем, а куда было и ездить местным жителям? На весь городок тогда было единственное работающее предприятие. Когда я вечером после рабочего дня зашёл на рынок, недалеко от гостиницы, то с одним из продавцов у меня состоялся такой забавный разговор: 
– Вы к нам в гости или по работе?
– В командировку.
– На «Картонтару», видимо?
– Похоже, Вам не составляет труда угадать, куда в городе приезжают командированные. Предприятий тут, у Вас, наверное, «раз-два и обчёлся».
– Нет! Не «раз-два и обчёлся», а «раз и обчёлся»!

Гостиница, где мы поселились, располагалась на противоположной от предприятия окраине хоть и небольшого, но всё же города. Идти до производства предстояло пешком, побольше пары километров. И мне пришлось только завидовать лёгкой пружинистой походке этого «старичка», Сан Саныча. Впрочем, моя походка, после того как я, уже к сорока годам, резкими переходами от сидячей работы к тяжёлому физическому труду «угробил» свой позвоночник, конечно, не могла быть образцом для сравнения. Но этот, уже перешагнувший порог семидесятилетия человек своей бодростью отнюдь не только мне мог дать фору.

Днём на предприятии задержались недолго: лишь осмотрелись на месте. Впрочем, осматривался-то, в основном, я, впервые увидевший этот агрегат, длиной в несколько сот метров, под названием «бумагоделательная машина». Владимир Алексеевич с Сан Санычем за свою долгую трудовую жизнь подобного нагляделись немало. Да и на данном предприятии они оба были уже далеко не в первый раз. Потом в кабинете главного инженера ещё раз «прошлись» по плану работ. Больше в этот день работы не было. Предприятие продолжало выполнять план. А для наших работ надо было ждать согласованной паузы, чтобы перемонтировать оборудование.
В этот день, едва ли не единственный раз за всё время командировки в гостиницу возвращались засветло. На противоположном берегу реки Белой вздымалась весьма живописная гора, покрытая лесом.

– Надо бы найти время взобраться, посмотреть сверху на город, – сказал с воодушевлением Сан Саныч.
«Это уж, как-нибудь без меня», – подумал я, оценив высоту подъёма и крутизну склона.
– Когда, сидел на зоне в Магадане, – продолжил Сан Саныч, посуровевшим голосом, – Казалось, что природа снаружи просто сказочно красивая. Мечтал, что, когда выйду, обязательно заберусь на ближайшую сопку и осмотрю сверху окрестности. А когда освободили, ни малейшего желания задержаться не возникло. Сразу пошёл на станцию, сел в первый же поезд и уехал прочь. Видимо, это не природа мне казалась красивой. Это свобода из-за «колючки» казалась красивой…

4
…Вечером, когда пили чай в гостиничном номере, Сан Саныч немного рассказал о своём прерванном, едва начавшись высшем образовании. Как он оказался в одной группе вместе с будущим академиком и директором Института космических исследований Роальдом Сагдеевым. Я тогда постеснялся лезть к человеку в душу с распросами. Потом. когда судьба нас развела и контактов не осталось, пришлось сожалеть об этом. Хотя кое-что смог позже «выловит» из Интернета [1].

К примеру, тогда меня изумило то, как должен был стремиться к знаниям мальчишка Саня Шляпников, сын «врага народа», воспитывавшийся в детском доме, чтобы поступить в 1950-м, не куда-нибудь, а на физфак МГУ! Ведь в детдоме в первую очередь надо было уметь быть жёстким «зубастым волчонком», умеющим постоять за себя. Где уж тут, казалось бы, об учёбе думать?! Да и четыре года из его школьной поры пришлись на тяжёлое военное время, когда и в семье жилось совсем не сладко, не то, что в детском доме. Ещё, прямо «подмывало» меня тогда спросить, как вообще Сан Саныч ухитрился подать документы в МГУ, если дети «врагов народа» были поражены в правах? Но спросить об этом прямо мне смелости тогда так и не хватило… Впрочем, история очевидная: как многие в те годы с проблемным происхождением, заполняя анкету при поступлении написал недостоверную информацию об отце. А приёмная комиссия, видимо, подобной «наглости» от этого молодого человека не ожидала: вместо того, чтобы по выходу из детдома «забиться в какую-нибудь щель» и сидеть там «ниже травы, тише воды», он заявился поступать в главный ВУЗ страны! Однако, в отличие от членов приёмной комиссии, следователи из МГБ СССР проявили больше бдительности.

