Действие сценическое. Мерцание - временной зазор

Мерцание — временной зазор. Можно ли увеличить его длительность?

Если мерцание действительно является не особым состоянием тела, а временным зазором между изменившейся причинностью действия и ещё не завершившейся перестройкой телесности, возникает почти неизбежный экспериментальный вопрос:

можно ли этот зазор увеличить?

Вопрос важен не только технологически. Если длительность мерцания поддаётся изменению, это позволит проверить само предположение о его процессуальной природе. Если же феномен существует лишь в очень узком временном диапазоне и исчезает при попытке его растянуть, мы получим не менее важный результат.

Но сначала необходимо уточнить: что именно мы собираемся увеличивать?

Если просто замедлить телесное движение, это ещё не означает увеличения мерцательного интервала.

Мерцание в нынешней гипотезе находится не между двумя позами. Оно находится между двумя причинно различными состояниями одной системы.

Прежнее «как» уже утратило достаточность.

Новое причинное требование уже возникло.

Но соответствующее ему новое «как» ещё не стабилизировалось.

Именно длительность этого состояния и является интересующей нас величиной.

Поэтому растянуть переход морфологически сравнительно просто.

Можно замедлиться.

Можно искусственно затормозить движение.

Можно удерживать неустойчивость.

Можно даже научиться демонстрировать телесное колебание.

Но тогда мы увеличим длительность формы перехода, а не обязательно длительность самого процессуального зазора.

Это принципиальное различие.

Зазор нельзя увеличивать прямой командой

Представим, что актёру говорят:

«Когда почувствуешь передел, не переходи сразу в новое состояние. Подержи мерцание».

В ту же секунду причинная генеалогия меняется.

До команды новое «как» должно было определяться текущим состоянием действия.

После команды возникает дополнительная причина:

сохранить мерцание.

Теперь тело организуется уже не только действием, но и задачей удержать переходный феномен.

То, что исследовалось как следствие причинного перестроения, начинает само становиться причиной формы.

Это почти идеальный механизм ритуализации.

Поэтому прямое увеличение длительности мерцания чрезвычайно опасно методологически.

Но сам временной зазор теоретически изменяем

Если он действительно связан с рассогласованием процессуального и морфологического времени, его длительность должна зависеть от свойств системы.

В самом общем виде можно сказать:

чем дольше телесность перестраивается после возникновения нового причинного требования, тем больше временной зазор.

Но отсюда следует неприятный вывод.

Увеличить его можно довольно легко — ухудшив причинно-телесную проходимость.

Например, если телесность более инертна, прежняя форма дольше сохраняется после того, как процессуально уже потеряла достаточность.

Тогда зазор увеличивается.

Но это вовсе не означает улучшения действия.

Наоборот, мы можем просто увеличить запаздывание тела относительно действия.

Следовательно, длительное мерцание само по себе не является ценностью.

Тогда возникает парадокс тренинга

Если «Диклон» увеличивает причинную доступность телесности, можно было бы ожидать не удлинения мерцания, а его сокращения.

Причинное требование возникло.

Прежнее «как» потеряло достаточность.

Тело почти сразу перестроилось.

Новое «как» установилось.

Зазор минимален.

Тогда наиболее тренированная телесность должна проходить переход быстрее.

А феноменально это может выглядеть уже не как длительное мерцание, а почти как:

пространственный скачок.

То есть увеличение качества процесса способно уменьшать длительность наблюдаемого синдрома.

Это очень важная гипотеза.

Но можно ли увеличить зазор не ухудшая систему?

Вот здесь вопрос становится действительно интересным.

Возможно, да — если увеличить не телесное запаздывание, а длительность неопределённости самого причинного требования.

Это совершенно другой эксперимент.

Допустим, произошло изменение, но его значение относительно результата ещё не разрешено окончательно.

Прежнее «как» уже потеряло безусловную устойчивость.

Но новое причинное направление ещё не получило достаточного преимущества.

Тогда переходный режим может сохраняться дольше не потому, что тело тормозит, а потому что сама причинная ситуация остаётся неразрешённой.

Вот это уже гораздо интереснее.

В таком случае увеличивается не задержка ответа на уже ясное требование, а время, в течение которого система находится в области конкурирующих возможных продолжений.

