День черного охотника

Воздух вибрирует от трассирующих лент запахов.  Маслянистый резкий аромат справа заполняет собой нос. Он вязкий, как патока, и я невольно чихаю и отфыркиваюсь. Надо быстрее пробежать это место. Кусты справа колючие, густые, и всюду торчат серые набалдашники на стеблях, испускающие мускус.
Слева сильный терпкий запах, горьковатый и обволакивающий. Там кусты лучше, под ними хорошо прятаться, никто тебя не учует. Кусты мягкие, листья широкие, и между ними свисают чёрные вязкие ягоды. Невкусные. Зато трава под ними что надо, тонкая, с режущими стебельками, и противным вкусом, выжигающим всех паразитов. Прикусываю ее и морщусь: кислая.

Моя территория расчерчена световыми пятнами. За высокими тёплыми столбами, пахнущими прогретым солнцем и облупившейся вязким маслом, возвышается холодный, ещё более высокий, трёхногий шпиль. Он холодный и пахнет серой уличной пылью, и оседающей во рту и на вибриссах крошкой. Если ее долго вдыхать, будешь сильно кашлять. Наверху прикреплён слепящий глаза набалдашник, он загорается каждый раз примерно в это время. Время моего патрулирования и охоты, время, когда высоко над моей территорией гаснет яркий свет, и зажигается блеклый, под которым так удобно выжидать дичь.
Ухожу подальше от плюющегося светом набалдашника, назад, в терпкие кусты. Там стрекочет чёрный маленький прыгун. Маслянистый, он похрустывает на клыках, и приятно стекает в горло. Но его мало, очень мало.

Подушечками лап пробую землю, уже остыла, но ещё немного хранит тепло. Бежать по маленьким стеблям неудобно, скоро они покроются капельками воды, и я только замочу лапы и заморочусь потом с их вылизыванием. Не люблю грязь. Лучше рысить по сухой чёрной земле, под прикрытием терпких кустов, дальше, к тёплым столбам. Между ними много других столбов, с острыми зубцами. На них не посидишь, но через них можно выйти за границу территории. Там ничейная земля, пыльная, тёплая, но ровная. Склизкой еды из норок или горьких стебельков там нет, нет и шерстяной верткой дичи, которую я сейчас ищу.

Сбоку высокие норы громадин, живущих на моей территории. Одна нора сплошь утыкана колючими кустами с мускусными набалдашниками, средняя громадина вечно возится с ними. Внутри норы хорошо, много битых черепков, обрывков пахнущих пылью и старой мочой тёплых тряпок. Там устроили бумажное гнездо чёрно-желтые маленькие кусачки. Их не поймать, только время потратишь.
Вторая нора рядом с лежкой серого охотника. Он не может уйти оттуда, прикован маленькими твёрдыми колечками, пахнущими, как кровь растерзанной дичи. Громадины привезли его на плюющейся чёрным дымом гремящей зверюге, откуда-то, где много удушливого дыма и запаха крови. Он намного больше меня, у него лобастая голова и тяжёлые широкие лапы с длинными когтями, а когда он зевает, хорошо видны длинные желтоватые клыки.

Он лежит на земле, свернувшись пушистым клубком возле белой грязной штуковины, пахнущей плесенью и перебродившими плодами дерева, рядом с которым он живет. Видит меня и предупреждающе порыкивает. Прячусь в темноту.

Во второй норе провал в земле. Оттуда тянет холодом и серой дичью. Но их там нет, они давно ушли. Рядом сложены сухие бруски, много-много. Иногда полезно их погрызть, клыки хорошо точатся. Только вот они волокнистые и ошмётки застревают между зубов.

Рядом громадины посадили сладковатые перистые кусты. Если их подрыть, можно выкопать продолговатые светло-серые плоды, сладко-солёные и пахнущие, как панцирь черно-желтых кусачек. Ещё есть горькие кусты с большими тёмными листьями, и под ними темно-серые плоды, жесткие и безвкусные.
Здесь и невысокие тонкие стебли, очень горькие и вяжущие, пахнут, как мускус серого охотника.
Дальше большая площадь заросла сладкими кустами, с мелкими белыми набалдашниками на стеблях. Там вкусные плоды, с голодухи и не такое съешь. Но их охраняют очень горькие серо-чёрные вонючки. Их нельзя есть, потом болит живот и тянет блевать, пока не найдёшь спасительные кислые стебельки.

