Десять дней, которые Не потрясли мир

Когда смотришь сегодняшние сериалы про ментов, невольно появляется чувство, что работа в уголовном розыске, это увлекательное детективное приключение с погонями и стрельбой. На самом деле это изнурительная, порой рутинная и очень сложная работа мозга и напряженной психики. Семью и детей иногда не видишь сутками, хотя, казалось бы, работаешь ты в пятнадцати минутах ходьбы от своего дома.

Жена Григорию досталась просто ангел терпения. И хотя они прожили вместе без малого тринадцать лет, она переносила его работу с необыкновенной стойкостью. Никогда от нее он не слышал не то, что скандала, даже каких-то разборок. Обиды были, но упреки никогда не переходили в словесные выяснения отношений, их можно было увидеть только в её глазах. Григорий видел их и понимал, что ей тяжело управляться с тремя детьми практически одной, да и работу её никто не отменял. Она работала участковым врачом-педиатром в местной поликлинике. Объясняя свое прибытие домой глубокой ночью, он говорил:

– Работал с задержанным. Понимаешь, это как операция у врача. Ты весь день его раскалывал, приложил столько усилий, чтобы раскрутить его. И вот он «поплыл», «начал колоться». Его нельзя останавливать, выпускать из рук. Представь себе, преступник сломлен морально, подавлен, сознается в преступлении, а ты ему, мол, подожди, у меня рабочий день закончился, иди в камеру до утра посиди, а завтра продолжим. Завтра он уже тебе ничего не расскажет.

В жизни опера было много интересных как раскрытых, так и темных преступлений, но было одно, которое он считал самым сложным, из всех, что удалось ему раскрыть за десять отведенных ему для этого дней. Десять дней, которые хоть и не потрясли мир, как у известного американца Джона Рида, но прибавили Григорию седых волос немало.

ТРУП В ОБЩЕЖИТИИ

Выходные дни для мента — это редкий и незабываемый праздник. Как в перефразированном анекдоте, где выходной лучше, чем рождество, только рождество бывает чаще, чем выходной.
Это был как раз выходной. На улице стоял ноябрь, но день на редкость выдался солнечный и теплый, хотя вчера шел дождь, не сильный, но холодный и неприятный. Хороший день рождает и идеи хорошие, и Григорий с женой поехали в Саратов. Жена давно хотела побродить по магазинам, и вообще, вырваться из домашней рутины – людей посмотреть и себя показать. Вернулись домой только к вечеру и словно чувствуя, что-то нехорошее, Чередник решил сходить на работу, и посмотреть, не случилось ли чего-нибудь ненормального.

Но зайдя в отдел, он тут же пожалел, что вообще здесь объявился. Его застала какая-то суета. Дежурный опер лейтенант Петро Епифанов носился как угорелый, в камере сидел задержанный агент Григория по кличке Хромой и через решетку двери глазами побитой собаки просил: «Помоги мне». Добиться от Пети чего-то вразумительного не получилось, он бегал по коридору то в следствие, то в кабинет к начальнику и на вопрос, что с Хромым, только и ответил:

– Хромой человека убил.

Как на грех, начальник отделения майор Заид Ахмедов увидел Григория и стал орать чуть не на всё отделение милиции:

 – Ти где ходиШЬ вЭсь дЭнь? Пачему тЭбя никто нэ может найти. У нЭго убийство, а опера найти нЭ могут.

-- Ну, вообще-то, у меня выходной.

– Виходной-шмиходной! Увольняйся и отдИхай в вИходой сколько тЭбе влезет.

– Виноват, товарищ майор. Последний раз было. Больше не буду брать выходных. А убийством сейчас займусь.

– Нэ надо уже! Без тебя справятся. Иди отдИхай дальше.

Остановив все же Петю, Григорий от него добился только одного, что преступление очевидное, что человека убил Хромой, хотя он еще и не сознался, и что Петя сейчас его раскрутит.

Григорий остался в отделении, идти домой уже не хотелось – Заид Гаджибутаевич охоту отбил напрочь, к тому же ему нужно было поговорить с Хромым, и узнать от агента правду.

Хромой, это кличка была у него с детства, так как одна нога у него была чуть короче другой. У Григория на связи он стоял уже года два. Опер завербовал его, когда тот, напившись со своим братом по кличке Старый, украли в частном доме свинью и отогнав ее на кладбище, разделали в кустах, там же оставив выпотрошенные внутренности. Он был судим ранее за кражи, но освободившись женился, и жена ему недавно родила. Хромой плакал, просил не сажать. Оперу стало жалко ребёнка и он, вернув пострадавшим мясо, не стал портить дальнейшую судьбу пьяному дураку.  За эту услугу парень стал работать на Григория и получил оперативный псевдоним «Пришвин».