Не сумел я тогда спросить и о том. сколько успел проучиться Сан Саныч. Но, судя по документам, максимум, что он мог успеть, только сдать самую первую сессию. Поступил на I курс в сентябре 1950-го, а арестован был 5 марта 1951-го. Ровно за 2 года до смерти Сталина. Причём, арестован уже как «рабочий строительной организации». Следовательно, к марту уже был исключён из МГУ…

После отсиженных пяти лет, вместо приговорённой «десятки», в результате реабилитации в 1956-м, доучивался Сан Саныч, похоже, самостоятельно. Потому, как его видение физики было очень. Оригинальным. В конце девяностых годов прошлого века на интернет-ресурсах, связанных с физфаком МГУ, в яростной полемике с тогдашними студентами Сан Саныч отстаивал точку зрения Альберта Эйнштейна. О том, что классическая теория физики, без привлечения квантовой теории, способна объяснить все физические явления микромира [2].

…В работе Сан Саныч был одержим. Когда что-то не получалось, мог сидеть за компьютером хоть до трёх часов ночи, выкуривая сигарету за сигаретой. Мог быть резок в общении, когда чего-либо не одобрял. Юмор его мог быть едким, но всегда корректным.

Интересна была и философия этого человека. Про тогдашнюю, середины нулевых, молодёжь говорил: «А мне они нравятся! Говорят свободно, как думают. И в душу не лезут…». А про расстрелянного в 1938-ом отца высказывался так: «Мой батюшка вполне заслужил свою судьбу». Тогда, как старшая сестра Сан Саныча, написавшая несколько работ о Шляпникове-старшем, долго добивалась (и добилась!) его реабилитации. Впрочем, конечно, если и был Александр Гаврилович в чём-то перед богом и людьми виновен, то никак не в том, за что его осудили и расстреляли.

…В один из вечеров в гостинице, всё в той же майкопской командировке, Сан Саныч вдруг взялся рассказывать историю, как в Гражданскую войну 1918-1920 г.г., когда его отец, Александр Гаврилович Шляпников, возглавлял реввоенсовет (РВС) Каспийско-Кавказского фронта, С.М. Киров был послан доставить для укрепления этого фронта два броневика. По суше уже было не пробиться, и Киров решил провести броневики по только-только «вставшему» льду северного Каспия. Лёд не выдержал, оба броневика утонули. А когда над А.Г. Шляпниковым в 1937-м состоялся суд, то прокурор заявил, что это Шляпников в 1919-м умышленно утопил два броневика, чтобы навредить Красной армии. Напомню, С.М. Киров, убитый в 1934-м в Смольном, по официальной версии, Леонидом Николаевым, ни подтвердить, ни опровергнуть этого заявления уже не мог. Почему-то у прокурора даже мысли не возникло, зачем же тогда А.Г. Шляпников фронт-то удержал, а не сдал? Несмотря на потерю броневиков. А я так и не выяснил, откуда мог знать эту историю родившийся в 1932-м Сан Саныч, если отца его, а вслед за ним и мать, арестовали в 1937-м?! Троих же детей распределили по разным детдомам… Впрочем, Шляпников-старший мог рассказывать эту историю своей жене и старшим детям. После реабилитации в 1956-м всех членов семьи, они снова жили вместе в Москве. Наверняка вели разговоры о пережитом… [3].

***
С 2006-го года у нашего малого предприятия не осталось заказов по автоматизации от бумажной предприятий промышленности и Сан Саныч перестал появляться в в помещении, где работали мы с коллегами. Но даже и за несколько эпизодических встреч на протяжении  неполных двух лет, этот неординарный человек навсегда оставил свой «след» в моей памяти…

Источники информации:
1. 2. А.А. Шляпников. Истинные возможности классической физики и ложные основы современной. 1999 г.
( )
3.