Можно назвать это расширением процессуальной неопределённости.

И здесь мерцательный интервал действительно может увеличиться функционально.

Но это уже другой тип мерцания

Нужно различить два случая.

В первом причинное требование уже вполне определилось, а телесность запаздывает.

Это морфологическая задержка.

Во втором прежняя причинная организация уже нарушена, но новая ещё не стала однозначной.

Это процессуальная неопределённость.

Феноменально оба случая могут давать нестабильность тела.

Но причинная генеалогия принципиально различна.

В первом случае длительность мерцания означает преимущественно инерцию носителя.

Во втором — длительность самого переходного состояния действия.

Именно второй случай гораздо ценнее для исследования.

Значит, «временной зазор» тоже нужно расчленить

До сих пор мы говорили о нём как об одном интервале:

изменилось действие — тело ещё перестраивается.

Теперь становится видно, что внутри него могут существовать по меньшей мере два времени.

Первое — время, необходимое системе, чтобы определить новое причинное требование.

Второе — время, необходимое телесности, чтобы осуществить уже возникшее требование.

Они могут складываться в один наблюдаемый переход, но функционально различны.

И тренинг, вероятно, должен влиять на них противоположно.

Он может расширять способность оставаться в причинной неопределённости, не хватаясь преждевременно за готовую форму, и одновременно сокращать лишнее телесное запаздывание после того, как требование уже определилось.

Вот это очень интересное различение.

Тогда мастер не обязательно тот, кто переходит быстрее

Мастер может дольше не предрешать форму, пока сама ситуация ещё не определилась.

И чрезвычайно быстро перестроиться в момент, когда причинное требование действительно получило право.

То есть внешне переход может даже казаться более длительным.

Но его структура будет иной:

не медленное телесное догоняние действия,

а длительное сохранение открытости — и затем очень точный скачок.

Это совершенно другое качество времени.

Можно сказать:

мастерство может увеличивать время причинной открытости и уменьшать время морфологического запаздывания.

И вот это, пожалуй, один из самых важных выводов сегодняшнего вопроса.

Здесь появляется различие «пауза» и «зазор»

Если актёр просто держит паузу, это форма.

Если в паузе прежнее продолжение уже потеряло право, а новое ещё не определилось причинно, возникает настоящий переходный интервал.

Снаружи — одинаковая неподвижность.

Внутри системы — совершенно разные режимы.

Следовательно:

длительность мерцательного зазора нельзя измерять длительностью паузы.

Нужно устанавливать момент:

когда старое «как» потеряло достаточность;

когда новое причинное требование определилось;

когда начался телесный ответ;

когда новая организация стабилизировалась.

Только тогда станет понятно, что именно увеличилось.

Можно ли экспериментально расширить именно процессуальную часть?

Вероятно, да — не командой «мерцать дольше», а устройством ситуации.

Например, можно создавать такое изменение партнёра, которое разрушает прежний способ, но оставляет несколько причинно допустимых продолжений.

Тогда актёр не получает готового ответа.

Система должна некоторое время удерживать незавершённость без преждевременного морфологического закрытия.

Если телесность достаточно чувствительна, именно здесь может проявиться расширенный мерцательный синдром.

Но важно: актёр не должен знать, какую форму нужно получить.

Иначе эксперимент сразу превращается в воспроизводство.

Тогда временной зазор становится тестом открытости

Очень интересный поворот.

До сих пор длинный зазор мог казаться признаком медленного тела.

Но при другом устройстве он может показывать способность системы не закрывать причинную неопределённость готовым «как».

То есть нужно различать:

тело не знает, что делать,

и

действие ещё не определило, какое продолжение получило преимущественное причинное право.

В первом случае — недостаток.

Во втором — подлинная процессуальная открытость.

Морфологически они могут быть похожи.

Именно поэтому опять нужна генеалогия.

Где здесь интенция?

Она становится чрезвычайно важной.

Если конкретное «как» ещё не определилось, что удерживает действие от распада?

Интенция.

Направленность к ещё не полученному результату сохраняется.

Именно она ограничивает пространство возможных продолжений.

Поэтому расширенный мерцательный интервал не является пустотой.