По факту своего задержания он пояснил, что никого не убивал и что накануне вечером к нему пришел Старый и попросил помочь отволочь в общагу, где жил Хромой, пьяного незнакомого мужика. Тот не стоял на ногах, все пытался лечь и заснуть. Со Старым был еще один незнакомец. Все втроем были сильно пьяны, и агент Пришвин помог им. Не стоявшего на ногах приятеля, они положили в бытовой комнате на первом этаже прямо на пол и разошлись. А утром в бытовке жильцы общаги обнаружили труп неизвестного и вызвали наряд. Епифанов, прибыв с оперативной группой тут же задержал Хромого и доложил начальнику, что преступление раскрыто.

Экспертиза показала, что смерть наступила в результате перелома основания черепа и кровоизлияния в мозг. На лице трупа был кровоподтек под глазом и ушибы мягких тканей лица. Было очевидно, что его били, а опыт показывал, что пе6релом основания черепа мог произойти от удара при падении тела с высоты собственного роста. Хотя это и произошло на территории Григория, но Ахмедов отписал материал Петру, поскольку тот раскрыл убийство по горячим следам: «Нэ отдавать же «галочку за раскрИтие отдИхающему по вИходным Череднику».
Григорий три дня не вмешивался, и по убийству ничего не делал. Доказывать Пете что-либо он не собирался, иначе вольно или не вольно пришлось бы спалить своего агента. Что и следовало ожидать, через два дня майор Ахмедов на совещании ошарашил Григория вопросом:

– Чередник, тИ собираешься раскрИвать убийство или нЭт?

Григорий съехидничал, что Епифанов, вроде бы, уже раскрыл его. На что Петя невозмутимо доложил, что преступление повисло «глухарем».

Оказывается, за эти три дня лейтенант не опросил Старого и его жену, не выяснил третьего неизвестного, что был с ним в тот вечер, и даже не установил личность убитого. Единственное, что он сделал, это избил у себя в кабинете Хромого, пытаясь выбить признание, а не добившись своего, закрыл последнего на пять суток по мелкому хулиганству.

НЕОЖИДАННЫЕ ЗНАКОМСТВА

Старого капитан нашел где-то, у его дружков, спящего в пьянющем состоянии. Он двух слов связать не мог, и чтобы привести его в адекватное состояние пришлось закрыть в камере до полного просыхания. А пока были допрошены жена Хромого и жена Старого – толстая и неряшливая баба чуть менее пьяная, чем её муж. Допрошенная показала, что в тот вечер они с мужем шли поддатые домой, когда у железной дороги увидели незнакомых мужика с бабой, а в траве лежал еще один мужик. Незнакомцы тоже были «навеселе». Две пары зацепились языками и уже через пять минут были готовы все вместе продолжить знакомство дома у Старого с литрушкой самогона, которую Старый предложил купить за счет своих неожиданных гостей. Лежащего в траве, незнакомец назвал братом и Старый предложил оттащить его, чтобы тот не замерз в общагу, где проживал Хромой.

Избавившись от «уснувшего брата», все вчетвером ушли к Старому и продолжили пьянку до утра. Утром все вместе вышли на местный рынок и продали норковую шапку, что захватили у «брата», спящего в общаге. Обмыв удачную продажу, проводили гостей на электричку. Больше они не встречались. О смерти «брата» они даже и не слышали, узнали об этом от опера.

Более-менее протрезвевший к вечеру Старый добавил, что все трое не местные, имен или фамилий Старый не знал и даже не спрашивал их об этом. С горем пополам они вспомнили, что вроде мужика звали Сергей, а его бабу Татьяна. Познакомилась эта пара по переписке. Сергей только освободился из колонии и со своей «заочницей», так в зоне называют знакомых по переписке, они ехали к матери Сергея куда-то в один из районов Саратовской области на электричке. С ними ехал родственник Сергея, который сильно напился и уснул прямо на остановке электрички, которого и нашли утром убитым.

Еще Григорию удалось вытянуть из полупьяных мозгов Старого и его жены, что Сергей когда-то, вроде-бы, проживал с матерью в Воруй-городе, старинном районе Энгельса, что был расположен по соседству, и что их дом сгорел недавно. Мать Сергея вроде бы переехала куда-то в деревню. А еще жена Старого вспомнила, что гости рассказывали, будто мать Сергея когда-то сожительствовала здесь на Мясокомбинате с мужиком по имени Михаил, сапожником по профессии, державшем лавку сапожной мастерской. Это было уже кое-что поконкретнее. Выуживание всей этой информации закончилось глубокой ночью третьего дня после преступления.

