Курский адюльтер. Эпизод третий

Все имена и события в тексте являются вымышленными. Автор не несет никакой ответственности за возможные случайные совпадения имен, портретов, названий учреждений и населенных пунктов, а также какие-либо иные случаи непредсказуемого проникновения чистого вымысла в реальность.

После двух сокрушительных поражений на любовном фронте — сначала от хохотавшей Червиченко, затем от ремня мамаши Валаамской — Александр Валерьевич Факов пребывал в состоянии глубокой рефлексии. Он сидел в номере гостиницы «Русь», натирая синяки на спине мазью «Спасатель» и мрачно слушая, как Афромеевич чавкает пирожками с мясом, сидя в кресле и делая вид, что изучает турнирную таблицу.

— Афромеевич, — нарушил молчание Факов, — мне нужна женщина, которая не будет смеяться над моим… э-э… ферзём, и у которой нет одуревшей мамаши. Мне нужна простая, понятная, южная девушка.

Афромеевич отложил пирожок, достал потрёпанный блокнот, полистал и хитро прищурился:

— Есть такая, Александр Валерьевич. Маргарита Потапенко. Двадцать пять лет, родом из Керчи. Фигура — огонь, волосы чёрные как смоль, глаза жгучие. Только она, говорят, хитрая, как лиса, и у нее бойфренд в столице. Но если вы хотите южного темперамента — это ваш выбор. Только я бы на вашем месте сначала в аптеку сходил, за валидолом. Шучу.

— Валидол мне не понадобится, — фыркнул Факов, вставая и поправляя галстук. — Как и виагра. Сегодня я покажу тебе, как надо брать крепости. Крымский полуостров — мой. Собирайся, я иду на охоту.

Он покинул номер и направился к выходу из гостиницы. Как назло, у самого крыльца он столкнулся именно с Маргаритой Потапенко. Она шла с прогулки, вся такая статная, черноволосая, в обтягивающих джинсах и лёгкой блузке, которая открывала загорелую шею и ключицы. Факов, вспомнив, что в Керчи славятся селёдкой, не удержался от экспрессивного жеста и, широко раскинув руки, воскликнул на всю улицу:

— Селедка, иди сюда! Моя керченская отборная! Какая встреча!

Маргарита остановилась, уставилась на него с ироничным изумлением, но не рассердилась. Видимо, прозвище «селедка» её не обижало, тем более что она была из простой рабочей семьи. Она улыбнулась краешком губ и подошла ближе.

— Александр Валерьевич, — пропела она низким, чуть хрипловатым голосом, — вы меня так неожиданно встречаете. Я думала, вы заняты только шахматами здесь. Что случилось?

— Случилось то, что я увидел вас, — пафосно произнёс Факов, прикладывая руку к сердцу. — Маргарита, я предлагаю вам большую и чистую любовь. Не какую-то дешёвую интрижку, а настоящее чувство, которое мы разделим у меня в номере, сегодня вечером, после вашей партии. Я готов прийти к вам с шампанским, конфетами и цветами. Вы только скажите «да».

Маргарита подняла бровь, явно оценивая его серьёзность, и вдруг загадочно улыбнулась:

— Ой, Александр Валерьевич, я бы с радостью, но я не одна хожу на свидания. У меня есть тренер, Оксана Игоревна. Она всегда со мной, следит за моим режимом. Если я куда-то иду, она идёт со мной. Так что если вы приглашаете, то приглашайте нас двоих.

Факов поморщился, как будто проглотил недосоленную уху. Он нахмурился, насупил брови и сказал:

— Маргарита, дорогая, нам совсем не нужна никакая Оксана Игоревна. Мы с тобой взрослые люди, можем обойтись без нянек. Ты что, боишься меня? Я — экс-чемпион, я — легенда! Никакого тренера не надо.

— Ну, не знаю, — задумчиво протянула Потапенко, прикусывая губу. — Оксана Игоревна очень строгая. Она меня никуда одну не отпускает. Но… — она хитро прищурилась, — я что-нибудь придумаю. Договорились? После тура можем встретиться, только никому не говорите, хорошо?

