Субботин 9

. Приготовления к чиноприятию Амвросия в раскол: сочинения по сему поводу составленные Павлом
Спустя две недели после торжественной встречи Амвросия происходило в Белокриницком монастыре торжественное принятие его от мнимой ереси в мнимое „древлеправославие. Время между этими двумя событиями было проведено не без дела. Амвросия старались приучить сколько-нибудь к липованским порядкам, особенно же произносить по-славянски все те молитвы и возгласы, которые во время литургии архиерей должен провозглашать во всеуслышание народа. Так как Амвросий не умел ни читать, ни говорить по-славянски, то по необходимости пришлось предоставить ему читать все молитвы и вообще отправлять службу по греческому Служебнику, в котором, разумеется, везде напечатано было ’;;;;;;, аллилуиа трижды, на проскомидии повелевалось приносить пять просфор, петь на клиросе: Господи спаси блаогочестивыя, к Достойно и праведно прибавлять: покланятися Отцу и Сыну и Св. Духу, Троице единосущней и неразделимей, – содержались вообще все именуемые у старообрядцев никоновские новопременения в чине литургии. Во избежание соблазна, Павел и Геронтий признали необходимым сохранять в тайне от Липован, что Амвросий будет служить по греческому, то есть, как они понимали, еретическому Служебнику; а дабы не выдать секрета и избежать вящшего соблазна, убедили Амвросия, по крайней мере, возгласы выучиться произносить по-славянски. Для этого все, произносимые архиереем возгласы и некоторые молитвы были нарочно для него переписаны по-славянски, но греческими буквами280. Приучив Амвросия читать написанные таким способом молитвы и возгласы, Павел и Геронтий надеялись, что теперь он в состоянии отправить службу, не причиняя большого соблазна Липованам. Другое, более важное дело, которым занят был инок Павел в эти две недели, составляли приготовления к „действию чиноприятия“.

Давно уже, с тех самых пор, как начал питать сомнения относительно раскольнических сказаний о „сокровенных древлеправославных епископах“ и вместе с этим пришел к убеждению, что потребный старообрядцам епископ может быть принят только из сущих в ереси, инок Павел занят был вопросом о чиноприятии, какому необходимо будет подвергнуть этого первого старообрядческого епископа, имеющего начать собою целый ряд последующих и положить таким образом начало новой, самостоятельной иерархии у старообрядцев. Правильному, с раскольнической точки зрения, решению этого вопроса он справедливо усвоял великую важность, имея в виду, какие споры и несогласия возникали между старообрядцами в прежнее время по вопросу о чиноприятии беглых попов, и основательно предполагая, что еще больше подобных, весьма опасных для будущности новоучрежденной иерархии, распрей и споров может возбудить вопрос о чиноприятии епископа, если не позаботиться устранить их заблаговременно тщательным обсуждением и решением сего вопроса. И, сколько мог, Павел действительно позаботился об этом. Он составил несколько сочинений, в которых подвергнул тщательному рассмотрению вопрос как вообще о приятии епископа от сущих в ереси, так в частности – о приятии епископа именно от греческой церкви.

Мы видели, что еще в 1841 году, приготовляясь ехать в Россию для совещаний с здешними старообрядческими обществами по делу о Белокриницкой архиерейской кафедре, тогда только еще начатому, инок Павел написал от имени всего Белокриницкого братства „послание“ к московским старообрядцам с двумя прибавочными статьями281. Здесь на основании якобы церковных правил и святоподобий, он тщился доказать, что будущий епископ может быть принят старообрядцами без всякого сомнения третьим чином, а в крайнем случае, „егда бы, паче чаяния, подлежащего третьему чину не оказалось“, может быть принят и по второму, как приемлются бегствующие от великороссийской церкви священники. Но так как и в то время, он предвидел затруднение к принятию епископа вторым чином, то старался разъяснить старообрядцам, что и в том случае, если бы желаемый епископ принадлежал к числу еретиков второго чина, его все-таки можно и даже следует принять не по второму, а по третьему чину, на основании так называемых, „смотрительных правил“, или „случайных обстоятельств“282.

