Небесный суд

  Она ничего не помнила. Ровным счётом ни-че-го! И как здесь оказалась, и что было до... Поэтому, когда Это стало задавать ей вопросы, она продолжала стоять молча, как изваяние: с гордой осанкой и подбородком вверх. А тяжелая грудь 5-ого размера держалась вполне достойно и без помощи пуш-апа. Она лишь потупила в сторону взгляд, будто на ходу пыталась поймать хотя бы одну оправдывающую себя мысль.

Это. Вот фигня какая-то! Уж кого-кого, а именно Это она представляла совсем в другом образе. По фильмам, изображениям в книгах и на полотнах живописцев Это всегда было с длинной спутанной седой бородой. И глаза излучали добро и свет. Добрый свет, как Это и полагалось по статусу.

-Как ты там оказалась? -прервав её раздумья, с нажимом повторило Это свой вопрос старческим скрипучим голосом.

И вновь не последовало ответа, пауза тревожно затянулась. Ладони вмиг стали липкими, испарина выступила на лбу. Но она упорно продолжала теребить рубище, грубая холстина на глое тело-тоже- мне нашли чем удивить!- настойчиво пытаясь воскресить хотя бы крохотный кусочек памяти из безвозвратно канувшего в лету.
               
 Боковым зрением она осмотрелась вокруг, будто искала спасения извне. Полумрак. Напрягла зрение и все ж, хоть и не сразу, но смогла разглядеть стены или скорее их жалкое подобие. Они оказались совсем блёклыми. Затем появилась и более, чем скудная мебель-стол так себе и к нему такой же стул. Где-то в глубине за ними  замаячило тусклое свечение. Так бывает, когда перегорает лампочка в светильнике, а ты продолжаешь жить как ни в чём не бывало, только впотьмах. Вот и здесь, похоже никто не озадачивался освещением.

Она ухмыльнулась где то внутри себя. Напрасно. Это тут же сходу уловило её настрой, и стало пристальнее смотреть ей в глаза. Приковывая внимание и выводя на разговор.
Она слегка растерялась и глянула вниз, себе под ноги. Удивленно отметила, что стоит босая на странной шевелящейся субстанции, издающей утробные хлюпающие звуки. Подняла глаза и с ужасом увидела, как Это стало менять свой облик, будто переливаясь -испаряясь-истончаясь и вновь набирая объемы.

От страха она будто вросла ногами в нечто мерзкое и застыла без голоса, без движений, без мыслей.
 
Тот роковой день, с которого и начались все её беды, начался бесшабашным морозным утром и ажурным узором на окне ее уютной спальни.
 
Зима. Уж эта проказница по-хозяйски умеет отлично сковывать не только речку льдом и пускать затейливые символы на окнах. Ещё она способна замораживать чувства, что и выяснилось после разговора с любимым. Она чего-то всполошилась, будто что то оборвалось у неё внутри и под ложечкой тут же предательски засосало. Так бывало всегда, когда она ощущала его отстранение и холод.

Как назло в голову полезли всякие, но все ж больше грустные мысли. Не находя возможности озвучиться и наконец-то выйти через рот, они буквально застряли вместе с пастой в зубах,когда она совершала утренний моцион. Порывалась их отогнать подальше от себя- ну же!-переключая внимание. И в зеркало-то заглядывала, и щеки-то больно щипала. Подмигивала своему отражению, затем резко отводила взгляд в сторону. Пыталась переключаться. Тщетно.

-Ну... ёжкин кот...-громко чертыхалась на весь дом. Куда там! Позже оказалось пасту выплюнуть гораздо проще.

Через некоторое время, мысли стали биться птицами о стекло, кружась и ломая крылья, но по-прежнему так и не находили выхода.
 
А ещё чуть позже всё ж преобразовались в слова, те в свою очередь начали рифмоваться, складываться в гладкие строки, зазвучали фразами в ушах, наконец-то вырвались наружу. Так оно и бывает, когда стихотворение рождается.

-Главное, помните: рифму определяют не слова, а звуки!-вдруг пронеслось из недавно услышанного на очередном поэтическом семинаре.

  И уже ближе к обеду, наконец-то роды благополучно завершились стихотворением. Только тогда оно показалось ей гениальным, доподлинно передающим её внутренний настрой.

Кинула ссылку любимому. Стих его крайне возмутил. Чего-то решил, будто Лерка покушается на его достижения-семью, дом...
Стихотворение -отклик "Мастеру", о Вечности. Там последняя фраза звучала как признание в вечной безграничной преданности: Ты -Мастер, я-Твоя невеста!

Он тут же перезвонил-надо же, и время нашлось! -горько подумалось.
Не хотел её услышать. Она пыталась объяснить, что это всего лишь безобидная аллегория их отношений и её захлестнувших чувств. Куда там!

Он кричал в трубку обидные слова: -как ты можешь? Я считал, что у нас хорошие отношения. Потом, я с первых дней твержу, что не уйду из семьи!
 
 Лерка лишь успевала вжимать голову в плечи от обрушивающегося на неё шквала обвинений.
-А ты? А как же мы...-продолжал он писклявым Леркиным тоном.

