Дворовые истории. Кормушка

Зима в этом году была злая.
Я-то, ворон, привычный. Мороз мне нипочём — перья плотные, пуховые. Лапы? Лапы мёрзнут, конечно, но я умею: подожму одну, постою на другой, потом поменяю. Главное — еда. А с едой зимой туго.
Воробьи — те вообще бедные. Сидят на ветках, нахохлившиеся, круглые, как шарики. Летать тяжело — мёрзнут крылья. А есть хочется всегда. Синицы — те шустрые, они к людям ближе жмутся, у подъездов крутятся, в форточки заглядывают. А что толку? Люди зимой окна не открывают, крошки не выбрасывают.
Я сидел на карнизе, смотрел на двор и думал: «Плохо будет. Снег глубокий, корма нет. К весне полдвора птиц не доживёт».
Но я не знал, что у меня во дворе живут особенные дети.
________________________________________
Всё началось в одно морозное утро.
Катя вышла во двор — укутанная так, что одни глаза видно. Шарф до самых бровей, шапка с помпоном. Она нёсла в руках что-то завёрнутое в пакет.
За ней выбежали Паша, Соня и Миша. У каждого — по пакету.
— Здесь! — сказала Катя и показала на старый тополь. — Здесь будем вешать.
Я навострил уши. Вернее, у меня ушей нет, но я навострил внимание. Что это они задумали?
Дети подошли к тополю. Катя развернула пакет — а там... дощечки. Сбитые вместе, с бортиками, с крышей. Настоящий домик!
— Это кормушка! — объяснил Паша. — Мы в школе на трудах делали. Смотри, какая!
— Классная! — сказала Соня. — А я сало принесла. Синицы любят сало.
— А я семечки и пшено, — добавил Миша.
— А я хлебных крошек, — сказала Катя. — И печенье покрошила.
Дети повесили кормушку на ветку — невысоко, чтобы удобно было насыпать корм, но так, чтобы кошки не достали. Потом насыпали семечек, повесили кусочек сала на верёвочке, насыпали крошек.
— Готово! — сказал Паша и отряхнул руки. — Теперь птицы будут сытыми.
Я смотрел на них с карниза и думал: «Ну-ну. Посмотрим, кто к вам прилетит. Воробьи, конечно, сразу — они наглые. Синицы — те сначала присматриваются. А я... я вообще не нуждаюсь. Я сам себе еду нахожу».
Я отвернулся и сделал вид, что кормушка мне совершенно не интересна.
Но сам краем глаза следил.
________________________________________
Первыми, конечно, прилетели воробьи.
Они заметили кормушку сразу — как только дети ушли. Сидели на заборе, переглядывались, чирикали:
— Чик-чирик! Там еда!
— А вдруг ловушка?
— Какая ловушка? Дети же повесили!
— Мало ли! Вдруг это для кота приманка!
— Сам ты приманка! Я полетел!
И первый смелый воробей — молодой, шустрый — сорвался с забора и сел на кормушку. Огляделся. Склонил голову набок. Прыгнул к семечкам. Клюнул.
— Чирик! Вкусно!
И всё. Началось. Через минуту на кормушке уже сидело пять воробьёв. Они толкались, чирикали, сыпали семечки на снег. Внизу, под кормушкой, тоже собралась стайка — подбирали то, что падало.
Потом прилетели синицы.
Синицы — народ осторожный. Они сначала долго сидели на ветке, наблюдали. Потом одна — смелая, с чёрной шапочкой на голове — подлетела, схватила семечку и улетела на ветку есть. Потом вернулась за следующей. Потом — ещё раз. И только после этого — когда стало ясно, что еда безопасна — к кормушке подлетели остальные.
Сало синицы оценили сразу. Они повисали на верёвочке вниз головой и клевали его, раскачиваясь, как маленькие качели.
Я смотрел на всё это с карниза и делал вид, что мне неинтересно.
Но живот у меня урчал.
________________________________________
Дети приходили каждый день.
Утром — перед школой — они бежали проверять кормушку. Подсыпать семечки, досыпать пшено, повесить свежее сало. Если кормушка пустела — они тут же её наполняли.
— Смотрите! — кричал Миша. — Воробьи съели всё! Надо ещё!
— А синицы сало доклевали! — добавляла Соня. — Вон, одни нитки висят!
Дети смеялись и бежали домой за новым угощением.
А птицы привыкли. Они уже ждали детей. Как только Катя выходила из подъезда — воробьи слетались на тополь и начинали чирикать:
— Чик-чирик! Пришла! Пришла! Сейчас кормить будет!
Катя смеялась:
— Подождите! Дайте дойти!
Она насыпала корм, а птицы уже не боялись. Некоторые даже садились ей на руку. Воробей — тот вообще наглый — однажды прыгнул прямо в пакет с семечками!
Я смотрел на это с высоты и фыркал:
— Ну и бесцеремонные! Никакой гордости! Стыдно! Я бы никогда так не унизился!
Но внутри меня что-то ёкало. Я смотрел, как птицы сытые, довольные, как они весело чирикают, и думал: «А ведь эти дети — молодцы. Птицы не умрут с голоду. Будет им еда всю зиму».
Но сам к кормушке не подлетал. Гордость. Ворон — гордая птица. Мы не просим. Мы сами.
________________________________________
Однажды случилось то, чего я не ожидал.
