Маленький пастух из Бамберга

   1 | Хьюго

   Матушка Матильда заботливо поила всех шестерых детей тёмным бамбержским пивом, пахнущим копчёным на буковых стружках солодом.  Посмел бы кто из соседей сказать про неё, что она – плохая мать!
   Но самый младший сын – Хьюго – чувствовал: от прославленного хмельного напитка  в голове начинается шум:  словно кто-то изо всех сил колотит палкой по кованым городским воротам. Шум раздражал его, вызывал внезапные приступы страха и головную боль. От внешних звуков можно спрятаться – зажать уши руками или куда-то убежать... А что ты можешь сделать, как защититься, если набат бьёт прямо внутри головы?

     Хьюго не любил пиво. Он знал, что никуда не денешься: без питья долго не протянешь.  Утолять жажду речной водой нельзя, это известно каждому малышу, едва научившемуся понимать человеческую речь: в зелёных водах Регница живёт злобный дух Вассерман, чья слюна губительна для маленьких детей.  Только глотни случайно воды из речки, купаясь на мелководье в жаркий день – и через три дня скончаешься от мучительного кровавого поноса.

    Матушка Матильда  замечала, что семилетний сын какой-то болезный – и сурово пожимала губы: ох, не выйдет из парня толкового работника... Пивоваром ему явно не стать.

     Хьюго хитрил, пытаясь утолить жажду: собирал дождевую воду в глиняные черепки, в изобилии попадавшиеся в развалинах древней крепости. Иногда ему удавалось украдкой надоить в кружку немного молока от соседских коров: с прошлого года его ежедневно отправляли  за городские ворота – пасти маленькое местное стадо.

      Лет до пяти он молчал. Не  потому, что не мог  говорить – совсем нет!  А о чём можно разговаривать с матерью, вечно занятой стиркой или готовкой, – потной, краснолицей, крикливой?

 – Смотри-ка, Матильда, твой младшенький всё молчит, ни слова не произнёс. Никак порченый? – однажды заметила соседка Эльза. Женщины стирали бельё прямо на улице, тёрли простыни стиральными камушками. По мостовой текла серая пена, в ней с удовольствием купались весёлые взъерошенные воробьи. Хьюго помогал матери, сидя у её ног на пучке соломы – отжимал досуха мелкое бельё и полотенца.

  Услышав разговор женщин, мальчик задрожал – он прекрасно знал, что случается с порчеными детьми: в мае городские охотники Дитер и Эрих уводят их в лес и оставляют развилке трех тропинок – пусть идут, куда глаза глядят, ищут себе пропитание. В октябре – когда лесная трава жухнет –  охотники находят и приносят родителям  маленькие кости, дочиста обглоданные лесным зверьём.

      Матильда  не успела дать соседке отпор.  Хьюго ответил сам:

 – Я не порченый. Я умею говорить. Просто не хочу.
Мать глянула на него с изумлением. Хьюго расслышал, что она украдкой бормочет "Отче наш".

 – Ну-ну, – сказала Эльза, поджав губы,  – ты смотри, Матильда, смотри. Бесноватый он у тебя. Да ещё и волос рыжий. Точно порченый! Знать,  мало ты молилась Богородице, пока его носила!

   Матильда топнула ногой и плюнула соседке под ноги. Затем, коротко глянув на сына, перекрестилась – и опять забормотала свои бесконечные молитвы.

 ...Лет с семи он начал удирать от матери и  прятаться в будке свирепого городского пса Хютера, обитавшего на привязи возле городских ворот. Хютер, ненавидевший всех без разбору, к маленькому Хьюго  относился с нежностью и уважением,  охотно вжимался лохматым боком в дощатую стенку будки, уступая мальчику часть своего жилища. Порой, сорвавшись с привязи, Хютер защищал приятеля от  бамбержских сорванцов, норовивших побить камнями странненького молчуна.

   Единственным другом – кроме городского пса  – Хьюго  считал соседскую малышку Агнес, которую соседи тоже звали порченой из-за чуть косящего левого глаза.  На рассвете, когда Хьюго гнал норовистое стадо  за городские ворота, Агнес резво выскакивала из своего дома и мчалась следом – скорей, скорей проскочить, пока угрюмый стражник Ульрих не задвинул за последней коровой  тяжёлый засов.

  ... Как же хорошо им было вдвоём! С Агнес Хьюго мог болтать часами – но мог и молчать, и это было не менее приятно, чем беседа.  Агнес, казалось, понимала абсолютно всё, и потому как-то раз Хьюго решился:

  – Знаешь, Агнес, а я слышу голоса в голове.

   – Ой! – испуганно отозвалась девочка, – про такое лучше никому не говорить. А что за голоса?

Они знали: посторонние звуки слышат только колдуны. А с колдунами и ведьмами в Бамберге разговор короткий – их ждёт костёр на главной площади города, прямо перед ратушей. Без суда и следствия. Спасения нет.
 Хьюго до боли сжал пальцами виски, вспомнив истошные вопли молоденьких ведьм, сожжённых заживо на прошлой неделе. 

– Понимаешь, – сказал он задумчиво, – это словно бы не совсем голоса. Это будто хор монастырских певчих  – как в соборе святого Петра по воскресеньям. Но этот хор поёт не про житие Господа нашего... Не про Богородицу и святых... Нет...

 – А про что же тогда?

 – Про дождь за рекой, про белую кошку, сидящую на окне у старой фрау Мюллер, про высокую Ведьмину гору, покрытую снегом даже в середине июля.  Про то, как матушка Матильда стирает в корыте бельё...  Вот послушай.

 И Хьюго запел. Голос его был робок, неустойчив, но очень чист.

 "Наверное, так поют ангелы на небесах, славя Господа нашего Иисуса Христа", – Агнес слушала и почти не удивлялась: она всегда знала, что Хьюго – особенный.

  Но умом она понимала: такой талант опасен.

 – Наверное, нас с тобой всё же изгонят из города в мае, — сказала она, когда Хьюго допел свою песню, – я слышала, как об этом судачили зеленщицы на рынке. Но мне не страшно. Ты будешь петь свои песни, а я – собирать землянику. Мы не умрём. Только мы должны обязательно придумать, как увести с собой Хютера.

   
2 | Ошибка Хютера

   Хютер знал: в этом городе он – самый страшный. Кто не трепещет, заслышав его грозный рык? Нет таких!

    Вылезая по утрам из своей будки, он с удовольствием замечал, как наглые окрестные коты стрелой взмывают по водосточным трубам на крыши: и правильно, кому же хочется быть разорванным на клочки?
  ...Когда Хютеру исполнился год, он был признан самым крупным и свирепым псом славного  Бамберга. У городских ворот построили огромную будку, кузнец Эван изготовил тяжёлую цепь – и свободная жизнь для молодого пса закончилась: он был торжественно объявлен помощником  стражника Ульриха.
     До того момента Хютер был добр – даже по земле ступать старался осторожно, чтобы ненароком не раздавить какого-нибудь несчастного цыпленка, не успевшего убраться с его дороги. Первый же день на привязи полностью испортил его характер, превратив кроткого пса в жуткое неусмиряемое чудовище. 

  Хютер ненавидел всех, кому позволено  гулять на свободе: людей, других собак, птиц, насекомых... Ненавидел – и мечтал растерзать каждого, случайно оказавшегося в пределах досягаемости. Лежа в своей будке, он целыми днями воображал, как вцепится клыками в ногу мясника Зигмунта, чьей обязанностью было кидать по утрам Хютеру кости. Или – ещё лучше! – однажды ему представится возможность разделаться с Ульрихом, дважды в день убирающим отходы Хютеровой жизнедеятельности и никогда не упускающим случая ткнуть пса деревянной лопатой.

    Все жители Бамберга боялись Хютера до полусмерти. Вернее, почти все. Однажды случилось небывалое: какой-то рыжеволосый мальчик, спасаясь от других сорванцов, подбежал прямо к Хютеровой будке – и с разбегу нырнул в неё, ища укрытия от града летящих в его голову камней. Пёс взвился с места с гневным рёвом и уже открыл пасть, чтобы ррррастерзать наглеца...

 – Прости...– сказал мальчик псу, – лучше уж ты загрызи меня, чем терпеть этих...– он кивнул в сторону оравы мальчишек, в восторгом ожидания новой  – зрелища кончины маленькой рыжеволосой жертвы.

  Хютер совершенно растерялся: нарушитель границ не вызывал у него привычной ярости. Наоборот! Этого ребёнка  почему-то хотелось защитить.

 Пёс плюхнулся на мостовую перед будкой и начал сосредоточенно чесать правое ухо мохнатой задней лапой.

 Мальчишки-обидчики застыли в ожидании. Взрослые горожане, оказавшиеся свидетелями этой сцены, тоже замерли и замолчали. А  мальчик – позже Хютер узнал, что его зовут Хьюго – вылез из будки, встал рядом с Хютером, обнял того за мохнатую шею и сказал:

 – Давай я тебя почешу за ухом, Хютер? Мне удобнее! 

Пёс на мгновение прикрыл глаза, наслаждаясь непривычной лаской. С этого момента он уже не был всеобщим городским  псом: у  него появился Свой Человек.

 С тех пор Хьюго ежедневно приходил к Хютеру, залезал в будку и часами гладил пса по боку, лапам и морде. Хютер млел, переворачивался на спину, позволяя чесать себе брюхо.
Когда Хьюго подружился с малышкой Агнес, Хютер безропотно позволил девочке заходить на свою территорию. Дети прибегали к нему вечером, после того, как Хьюго пригонял с луга своё стадо.

 – Гляди-ка, ведьмино отродье, приворотным зельем пса, видать напоила. Остальных-то он всех готов сожрать! – шептались горожане, – сжечь бы её надо – от греха!

– Ну так ясно, что дело тут нечисто: глаз у неё косит, а это верный признак, что её ведьмы сглазили! И с мальцом рыжим дружит, а этого давно пора изгнать:  порченый  с рождения. Пусть идут куда подальше из города.

   В начале мая Хьюго и Агнес прибежали к Хютеру. Агнес залезла в будку и зашептала:

 – Хютер, Хютер, нас изгоняют! Мы с Хьюго должны завтра уйти в лес! Никто не защитит нас от волков! Пойдём вместе с нами!
Хютер не очень понимал, о чём говорит Агнес: никогда в жизни он не бывал за городскими воротами, а потому слова "лес" и "волки"  были для него пустым звуком.

  Но девочка волнуется –  и Хютер тоже заволновался, задышал тяжело и часто, вывалил длинный розовый язык.

О чём они говорят? Как их защитить?

    – Послушай, Хютер! – серьёзно сказал Хьюго, я прошу тебя уйти с нами. Но это сложно, очень сложно. Ты должен будешь ночью порвать свою цепь и убежать за ворота рано утром, когда коров погонят на луг. Наружу, понимаешь? Убежишь – и жди нас там, в лесу. Только далеко не уходи!
Скорее всего, нас отведут в лес после полудня, когда проснутся охотники. Сейчас карнавал, они вечером напьются пива, а потому на заре явно не поднимутся.

 – Он не понимает, Хьюго, он – всего лишь пёс, – печально сказала Агнес, – никто не защитит нас от волков.

 – Ну-ка не реви! – сурово приказал Хьюго.
 – Мне страшно, Хьюго!
– Мне тоже. Но нас ещё не съели. Мы будем   бороться за жизнь. Давай сейчас думать, что мы просто идём искать своё счастье! Попроси у своей матушки как можно больше сухарей...

 – Она не даст.  Она считает, что я не жилец и запас еды мне ни к чему...

 – Ладно, не печалься! Моя добрая матушка  обещала дать мне с собой два хлеба и кувшин с пивом.

Дети убежали. 

Хютер лежал и думал: чего они от него хотели? Он чувствовал: должно произойти что-то страшное. Его просили о помощи. Но как он может помочь?

Пёс знал, что оборвать цепь не так уж и сложно: нужно лишь несколько раз перекрутить её – и хорошенько дёрнуть. Силы ему было не занимать: разве есть на свете кто-то сильнее Хютера?

Обычно, порвав очередную цепь, первым делом он всегда мчался купаться на  городской пруд – уж очень хотелось поскорее  намочить грязную густую шкуру. Завидев страшилище, все встречные – люди, звери и птицы – прятались кто куда. Купался Хютер всегда долго – бродил по воде, погружался по шею, фыркал от удовольствия. От воды он впадал в глубокую задумчивость и на время забывал о своей ненавистной обязанности быть местным пугалом. Когда же он наконец выходил на берег,  его всегда уже поджидал мрачный Ульрих, вооруженный специальной собачьей палкой с проволочной петлёй-удавкой на конце. Ульрих ловко накидывал петлю на шею отряхивающемуся после купания псу, закручивал проволоку и отводил беглеца на место – к будке у городских ворот, где его уже ждала очередная  цепь, принесенная из кузницы.

  ...Сейчас от Хютера требовалось что-то сложное. Из слов мальчика пёс понял одно: ему придётся выйти вместе с Хьюго и Агнес за городские ворота. Коровы, рассвет, ворота, – все эти слова Хютер знал.

Немного поразмыслив, он сообразил, чего хотят дети: нужно будет оборвать цепь и пойти вслед за коровами.  Решено: он займётся этим, как только потухнет свеча в окошке Ульриха.

    В полночь Хютер вылез из будки и занялся привычным делом: закрутить цепь – резко дёрнуть, закрутить – дёрнуть. Ульрих, не успевший как следует заснуть, заслышав знакомое скрежетание и звякание, высунулся из окна своего домика и грозно крикнул:

– А ну, прекрати цепь портить, орясина безмозглая!

Хютер в ответ издал не менее грозный рык и продолжил своё дело. Ульрих закряхтел, отчаянно зевая вылез из сторожки, подобрал камень и швырнул в пса.

Тот и ухом не повёл.

Сторож чертыхнулся и ушёл досыпать: не караулить же проклятую псину всю ночь?
Цепь сдалась, когда небо над Бамбергом чуть порозовело. Колокола на соборе святого Петра затрезвонили, воробьи отчаянно зачирикали,  и в этот момент слабое звено лопнуло. Хютер с наслаждением пробежался по безлюдной площади, разминая лапы и волоча за собой обрывок цепи; а затем, не зная, что делать дальше, вернулся в своё жилище.

Раздалось мычание коров – стадо шло на пастбище.  Хютер подумал: прекрасно, сейчас он увидит Хьюго. Но вместо Хьюго коров сегодня гнал другой мальчик – крикун и забияка Джакоб, сын мельника. Заспанный Ульрих вылез из сторожки и распахнул ворота перед стадом.

"Выскочить, что ли? – подумал пёс, – кто меня остановит? Все боятся страшного Хютера!"

 Коровы неспеша ступали по мощеной площади, колокола продолжали звонить.
Хютер внимательно наблюдал за происходящим лёжа на пороге будки. Он тяжело дышал и чувствовал, как задние лапы трясутся от волнения. Ему — огромному и свирепому – было страшно покидать привычную обстановку и бежать в неизвестность. Последняя корова, звеня колокольчиком, прошествовала за ворота, а Хютер так и не сдвинулся с места.

   Ульрих закрыл ворота  и ушёл в церковь,  не заметив, что Хютерова цепь разорвана.
 Пёс встал и, пользуясь случаем, решил всё же сбегать на пруд: ему требовалось срочно охладиться. Плескался он долго, совершенно забыв про Хьюго и Агнес. Кто-то из горожан сообщил Ульриху, что пёс  опять на свободе, и тот примчался из церкви, шипя сквозь зубы страшные ругательства. Всё произошло как обычно: Хютер был пойман на берегу, отведён на законное место. Цепь вновь заменили на новую – более прочную, чем прежняя. Пёс покорно позволил прикрепить цепь к своему прочному металлическому ошейнику, взял в зубы кость, принесённую с утра мясником – и унес угощение в будку. Ему нужно было немного отдохнуть от приключений. .

    В полдень, когда майское солнце начало ощутимо припекать, задремавший пёс услышал, как Ульрих вновь распахивает скрипучие створки. На этот раз за ворота выходили городские охотники – а с ними плачущая Агнес и хмурый, печальный Хьюго.
Хютер рванулся за детьми – но прочная  цепь выдержала. Слишком поздно он понял свою ошибку...

С детьми что-то случилось или случится совсем скоро! А он,  Хютер, не может их защитить. И всё из-за того, что он вовремя не выскочил за ворота...

 – Прощай, Хютер! – крикнул Хьюго.

Пёс задрал голову и горестно завыл.



   3 | Письмо бургомистра

Здравствуй, моя дорогая дочь Маргарет!   

   В последнем письме ты спрашивала меня, каково это – быть бургомистром Бамберга? Скажу тебе откровенно: дело это очень непростое.

   Епископ пригласил в город иезуитов, а это ведёт к расколу общины. Иезуиты строят новый собор Святого Мартина на площади Грюнер маркт, что вызывает недовольство кармелитов, обосновавшихся здесь уже давно: они справедливо опасаются падения своих доходов от пожертвований...

Горожане оказались меж двумя львами, каждый из которых в ожидании раскрыл алчущую пасть и жаждет забрать себе желанную  добычу.

Ты же понимаешь, Маргарет, что, по сути, моя нынешняя должность – лишь красивое название. Настоящий городской глава у нас – епископ Иоганн Георг II, но за все городские происшествия и беспорядки будет непременно взыскано с меня.

      Совсем недавно – в августе прошлого года – у нас прошёл большой процесс над кодунами и  ведьмами. Народу сожгли, скажу я тебе откровенно, очень и очень много – и на этот раз дело не обошлось простолюдинами. Например, был сожжен мой предшественник, бургомистр Йоханнес Юниус (помнишь, ты в детстве дружила с его дочерью Вероникой?)

    Горожане запуганы, никто не знает, за какую провинность тебя завтра объявят колдуном. Я не исключаю, что через какое-то время, если я стану чем-то неудобен святым отцам, такой конец ждёт и меня.  Но не волнуйся за меня слишком сильно, дорогая Маргарет: я стараюсь держаться подальше от церковных распрей.

 Итак, дочь, перейду к делу. Мне нужен твой совет: ты всегда была умна и давала мне дельные подсказки.

    Как ты знаешь, в нашем городе есть традиция – ежегодно отсылать за городские ворота лишних детей. Обычно мы выбираем для этой цели калек, слепых, прокаженных или заик. Но есть в этой традиции ещё один смысл: как городской глава я обязан определить, кто из отроков в будущем может стать источником городской смуты и беспорядков.

  В этом году я намерен изгнать двоих –  Хьюго Цанера,  сына сапожника Ханса и прачки Матильды, а также Агнес, дочь пивовара Урзеля Хоффмайстера и его жены Эльзе.

     Ты не поверишь, но эти дети мне чем-то интересны. Хьюго – ребёнок весьма непростой; как говорится – "себе на уме". Ни с кем не дружит, всегда гуляет один. Очень долгое время он ни с кем не разговаривал – хоть и умел, по всей видимости. Его мать, Матильда, работает у меня приходящей прачкой и всегда берёт своего младшего сына на подмогу. Я наблюдаю за этим мальчиком несколько лет, с тех пор, как тот начал ходить, держась за материнскую юбку. И вот что я тебе скажу, милая Маргарет: в этом рыжеволосом ребёнке чувствуется сила.

 Фрау Цанер жалуется, что её сын никогда не пьёт наш замечательный бамбергский раухбир. А что тогда он пьёт? Это загадка, которую я пока не смог разгадать, хотя неоднократно пытался незаметно проследить за мальчишкой. 

      Когда умер от лихорадки городской пастух, я по просьбе фрау Цанер  устроил  её сына на это место. Отрок справляется весьма неплохо:  за последние два года ни одна корова не пропала и не была зарезана волками.  Что это значит? Видимо, у него есть способности говорить с животными, а это – признак будущего колдуна. Подтверждает мою догадку ещё один факт: Хьюго совершенно не боится  пса, который охраняет северные ворота (ты должна помнить его ещё щенком). 
    Этот пёс по кличке Хютер готов растерзать любого, до кого сможет дотянуться, но отрока Цанера он по неизвестной причине полюбил и охотно пускает в свою будку...

  Вот что я ещё заметил: Хьюго Цанер недавно начал здороваться с маленькой косоглазой Агнес Хоффмайстер. Ты же знаешь, что косоглазие – верный признак ведьмы. Я думал об этой девочке, когда собирался подготовить список изгоняемых  детей. Хоффмайстерам станет легче – кроме Агнес им приходится кормить семерых здоровых отпрысков.

Колдуны и ведьмы всегда найдут друг друга!

  Ты же знаешь, что окна моей спальни выходят на Северные ворота, поэтому у меня есть возможность наблюдать за развитием ситуации. Недавно я заметил, как Хьюго и Агнес вдвоём гладили этого чудовищного Хютера – и ушли живыми. А когда фрау Цанер позвала сына помочь донести выстиранное бельё, пёс ещё долго смотрел вслед детям –  и при этом вилял хвостом.

Что это: неужели не колдовство? Ещё немного – и про особые способностей этих детей прознают иезуиты: я не думаю, что в нашем городе лишь я замечаю подобные вещи. Скажи, Маргарет, не считаешь ли ты, что майское изгнание из города – это шанс для детей избежать обвинения в ведьмовстве и сожжения на площади перед ратушей?

