Тиан и Элана. Чудь и шведы. 2

Перебравшись на противоположный берег, немятовский староста без промедления разыскал местного главу.

— Медлить нельзя, — с ходу начал он. — Дошли слухи, что шведы идут к нам на шнеках, и сил у них немало. Сведения требуют проверки, нужно срочно высылать дозоры и поднять посты. Мой сын с отрядом уже выдвинулся к Сяси, а тебе нужно закрыть направление на Неву. Забудем о наших распрях: я бы уступил тебе честь доложить посадскому в Ладоге, но боюсь ошибиться. Пусть Нежата сам решает, как поступить, а я готов нести ответственность за свои слова. Дай нам пару коней, мы немедленно скачем в крепость.

Осознав всю серьезность ситуации, местный староста спорить не стал и выделил лошадей. Павел и Лена во весь опор помчались вдоль Волхова и вскоре были в Ладоге, перед лицом Нежаты.

— Они близко, — прошептала Лена, едва сдерживая дрожь в голосе. — Идут по воде. Огромный флот. Их цель — Ладога.

Посадский, коренастый мужчина с лицом, напоминающим грубо обтесанный дубовый чурбан, окинул девушку скептическим взглядом, в котором читалось снисходительное раздражение.

— Кто идет? Шведы? Что ты можешь знать о них, девица? — он усмехнулся, поправляя пояс с топориком. — Мы здесь живем у самой воды, знаем каждый всплеск. Если бы шнеки показались, рыбаки подняли бы тревогу еще на рассвете. А сейчас — тишина.

Павел шагнул вперед, словно пытаясь защитить Лену от этого ледяного равнодушия.

— Она не выдумывает. Она видит… иначе.

Посадский перевел взгляд на Павла:
— Иначе? Это как? По звездам? По полету птиц? У нас свои приметы: если враг близко, чайки кричат, а вода у мыса пенится. Сейчас же река гладкая, как зеркало.

Лена не отрывала взгляда от воды.
— Я чувствую их не по птицам. Это как тень, накрывшая землю еще до заката. Они уже здесь. Если не предупредить Новгород немедленно, мы все погибнем.

Павел настоял на том, чтобы посадский выслушал Лену наедине. Оставшись с Нежатой, она применила ту же силу убеждения, что когда-то с Павлом, заставив мужчину вслушаться в каждое слово:

— Я видела их совет. Они собрали огромные силы и распределили роли. Назначен главный, расписаны задачи: захват Ладоги и разведка пути до Новгорода, взятие устья Сяси и контроль над волоком до Городища. Они планируют обложить данью вепсов и корел, вербуют колбягов. Их командиры торопят войско, надеясь подойти к Ладоге внезапно.

Нежата внимательно слушает, делает выводы и принимает решения. Обычно в случае угрозы ладожане укрывались за крепостными стенами, а если враг превосходил числом — сжигали посад, чтобы тот не достался неприятелю, и ждали подмоги из Новгорода. Это был стандартный протокол посадского, но сейчас ситуация была иной. Поверить словам незнакомой девицы означало рискнуть всем: должностью, репутацией и без того шатким положением, ведь в Ладогу Нежату сослали после опалы.

Посадский видит картину глазами Лены, применяет свои знания и опыт. Большая опасность исходила от союза шведов с коблагами. И хотя, видимо, шведы не до понимали, что время изменилось и народности, которые ещё недавно выбирали между шведами и Новгородом, сделали свой выбор, но коблаги — не простой народ. В последнее время их князь создал сильную дружину, которую нанимали даже русские князья. Нежата знал князя, тот знал Нежату; они доверяли  и уважали  друг другу.

Приняв решение, Нежата распорядился взять Лену под стражу — ради её же безопасности. Павла он отправил, дав указания, в Немятово, так как деревня осталась без старосты. Тем временем, пока собирался городской совет, посадский действовал решительно: рассылал гонцов и отдавал распоряжения.

Посадский вызвал верного человека, приехавшего с ним из Новгорода после опалы, объяснил ситуацию и отправил его к князю коблагов. Он дал ему денег и посоветовал спрятать их перед встречей. На собравшемся совете Нежата объявил о приближении врага и о мерах, которые необходимо предпринять. Были посланы дозоры навстречу врагу и отряд на реку Сясь — готовить плоты для переправы. Посылает отряд на противоположный берег Волхова. Отдельно посадский отправил порученца в сельцо Чуново.