ВОРУЙ-ГОРОД

Утром на планерке Григорий доложил, что удалось ему добыть по убийству. Петя подначивал, что это все лишняя и ненужная информация, что убили мужика Хромой со Старым, и что это ему, Пете, «очевидно даже без расследования». Заид топал ногами и кричал, чтобы Григорий «нЭ занЫмался ерундой, а вИтаскивал из изолятора Хромого, билЬ его, загонял если надо иголЬки под ногти, но признания чтобы вИбил, а еще, чтобИ не забИвал, что уже третьи сутки кончились», а трое суток это отведенные уголовно-процессуальным кодексом срок для дознания. В исключительных случаях дознание можно продлить, но не более десяти дней.

Злой капитан после планерки отправился на поиски сапожника по имени Михаил. Установить Михаила удалось быстро и от него стало известно, что речь идет о Сергее Самойлове из Воруй-города, но где он и что с ним или его матерью Михаил не знал, прошло ведь уже лет пятнадцать, как они расстались, и Сергей тогда еще учился в ПТУ. Пришлось ехать в их райотдел к операм, чтобы помогли с информацией. Но опера были молодыми, и никто из них не работали в то время. Григорий нашёл бывшего участкового, теперь на пенсии, и он подсказал, как найти сожительницу Самойлова. И уже к вечеру к своему разочарованию, он узнал от этой женщины, что Самойлов сейчас находится в СИЗО и не мог он быть на Мясокомбинате в день убийства.

Утром на планерке Григорий со страхом докладывал, что удалось выяснить за очередные сутки и опять выслушать крики Заида и подначивание Пети Епифанова. Не взирая на все это, он продлил сроки рассмотрения дела до десяти суток и поехал к следователю, ведущего дело Самойлова за разрешением на встречу с подследственным. Расчет был прост и немного наивен: попробовать у Самойлова выудить информацию, он ведь связан с криминалитетом Воруй-города, может, что и даст.

В СИЗО Самойлов, выслушав опера, почему-то решил помочь и рассказал, что есть еще один Самойлов Сергей и даже подсказал, где примерно он может проживать. Весь оставшийся день опер потратил на поиски дома, наводку на который дал сиделец из СИЗО. Вечер результатов не дал, но зато хоть было, что доложить утром на планерке.

На следующее утро капитан был уже в Воруй-городе и на этот раз удачно. Он установил дом второго Самойлова и от его бабушки узнал, что ее внук Самойлов Сергей сейчас находится в туберкулезном диспансере. Опять версия была неудачной. Идя утром на планерку, Григорий уже заранее готовился выслушивать начальника о пытках Хромого, тем более что его выпустили из изолятора после отбытия административного ареста.

Шестой и седьмой день Григорий посвятил работе с Хромым, его братом и их жёнами и со всеми обитателями общежития, ничего нового он не получил. Правда, он разобрался, как эти люди оказались в поселке Мясокомбинат. Они вышли на этой остановке электрички, чтобы пройти пешком в Воруй-город, где у них могли быть старые связи и там хотели остаться на ночь, а утром уже продолжить путь дальше. Они вообще не имели никакого отношения к Мясокомбинату и оказались здесь случайно, проездом. И угораздило же этому пьяному болвану умереть именно на территории Чередника!

Восьмой день дознания Заид уже не кричал. Он даже не стал слушать доклад Чередника о проделанной работе, он просто сказал:

– Ну что, нашел убийцу? Ну, что тЭбе сказать? Готовь дырЬку для ордена «Строгий вИговор», а через два дня заходи ко мнЭ в кабинет этой дырЬкой вперед.

ПОГОРЕЛЬЦЫ

Григорий опять поехал в Воруй-город узнать, что-нибудь о пожаре, который, по словам Старого и его жены, якобы был в доме Сергея. Он решил положиться теперь только на свою интуицию и пошел по поселку в районе частного сектора пешком, уже через несколько домов от обнаружил заросший бурьяном участок, с остатками сгоревшего строения. Григорий прошел на соседний участок и вошел в незапертую дверь на веранду дома.

За столом сидел мужик, а его жена наливала борщ в миски, семья собиралась обедать. Опер поздоровался и пожелал приятного аппетита. Мужик ответил на приветствие и пригласил гостя за стол. Хозяйка налила и ему борща, а мужик достал бутылку и три стаканчика. После выпитой первой познакомились, а после второй разговор пошел поживее. Хозяева рассказали, что дом соседки тёти Вали Самохиной, а не Самойловой сгорел уже лет десять назад и тетя Валя сразу уехала к себе на родину в Советский район, деревню они не знали. У неё действительно есть сын Сергей и он был судим.