Это прозвучало хлесткой пощёчиной. Весь мир померк для неё. Зачем он так? Ведь она же отчетливо помнила тот момент, когда он небрежно между прочим заявил, что скоро жена приезжает к нему жить.
Лерке тогда стало реально нехорошо, голос дрогнул и слезы вдруг колючками брызнули из глаз.
-А как же мы? -глупой мышью пропищала она из-под одеяла, боясь выдать своё состояние...

Он тоже этого не забыл. Мужчины вообще не умеют забывать вещей, которые касаются их семейных отношений. Женатые мужчины. Они могут плакаться на невыносимые условия жизни с женами, разные взгляды на жизнь и еще на очень-очень многое.
Жалуются, однако не спешат идти в ЗАГС за разводом.

После приличной дозы колкостей из обвинений и обидных слов, она долго не могла прийти в себя. Пробовала ему звонить, но он упрямо не брал трубку. Однако ближе к вечеру вдруг раздался звонок и охрипшим голосом он просипел, что заболел, поднялась температура и его отпустили домой. Просил пока ему не звонить.
Лерка опять в слёзы. Ну что за упрямец?

Ближе к ночи, так и не успокоившись, вызвала такси и примчалась к нему сама. У ворот позвонила, сообщила о приезде.

-Вот же, бли-иин! -услышала она злые нотки в ответ.
Но всё же вышел, нехотя впустил в дом.
Она села на самый краешек стула в кухне за таким уже ставшим ей родным столом. Да и сам дом стал ей настолько близок за время их свиданий! Казалось, что в нём какой то особый аромат. Она и впрямь считала, что сам воздух в доме соткан из счастья, любви, розовых пони, таких нежных незабываемых их встреч... Лерка была слишком наивной и доверчивой.

За столом продолжились обвинения в её адрес. Он решил, что она явилась, чтобы поставить все точки над Й.
В результате домой не отпустил, ночевали вместе на одной кровати. Скорее всего он понял, что ошибся насчет Леркиных намерений делать выбор или-или. Не собиралась она его уводить из семьи. Да и куда?

Утром проснулась то ли ото сна, то ли от видения. А вернее от мурашек от увиденного.
Она приоткрыла глаза-он лежал позади и уютно посапывал во сне. Обычно от его присутствия да посапывания на неё нисходило умиротворение, и она счастливая засыпала дальше, уткнувшись носом ему в подмышку. Но на этот раз было вовсе не до сна.

Итак, она приоткрыла глаза и увидела прямо перед собой сельского батюшку, который год назад почил в мир иной. Вернее увидела его выражение лаца. Оно было скорбным и слегка с укоризной.

Тут то Лерка и обнаружила себя, стоящей напротив батюшки с огромной иконой в руках. Она не могла видеть её изображения, лишь черная рамка перед лицом.

Лерка подскочила на кровати как ошпаренная. Видение или всё же сон?- растаяло. Её так затрясло от только что пережившего, она ощутила дикий холод во всем теле и прямиком пошла в душ. Там долго стояла, пыталась согреться. Но зубы упрямо отбивали Морзянку.
 А когда вышла, укутанная в его банных халат, то на кухне уже вовсю шкварчел завтрак и турка с кофе тоже привычно стояла на плите. Завтракали в гнетущей тишине и боялись встретиться глазами.

Он привез её домой. Обычно они продолжали и в машине общаться, что-то обсуждать. Но на этот раз почти всю дорогу молчали. Она молча и неуверенно вышла из машины.  Оконфуженная. Он её даже не поцеловал. По её меркам примирения не произошло, хотя ночь и была сладострастной. Ей стало стыдно и обидно от его отчужденности.
 
-Это было прощание...-закралось в голове и ледяная петля сжала горло.

Весь день она провела в постели, отпросилась с работы. Не до работы ей сейчас. Видимо, ещё и вирус подхватила.

Днём пришло голосовое сообщение от сына с фронта. Предупреждал, что на связь выйдет теперь завтра. Любит, целует. Она отреагировала довольно спокойно. Ничего из рук вон не прозвучало. Всё как обычно. Сын берег маму, любил. Странно, что ничего в ней не шевельнулось, материнский инстинкт видимо дремал.
 
Любимый всё ж позвонил, услышал её осипший голос. Спросил не подхватила ли она от него вирус?

И уже через полчаса он был у дома, с лекарством из аптеки. Стоит ли говорить, насколько она была безмерна рада ему! Прильнула всем телом, прижалась к его груди и лишь тогда вновь почувствовала в себе силы жить.

Это равносильно тому, как  измученный, обессиленный путник ценой невероятных усилий, наконец то еле- еле добредает до спасительного дуба, пытаясь спрятаться в его тени от полуденного зноя. Долгую дорогу он лелеет в себе эту призрачную надежду, а вокруг как назло ни кустика, всё одни сухие былинки. А тут вдруг целый дуб. Да какой! Его мощный столетний ствол в одиночку и не обхватить. Густая же крона шелестит высоко над головой и уходит в блёклое марево неба.