Российские старообрядцы разных обществ, с которыми Павел виделся и беседовал на пути в Москву, также московские и петербургские не изъявили тогда согласия на изложенные им соображения относительно способа приятия будущего епископа. Возражения, какие в то время пришлось ему услышать от старообрядцев некоторых обществ, были совершенно различного характера.

Так орловские старообрядцы нашли невозможным согласиться с тем, чтобы епископа можно было принять по второму чину; они утверждали напротив, что епископ должен быть принят непременно третьим чином, и это не ради какого-либо „смотрительного случая“, как предлагал Павел, а по силе „всеобдержных“ правил. Орловские старообрядцы принадлежали к согласию Дьяконовцев, представители которых в 1779 году, на прениях с Перемазанцами, так убедительно доказывали этим последним неправильность обычая принимать бегствующих священников вторым чином, под миропомазание: строго следуя учению предков, они считали невозможным допустить приятие епископа вторым чином на том основании, что „действием миропомазания, равно как и крещением, уничтожается самая хиротония, так что по миропомазании подобает уже изнова хиротонисати; к этому они прибавляли еще, что и „священнику епископа миром помазывати есть дело ни с чем не совместное“. Хотя инок Павел и сам желал устроить принятие епископа именно по третьему чину, но никак не мог он согласиться с рассуждениями орловских Дьяконовцев, которые утверждались совершенно на других основаниях, нежели представленные им самим, и, тем более, что согласиться с ними значило бы признать незаконным и всех существовавших доселе старообрядческих священников, которые приняты были, согласно утвердившемуся у старообрядцев обычаю, вторым чином, под миропомазание, а ведь именно такой священник должен будет принимать и Амвросия. И вот Павел, который никак не желал предавать осуждению, „досточтимый“ по его выражению, обычай предков – принимать бегствуюших иереев под миропомазание, нашелся вынужденным войти с орловскими возражателями в словопрение, которым, однако же, разубедить их не успел283.

Напротив московские старообрядцы, в большинстве своем, как уже было замечено выше, признали невозможным согласиться с тем Павловым мнением, что епископа можно принять по третьему чину. Как достойные потомки Перемазанцев, они утверждали, что епископ может быть и должен быть принят вторым чином, как принимались бегствующие иереи, и что третьего чина еретиков в настоящее время даже вовсе не имеется.

По вопросу о чиноприятии епископа обнаружилось, таким образом, в среде старообрядцев то же разногласие, какое существовало прежде относительно принятия бегствующих священников и породило споры между Дьяконовцами и Перемазанцами; разногласие это имело даже очевидную связь с теми спорами Дьяконовцсв и Перемазанцев: потомки обоих и теперь защищали те же, что и прежде, совершенно различные положения, – одни доказывали, что епископа вторым чином принимать невозможно, другие утверждали напротив, что только вторым чином и можно принять епископа. Если Павел имел причины не согласиться с мнением первых, то не менее побуждений имел он возразить и против мнения московских старообрядцев, защитников перемазанства, – что действительно и сделал. Возражения его, написанные в форме вопросов, были очень сильны; но мнения, принятого московским обществом, все таки не изменили, и Павел должен был, как мы говорили уже, окончательное решение вопроса о будущем чиноприятии епископа отложить до того времени, когда отыскано будет самое лицо, подлежащее приятию, чтобы тогда, соображаясь с обстоятельствами, решить вопрос этот общесоборным рассуждением.

И вот пришло это время. Крайне озабоченный предстоящим чиноприятием Амвросия, которому об этой тяжкой и унизительной для него обязанности не упоминал ни разу ведя с ним переговоры, Павел еще более желал теперь устроить приятие его не по второму, а по третьему чину, на которое все-таки находил более удобным склонить Амвросия, и потому, еще живя в Константинополе, вскоре же по заключении условий с Амвросием, написал новое сочинение, которое намерен был предъявить старообрядцам, как руководство к окончательному решению вопроса о чиноприятии „богодарованного владыка“: в нем подробнее доказывал он ту мысль, что приятие епископа, и именно епископа из греков, может быть исполненно по третьему чину.