В нём:

форма временно неопределённа, но интенциональная направленность сохраняется.

Это очень существенное условие.

Если исчезает и она, мы получаем уже не мерцательный переход одного действия, а потерю действия.

То есть зазор можно увеличивать только пока сохраняется тождество

Вот настоящий предел.

Слишком короткий переход может скрыть структуру мерцания.

Но слишком длинный способен разрушить сам процесс.

Если новое «как» не возникает достаточно долго, возможны разные исходы:

причинное требование ослабевает;

возникает самоконтроль;

актёр начинает искать форму;

причинный центр мигрирует к задаче «что же сделать?»;

интенция теряет оперативную силу.

И тогда увеличенный зазор перестаёт быть переходом того же действия.

Следовательно:

длительность мерцательного интервала ограничена временем, в течение которого система способна сохранять интенциональное и причинное тождество без устойчивого нового «как».

Вот, пожалуй, самое строгое определение его верхнего предела.

Поэтому существует не только физический, но и процессуальный предел длительности

Физический предел связан с телом.

Процессуальный — с устойчивостью незавершённой организации.

Если переход длится слишком долго, система вынуждена либо:

найти новое осуществление,

либо потерять первоначальную направленность,

либо сменить действие,

либо перейти в рефлексивный режим.

То есть зазор не может растягиваться бесконечно, оставаясь тем же феноменом.

Это принципиально.

И здесь экзистенциальность приобретает особое значение

Для актёра увеличенный интервал может существовать как:

удержание себя в ситуации, где прежний способ присутствия уже невозможен, а новый ещё не найден.

Это значительно сильнее обычной паузы.

Это почти чистая экзистенциальная незавершённость.

Не «ничего не делать».

А продолжать быть внутри действия, когда прежнее «как» уже исчезло как достаточное основание.

Если такую область действительно можно расширить без самоконтроля и распада действия, это было бы очень серьёзным результатом.

Тогда «Диклон» может исследовать не увеличение мерцания, а увеличение переносимости промежутка

Формулировка кажется точнее.

Не учить тело мерцать дольше.

А увеличивать способность актёра:

не хвататься за прежнее «как»;

не назначать новое заранее;

не разрушать направленность;

оставаться причинно доступным партнёру;

и выдерживать промежуток до появления действительно необходимого телесного решения.

То есть тренируется не продолжительность феномена.

Тренируется процессуальная ёмкость перехода.

Вот это, вероятно, намного интереснее.

Тогда энергопотенциал телесности тоже получает иной смысл

Высокий потенциал может означать не только способность быстро осуществить новый способ.

Но и способность удерживать множество ещё не осуществлённых способов доступными, не сваливаясь автоматически в один привычный.

Получается двойное качество:

максимальная открытость до момента причинного выбора;

максимальная точность после него.

Это очень сильная характеристика телесности.

Парадоксально, но увеличение зазора и его сокращение могут быть двумя результатами одного тренинга

Тренинг может:

увеличить длительность допустимой процессуальной неопределённости,

и одновременно

уменьшить длительность лишней морфологической задержки.

То есть в одной части переход становится длиннее, а в другой — короче.

Если смотреть только высокоскоростную запись тела, эти процессы легко смешать.

Поэтому эксперимент должен фиксировать причинные моменты, а не только движение.

Что тогда измерять?

Не «сколько секунд мерцает актёр».

Гораздо интереснее различать четыре момента:

момент значимого возмущения;

момент утраты прежним «как» достаточности;

момент возникновения достаточно определённого нового причинного требования;

момент стабилизации нового телесного «как».

Тогда интервал между вторым и третьим покажет процессуальную открытость, а между третьим и четвёртым — преимущественно телесную реализацию требования.

Вот уже очень сильная экспериментальная модель.

Возможен ещё более интересный эффект

При росте тренированности общий наблюдаемый зазор может почти не измениться.

Но его внутренняя структура изменится радикально.

До тренинга:

большая часть времени — телесное запаздывание и поиск.

После:

большая часть времени — причинно открытая неопределённость, а морфологическое осуществление почти мгновенно.

Снаружи — те же, допустим, 300 миллисекунд.

Процессуально — совершенно разные 300 миллисекунд.