После совета он идёт в кузницу. Там заправляет всем высокий, широкий в плечах, настоящий русский богатырь Иван Дементий. Каждый раз, когда Нежата его видит, любуется красавцем. Родом он из Поддубья — деревни на реке Сясь. Кузнец, немногословный и неулыбчивый, знает своё дело. Заказ Нежаты понял с полуслова: посадский задумал закрепить на бревне цепь, а другой конец — к якорю. Спустить брёвна так, чтобы казалось, будто они свободно плавают и их можно легко оттолкнуть шестами.

Нежата идёт вдоль берега. В воду у берега вбивают заострённые брёвна и колья, часто в несколько рядов. Ставили их так, чтобы верхушки едва скрывались под водой: судно могло напороться и получить пробоину, а воины при высадке — ранить ноги и потерять строй. Это не давало сразу выйти на сушу и заставляло врага тратить время на расчистку, подставляя себя под обстрел.

Народ уже со скарбом и скотом начал заходить в крепость. Телеги, гружённые булыжниками и брёвнами, въезжали в ворота. Потом они полетят со стен на врага. Кажется, всё по плану, но какое-то чувство нереальности происходящего не оставляло Нежату. Он ущипнул себя, как в детстве. Если это окажется сном, выдумкой девчонки, то позора не пережить.

Вдруг дозорный с башни закричал, повернувшись в его сторону:
— Вижу всадника, быстро скачет. Похож на гонца.

Нежата поспешил навстречу. Да, это был гонец. На взмыленной лошади, весь в грязи, всадник сполз и доложил: с берега увидели, как пять шнеков со шведскими воинами приближаются к устью Волхова. Посадский где-то в глубине души даже обрадовался — он поступил правильно.

Усилилась подготовка к осаде. В избы городища закидывали сено, чтобы они быстрее загорались, отправили ещё гонцов в Новгород, стали торопить людей быстрее заходить в крепость.

Ладожане подожгли свои хоромы, забрали съестное, всё остальное уничтожив, чтобы врагу не досталось. Они знали: разведка уже сообщила, что войско огромное, и оставалось либо погибнуть, либо сдаваться. Поэтому, помолившись, решительно приготовились к последнему сражению.

Шведы, когда подплыли к Ладоге, увидели, что крепость стоит, окружённая пожарами от городища, вся в дыму, и нет никакого подхода. Воины не подчинились командирам, требовавшим сразу идти на штурм. Собрав отряд человек в 300, особо рьяные начальники, отвечающие за взятие Ладоги, пошли на штурм, командуя самолично.

Шнек главного конунга шёл вперёд, разрезая Волхов тяжёлым носом, будто уверенный, что река обязана уступить. На руле стоял кормчий, высматривая место для высадки. Пологий берег манил: песок, ровная полоса, ни камней, ни коряг — идеально, чтобы подвести судно вплотную и спрыгнуть прямо на сушу.

— Вот здесь! — крикнул сотник штурмового отряда, указывая на берег. — Подойдём, высадимся, ударим по стене, пока они не ждут!

Гребцы налегли на вёсла, и шнек рванулся вперёд, словно сам хотел поскорее закончить переход. Но в тот миг, когда корма уже почти касалась песка, нос вдруг дёрнулся, будто наткнулся на невидимую стену. Раздался глухой удар, потом ещё один — и судно замерло, вцепившись бортом во что-то твёрдое под водой.

Кормчий выругался и бросил шест за борт. Он ушёл вниз, нащупал препятствие и тут же отскочил, будто обжёгся.

— Колья! — крикнул он, оглядываясь на сотника. — Под водой колья! Рядами!

Сотник наклонился, вглядываясь в прозрачную воду у борта. И правда: из песка торчали заострённые брёвна; их было много, они шли ровными линиями, как невидимая решётка, перекрывавшая подход. Некоторые колья были едва видны над водой — только тёмные острия, будто зубы.

Один из гребцов, не успев удержаться, свалился за борт, пытаясь оттолкнуться от борта, и тут же вскрикнул, когда нога наткнулась на остриё. Его вытащили, но штанина уже потемнела от крови.

— Проклятие! — сотник ударил кулаком по планширю. — Это сделано специально.

С берега, из-за невысокого частокола, раздался короткий свист — и тут же над водой пронеслась стрела. Она вонзилась в борт рядом с сотником, словно подчёркивая: «Вы уже в ловушке».

Кормчий, не дожидаясь приказа, начал отчаянно отталкиваться шестами, пытаясь отвести шнек назад. Но судно цеплялось за колья, скрипело деревом, и казалось, что оно намертво вцепилось в эту невидимую преграду.

А на стене Ладоги Нежата спокойно смотрел, как враг бьётся о то, что ладожане вбили в дно ещё день назад.