Новое сочинение Павла называлось: Краткое соображение, или сличение о разных религиях, то есть верах, за ереси осужденных, однако тех только, от которых действуемые тайны, крещение и хиротония, по правилам святых соборов, в православную церковь к приятию есть достойны284. Рассмотрению подвергнуты следующие еретики: 1) новатиане, или чистые, 2) ариане, 3) несториане, 4) евтихиане, 5) единовольники, 6) иконоборцы, и потом (будто бы тоже „за ереси осужденные“) 7) никониане и 8) нынешние греки.

Само собою разумеется, что наибольшую важность имели здесь „соображения“ о „никонианах и нынешних греках“; но и рассмотрение древних еретиков сделано было не без цели, которая выступает особенно ясно в статьях о евтихианах, единовольниках и иконоборцах. Здесь именно говорится, что все они осуждены вселенскими соборами, все погрешали относительно существенных догматов христианского вероучения, все оказывали непокорство вселенской церкви, – и, несмотря на то, были принимаемы от ереси только третьим чином, как явствует из соборных определений и бывших „образцов“ чиноприятия. Такие образцы принятия третьим чином от ересей, столь важных и столь решительно осужденных вселенскими соборами, должны были вести прямо к заключению, что тем паче дозволительно допустить именно такого рода чиноприятие относительно еретиков гораздо менее значительных, каковы „никониане и нынешние греки“.

О тех и других, о россиянах и греках, Павел говорит, что они „вселенскими соборами не осуждены“, так что представляется совершенно непонятным, за что же он поместил россиян и греков в число „еретиков за ереси осужденных“. О тех и других сказано потом, что „никониане во Святую Троицу и Христа Спасителя веруют православно“, а греки вообще „в догматах веры о самом Божестве никакой погрешности не имеют, что есть главный пункт православия“. И еще о тех и других говорит, что, „все седмь вселенские и девять поместные православные соборы они приемляют“. Таким образом, давалось ведать старообрядцам, что никониане и греки имеют великое превосходство пред древними еретиками, не должны быть судимы так строго, как эти последние, и потому еще удобнее, чем они, могут быть принимаемы от ереси третьим чином. Правда, Павел исчисляет и разные (мнимые) отступления россиян и греков от чистоты православия, – у первых даже потщился найти якобы „погрешения в догматах веры о самом Божестве“, и именно указал (к своему собственному посрамлению) два следующие мнимые погрешения: 1) „Имя Исусово, пишемое с одною иотою, опорочили... зловредно (?) аки бы оно не изображает Спасителя, но иного некоего равноухого Исуса285. 2) „Еще же Пресвятую Владычицу нашу Богородицу только от воплощения Сына Божия исповедуют православно, а до зачатия Христова исповедуют быти ю просту девицу и подобно прочим женам прародительную скверну в себе имевшу, но якобы очищена она только архангеловым благовестием: так у них напечатано в книге Скрижали. Сим отъемлют Богородицы честь и делают ю пороку причастну, да акибы Бог не в силах был сотворить себе и на земли сие одушевленное небо, отнюдь никакой скверны не причастно286. Потом „никониан“ Павел обвинил еще в том, что, принимал вселенские и поместные соборы, они отвергают российский Стоглавый собор и Филаретовский, а греков – что приняли „ново-московский неправославный собор“, то есть собор 1667 года287. И „никониан“ и греков он обвинил далее в том, что употребляют якобы чуждое православной церкви троеперстное и именословное перстосложение, „в богослужении и стихословии, в чинах и уставах церковных многие учинили перемены (якобы) и напротив древлеправославной церкви“. Тех и других обвинил наконец в содержании неправославных обычаев – брадобрития, сверхъестественного употребления табаку, и др. Но все эти мнимые погрешности и отступления от чистоты православия, содержимые „никонианами и нынешними греками“, старообрядцы, по указанию Павла, при самом строгом об них суждении, должны были признать если не менее, то никак уже не более важными, чем изложенные перед тем догматические и иные погрешения древних еретиков. Если же от сих последних приходящие священные лица были принимаемы церковию в сущем их сане третьим чином, то отсюда и следовало заключить, что тем же чином бсзвозбранно могут быть принимаемы священные лица, приходящие от „никониан и греков“, хотя этого заключения инок Павел, наученный опытом, из опасения смутить старообрядцев, прямо не высказал.