Развод, но прежняя фамилия

В былые почти былинные времена… Ваяла Природа нашего Василькевича, а рядом в задумчивости стояла копия статуи Геракла, и с фотографии на стене показывал крепкие зубы Шварценеггер. На материале, в общем, матушка-создательница не экономила.

Какого цвета были глаза у древнегреческого культуриста? По статуе не определить. Потому-то Природа наградила товарища Василькевича органом зрения небесно-василькового цвета. Чтобы с фамилией гармонировал. Ибо «в человеке должно быть всё прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли». Свершилось! И пришёл в этот мир Василий Васильевич Василькевич — на радость одним трепетным девам, на печаль другим. С васильковым взглядом да с поволокой. Кудрявый, пышноусый, пшеничноволосый.

В каждой глазнице — по снайперу. Только навёл прицел на девушку — выстрел в самое сердце разрывной пулей Амура. А изо рта боевыми и зажигательными строчит по женским ушам язык-пулемётчик — на поражение.

Девушки в цветастых платьицах из лёгкого ситца стайками порхали вдоль забора военного училища. Часто и громко заливисто смеялись, чтобы обнаружить себя и дать восторженным взглядам курсантов вдоволь помозолить их очарование. У многих от этих пристальных взглядов случались зацепки на колготах. И чем больше зацепок, тем девушке становилось слаще. И мечтательная истома обволакивала неровности мозга, все, без остатка.

Всякой девушке из маленького городка в самом глубоком месте бездонного Захолустья хотелось замуж за курсанта. Не за конкретного будущего офицера, а за светло-сказочный образ. С лица воду не пить, бутерброды не кушать. Выйти замуж за курсанта, уехать служить с лейтенантом в Прекрасное Далёко... Изредка возвращаться под ручку, с капитаном, майором… полковником, чтобы незадачливые однокурсницы из Педучилища изошли на слюну. Так им и надо! Пусть врут своим ученицам в школе, что городок — это Пуп Земли, а всё остальное — околопупочное пространство! Пусть твердят заклинание «Где родился, там и пригодился!» и стыдят старшеклассниц за прогулки вдоль заветного забора. С них, педагогинь, станется!

Выбор у курсанта огромен. Среди всего этого девичьего разнотравья можно выбрать и былиночку, и сочное алоэ Вера, и знойную пальму… На вкус и цвет товарищ начальник училища не указ!

Смотрю на вас и плачу! Нет в вас, заскорузлых материалистах, никакой романтики! Всё бы вам к расчёту да выгоде сводить! Всех бы провинциалок да под одну гребёнку, да одним аршином мерять… Полноте!
Есть ещё девушки в русских селеньях:
В игре ее конный не словит,
В беде — не сробеет, спасет;
Коня на скаку остановит,
В горящую избу войдет!

Вот с такой-то и столкнулся курсант Василькевич на КПП. Думаете случайно? Как бы не так! Звёзды так расположились на небе и на погонах: была девушка дочерью замначальника училища полковника Сивоконя. А потому пропускали её дежурные в военно-учебное заведение по-свойски, рискуя вывихнуть шеи, провожая пристально-восхищёнными взглядами. Каждый курсант, оценивая свой калибр, с безнадёгой осознавал: не по Сеньке шапка, эх, не по его фуражке Василина Васильевна.

Они предстали друг перед другом в узком проходе пропускного пункта. Взгляды их встретились… И снайперы, засевшие в глазницах Василькевича, встали во весь рост, побросав свои СВД калибра 7,62 мм, подняли руки вверх, размахивая белой материей. Язык-пулемётчик, всегда выдававший очереди, — в этот раз обронил один-единственный патрон: «Здрасте…». Не отрывая глаз, не отворачивая лиц, озарённых светом восходящего в сердцах Солнца, они кое-как разминулись в тесноте, слегка соприкоснувшись рукавами.

А дальше-то что? Не тяни! Давай, рассказывай! Пока дежурный по роте не приказал словить тишину и отбиться по полной! Что с Василькевичем?

Что, что… Вы бы не догадались о таком никогда! А он… Он сумел! На лепестках роз тоненькой иголкой написал:
Я вольною птицей парил в небесах,
На суетность мира с презреньем взирая.
Теперь я в любовных сетях у тебя!
Пленён, приговор ожидаю…

Оставил послание на КПП. А дежурный, свой брат-сержант, к Василине:
— Разрешите обратиться? Здесь Вам письмо просили передать…
 — Письмо?
 — Письмо, так точно! Пройдите, пожалуйста… Оно не бумажное.
— Голосовое?
— На лепестках…
— ???
— Это от курсанта Василькевича, с которым Вы вчера здесь столкнулись…

Какая крепость от такого не падёт? Чьё сердце и какой бронежилет спасёт? Какая девушка устоит? Разве что Василина…

Василькевич не тактик, Василькевич — стратег! Стихи свои, не трофейные! Иначе не видать бы ему Василины, как собственного тыла!