Это ещё раз показывает, почему одной хронометрии недостаточно.

Мерцание тогда можно разделить на «поисковое» и «переходное»

Термины пока рабочие.

Поисковое мерцание — тело пытается найти новое «как», потому что система не способна быстро осуществить уже возникшее требование.

Переходное мерцание — само причинное состояние ещё сохраняет открытость нескольких продолжений, а тело не предрешает выбор.

Первое желательно сокращать.

Второе, возможно, можно тренировать способность выдерживать.

Но это различение требует эксперимента.

А может существовать и третье — ритуальное

Форма мерцания уже известна.

Актёр воспроизводит её в нужном месте.

Временной интервал может быть каким угодно.

Даже очень длинным и эффектным.

Но причинного зазора нет вообще.

Есть только его спектакулярная копия.

Это отличный контрольный случай.

И он показывает:

длительность мерцания сама по себе не сообщает ничего о процессуальной длительности.

Тогда ответ на исходный вопрос оказывается двойственным

Да, длительность временного зазора, вероятно, можно изменять.

Но нельзя говорить об этом как об одной величине.

Можно увеличить:

телесное запаздывание — что скорее ухудшит причинную проходимость;

или

процессуальную открытость — что потенциально может оказаться ценным качеством действия.

Их внешняя морфология способна быть сходной.

Поэтому различать их нужно по причинной генеалогии.

Есть и верхняя граница

Если промежуток растянут настолько, что:

интенция перестала удерживать направленность;

причинное требование потеряло силу;

возник самоконтроль;

появился поиск «правильного» действия;

новое «что» заместило прежнее,

то перед нами уже не удлинённое мерцание.

Мы вышли из самого действия.

Следовательно:

мерцательный зазор может быть увеличен только до тех пор, пока он остаётся переходом между двумя «как» одного и того же действия.

Это, пожалуй, главный критерий.

И нижняя граница тоже существует

Если переход сокращается ниже порога восприятия, мерцание исчезает феноменально.

Но процессуальный переход остаётся.

Тогда зритель получает скачок.

Следовательно, мерцание существует в определённом диапазоне между:

слишком быстрым переходом, который воспринимается как скачок,

и

слишком долгим переходом, который рискует превратиться в поиск, задержку или другое действие.

Это очень интересная мысль.

Мерцание может иметь временное окно существования как самостоятельного феномена.

Возможно, именно это и следует искать экспериментально

Не максимальную длительность.

А диапазон.

При каких временных параметрах переход:

ещё принадлежит одному действию;

ещё сохраняет причинную направленность;

уже различим феноменально;

но ещё не превращён в самостоятельную форму?

Если такой диапазон обнаружится, у мерцания появится настоящий временной профиль.

И тогда можно сравнивать:

разных актёров;

разные степени тренированности;

разные типы причинных требований;

разные уровни телесной инерции.

Вот это уже серьёзная программа исследования.

Предельно коротко

Мерцание можно рассматривать как временной зазор между утратой причинной достаточности прежнего «как» и установлением нового.

Но этот зазор неоднороден.

В нём нужно различать:

время процессуальной неопределённости

и

время телесного запаздывания.

Первое, возможно, можно функционально увеличивать.

Второе тренинг, вероятно, должен сокращать.

Поэтому вопрос нельзя ставить просто:

«можно ли сделать мерцание дольше?»

Точнее:

«какую часть временного зазора мы увеличили и почему?»

И здесь возникает, пожалуй, самая интересная формула:

тренированная телесность должна уметь дольше оставаться открытой причинному выбору и быстрее осуществляться после того, как этот выбор состоялся.

То есть высшее мастерство может одновременно расширять процессуальный промежуток и сжимать морфологический.

А мерцание оказывается видимым только там, где эти два времени дают определённое соотношение.

Поэтому увеличивать следует, возможно, не само мерцание.

Следует увеличивать способность действия выдерживать незавершённость формы, не теряя интенции.

И если именно это удастся, временной зазор перестанет быть просто задержкой между причиной и телом.

Он станет особым, управляемо расширяемым пространством процессуальной свободы — тем микромоментом, где прежнее «как» уже не имеет права, новое ещё не получило формы, а действие всё ещё остаётся самим собой.



Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации.