26-1. Дежурство

      Смиренно повизгивая и стуча заклёпками по валикам, транспортёрная лента, окутанная дымкой от не промёрзшего сибирского угля, проползает слева от меня. Из пустой оконной рамы, что справа,довольно живописный вид на заснеженные теплицы части и барак взвода обслуживания по другую сторону дороги. Я стою в верхней части транспортной галереи - метрах в десяти над суетой мира, прислушиваясь к грохоту готовой заклинить дробилки и поглядывая на дверь в противоположном конце - не покажется ли гражданский тракторист, толкающий уголь в приёмный бункер и, по обыкновению, богатый сигаретами.
     Ага, вот и он. Зачем-то даже сам поднимается ко мне - хороший ты всё таки мужик, Серёга Мурзин!
     - Здорово, Ванька!
     - Здоров...
     - Ты, слушай-ка, у тебя там нет другой пешни в центральном бункере для рабочей бригады, та на приёмном тяжёлая больно, они потеют от неё.
     Обмен пешни на сигарету проходит без взаимных претензий, и вот Серёга уже спешит назад вниз, туда, где пять посиневших юных лиц в армейских ушанках растерянно смотрят на четырёхметровый стальной шест, крепко застрявший в каменеющем на глазах угле.
     Да, вот она - моя армия. В готовности "боевой и постоянной" я уже где-то часа два, согласно суточного приказа о сменах. , Интересно, что бы сейчас подумал, увидев меня, тот студент, фотокарточка которого вклеена в моём военном билете?
Глядя на неё, я часто вспоминаю прощальную беседу с завом нашего отделения. Как однажды в мае он с видом бывалого заговорщика подрулил ко мне на перемене и, интимно взяв под руку, поинтересовался:
     - Вань, скажи честно, только честно! Между нами девочками - ты учиться хочешь?
     - Хочу. - ответил я.
     Лицо зава на мгновение страдальчески исказилось, но сделав, видимо, запланированное усилие, он продолжил так же душевно:
     - Не ... Вань, ну не ... пожалуйста! (впервые почти за год нашего знакомства он перешёл на открытый девичий лексикон). Бери академический! А там отслужишь, подумаешь ещё... А? Со свежими силами...
     Мог ли я тогда отказать этому человеку?

     Я бросаю взгляд на дорогу за окном - какой-то офицер размашисто шагает по ней в сторону второго КПП. Майор Шаляпин? Кажется он. А помните, товарищ майор, как вы везли сюда нашу команду с ОСП? Тогда вы почему-то уже на второй день нашего знакомства твёрдо решили для себя, что я - конченный наркоман. Ну и, соответственно, каждые четыре часа: закатай рукава, покажи сигареты, дыхни...
А я вот, представляете, просто не видел в те дни с чего резвиться. Курил, правда, от скуки, в самом деле до посинения, так что не очень то в обиде на вас, что обознались, понимаю - ответственность. Но и вы поймите меня, что же мне было ответить, когда на одной из последних пересадок вы уже в безнадёжной протяжности посмотрели на мой профиль и с той теплотой в голосе, что несомненно растопила бы и ствол АКМ, спросили:
     - Ну, когда же ты успел?!

     Нет, везёт мне всё-таки на сердечных людей. И разве забуду я отеческий взгляд нашего взводного по карантину, остановившего меня на первом строевом тренаже:
     - Ты скажи, Люленков, может, ты как-то ногами тяжело болел? Операции там перенёс, ты скажи, чего тут стесняться...
     Я ведь тогда чуть не заплакал. Или заплакал?..
     - Ну чё там, много ещё?! - крик Серёги выталкивает меня из лирической колеи.