Неликвидная любовь

 Начало

 Глава 1

 

Шаги Валерии Анатольевны в школьном коридоре знала вся школа. Четкий, размеренный стук каблуков по крашеному деревянному полу. Валерия Анатольевна тридцать лет проработала секретарем школы. Она искренне любила свою работу, гордилась своей идеальной исполнительностью и была предана родному учебному заведению. За эти годы через её руки прошли личные дела сотен учеников, и к порядку она привыкла абсолютному. Проблема была в том, что эту школьную дисциплину и профессиональную требовательность она невольно перенесла и в собственный дом.

Для Ольги этот стук каблуков был саундтреком всего детства.

Быть дочерью школьного секретаря означало жить под непрерывным прицелом излишней материнской строгости. Ольга просто не имела права на неаккуратный бант, на четверку по контрольной или на слишком громкий смех на перемене. Валерия Анатольевна считала, что дочь сотрудника школы должна быть безупречным примером для всех остальных.

— Оля, мне учителя сказали, что ты сегодня отвлекалась на уроке математики, — ровным, поучающим тоном спрашивала мать за ужином. — Ты должна думать об аттестате, не подводи меня. На нас люди смотрят.

При этом природа наградила Ольгу яркой, редкой внешностью, которую было трудно спрятать даже за невзрачной школьной формой. Высокая, стройная, с точеной девичьей фигуркой и длинными ногами, она невольно притягивала взгляды. Лицо её казалось сошедшим со старинной картины: правильный овальный контур, высокий лоб, пухлые губы и огромные, глубокие синие глаза, обрамленные густыми ресницами. Но главным её украшением были волосы — тяжелые, густые, цвета спелой пшеницы. Мать, впрочем, не позволяла Ольге носить их распущенными, безжалостно стягивая в тугую, строгую косу. Ольга росла по-настоящему красивой, но сама этого будто не замечала, воспринимая свое отражение в зеркале как нечто дежурное. Да и как было заметить, если дома тема внешности была под строжайшим табу?

Когда в девятом классе Ольга крутилась перед зеркалом, рассматривая, как ладно на ней сидит новое платье, Валерия Анатольевна лишь холодно отчитывала её:

— Выбрось из головы эту дурь, Оля. Симпатичная мордашка — не твоя заслуга. Нечем тебе гордиться, ты к этому не приложила никаких усилий. Спасибо скажи природе и Богу. А вот ум и золотая медаль — это то, над чем надо работать каждый день.

Эта фраза намертво врезалась в память. Красота не помогала щелкать уравнения как орехи, зато привлекала ненужное внимание, от которого Валерия Анатольевна тут же выстраивала глухую оборону. В итоге Ольга научилась носить свою великолепную внешность как тяжелый, закрытый рыцарский доспех, совершенно не пользуясь им и пряча синие глаза за строгим, непроницаемым взглядом.

Мальчишки обходили Ольгу стороной. Кому захочется связываться с девочкой, чья мама всегда на виду у директора и учителей? Ольгу не приглашали на квартирные тусовки, ей не совали тайком записки в портфель. Вокруг неё всегда был глухой вакуум «идеальности» и дисциплины.

Единственным убежищем Ольги стали точные науки. Цифры, формулы, строгие геометрические теоремы — это был чистый, предсказуемый мир, где всё подчинялось логике, а не правилам школьного этикета и бесконечным разговорам о том, «что люди скажут». В цифрах всё было честно: если ты решил уравнение правильно, результат уже никто не мог оспорить.

Вторым человеком кому было душно в семье от нравоучений Валерии Анатольевны был отец.- Пётр Николаевич. Он держал маленькую, но крепкую и всегда занятую клиентами автомастерскую на окраине городка. У него были золотые руки, он мог починить любой мотор и буквально поставить на колеса безнадежную машину. Отец полностью обеспечивал семью, но дома привычно оставался в тени своей строгой и деятельной жены. Он приходил поздно, уставший, от него пахло бензином и машинным маслом. Пётр Николаевич молча съедал ужин, принимал душ и уходил в комнату , включал телевизор, делая звук потише, чтобы в доме сохранялся привычный для мамы покой. В этой семье вообще не умели говорить о чувствах. Любовь здесь измерялась выполненным долгом и чистыми тарелками.

Взрыв случился в день выпускного. Ольга, как и требовалось, принесла домой золотую медаль. Валерия Анатольевна уже распланировала жизнь дочери на пять лет вперед: местный педагогический институт, факультет филологии, место учителя в их же школе. Всё под боком, всё по правилам, под надежным присмотром.

— Я подала документы на экономический факультет в Москве. Как медалистка, сдам только один профильный экзамен — математику. Если получу пятерку, меня зачислят, а я в своих силах уверена, — тихо, но отчетливо произнесла Ольга, глядя матери прямо в глаза.

На кухне воцарилась звенящая тишина. А потом был скандал. Мать кричала об эгоизме, о неблагодарности, о том, что Ольга рушит готовую, правильную жизнь

- В Москву она захотела! Пропадешь там, одна в чужом городе! — звенел в ушах Ольги строгий, встревоженный голос Валерии Анатольевны, которая просто не умела по-другому проявлять заботу.

Отец во время этой бури молча стоял у открытого окна, глядя на темнеющий двор.

Утром Ольга собирала чемодан под ледяное, демонстративное молчание матери. Валерия Анатольевна даже не вышла в коридор, когда дочь обувалась у двери.

Ольга уже вышла из квартиры, когда отец перехватил её в тамбуре у лифта. Он тяжело дышал, как будто бежал за ней. Лицо его было серым от усталости. Ничего не говоря, он сунул Ольге в руку тугую, грубо свернутую трубку из купюр. Деньги пахли его мастерской — бензином и мазутом. Это была его заначка, приготовленная на всякий пожарный... Мало ли чего надо в автомастерскую, всегда должно быть немного денег. Но сейчас дочь была важнее.

— Держи, Оленька.. — тихо сказал отец, избегая смотреть ей в глаза. — На первое время. В Москве-то... там цены другие. Учись давай. Назад не оглядывайся.

Он неуклюже, коротко прижал её к своей фланелевой рубашке и тут же шагнул обратно в квартиру, закрыв дверь.

В плацкартном вагоне, под стук колес, увозящий её в неизвестность, Ольга сжимала в кармане эти пахнущие работой деньги. Она плакала впервые за много лет. Но это были не слезы боли. Это были слезы свободы. Она вырвалась из-под микроскопа..

Продолжение