Теперь стало легче: узнать место проживание Валентины Самохиной примерно 62-64 лет оставалось делом техники. Уже к обеду девятого дня областной паспортный стол выдал село Золотая Степь Советского района, где была прописана Самохина Валентина Леонидовна 1931 года рождения. А потом Чередник позвонил операм в поселок Степное (районный центр Советского района) и узнав, что на учет у них стал освободившийся две недели назад Сергей Перевозчиков. По словам оперов, он приехал с женщиной, которую зовут Наташа. Сомнений не было, это был тот человек, что надо и Григорий попросил опера задержать его по подозрению в убийстве. Вечером, около 20.30 звонок из Степного сообщил, что лица задержаны.

ХИТРОЕ КОНВОИРОВАНИЕ

Григорий даже не задумывался как он повезет задержанных, и сразу прыгнул в свою машину и помчался в Степное. Расстояние до поселка по карте составляло пятьдесят километров и уже через час в местной дежурной части его встречал местный опер, он сказал, что задержанные в камере и только уточнил:

– Посадишь?

– Посмотрим.

У капитана было две пары наручников, но если учесть, что сам он за рулем, а конвоируемых двое и оба они сидят за спиной, то существовала опасность нападения сзади. Григорий усадил их и надел наручники хитрым способом. Он пропустил руку одного между ног другого, а того между ног первого и сковал их руки между собой. Убедившись, что они никак не распутаются пока не снимут наручники, таким хитрым конвоем Григорий отправился в обратную дорогу.

В машине задержанный пытался разузнать у опера за что и куда их везут, но Григорий только посоветовал вспомнить все по дням с момента выхода за ворота колонии и до сегодняшнего дня.

У капитана Чередника была своя тактика работы  по раскалыванию групп подозреваемых. Он начинал всегда со слабого звена. И здесь первой на допрос пошла женщина. Она плакала, старалась рассказывать все до малейших подробностей от момента встречи с Сергеем у ворот исправительного учреждения и до момента прибытия в Золотую Степь. Было не понятно, не помнит ли она о пребывании на Мясокомбинате или умышленно скрывает. А действовать надо было осторожно, потому что если это они убили, то нельзя было спугнуть, чтобы не закрылись.

Потом пошёл на допрос мужик, который также обходил тему Мясокомбината. Складывалось ощущение, что они скрывают что-то.  Карусель со сменой работы то с мужиком, то с бабой продолжался всю ночь. Под утро, часам к пяти была полная почасовая картина их приключений в день убийства, а также имя двоюродного брата Коля Загоскин, только главное так и не прозвучало, и тогда Григорий пошел напрямую:

– А из-за чего вы подрались со своим братом?

Вопрос не застал врасплох Сергея, похоже он даже не знал о смерти брата.

– Да, мы и не дрались. Когда мы вышли из электрона на Мясике и хотели идти в Воруй-город, Колян заупрямился, мол пошли купим самогона здесь. Мы поспорили, а были уже бухими, он меня ударил первым, я ему ответил раза два-три по роже. Я его ударил снизу в челюсть, и он упал затылком об рельс.

– Сильно ударился?

– Да. Я еще подумал, что так и голову разбить можно. Но он сел почесал репу и говорит, мол, я спать хочу и стал пристраиваться прямо там на перроне, я его стал поднимать, но он матерился, посылает меня, а потом эти, местные появились.

– Ясно. А где сейчас твой брат?

– Не знаю, мы с ним больше не виделись. Дома, наверное.

– Ладно, одевайся, поехали в одно место съездим.
 
Уже через полчаса, стоя в морге перед столом с трупом родственника, Загоскин спросил:

– А кто его убил?

– Ты, придурок.

Из морга возвращались, было около семи утра десятого дня, отведенного Уголовно-Процессуальным Кодексом РФ для исключительных случаев. Это было очень сложное преступление – совершенно неизвестные люди, проездом потеряли труп неизвестного человека, даже не зная, что он умрет. Были они здесь случайно, всего несколько часов и растворились неизвестно куда. Сложное преступление. Григорий пытался представить лицо Заида Гаджибутаевича, когда уже через час на планерке, дежурный, доводя оперативную обстановку, доложит, что капитан Чередник раскрыл очередное темное преступление. Но почему-то кроме безразличия, сильной усталости и опустошенности, он ничего не ощущал.