  Да, в лесу они почти наверняка погибнут, но хотя бы не от огня. Почему-то мне было бы очень тяжело давать показания против Хьюго и Агнес, и я всеми силами стараюсь избежать возникновения столь неприятной  ситуации.
  Возможно, дети договорятся с волками –  так же, как со стариной Хютером. Тогда они, скорее всего, сумеют ещё немного пожить – хотя бы до зимы. Мне будет спокойнее, если они уйдут: никто не сможет меня обвинить в том, что я не заметил юных колдунов во вверенном мне городе.

Ответь мне: правильно ли я рассудил? Поддерживаешь ли ты моё решение об изгнании этих детей? 

P.S. Скажи, дорогая дочь, посетишь ли ты нас в этом году на Пасху? Я хотел бы увидеть внучку. Передавай поклон  моему дорогому зятю Клаусу.

Любящий тебя отец, бургомистр Бамберга Карл  Нойдекер.


4 |  Бургомистр

    Господи, Господи, как же невыносимо громко гудит сегодня колокол собора Святых Петра и Георгия!

   Я не пошёл на Богослужение, сказавшись больным. На самом деле я хочу тайно подсмотреть, как охотники уведут из города изгнанных детей – Хьюго и Агнес. 

     Мне жаль их.  Сейчас, когда мне приходится принимать столь сложные и неприятные решения, я уже не радуюсь новому званию.  Выходит, каждый год, проведенный на посту бургомистра мне придётся отметить гибелью двух-трёх невинных детей? Это совсем не вяжется с образом добропорядочного христианина, коим должен выглядеть и являться городской глава. Или я ничего не понимаю в учении Христа?  Господи, помилуй меня, грешного!

Кого же мне придётся изгнать следующей весной?
В этом году я выбрал Хьюго и Агнес – возможно, своим решением я спасаю их от мучительной смерти на костре. Как знать, вдруг они сумеют выжить в лесу?

 Но через год… У вдовца Дитера Баума подрастает единственная  дочь – хромая и горбатая Вильгельмина. Он не чает в ней души и, пожалуй, уйдёт из города вместе с ней. Оно и неплохо – глядишь, вдвоём они сумеют прожить.

   У цветочницы-француженки мадам Дюбуа – сын Огюст. У него странный разрез глаз, в свои пятнадцать лет он плохо говорит и всем – без разбору – улыбается. Наверное, стоит изгнать и его.

    Но не стоит загадывать так надолго. Мало ли что изменится за год? Хорошо бы убедить горожан отказаться  от старинных варварских традиций...

  Я не думал, что изгнание этих детей –  Хьюго Цанера и Агнес Хоффмайстер – произведет на меня столь тяжелое впечатление. Я наблюдаю через щель в ставнях за их уходом из города  – и чувствую внезапную острую боль за грудиной.

    Девочка, одетая в ветхое платьице явно потихоньку плачет, но старается скрыть слезы – прикрывает лицо грязной ладошкой. Руки ее пусты: фрау Хоффмайстер не нашла для дочери даже самой  жалкой провизии. Мальчик идёт спокойно, в руках – узелок с вещами и едой. Фрау Цанер не пожалела хлеба для своего младшего сына. Возможно, этот хлеб – последнее, что он съест в своей жизни: во Франконском лесу в последние годы развелось слишком много волков.
   Хм. Да уж, не хотел бы я оказаться на месте этих детей. А когда я представляю себе, что моя обожаемая дочь Маргарет могла бы родиться с каким-нибудь уродством... Как же хорошо, что она – красива и умна! И первая внучка — моя радость и утешение. Но сейчас Маргарет ждёт второго ребёнка..  Нет, не надо, не надо об этом думать... Господи, сохрани и помилуй нас!

      Этого и следовало ожидать: Хютер в отчаянии рвётся с цепи, хочет уйти вслед за детьми. Возможно, его помощь очень пригодилась бы им – по крайней мере, он смог бы отгонять диких зверей. Но пёс нужен городу, и я никак не могу допустить, чтобы он ушёл. Или могу?

  Это всего лишь собака, хоть и крупная. В городской конюшне в этом году подрастает  новый помёт – говорят, там тоже есть большой и свирепый щенок. Я мог бы выкупить его для города...

 Господи, вразуми меня, прошу тебя! Как я могу помочь этим детям? Наверное, нужно выпустить Хютера за ворота – но сделать это нужно так, чтобы никто из жителей Бамберга не догадался, что новый бургомистр виновен в утрате городского имущества.