Факов просиял, как новогодняя ёлка. Он поцеловал ей руку, чуть не сломав ей пальцы от усердия, и проводил её в холл, потирая руки. Афромеевич, наблюдавший за этой сценой из-за колонны, только покачал головой и записал в блокнот: «Старый лев снова идёт на охоту. На этот раз цель — керченская селедка. Ждём скандала».

Оставшуюся после окончания своей партии часть дня Факов провёл в лихорадочных сборах. Он съездил в ближайший супермаркет, где купил шампанское «Советское» (две бутылки), коробку конфет «Россия» и охапку алых роз, которые почему-то уже начинали вянуть, но он не заметил.

Теперь он стоял перед зеркалом в своём номере и критически осматривал себя. Белоснежная рубашка, свежие брюки, наглаженные со стрелками, галстук-бабочка с золотым узором — он выглядел как маэстро на собственном бенефисе.

— Афромеевич, — обратился он к толстяку, который в своём кресле дожевывал очередной пирожок и что-то строчил в блокнот, — я отправляюсь на завоевание Крымского полуострова. Если через два часа я не вернусь, значит, я праздную победу. Если через три — звони в МЧС. Шучу. На самом деле я возьму свой телефон, и если что-то пойдёт не так, я позвоню тебе. Ты пока сиди здесь, не высовывайся и не мешай моему триумфу.

Афромеевич поднял на него свои кошачьи глаза, хитро прищурился и промурлыкал:

— Александр Валерьевич, я всегда при вас. Но если у вас там случится очередной цейтнот, я, так и быть, подстрахую. Только учтите: у меня в запасе есть валидол, пирожки и мобильный телефон. Набирайте «112» в крайнем случае.

— Фуфло ты, а не журналист, — обиженно фыркнул Факов, схватил подарки и вышел из номера, гордо неся впереди себя увядающие розы.

Номер Маргариты Потапенко располагался на втором этаже, в конце длинного коридора, где пахло дешёвым освежителем и старой ковровой дорожкой. Факов постучал в дверь с достоинством, поправил галстук и расправил плечи. Дверь открылась, и на пороге возникла сама «керченская селёдка» — в облегающем красном платье, с распущенными чёрными волосами и той самой загадочной улыбкой, которая уже начинала сводить его с ума.

— Александр Валерьевич! — пропела она. — А я уже начала думать, что вы передумали. Заходите, заходите!

Факов шагнул через порог и огляделся. Номер был почти такой же, как у него, но с женским беспорядком: на кровати валялся плюшевый мишка, на стуле висел кружевной бюстгальтер, а на тумбочке стояла открытая пудреница. В углу, на столике, уже было приготовлено место для «романтического ужина» — две пластиковые тарелки, два пластиковых стаканчика и открытая бутылка дешёвого коньяка, которую Маргарита явно припасла на всякий случай.

— Я принёс вам, — Факов с поклоном вручил ей букет, конфеты и шампанское, — цветы, сладости и игристое вино для нашей беседы. Можно сказать, я вооружён и очень опасен.

Маргарита взяла шампанское, с сомнением подняла бутылку, но вежливо улыбнулась и поставила на стол рядом со своим коньяком.

— Какой вы предусмотрительный, — усмехнулась она. — Садитесь, не стесняйтесь. Я тут приготовила лёгкий ужин — бутерброды с икрой и солёные огурчики. Всё как вы любите, я слышала.

Факов уселся на краешек кровати, чувствуя, как сердце колотится в груди. Он уже предвкушал свою победу, но в воздухе витало что-то странное — какое-то напряжение, которое он списывал на собственное волнение. Маргарита ловко открыла шампанское, разлила по стаканчикам и протянула один ему.

— За нашу встречу, — провозгласила она, чокаясь.

Они выпили. Факов крякнул, закусил бутербродом и, воспользовавшись моментом, схватил Маргариту за талию и с усилием усадил к себе на колени, прижав к груди.

— Ах ты, моя Маргоша! — прошептал он, щекоча её ухо своей щетиной. — Ты не представляешь, как я ждал этого момента! Ты — моя последняя надежда, моя роковая женщина, моя пешка, которая прошла в ферзи!