Бегу мимо третьей норы. Оттуда тянет теплом и влажными разбухшими солнечными столбами. Громадины сегодня ходили здесь, и потом вверх шёл серо-чёрный дым, пахнущий смолой и хвоей. От него слезятся глаза и портится чутьё. Запах застревает в носу и на зубах. Но есть и плюсы. Здесь живут маленькие чёрные кусачки, они горьковато-сладкие, однако, нужно съесть их очень много, чтобы ощутить вкус.

Сегодня чужаков на моей земле нет, можно заняться охотой.
Четвёртая нора самая большая, громадины живут здесь. Но сейчас меня интересуют не они, они спят в логовах. Мне нужен узкий лаз, прогрызенный в тёплых плоских столбах, из которых сделана нора, серой шерстяной дичью. У неё появились детёныши. Непроизвольно облизываюсь: если повезёт, можно будет сытно поесть.

Серый охотник тревожно фырчит: за границей территории движутся громадины в гремящей штуковине. Она пахнет как очень горячая кровь и оставляет на языке маслянистый тошнотворный привкус. Обычно гремящие штуковины неповоротливы, но попав под них, назад вылезаешь в виде ошмётков на серой ничейной земле. А потом сверху спустятся летучие охотники и съедят тебя без остатка.

Лаз пахнет шерстяной дичью, она там. Самка на гнезде. Самца нет, тем лучше. Теперь надо ждать, а уж это я умею делать. У меня было очень-очень много серой шерстяной дичи. Она шебуршится там, громко, нагло. Нахваталась у громадин, что, если шумишь, тебя не тронут. Как же. Такой пьянящий запах: тепло, распаренный мех, белая сладковатая вода и гниль. Лапы пружинят сами собой, рефлекторно выпуская когти. Так и хочется постегать себя по бокам хвостом, но нельзя. Надо ждать.

Наверху гаснет блещущий набалдашник. Блеклый свет выцветает, чернота сменяется серостью. Воздух зреет и наливаешься влагой. Скоро на стебельках появятся капельки холодной воды, надо заканчивать охоту.

Рраз! Не люблю шума и возни. Прикус за загривок и тёплая кровь во рту. Но серая дичь не сдаётся и норовит укусить в ответ. Этого допускать нельзя, любая царапина лишит меня возможности защитить территорию. А дичь с меня размером. Трепыхается, щёлкает зубами. Подминаю ее под себя и распарываю когтями нежное горло. Во рту полно шерсти и тёплой кожи. Дичь бьется в судорогах, постепенно затихая и замирая. Помечаю ее и оттаскиваю из лаза в угол, заваленный подгнившими темно-серыми кислыми плодами. Теперь я ползу вперёд, вперёд, о, да! Гнездо. А в нем пищит и копошится голая дичь. Раз, раз, раз, ещё, ещё, ещё! Никто не сбежит. Можно спокойно поесть вволю.

Уф! Пролезть бы обратно, я наелся до отвала. Такой улов нечасто бывает, надо ловить момент. Помечаю остатки добычи, теперь никто не сунется. А через пару часов я возьму своё. У громадин в норе наверху ещё бегает много мелкой светло-серой шерстяной дичи, но их тяжело достать. Ничего, я терпелив.

Пробираюсь в нору громадин, продолжающих спать в своих логовах. В нос ударяет смесь запахов: резкий мускус с примесью противного вязкого аромата, сладковатый запах белой воды от самой маленькой громадины, запах прелой кожи от старой громадины. Ещё одна громадина пахнет как колючий куст с серыми набалдашниками.
Они определили мне место у высокого строения, пахнущего, как столбы на границе моей территории, и поставили там звенящие серые штуковины. В одной чуть прокисшая белая сладковатая вода. В другой - пряные на вкус твёрдые сухие комочки. Не привлекает. Долго вылизываю лапы и бока, надо смыть запахи крови и охоты. Помечаю носом серые штуковины, чтобы никто не лез к моей собственности. Можно немного вздремнуть на одном из лежбищ громадин. Лежбище пахнет пылью и пылевыми клещами, и резким запахом воды, которой средняя из громадин чистит нору.

