и Чорное море шумит на просторах

     Старший сын Людмилы Кузоватовой, матери семерых детей, хотя в наличии имелось лишь четыре ребятёнка, орудовал, как это выяснил коала в одной из древних сказочек, в Сирии. Никто не знает, что именно он там делал, но сам Конский, демобилизовавшись, точнее, уйдя на давно заслуженную пензию, поселился невдалеке от матери, на Стромынке. Тоже никто не знает причин возникновения на Маскве такой улицы с таким наименованием, но живших на ней все боялись. Маленьких детей, не желающих учить уроки, мамки запугивали стромынковскими, ужо, ужо, суки рваные, придут стромынковцы и в куль и в воду. Дети, разумеется, не понимали значения ужасающих их правосознание слов, привычно для детей додумывая куль и воду. У некоторых получались целые классы первоклашек, усаженных почему - то обязательно голыми в огромные рогожные кули, в которых привозили в соседнюю булочную страшные и молчаливые татары свой товар, как судачили бабки на лавочке у подъезда, в котором проживал товарищ Конский, солёные уши, наживую отрезанные садовыми ножницами у непослушных детей из Перми, но игравшие целыми днями в том же дворе в домино мужики лишь смеялись над бабками, так как прекрасно знали, что возят татары от х...я уши. Это было ещё страшнее. Все дети знали, что такое х...й, но вот ушей у него никто не видел, на что мужики реготали сытыми голосами и советовали малышне подрасти маленько, тогда, дескать, всё само собой прояснится. Проживая на Стромынке Конский, устав таить в себе величие совершённых им подвигов, стал писать книгу, названную им Мемуарами участника СВО.
    В пяти километрах от Киева, строго на север, порядка пятидесяти метров, под сокрушительный удар Вермахта попала наша Шахтёрская бригада имени Стаханова и Георгия Жукова. И тогда я, товарищ Конский, жалея погибающих без толку бойцов, взял инициативу на себя.
   - Ребя ! - кричали малолетние бандеровцы, встав насмерть перед накатывающимися на них толпами путинских патриотов по контракту. - Гляди : лошадь.
   Я полз сквозь лиманы и шалманы, отталкивая локтями недобросовестных, воспользовавшихся моей отчаянной инициативой, желая единолично пострадать за державу, обида за которую и бросила меня на склизкий путь предательства заветов и обетов. Более всего злила вопиющая неточность бандеровцев, идентифицировавших меня, товарища Конского, как лошадь, я же лошадем не был.
   - Как не был ? - пинал меня по горбу какой - то юркий в пиджачке внакидку с Орденом Ленина на левом лацкане. - Ты и сейчас лошадь, Конский.
   Чу ! Он знает моё имя. Подняв свою продолговатую голову, я увидел, что рядом с орденоносцем стоит моя родная сестра Трейси.
   - Где Дэйзи и Стейси ? - спросил я тогда сестру.
   - Весь отряд погиб в бою ! - отвечала мне сестра, доставая из вещмешка какие - то корешки. - Попали под удар беспилотников, товарищ Конский. Вот всё, что от них осталось.
   Она засунула мне эти корешки в рот. И от этого я умер.
   - Великая книга, - расхваливали мемуары товарища Конского на Первом. - Честная, как наш президент.