Маргарита засмеялась, но в смехе было что-то натянутое. Она проворно выскользнула из его объятий, взяла стаканчик с коньяком и предложила:

— Давайте выпьем на брудершафт! Это по-русски, по-честному. Я хочу, чтобы мы стали настоящими друзьями.

Факов, конечно, согласился. Он налил себе ещё шампанского, но Маргарита настояла на коньяке, сказав, что «шампанское для дам, а мужчинам нужна серьёзная поддержка». Они переплели руки, выпили до дна, поцеловались — поверхностно, но достаточно интимно. Затем Маргарита наполнила стаканчики снова, предложив «закрепить результат». Факов не отказался. Он чувствовал, как по телу разливается приятное тепло, и как голова становится чуть тяжелее обычного.

— Ты такая ласковая, — бормотал он, поглаживая её бедро. — Такая нежная… Я покажу тебе, что такое настоящая мужская любовь. Давай перейдём к делу?

Маргарита загадочно улыбнулась и, помогая ему подняться, подвела к кровати.

— Конечно, Александр Валерьевич, — сказала она, укладывая его на подушку. — Сейчас я быстренько переоденусь в кое-что более интимное. А вы пока расслабьтесь.

Она вышла в ванную, оставив дверь приоткрытой. Факов, уже почти проваливаясь в сон, попытался снять рубашку, но пальцы его не слушались, и он только бессмысленно таращился в потолок. Тут он понял, что что-то не так и  попытался встать, но тело отказывалось подчиняться, и с глухим стуком он завалился на подушку, мгновенно отключившись, как компьютер, у которого выдернули шнур из розетки.

Маргарита, тихонько выскользнув из ванной, подошла к нему, потрясла за плечо, убедилась, что экс-чемпион спит мертвецким сном, и быстро набрала номер на мобильнике.

— Оксана Игоревна, он готов, — прошептала она. — Всё чётко, как договаривались. Заходите.

Через пару минут дверь номера бесшумно приоткрылась, и в комнату, кряхтя, ввалилась Оксана Игоревна Грицацуева — знойная женщина, весом далеко за центнер, с плечами борца и лицом, которое могло бы украсить собой стенд с фотографиями передовиц-доярок. Короткие черные волосы торчали ёжиком, могучая шея переходила в покатые плечи, а на верхней челюсти ярко блестел золотой зуб. Она была одета в спортивный костюм, который обтягивал ее мощную фигуру.

— Готов? — спросила Оксана, кивая на спящего Факова.

— Готов, — кивнула Маргарита. — Я подсыпала ему снотворное, как вы и просили. Теперь делайте с ним что хотите, только не шумите. А я пойду к Марату, он ждёт меня в холле.

— Ступай, — шепнула Грицацуева, и Маргарита, подхватив сумочку, выскользнула в коридор.

Оксана бесцеремонно стянула с себя спортивный костюм, оставшись в огромных трусах и лифчике, который больше напоминал парашют. Она подошла к кровати, сдёрнула одеяло с Факова, прикрыла его собой, легла рядом и принялась ждать, терпеливо, как кошка у мышиной норки, с ухмылкой на лице, демонстрируя золотую коронку.

Прошло около часа. Факов застонал, заворочался, приоткрыл мутные глаза. Голова трещала, во рту было ощущение, что он жевал сухой песок. Он попытался сфокусировать взгляд и с ужасом осознал, что рядом с ним, под тем же одеялом, лежит нечто огромное, розовое и улыбающееся. Оксана, почувствовав его пробуждение, мгновенно зашевелилась, перевалилась на него сверху, нависнув всей своей махиной. Она начала трясти своими огромными грудями прямо над его лицом, издавая низкий, довольный смех.

— Ну что, Александр Валерьевич? — пророкотала она с хрипотцой. — Вот я, твоё счастье! Ты же хотел любви? Ты её получишь. Я Оксана, я — твой подарок от Маргаритки. Она сказала, ты любишь женщин с формами. Так что давай, покажи, на что ты способен, старый шахматист!