Меня будит писк младшей громадины. В воздухе стелется дорожка запаха: манящий аромат скользкой водной дичи, сладкий привкус белой воды и запах метки громадины. Маленькая самочка пометила территорию, и теперь ее мать перекрывает свежую метку своим запахом. Она пахнет потом, плесенью и распаренной сонной кожей. И шуршащими кусочками, пропитанными водой.

Потягиваюсь, выбираюсь из своего убежища. Свои права уже заявил яркий свет, плюс глаза слепит набалдашник наверху. Громадины что-то ревут друг другу. Их голоса резкие и визгливые, режущие слух грохотом. Хочется убежать и спрятаться. Старая громадина, пахнущая гнилью и прелой кожей, наклоняется ко мне. К моей голове протягивается большущая желтая лапа, покрытая сморщенной кожей. Я отшатываюсь и наклоняю голову. Голову нельзя доверять никому, враг может захватить ее и сжать, как гнилой серый плод. И из тебя потечёт кровь, и ты будешь хрипеть, пока не затихнешь и не замрёшь. Настороженно смотрю на громадину: она выпрямилась и что-то ревет второй громадине, пахнущей мускусом с колючих кустов. Затем снова сгибается в три погибели и сыплет в мою серую штуковину звякающие комочки. Иногда их можно поесть, но потом сильно хочется пить.

Громадины топают так, что воздух потряхивает. Они тоже едят. Старая громадина приносит большой холодный кусок мяса. Это мясо я знаю, оно не совсем правильное, оно было в жару жгучего света. У него странный вкус, похожий на вкус твёрдых комочков.

Взрослые громадины отвлекаются на орущего детёныша. Я запрыгиваю на высокое строение, пахнущее белой водой и странным мясом, и стягиваю вниз вожделенный кусок. Пока громадины не заметили, успеваю немного погрызть его. Мясо твёрдое, леденит зубы. Приятное дополнение к ждущей меня под серыми плодами шерстяной добыче.

Старая громадина видит меня и начинает реветь. Вторая громадина бежит ко мне, думает, я испугаюсь и не успею скрыться. Укусить или не укусить? Пожалуй нет, я привык отдыхать в этой норе, да и поживиться здесь можно. Хватаю зубами отгрызенный кусок и тенью скольжу к заветному лазу наружу. Прячу мясо рядом с добычей, помечаю. Съедаю большую шерстяную дичь, давлюсь остывшим мясом, пахнущим сладковатым запахом смерти. Возвращаюсь, возможно, удастся выловить что-то ещё.

Помечаю громадин носом и трусь об их ноги боками. Теперь все будут знать, что эти громадины - моя добыча. Больше еды - больше сил и больше шансов покрыть самку. На соседней территории живут две самки, надо сегодня к ним наведаться.
Детёныш помечает ноги младшей громадины, та уносит мелкую вглубь норы. Иду за ними, подняв хвост трубой. Детёныша пытаются усыпить. Младшая громадина сидит на лежбище и ритмично раскачивается с детёнышем в лапах, негромко подвывая. Запрыгиваю рядом, неторопливо вылизываюсь. Громадина что-то ревет мне, в ответ сворачиваюсь клубком и задрёмываю. Чувствую, как лапа громадины гладит меня по блестящему чёрному боку. На всякий случай начинаю урчать. Обычно я молчалив, как и любой из моего рода, но громадины не понимают язык хвоста и лап.

Средняя громадина уходит на ничейную землю, старая громадина отправляется на свою лёжку и затихает. Нора ненадолго погружается в тишину. Пора обойти ее с патрулированием. Спрыгиваю вниз под завывание младшей громадины, и иду к выходу, держа хвост на весу.

Обновляю запаховые метки на вещах громадин. У них много лёжек, много шкур, пахнущих пылью и маленькими летунами. Оставляю на лежках и шкурах свою шерсть и следы от когтей. Мохнатая серая дичь должна знать своё место. Когти точу и об лежки громадин, пусть тоже знают и не суются лишний раз ко мне.