Путник в изнеможении прислоняется к нему и уже через некоторое время постепенно начинает ощущать сквозь грубую древесную кору гулкое движение внутри. Затем  замирает и продолжает еще какое- то время стоять с закрытыми глазами, прислушиваясь к происходящему. Затем он чувствует прилив небывалой силы, которая  толчками заполняет всё его тело, весь организм до последней клеточки. И, о чудо, путник не лишается чувств, наоборот, он их обретает!

Примерно то же самое происходило и с Леркой. Она зажмурила крепко-накрепко глаза, до мерцающих мошек, а перехватившееся от переизбытка эмоций дыхание застревает в гортани и она плывёт-плывёт...И плевать, что вокруг снежинки затеяли свой дикий танец, тысячами игл впиваясь в их счастливые, мокрые от слёз лица.

Теперь, перед лицом Вечности, эти воспоминания уже не имеют абсолютно никакого значения. Это продолжает настойчиво и молча изучать Лерку, жадно вглядываясь в её образ, готовый в любой миг бестелесной оболочкой взмыть в неведомые доселе дали, покинув живую память.

...Той ночью ей никак не спалось. Только теперь уже от переизбытка чувств. Нельзя сказать, что абсолютно радостных. Скорее разнообразных. Они чередовались, наперебой сменяя друг друга. Печаль, гнетущая мрачная, как в преисподней, то есть как вот прямо теперь рядом с Это. Затем откат и ощущение легкости, освобождения от тяжкого бремени, оно волной непонятной радости уносит прочь из обители Смерти. И тут же тревога, да в горле рыдания. А само тело выкручивает так, что аж кости ломит.

Наконец, поднялась с постели-чего зря бока пролёживать? Достала краски, кисточки, стеклянную пузатую баночку из-под сельди "Мореслав" и решила разрисовать её снежинками-скоро Новый год на дворе! Пусть будет забавный подсвечник, внучкам на радость.

Затем вдруг вспомнила про незаконченный Новогодний рисунок в кухне на окне. Там седые гуашевые олени уносят прочь беды и печали далеко-далёко, за Тридевять земель...

Забылась тревожным сном лишь в половине шестого утра. Очнулась поздно, ближе к обеду. Но подниматься всё не хотелось. То ли от прохлады в комнате, то ли от банальной лени. Да ведь и выходной, спешить некуда.

Начало смеркаться, когда услышала звук подъехавшей машины у ворот. Тут же, топоча и отряхивая с обуви снег, на крыльце появилась дочь, за ней зять.
Свинство оставаться в постели. Вышла в прихожую уже в мамином флисовом халате.
-Мамы давно нет, а её вещи всё ещё целы...- чего-то промелькнуло в голове.

Насторожило выражение лица дочери. В нём пряталась боль и сострадание одномоментно.
-Девчонки! -искрой пробежало в мозгу.
Дочь приобняла за плечи с серым каменным лицом:
-Серёжа, мам ...

Боковым зрением увидела, как подкошенным снопом свалился ничком муж. 
А она, Лерка замерла, будто что-то оборвалось внутри.
-Мама, мам! -глухо послышалось за тридевять земель.
-Кто это? Сын? Дочь? - подумалось ей в вакууме.

Очень нескоро, примерно через тысячу лет, она вдруг обнаружила себя босой в ванной. Рядом у ног лежал кухонный нож, а кровь на запястье клокотала и толчками стремительно покидала её чуть живое тело.
-Какое блаженство! -пронеслось в голове. -И боли больше нет...

-И откуда тут столько снега взялось? - на миг задумалась Лерка, ловко орудуя широкой лопатой.

Оглянулась назад и увидела расчищенную тропинку от крыльца, мимо теплицы и дальше. Тут же обнаружила выбившиеся из-под платка пряди непослушных волос и противно липкое от пота лицо. Хотела рукой исправить этот беспорядок, но рука как назло застряла в заледеневшей снаружи варежке.
-Что, в самом деле происходит? -кого-то спросила вслух.

Бросила лопату и по узкой тропинке побрела в дом.
Там было тепло и шумно. Люди сидели за столом и вели беседы.

-А помнишь, как он называл меня "зайцем"? когда был маленьким и в школу еще не ходил... -утверждало интеллигентное лицо в очках, блаженно потягивая красное вино из бокала.
-Да. у сына было к каждому своё отношение...-мямлил человек в фиолетовой кофте.

Какая-то девица в жутко знакомом переднике с красными ягодками, достала противень под блестящей фольгой из пылающей духовки и шумно взгромоздила его на стол. Затем сняла фольгу и стала что-то нарезать тем самым ножом прямо в противне. Множество рук жадно потянули к ней свои тарелки.

-Ой, мам! Иди к нам! -нагло заявила девица.

Лерка обернулась. За её спиной была лишь вешалка с одеждой. И никаких мам не наблюдалось.
А девица времени даром не тратила, схватила Лерку за руку, увлекая за собой в кухню в шумную компанию к столу. На нём был портрет в чёрной рамке и рядом в стаканчике чадила свеча.

Лерка плюхнулась на стул и огляделась. Никого из присутствующих она не узнавала.



-