Ночь без полнолуния

Ночь. Город Н. Я режу ранетки.

Ночь без полнолуния. Город Н дышит за окном — ровно, как спящий и праздничный зверь. Одинокий и огромный, с шерстью из деревьев. Фонари моргают и волнуются золотой праной за окном, но я не смотрю на их игры с клочками тёмной неизвестности. Я смотрю в фарфоровую миску: красные бока сибирских яблочек, белая мякоть, косточки, которые пахнут розовыми лепестками. Я режу ранетки, чтобы зимой варить компот из бесплатной летней вечности и пить чай с невероятной терпкой кислинкой.

И я поплыла в туманную ночь. С ножом, с ранетками, с мыслью о книге. Книга уже есть. Она не написана, она просто ждёт аромата. В каждой дольке, в каждом вздохе, в каждой пустой банке, в сахаре, в свете, который падает на стол, когда за окном — ни души.

Я хочу написать эту книгу. Не умную, как черепашка на развилке, где растут кактусы, не серьёзную, как моё лицо в переполненном трамвае на Луну. А ту, которая пахнет ранетками в синекудрой ночи. Где есть ванильное лето и шоколадный торт. Где есть ночной город Н и чуть-чуть лёгкого безумия. Где я — весёлая, живая, настоящая, с солнцем внутри и разноцветными карнавалами смешинок и слезинок.

Это и есть моя скромная жизнь. Моя прекрасная, смешная и несовершенная. Прямо сейчас. В ночи. С ранетками. И с книгой, которая уже пишется и часами — тик-так, тик-чмок.

---

В этом году у меня было много разнообразных препятствий и фиолетово-коричневых травм.

Да, в этом году у меня было много разнообразия из переживаний и травм. Но никому не отдам. Но всё равно живу, радуюсь и наслаждаюсь по-детски. И пишу свои сложные и простые мысли и маленькие, но большие чувства. Получаются целые холсты драм и картины смеха, улыбки-кенгурята и поцелуи радуг.

Конечно, поэзия это моя родная стихия. Где всегда летают бабочки в терновнике, где колючки цепляются за шёлковую юбку с голубыми и оранжевыми цветами. И я не девочка-кактус, а разноцветный какаду, сидящий над пропастью на границе рая.

---

Пропасть. Река Арф. Хариусы.

В глубине пропасти течёт река Арф. Бурная, северная, холодная для чужих пяток и тёплая для своих рыбок — хариусов, и там, в глубине, они строят сонные убежища из камней с прожилками времени и ностальгий.

Хариусы это мои мысли. Они всегда движутся против течения, когда надо, и отдыхают в омутах, когда можно. Я не знаю, что они делают в этой глубине. Но я знаю, что они есть и блестят серебром вместе с моей изумрудной рекой.

И я сижу над этой пропастью — в шёлковой юбке с голубыми и оранжевыми цветами, и просто смотрю вдаль. Эта даль становится моей новой книгой.

---

Поэзия.

Поэзия это когда счастье и любовь становятся видимыми. Не объяснимыми, а видимыми.

Смотришь на ранетку, на капли, на шёлковую юбку — и вдруг видишь, как от неё расходятся разноцветные акварельные блики. Не потому что она чем-то особенная. А потому что ты так смотришь и восхищаешься.

Поэзия — это мягкий след, который оставляет твоё дыхание на холодном стекле. Это — белокурые волосы, растрепанные, но верные, это внутреннее солнце, которое не мешает видеть золотистый и розовый свет под валежником трепета бурь.

Счастье-любовь — одно слово. Я пишу его через дефис, потому что прекрасные слова никогда не живут по отдельности. И когда они приходят — всё становится акварельным. Даже зыбкий холод. Даже прозрачная тишина. Даже грозная лагуна пропасти.

---

Конец августа.

Конец августа — это когда колобок лета ещё не укатился, но уже повернулся не очень румяным бочком. Лето ещё греет потихоньку, но уже не обнимает так пылко. Ещё смеётся с переливами, но уже собирает чемодан из жёлтых листьев и ветра.

Триумф лета, он в каждой милой капельке-дождинке, в ранетке, в каждой спелой сливке. А зябкое предчувствие холода — в дрожи изогнутых веточек, в одиночных, мятых листьях, слетающих нам под ноги. Мечтательно. Циклично. Меланхолично.

---

Электронные часы и маятник.

На стене висят старинные электронные часы. Маятника у них нет — но он тикает. Воображаемый тихий маятник. Виртуально-сентиментальный. И вот я сейчас сижу на нём. Колыхаюсь от ранетки к ранетке, от улыбки к улыбке, от слезинки к слезинке.

И мне кажется, этот маятник реально существует. Потому что он — мой давний и незримый друг и маяк.

---

Мы все рождаемся крылатыми.

Мы все рождаемся крылатыми. Просто потом кто-то отрезает нам крылья — чтобы не улетать далеко. Или мы сами их сворачиваем, чтоб втиснуться в какие-то двери и рамки, чтоб не задеть люстру и знакомый абажур.

Но эти крылья остаются и это — точно. Даже когда их не видно. Даже когда они поют в лопатках. И иногда — ночью, у окна, с ножом и ранетками, — ты чувствуешь, как они вдруг начинают дышать и просыпаться.

И ты понимаешь: никто никогда тебе их не отрезал. Ты просто ждала волшебного часа и ветра.

---

Голуби Грибоедовы

Вчера я встретила в лесу двух голубей. Разномастных, важных, лохматых. Они стояли на пеньке и завтракали сыроежками. И я сразу поняла: это ведь — Грибоедовы. Не люди и не комедия, а два счастливых, сизокрылых голубя, которые просто едят грибы и их рассыпанные крошки, и не спрашивают, чей это пенёк.

---

Бабушка рассказывала.

Бабушка рассказывала, что в детстве у неё вместо кукол были неваляшки. Она любила их гладить по голове, и они качались и никогда не падали.

И когда я качаюсь на воображаемом маятнике — от ранетки к ранетке, от улыбки к улыбке — я чувствую, что мы с ней качаемся вместе.

Неваляшка не падает. И я — тоже.

---

Всемирный сад.

Я всё детство думала, почему в мире так много несправедливости, противоречий и горя. Ведь всё это так легко убрать одним взмахом зелёных крыльев.

Один взмах зелёных крыльев — когда ты выбираешь сад вместо войны. Варенье вместо рейтингов. Голубя вместо генерала. Книгу вместо крика.

Косточки от фруктов не будем выбрасывать. Будем зарывать в земельку. Каждую семечку-косточку: сливовую, абрикосовую, яблочную, вишнёвую. И через пять-десять лет каждая из них превратится в высокое дерево, которое не умеет воевать. Которое просто стоит — и дышит.

Мы не можем убрать зло. Но мы можем сделать вокруг него сад. Такой густой, что оно не пробьётся. Такой сладкий, что ему станет печально.

И тогда мы останемся собой. С ранетками, вареньем, голубями, золотыми глазами фонарей и той книгой, что пишется тихой ночью и дышит ласковыми буквами.

---