   Решено: надо отвязать пса прямо сейчас, пока все горожане на Богослужении и улицы Бамберга пусты. Но как мне снять пса с цепи –  и при этом  не стать его жертвой? Надо, наверное,  взять удавку – палку с проволочной петлей, которой пользуется Ульрих, когда требуется отловить бешеную собаку. Вон она, палка-собаколовка,  лежит у порога  сторожки. Думаю,  мне надо открыть ворота заранее – надеюсь, пёс сразу побежит по следам своих друзей и не захочет сперва попробовать на зуб нового бургомистра Бамберга.

 Дети не должны были далеко уйти!

...Надо же, как тяжело открываются створки – как же справляется тощий, вечно пьяный Ульрих? Надо велеть кузнецу изготовить новые петли.
     Боль в груди становится сильнее. Как тяжело идти! Но постоять и отдышаться некогда: служба скоро закончится – и горожане увидят, что бургомистр занят неподобающим делом. То-то они повеселятся!

    5 |  Хютерова победа

     Этот ненавистный человек осмелился подойти к моей будке! И не просто подойти – он окликнул меня,  а когда я с гневным рыком выскочил навстречу наглецу – ловко накинул  петлю мне на  шею, закрутил проволоку и наступил ногой на палку – так, чтобы вынудить меня улечься на бок.

   Я  бешено рычал, извивался и клацал зубами. Из пасти капала слюна.

   Наконец что-то щелкнуло. Человек начал медленно распрямляться, по-прежнему удерживая мою голову петлёй. 

  Но разве есть на свете кто-то сильнее Хютера? Я не собирался уступать: невзирая на жуткую боль в шее, ухитрился сделать рывок, вскочил на лапы и кинулся на обидчика, целя тому в прямо горло. Человек в испуге отшатнулся и внезапно  рухнул на мостовую.

Я  торжествующе наступил лапами ему на грудь: ну-ка проси пощады!

Человек лежал и не шевелился.

   Я  ткнул его  носом в щёку: "Ну ты чего? Давай вставай, и мы с тобой  продолжим нашу славную  борьбу!" 

Но человек не отозвался и на этот раз.

Ну ладно, как знаешь...

Наверное, ты не так уж и плох, чужой человек: ты ведь хотел освободить меня, верно? Жаль, что я этого сразу не понял.

Я покрутил головой, стряхнул с шеи петлю и отбежал в сторону.

     Чем теперь заняться? Может быть, следует забрать из будки припасённую на чёрный день большую говяжью кость?   

     Вдруг я услышал крик ненавистного Ульриха.  Сторож  вышел из собора святого Мартина и издали заметил безобразие на вверенной ему территории.

     Мне стало ясно: нельзя упустить этот шанс.  Прощаясь, я вновь виновато ткнул носом в щеку неподвижно лежащего человека – и  со всех лап кинулся к распахнутой створке.

 Нужно  во что бы то ни стало догнать ушедших детей! 


   6 | Сны органного мастера 

 Бамберг снится ему почти каждую ночь.

  Одна и та же сцена: охотники ведут его к городским воротам. Господин Цанер – нет! – маленький испуганный мальчик Хьюго умоляет:

– Прошу вас, прошу, не выгоняйте меня из города!

    – Тогда мы тебя сожжем, – равнодушно отвечают охотники и тут же превращаются в монахов-иезуитов, — выбирай, чего ты больше хочешь.

 – Сожгите, только не прогоняйте!

Монаха молча хватают его за руки, привязывают к столбу и начинают неспеша таскать хворост для костра. Один из них приносит горящий факел.

 – Нет, нет, нет! — в ужасе кричит Хьюго, — не надо! Я передумал! Я уйду из города!

 – Поздно, – отвечают монахи.  Лица их пусты и равнодушны.

   В  этот момент господин Цанер непременно просыпается и вытирает мокрый лоб.

 Оказывается, во сне он по-детски свернулся калачиком, уступив пуховую подушку наглому жирному коту Шварцу. Жена Эмилия тихо посапывает на своей половине кровати.
"Какая красавица, а ведь мать четверых сыновей!" – с удовольствием отмечает господин Цанер.

Кот с недовольным видом приоткрывает глаза и цапает хозяина когтистой лапой за ухо: "Опять спать мешаешь!" Господин Цанер бесцеремонно спихивает Шварца с подушки и вновь проваливается в  сновидение:

  ...Они – мальчик Хьюго и девочка Агнес – бредут по тропинке, освещенной оранжевой весенней луной. Лицо Агнес, облепленное мелкой лесной мошкарой, похоже на уродливую маску.