Был самый холодный день. Мороз — градусов двадцать, не меньше. Воздух звенел, снег скрипел под ногами. Даже я, привычный к холоду, сидел на карнизе, втянув голову в плечи, и думал: «Дожить бы до вечера».
Дети пришли, как всегда. Но в этот раз они задержались.
— Смотрите! — сказала Катя. — Воробьи совсем замёрзли. Они не прыгают, а сидят на ветках. Им тяжело.
— А вон тот — совсем плохой, — сказал Паша. — Сидит на снегу, не взлетает.
Дети подошли ближе. На снегу, под кустом, сидел молодой воробей. Он не двигался. Только дрожал мелко-мелко.
— Замёрз, — сказал Миша. — Не долетит до кормушки.
Катя присела на корточки.
— Надо его согреть.
— А как? — спросила Соня. — Варежки есть. Можно взять в руки. Он маленький, тёплый.
Катя осторожно, двумя руками, взяла воробья. Воробей не сопротивлялся — только зажмурился.
— Понесём домой? — спросила Соня. — У нас тепло. Он отогреется.
— Понесём, — кивнула Катя.
И дети убежали в подъезд.
Я сидел на карнизе и смотрел им вслед.
«Ну надо же. Не только кормушку сделали, но и замёрзших подбирают. Это вам не шутки — это настоящая забота».
________________________________________
Дома Катя положила воробья в коробку, на тёплую тряпочку. Воробей отогрелся, открыл глаза, осмотрелся. Испугался — начал биться. Но дети не стали его держать. Открыли форточку.
— Лети, воробей! — сказала Катя. — Ты теперь согрелся. Лети к своим!
Воробей посидел на подоконнике, огляделся, чирикнул — как будто сказал «спасибо» — и вылетел в форточку.
Я видел, как он долетел до тополя и сел на кормушку. Целый! Живой!
И тут я... не выдержал.
________________________________________
Мороз кусался. Живот урчал. Дети ушли домой. Во дворе — пусто. Только воробьи чирикают на кормушке.
Я посмотрел налево. Посмотрел направо. Никого.
Я спланировал с карниза — плавно, бесшумно, по-вороньи — и сел на кормушку.
Воробьи врассыпную! Синицы — на ветки! Все смотрят на меня, возмущаются:
— Чирик! Ты чего прилетел? Ты же говорил, что не нуждаешься!
Я сделал вид, что не слышу. Деловито осмотрелся. Клюнул семечку. Вкусно. Ещё одну. Ещё.
Тут — дверь подъезда хлопнула. Я обернулся.
Из подъезда вышла Катя — она, наверное, забыла что-то. Увидела меня на кормушке и замерла.
— Смотрите! — закричала она. — Ворон на кормушке! Наш ворон прилетел!
Из подъезда выскочили Паша, Соня и Миша.
— Правда! — закричал Паша. — Это же наш ворон! Тот самый, который на карнизе живёт!
Я сделал вид, что мне очень нужно что-то важное на дереве. Взлетел — но недалеко. Сел на ветку и смотрю на них.
Дети смеялись.
— Он прилетел! — радовалась Соня. — Значит, ему понравилось!
— Конечно, понравилось! — сказал Миша. — Тут же бесплатная столовая!
Катя улыбнулась и сказала:
— Ну вот. Теперь мы и его прокормим. У нас теперь все птицы двора сытыми будут.
И она побежала домой — за новым пакетом корма. Для меня.
________________________________________
С того дня я стал постоянным посетителем кормушки.
Воробьи возмущались, когда я прилетал. Синицы тоже — они повизгивали и прыгали на соседние ветки. Но я-то прилетал не каждый раз, а только когда совсем голодно. Всё-таки гордость. Ворон — птица самостоятельная.
Но я замечал: дети всегда оставляли для меня что-нибудь особенное. Иногда — кусочек хлеба. Иногда — семечки. Иногда — даже маленький кусочек мяса, который специально для меня приносила Катя.
Однажды я сидел на кормушке, ел хлеб, а Катя стояла рядом и смотрела на меня. Она сказала тихо-тихо:
— Ты, главное, не пропадай, ворон. Ты теперь наш. Мы за тобой следим.
Я поднял голову и посмотрел ей в глаза.
«Не пропаду, — подумал я. — С такой кормушкой — точно не пропаду».
________________________________________
Зима прошла. Весной кормушка опустела — птицы стали находить еду сами. Воробьи разлетелись по дворам, синицы улетели в парк. Но кормушка так и осталась висеть на тополе.
Дети иногда подсыпали туда семечки — так, по привычке. А я... я иногда прилетал. Проверял.
Однажды я сидел на кормушке и смотрел на двор. Внизу играл Дружок, гонял мяч. Катя сидела на лавочке и гладила Дымка. Паша учился кататься на новой скейтборде.
Я подумал: «Хороший двор. Хорошие дети. И кормушка хорошая — на всю зиму птицам хватило. Но главное — не кормушка. Главное — что они научились заботиться. Не проходить мимо. Это важнее всяких семечек».
Я отряхнулся, расправил крылья и взлетел. Полетел к своему карнизу.
Надо немного поспать. Вечером снова прилечу проверить, не насыпали ли чего вкусного.
Бесплатная столовая, как-никак. Отказываться от такого — глупо.