В углах причудливая вязь многоногих охотников, где трепыхаются невезучие летуны. В норе зябко, иду проверить свои серые штуковины. Старая громадина налила мне белой воды. Мне не требуется много пить, но глупо отказываться, пока дают. С хрустом разгрызаю звякающие комочки, лакаю белую воду. Она приятно холодит шершавый язык. Чужаков в норе нет, мои метки не нарушены.

Прежде чем пойти в обход, доедаю припрятанное мясо со вкусом жгучего света. Подъедаю и остатки задавленных детёнышей. Снаружи серый охотник глодает доставшуюся ему от старой громадины кость с ошмётками мороженого мяса. Нет, отнимать ее бесполезно, он зароет ее в землю и будет караулить рядом. Иногда к нему спускается летучая дичь, в надежде поживиться, и тогда он ловит пару-тройку незадачливых летунов.

Яркий свет заливает мою территорию. Тепло, сейчас хорошо бежать по нагретой земле, щурясь от света. Кусты манят темной зеленью и прохладой, высоченные твёрдые кусты на ничейной земле вяло колышутся где-то наверху. Принюхиваюсь, возле норы громадин с провалом в земле чужак! Шерсть на загривке встопорщилась, когти вылезли наружу. Иду туда. Нельзя терпеть нарушителей! Все просто: ты либо боец, либо холодец!

Крадучись пробираюсь сквозь нависающие кусты к цели. Такой дивный аромат, так и хочется съесть. Самка. Маленькая, белая, пушистая до умопомрачения, с синими глазами. Сидит, нахохлившись, явно потеряшка. Вырвалась от громадин и теперь не знает, куда бежать. Выхожу на свет, она шипит и нервно прядает хвостом из стороны в сторону. Ничего, все хорошо. Сейчас наше время, тебе явно нужно сбросить напряжение. Так и есть, она трется о ближайший куст, открывает и закрывает пасть с симпатичными тонкими клычками, протяжно мяукает.

Подхожу ближе, уже не шипит, катается по земле, длинный мех весь в пыли. Воздух пропитан ее запахом, душным запахом крови и течки. На обнюхивание и взаимное облизывание нет времени. Начинаю урчать и изучать ее вибриссами. Она подаётся ко мне, прогибается тонким телом, отводит хвост. Это сигнал, меня ждут. А я всегда прихожу туда, где меня ждут!

Обхватить лапами, прижать к земле, прикусить за холку и вперёд. А теперь надо вовремя отскочить, ей больно и она хочет достать меня когтями. Ничего, я запомнил ее запах, позже надо будет повторить встречу. Она убегает на ничейную землю, а я следую за ней. Повторим прямо сейчас? Она сопротивляется и вырывается, но это для меня не препятствие.

Ещё пару раз спустя она все же ускользает в колышущихся высоких кустах на границе моей территории. Хорошо, теперь нужно продолжить обход. Сверху льётся максимум света, жарко и влажно. Прячусь в тень возле очередной норы громадин. Снаружи, на ничейной земле грохочут движущиеся звери, везущие в себе громадин, и ветер доносит сюда горькую пыль и резкий запах горячей упругой шкуры.

Чужаков нет, пора на охоту. В высоких кустах на стебле шевеление, ага, там гнездо летучей дичи. Пищат птенцы, не чуют меня, не видят и не слышат. Достаточно напрыгнуть на стебель, чтобы он подломился и хлипкая конструкция рухнула на землю. На один укус, и мелкие косточки застревают в зубах. Надо вылизаться и искать кого-то посущественней.

Из норы громадин слышится грохот, старая села перед чёрной гремящей штуковиной. Обычно она молчит, но иногда оживает и показывает яркие разноцветные всполохи и неприятный, бьющий по ушам, шум. Мотаю головой и принюхиваюсь: младшая громадина вынесла детёныша наружу. И ходит взад-вперёд по моей излюбленной тропе. А мелкая пытается на четвереньках идти в невысоких стебельках. Лапы разъезжаются, она падает на брюхо и ревет. Привстает, тянется вперёд, и снова падает носом в пыль. Но надо отдать должное, опять пробует. Эти неуклюжие топтуны распугают всю дичь, надо идти через ничейную землю на чужую территорию. Там громадины за множеством маленьких колец, как на шее серого охотника, растят пёструю голенастую крикливую дичь. Они не летуны и их легко поймать. А местный охранник перетопчется. Кстати, самочка убежала явно в ту сторону, а я не против ее догнать.