Нескольким шнекам удалось высадить воинов, и те устремились на штурм. Часть из них, человек сто, попытались взломать ворота. Ещё одна сотня пошла обходить крепость по часовой стрелке. На стенах и бойницах встали ладожане — все, чуть более ста человек.

Они начали обстрел врага из луков и бросали булыжники, нанося тем самым урон шведам, сами оставаясь в безопасности.

Враги, таким образом неся потери и убедившись, что стены и ворота неприступны, а остальные шведы на помощь не подойдут, так как застряли на шнеках, отошли от стен, потеряв убитыми и ранеными семьдесят человек и своего главного конунга.

Шведы устроили лагерь на ночь на другом берегу Волхова. Над неудачниками смеялись те, кто не пошел на штурм. Утром следующего дня на военном совете разгорелся спор.

В шатре из промасленной парусины было тесно и душно. На грубо сколоченном столе лежали деревянные жетоны — ими обозначали шнеки, и сейчас они лежали не единой группой, а двумя кучками.

— Мы должны ударить снова, пока они не опомнились! — выкрикнул сотник штурмового отряда, тот самый, что потерял командира у стен. Его рука дрожала от ярости и стыда. — Если мы сейчас не возьмем ворота, потом будет поздно!

Но конунг из соседнего округа только покачал головой:
— Твои люди пошли на штурм без согласования. Мы не можем рисковать всеми шнеками ради одной попытки.

Кормчие переглянулись. Для них слово «шнек» значило больше, чем «войско»: это был дом, инструмент, ответственность перед округом.

— Лучше уйти к устью, собрать приспособления для осады и договориться с колбягами. Тогда у нас будет сила.

— Колбяги-язычники — они против христиан. Неизвестно, на чью сторону встанут.
— Нам для их подкупа дали деньги.
— Мы сюда пришли дань собирать, а не деньгами раскидываться.
— Вы не всё знаете. Погибший конунг и я знали больше. Когда строили эту крепость — а это было не так давно, — в строительстве участвовали колбяги. Их участком была отдельная стена. Под этой стеной они, незаметно для всех, заложили подземный проход и как следует всё замаскировали. Полгода назад их князёк приехал продать нам этот секрет. Но сами понимаете — это «кот в мешке». Договориться не смогли, но заключили уговор: если мы соберем достаточно сил для похода, то колбяги выступят на нашей стороне и проведут воинов через подземный ход под стеной. Их участие будет для нас гарантией. Они ставили условие, чтобы им потом отдали город на разграбление, но это детали.

И тут в спор вмешался старший кормчий, человек с лицом, изрезанным ветром и солью:
— Вы говорите о силе, но не видите слабости. Слабость — в том, что мы перестали слышать друг друга. Каждый тянет к своему шнеку, к своему округу, к своей выгоде. А враг слышит нас всех сразу.

В шатре повисла тишина. И в этой тишине прозвучал голос главного предводителя:
— Оставим триста человек для осады и пять шнеков для переправы. Остальные пойдут вниз по течению, соберут силы и осадное снаряжение. Встретимся с колбягами и вернемся с ними.
— А если новгородское войско подойдет раньше, то наш оставшийся отряд они могут перебить?

— Вы опять не знаете: чтобы собрать новгородское войско, им нужно одобрение совета. А в совете есть наш человек, которому мы платим. Он может затянуть решение на месяц, да и идти им сюда недели две.

Когда решение было принято, кормчие молча разошлись по своим шнекам. Каждый думал о своём округе, о своих людях, о своём судне. Никто не думал о том, что, разделившись, они теряют не просто силу — они теряют время.

Элана стояла, закрыв глаза, и чувствовала, как под ногами пульсирует земля. Перед её внутренним взором флот шведов был не кораблями, а светящимися точками, соединёнными тонкими линиями.

Сначала линии были ровными, почти гармоничными. Но после совета они начали рваться: одна группа точек осталась у Ладоги, другая потянулась вниз по течению.

— Они разорвали себя надвое, — прошептала она.

Посадник Нежата Твердятич, стоявший рядом, не понимал:

— Что ты видишь?

— Я вижу, как они теряют связь. Каждая точка думает только о себе. А когда нет связи, нет и силы.

Она открыла глаза и посмотрела на реку, где уже исчезали в дымке шнеки, уходящие к волоку.

— Теперь их можно бить по частям, — сказала она спокойно. — Потому что они сами себя разделили.
Около Ладоги осталось триста человек. Две тысячи пятьсот на шнеках уплыли вниз по течению до устья, в деревню Глядково-Немятово.

А уже через четыре дня подошла княжеская дружина с новгородцами и посадником Новгорода Захарием; триста шведов они убили и взяли в плен.