Нет, не волки съедят их – обычные комары. Волков отгонит верный пёс Хютер – он гордо ступает рядом и не понимает, почему дети не рады ночной прогулке.

Мошкара не страшна отважному псу – разве есть на белом свете шкура толще Хютеровой?

Сил нет. Весь хлеб давно съеден.

Днём они жевали приятные на вкус листики, которые фрау Цанер называла "кроличьей лапкой". Пробовали ловить лягушек, но есть побоялись – а Хютер не побрезговал, и потому сейчас бодро шныряет по кустам, вынюхивая затаившихся врагов.

Пёс доволен: его любимые люди – Хьюго и Агнес – рядом с ним, под его защитой. Чего ещё желать? Появись сейчас из кустов хоть стая волков – Хютер растерзает всех в клочья. Но волки не показываются – они слишком умны, чтобы связываться с гигантским псом: в мае зверям хватает еды и без человечьих детёнышей. 

  — Мы обязательно найдём в горах какую-нибудь сухую пещеру и научимся добывать себе пищу, — говорит Хьюго, – потерпи немного, Агнес!

– Я терплю, Хьюго! – говорит девочка.
 Но Хьюго видит: она вот-вот упадёт.

И тут лесная тропинка внезапно заканчивается – дети стоят перед высокими деревянными воротами.

   – Наверное, это монастырь кармелитов... Мама говорила постучаться к ним, если мы найдём  дорогу к монастырю,  – шепчет Агнес. – Вдруг монахи впустят нас? Постучи, Хьюго!

  – Мне страшно. Я боюсь людей... Давай лучше уйдем?

    Агнес тоненько стонет, и в этот момент ворота открываются; к ним выходит высокий монах с фонарём.

    – О, вот и вы... Майские бамбержские изгнанники?  – говорит он неторопливо, — я рад, что вы до нас добрались. Мне как раз нужен новый ученик. – он приветливо кивает Хьюго и делает приглашающий жест рукой.
Хютер первым вбегает в открытые ворота: надо обязательно всё обнюхать да разведать, что за люди тут обитают.
– Пёс нам пригодится, – с одобрением говорит монах.
– А я? – спрашивает Агнес.
– А тебя, дитя моё, я с утра отвезу в  монастырь бенедиктинок. Здесь недалеко.
    Агнес и Хьюго переглядываются: значит, их разлучат...

 У них нет сил спорить с монахом. 

  ...Дальше сон продолжается уже без Агнес.

    Хьюго видит себя за работой:  он занят изготовлением деревянных труб для органа. Монах Готфрид Фукс дал ему профессию, и нынче Хьюго – господин Цанер.  Прославленный оргельбауэр,  мастер-органостроитель.  Десятки прекраснейших инструментов по всей Европе. Известность. Деньги.

     Могло ли ему повезти в жизни больше?

  Сон опять меняется: ему необходимо попасть в Бамберг, чтобы установить новый инструмент в церкви святого Мартина. Господин Цанер не хочет ехать в Бамберг, но над своим сном он не властен:
знакомые ворота медленно открываются, карета органного мастера проезжает –  и сразу же – вместе с конюхом и лошадьми — куда-то исчезает.

 Маленький мальчик Хьюго бредёт по смутно знакомым улицам.

     Вот дом Хоффмайстеров: окна чисто вымыты, над тщательно покрашенной дверью – вывеска "Сапожник Фридрих Хоффмайстер". Ого, малыш Фридрих, младший брат Агнес, стал сапожником? Что ж, это прекрасная профессия.

  Дальше, дальше... Хьюго хочет увидеть мать: вдруг старушка ещё жива? Братья, сёстры... Во сне он не может вспомнить их имена и лица. Скорее, скорее!

  Но знакомая улица почему-то искривляется, загибается петлёй и выводит господина Цанера обратно к воротам. Стражник открывает створки и молча показывает рукой на дорогу: уходи!

 – Погодите! Я хотел бы узнать, что стало с моей матерью, отцом, братом и сестрами! Я  –  господин Цанер, известный органный мастер! Я строил органы в самых больших соборах!

 Стражник качает головой.

"Я тут не нужен", – понимает Хьюго.

Он просыпается и с облегчением вздыхает.

 Над Рейном гудят колокола: начинается  майский новый день, и у господина Цанера сегодня чрезвычайно много дел.