Ничейная земля горячая, сухая, неприветливая. Туда сюда снуют гремящие звери, выдыхая удушливую вонь. Внимательно смотрю, где можно вклиниться между ними. Нет смысла торопиться, иначе лежать ошмётками в пыли. Вдыхаю остатки свежего воздуха, задерживаю дыхание и аккуратно бегу вперёд. Лапы жжет непривычная поверхность. Не люблю вещи громадин, громко и грязно.

Местный охранник встречает меня лобовой атакой, не успеваю даже отдышаться. Встаю в стойку боком, корпус назад. Шерсть дыбом, когти наголо! Обожаю драки с молодыми несмышлёнышами. Он шипит и рычит, и пытается кусаться, но в драке надо целить в глаза, горло и брюхо. Рычу изо всех сил. Удар, ещё удар! Визг, прикус за ухо, опрокинуть. Назад, снова удар. Сбить с ног, нечего стоять прямо ко мне. Ударить лапами по груди и брюху наотмашь. Он задел меня, левое ухо разодрано, и на боку темнеет глубокий порез. Я бросаюсь на него, пока он не отдышался, и кусаю в горло. Теперь отскочить и уходить, он не скоро оклемается. Пусть валяется в кустах, хрипло шипя. Мы не добиваем, умрет или встанет, его дело.

Но и мне надо время зализать раны. Прячусь под такой же душистый куст, как у меня. Запах листьев перебьёт манящий запах крови, и даст мне время на передышку перед охотой. Вон они, голенастая дичь, подросли с того момента, как я был здесь. Ходят и гребут землю сморщенными темно-серыми лапами прямо под носом, их больше не держат за маленькими колечками. Летучий охотник их не унесёт теперь, слишком тяжёлые, почти с меня ростом. Ничего, прорвёмся. Можно вздремнуть.

Яркий свет начинает меркнуть, хотя по-прежнему жарко и душно. Охотиться в таких условиях тяжело, но зато громадины не ожидают нападения и что-то гремят друг другу возле местной норы. Даже норы у них похожи, и сами они неразличимы.
А вот подобравшийся почти к моему убежищу голенастый недолетун просматривается прекрасно. Ещё не взрослый, но уже не птенец, белый с темно-серым гребнем. Конечно, он меня не чует, я сижу с подветренной стороны и жду его.
Рывок! Сбить с ног, перервать горло и отволочь в кусты. Рана на боку болит и горит. Крови от дичи немного. Часть съедаю на месте, остальное прячу в кустах и обильно помечаю. Если местный охранник позарится, я его порву. Кстати, он так и не появился, может быть, истёк кровью. Бывает. Надо вылизаться и передохнуть.

Уф. Наверху зажигается слепящий набалдашник, надо идти на свою территорию. Местные громадины начинают собирать своих подопечных, теперь точно пора. Проскальзываю ничейную землю и не останавливаюсь, пока не вижу нору и младшую громадину. Теперь можно начать жалобно мяукать и показать боевые раны. Громадина сгребает меня в охапку, я напрягаюсь, хвост нервно бьет ее по бокам. Она что-то ревет средней громадине, и я не успеваю опомниться, как оказываюсь смазан дурно пахнущей жесткой водой и уложен на одно из лежбищ громадин. Младшая гладит меня по больному боку, надо начинать урчать, а то не дадут еды.

Старшая громадина приносит мою звякающую серую штуковину с манящим куском водной дичи. Только в виде какой-то мутной кашицы. Ничего, я все равно проголодался. Гремящая вещь показывает цветные всполохи и издаёт писклявые звуки, громадины ее слушают. Детёныш спит в глубине норы. Мне тоже можно поспать. Скоро новый обход и охота.