Факов вскрикнул — не от страсти, а от чистого, животного ужаса. Он увидел её золотой зуб, который зловеще сверкнул в полумраке номера, и его охватила паника. Он попытался сбросить её с себя, но его руки вязли в её мясистых плечах, как в тесте. Оксана, улыбаясь и скалясь, начала его обнимать, прижимая к своей груди так, что у него едва ли не хрустели позвонки. Тут Факов, словно утопающий в омуте, вспомнил свое армейское прошлое: он резко дёрнулся, лягнул её ногой в бок, выскользнул из-под её тёплого тела и, не помня себя, схватил подвернувшуюся под руку простыню. Он обернул её вокруг талии, спрыгнул с кровати и, даже не глядя на Оксану, которая что-то кричала ему в спину, рванул к двери.

Он вылетел в коридор с такой скоростью, что ковровая дорожка под ним задымилась. За спиной раздавался громоподобный хохот Оксаны: «Куда же ты, счастье моё! Вернись, я ещё не всё тебе показала!» Но Факов уже бежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, босой, в одной простыне, с растрёпанными волосами и совершенно дикими глазами. На втором этаже он случайно налетел на пожилую даму-администратора, которая с криком «Развратник!» принялась креститься, но Факов не остановился. Он ворвался в свой номер на третьем этаже, захлопнул дверь, привалился к ней спиной и сполз на пол, тяжело дыша.

Афромеевич, который как раз перебирал свои записи в блокноте и запивал пирожок чаем, поднял на него свои кошачьи глаза. Он окинул взглядом эту живописную картину: простыня, торчащая, как тога, волосы дыбом, пятна от пота на лице и абсолютно потерянный взгляд.

— О-о, Александр Валерьевич, — протянул он с елейной улыбкой. — Какая у вас новая романтическая мода. Тога? Очень оригинально. Я, конечно, понимаю, что вы хотели воссоздать древнегреческую атмосферу, но почему в таком виде? И где ваши цветы, конфеты и шампанское? Неужели всё выпили и съели?

Факов перевёл дыхание, глотнул воздух и, заикаясь, выпалил:

— Афромеевич! Ты… ты не представляешь! Она… эта селёдка… она меня… она подсунула мне эту Оксану Игоревну! Я проснулся, а эта туша на мне сидит! Она скалится, трясёт своими… ну ты понимаешь… и говорит: «Вот я, твоё счастье»! С золотым зубом! Я еле убежал! В чём?! В простыне! Я оставил там свои штаны, ботинки, всё! Я голый, как новорождённый, и — самое страшное — так можно и импотентом стать, ты понимаешь?! После такого стресса даже шахматный конь не поднимется!

Афромеевич сначала замер с открытым ртом, а потом его начало трясти от беззвучного смеха. Он зажал рот ладонями, но слёзы уже текли по его небритым щекам. Он пытался выдавить из себя сочувствие, но каждое слово тонуло в приступе икоты.

— Ой, Александр Валерьевич, — выговорил он наконец, — вы… вы меня убили! Я же предупреждал! «Сельдь» — она хитрая, а вы поверили в чистую любовь! Теперь у вас в багаже не только ременные полосы от Валаамской, но и психиатрическая травма от тренерши! Давайте, присядьте, вот вам валерьянка, вот пирожок с капустой. Только, ради бога, не говорите мне, что  у вас ещё есть на кого-то планы. Я не вынесу этого смеха.

Факов, дрожа всем телом, подполз к кровати и закутался в одеяло, оставив простыню на полу. Он сидел и смотрел в одну точку, проклиная свою жизнь, свою самоуверенность и всех женщин-шахматисток вместе взятых.

— Нет, — прошептал он, — наверное, я больше ни к кому не пойду здесь. Лучше я буду сидеть здесь и играть с тобой в блиц, чем снова нарвусь на такие «сюрпризы».

Афромеевич сочувственно покачал головой, но в глазах его всё ещё плясали чёртики. Он записал что-то в блокнот, затем убрал его в карман и сказал:

— Ну, если так, то я, пожалуй, пойду в холл, куплю ещё пирожков и немного подышу свежим воздухом. А вы пока отдохните, поспите. Завтра у нас новый день, и, кто знает, может быть, судьба приготовила вам сюрприз по-настоящему стоящий. Пока!