— Влюбилась? Да скажи «Так точно!» Другое и слушать не станем!
— Не сбивай ноги на марше! Не хочешь — не слушай, а другим не мешай!

Василина читает и лепестки, волнуясь, с ладоней роняет… А последние — про плен и приговор — в кулачок зажала… Тут дежурный по КПП снова к ней обратился:
— Какой Ваш положительный ответ будет, Василина Васильевна?
Улыбнулась. Словно сержанта в звание старшины произвела:
 — Пусть лично доложит…

Не будь Василина полковничьей дочерью, ждала бы свидания, как другие барышни: с неровным сердцебиением и прерывистым дыханием. А дочь замначальника время даром не теряла. Ознакомилась с личным делом курсанта. С характеристикой взводного на своего заместителя — старшего сержанта Василькевича В.В. Оценила: «Не просто красавчик… С перспективой красавчик». Этот курсант рядом с ней из Геракла не иначе как до должности Ареса дорастёт. Для этого, как известно, не только крепкий начпрод и начвещ нужен, но и начштаба толковый. А чем она не зам по всё и начальник семейного штаба в одном лице?

Свидание назначила на спортплощадке училища, у турника. Ровно в 15 часов 22 минуты 45 секунд. Сама пришла загодя, то и дело посматривая на дорогие часики. Сколько там подвигов у Геракла? Пусть совершит первый — явится вовремя!
Не обманулась: прибыл ни раньше, ни позже! А Василькевич от избытка чувств сходу крутанул на турнике «солнышко», на одном дыхании сделал «пистолет», десяток «подъём-переворотов». И встал перед Василиной, демонстрируя белоснежную улыбку. Застыл по стойке «смирно» на мгновение, уловил блеск в её глазах, подхватил на руки, закружил… А она смеялась.
— Мне пора, Вася! Пусти!
Так он её на руках до КПП и нёс, не сказав ни слова.

В этот же день, в тёплой семейной обстановке, располагающей даже сурового полковника Сивоконя к неуставной, но допустимой сентиментальности, Василина задала вопрос:
— Папа, Василина Васильевна Василькевич красиво звучит?
Товарищ полковник, которому разведка уже донесла, каким образом его дочь сегодня добиралась до КПП, нахмурил брови, — и участь дочки была решена:
— За курсанта не отдам! Получит лейтенантские погоны — совет да любовь! Место службы, как отличник, выберет сам, а мы подскажем какое.
Василина нежно обняла товарища полковника, поцеловала в обе щеки.
 — Спасибо, папочка, я знала, что ты не подведёшь: броня крепка и танки наши быстры!
 — Ну, ну… — голос полковника вновь стал стальным, — не хочу, чтобы думали, что я своему будущему зятю спуску дам... Не дождёшься! Пусть всего сам добьётся, без поблажек! И ещё! Ты нас до свадьбы не подведёшь? Чтоб без неуставщины, а?
— Папочка… Я же твоя дочь! Это будет второй подвиг Геракла. А я в себе уверена!
— Ну, ну…

— Что, братцы-курсанты, всё дезинформацию впитываете, как жили они счастливо и умерли в один день?
— Не нравится — не слушай, а другим не мешай! Продолжай, пока дежурный по роте где-то застрял! Ну, что потом было?

— Что, что… «Оборзели» после свадьбы, сразу и надолго. Выбрал Василькевич местом службы Борзю в Забайкалье. Сам так сам! Сивоконю поперёк, а Василине в испытание. Поменял, значит, один пупок земли на другой. С умеренно-континентального на экстремально-континентальный. Это даже не училищный Выльск-городок, Петербурга уголок… А куда как уголковее.

Служить они стали на границе, километрах в 270 от Борзи, в Средней Борзе. Борзя Борзе большая борзерознь. Первая — как бы город, вторая…
Степь да степь кругом,
Путь далёк лежит.
В той степи глухой…

Изба, спасибо хоть не курная. Дрова. Неудобства на улице. Авгиевы конюшни с мохнатыми лошадьми пограничников. Посылки от бабушки из Выльска: макароны «Макфа», консервы, спички, вязаные носки и мелкая соль «Экстра»…
— А это что? Мои любимые печеньки и сушёные яблоки! Ну, бабуля… Ничего! Чтобы стать генеральшей, сначала лейтенантихой положено горя помыкать. А как иначе? Стану!

