Легкодоступная

                После того, как Оленька только-только познакомилась с Николаем, ей вдруг показалось, что всё теперь будет в её жизни легко, весело и беззаботно. Однако Николай почему-то не считал, что в жизни всё должно быть именно так:
                — Ты, наверное, думаешь, что я тебя осуждаю за легкодоступность? — спросил её Николай после того, как через два часа после знакомства, между ними уже практически не осталось никаких тайн. — Я же всё понимаю: ты поддалась внезапно нахлынувшему чувству и подумала, что наконец к тебе пришла настоящая любовь. Как говорится, отбросила к чёрту все условности и бросилась в омут с головой. Так бывает, и от этого никто не застрахован. А вообще, конечно же, ты не такая…
                Дальнейшее от вышесказанного отличалось мало. Николай продолжил  убеждать Оленьку в том, что он нисколечко не разочарован её «чересчур свободным поведением», в том, что в жизни человека бывают взлёты и падения, и в том, что он никому и ничего не расскажет. И о том, что произошло между ними, тоже. Потому что он, Николай, — благородный…
                Вот так. А Оленька ещё долго не вставала с кровати даже после того, как Николай ушёл навсегда. И ей вдруг вспомнились её прежние непростые отношения с Петром Васильевичем, кандидатом каких-то наук, который в отличие от Николая, горячо осудил Оленьку за её легкодоступность. Он даже спросил её тогда:
                — А если б на моём месте оказался другой? Легла бы с ним? — спросил и пожаловался на Оленьку своей маме, которая торговала на базаре семечками, и славилась своими сплетнями на всю округу. В том числе и про Оленьку. И всем доказывала, что та и мизинца её сына не стоит...
                Впрочем, Илья, например, курьер из Яндекс-Еды, после всего, что произошло между ним и Оленькой, вообще ничего ей не сказал, а просто ушёл в пустоту и больше на связь не выходил. Причём, как говорили неравнодушные третьи лица, он из-за Оленьки навсегда разочаровался в любви, запил,  стал таскаться по бабам и больше никому не верит. Так и говорили Оленьке:
                — В своей сломанной жизни он винит тебя…
                Как-то так. И все эти мужчины,  как и многие другие, всплывали в Оленькиной памяти, наслаивались друг на друга и исчезали в тумане, как их и не было никогда. Но ощущение благодарности к Николаю,  проявившему такое недюжинное благородство, осталось с ней навсегда. Он, и вправду, про неё никому и ничего не сказал.