И казалось Василине, что его горячий поцелуй на пороге в зимнюю стужу примерзал к её губам. Навеки! Что нет и не будет для него никого, кроме неё во всей Средней Борзе… Да и откуда там другим взяться? Сплошь пограничники кругом, а из молодых «женщин» — только четвероногие кобылы с сосунками и через одну жеребые.

Борзевание для Василькевича — семимильный шаг к академии. Широко шагает товарищ уже старший лейтенант. И штанишки на месте: не разошлись, родные, по шву между ног! И в райцентр перевод до срока! Правильной дорогой идёт Василий свет наш Васильевич, ох и правильной! Всё! Борзеванию-моржеванию и копчению в краесветной Тьмутаракани — скоропостижный конец! Ждёт их с Василиной трёхкомнатная квартира на втором этаже со всеми мыслимыми удобствами, с участочком у подъезда, чтобы цветочкам радоваться. И новая должность, майорская. А там и Академия в Ленинграде недалече… Ай да Вася, ай да молодец! Где полковник Сивоконь, а где ты сам по себе?

— Пришла радость — накрывай, Василина, на стол! Всё, что ни наесть в печи, на стол, хозяйка мечи!
 — В прошлом, товарищ старший лейтенант, живёте: нет теперь у нас никакой печи! Была, да вся вышла! Лечу! Из духовки мечу!

Бросился Вася-старлей зазывать соседей на новоселье. Дверь квартиры напротив открыла Алина, первая красавица второй школы Выльска, сохнувшая по нему с восьмого класса, да не высохшая, с тех давних пор, когда ходили они в неё, держась за руки. С тех самых пор, когда целовались на четвёртом этаже у кабинета физики до умопомрачения… И не знаемо и неведомо откуда взялись камни с неба. Один из них, увесистый такой, прямиком ему по темечку.
— Василёк! Наконец-то мы встретились! Как же я ждала этого дня! Я и за Сергея Ермакова замуж вышла, лишь бы ближе к тебе оказаться!
 — Вот так встреча! А ты стратег… Какая же ты умница… Расцвела… Похорошела…

Кто сказал, что первая любовь — слюнтяйство и ничего более? А я вам так скажу: первая любовь бывает покрепче бетона, что делают из цемента выльского завода «Большевик»! Намного прочнее, да! Словно вернулась Алина с Василькевичем в полудетство… Чиркнула она спичкой… И вспыхнул тлевший пожар чувств. Верно подмечено: «Спички детям — не игрушки»…

Завертелась жизнь, как колесо на «Поле чудес». Глаза даны женщине, чтобы не только ими сериалы смотреть, а уши — чтобы исключительно вдевать в них серьги… Больше у них функционала.

Сплетен Василина не слушала, хотя летали они в воздухе, как ножи. Смотреть-то на всё смотрела, да видеть не видела… Не изменяют таким, как она! Пока Серёга Ермаков, однокашник Василькевича и по совместительству муж Алины, не зашёл по-соседски в страшном волнении «на минутку». И прямо тут, на Алининой кухне, рассказал про неуставные отношения его жены и её мужа…
Василина умела держать удары.
— Ты, Серёжа, если стрельбу устроить надумаешь, потом себе в рот бабахни, чтобы ненароком не промахнуться…

— Ну, и что дальше? Не тяни! Вон уже дежурный по роте у тумбочки дневального… Перестрелял, что ли, этот Ермаков всех?

 — Что, что? Развелись. Буднично. Без сцен. Нажитое имущество поделили: она взяла с собой только его фамилию. Тут же вышла замуж за Ермакова. Развёлся и он. И уехала с ним в Ленинград. Генерал-лейтенант Сивоконь мгновенно помог перевестись.
 
— А дальше?
— Дальше? Как нашего генерал-майора фамилия? А жену его как зовут? Ва-си-ли-на! И фамилии у них разные… Ну, сами догадаетесь или мне объяснить? А Василькевич так майором и закоренел в Борзе. Подвиг вершит ежедневно — детей на ноги поднимает. Дочерей у них с Алиной пятеро… Приехали недавно из Борзи на Волгу позагорать. Девчонки — в мать, все красавицы. Генеральский сын, наш курсант-первогодок, говорят, с их младшенькой — Василиной — встречается. Врать не буду, сам не видел…
— Это что там за разговорчики? Отбой по полной форме!