Як-3 - истребитель истребителей Глава восьмая

     Свободная охота

     Через два дня после боя над рекой Прут, где полк Морозова уничтожил десятки вражеских самолетов, старший лейтенант Петросян вернулся после ужина в блиндаж своего звена. Он присел на дощатые нары, предвкушая короткий сон, но в проеме неожиданно показался комэск.
     - Твои орлы, Митя, все трое, зависли в столовой - с официантками лясы точат, - негромко проговорил Ермаков. - И хорошо. Не помешают. Есть разговор по поводу завтрашнего вылета - вдвоем.
     Петросян заинтересованно молчал.
     - Командование дает нам «свободную охоту», - комэск присел рядом. - На участок фронта перед нами повадилась ходить пара немецких снайперов из пятьдесят второй эскадры. Работают только из засады: крутятся на четырех тысячах, выжидают. Пока наши сопровождающие «Яки» связываются боем с «мессерами» из их прикрытия, эти стервятники падают сверху на штурмовики, с ходу срезают два «Ила» и уходят на скорости. Завтра второе звено Нечаева как раз ведет эскадрилью штурмовиков. Пойдут низко. А мы с тобой пристроимся сзади, на пяти тысячах, повыше немецкой засады. Зажмем их в клещи, когда они полезут в атаку. Нечаев предупрежден.
     - На «охоте» секунды решают, товарищ капитан, - задумчиво произнес Петросян.          - Сложно заранее делить роли ведущего и ведомого. Не угадаешь, придется ли в лоб на вертикаль за ними тянуться или падать в пике, если они Нечаева прижмут. Предлагаю действовать по обстановке.
     - Прав, старлей, оперативно мыслишь, - одобрительно кивнул Ермаков. - В воздухе разберемся, кому атаковать, а кому щитом стоять.

     Рассветное солнце еще не успело прогреть кабину, когда пара истребителей «Як-3» Ермакова и Петросяна набрали заданные пять тысяч метров. Двигатель работал ровно, но Митя «кожей чувствовал», как разреженный воздух снижает привычную приемистость машины. Самолет, бывший идеальным на трех – четырех тысячах, здесь становился чуть менее послушным. Слева и далеко внизу, над самой кромкой утреннего тумана, ровной коробкой шли «Ил-2» соседнего полка под прикрытием четверки истребителей.
     - «Первый», я «Второй». Вижу штурмовики, - передал по радио Петросян, вглядываясь в бездну над собой. - Впереди пока чисто.
     - Понял тебя, «Второй».
     Минуты тянулись как резиновые. И вдруг наушники взорвались резким голосом Нечаева: - «Горбатых» атакуют «мессеры» с хвоста! Завязываю бой!
     Внизу закрутилась карусель. Четверка «Яков» резко пошла в вираж, связывая боем выскочившие из облачности две пары противника. «Илы» начали смыкаться, огрызаясь очередями турельных пулеметов. Один вражеский истребитель задымился. С высоты пяти километров Ермаков с Петросяном прекрасно видели схватку, но не вмешивались.
     - Внимание, «Второй», - голос Ермакова оставался ледяным. - Внизу Нечаев гоняет загонщиков. Смотри внимательно, сейчас прыгнут главные.
     И точно, чуть ниже, на фоне бледного утреннего неба, показались две черные точки. Они стремительно увеличивались в размерах, превращаясь в узкие силуэты «Мессершмиттов Bf 109G-14». Разрисованные машины - одна ведущего (с огромным шевроном штаба пятьдесят второй эскадры (JG 52) на фюзеляже в виде белой перевернутой стрелы), другая - с красным охотничьим рогом на капоте - начали падение с четырех тысяч метров.
     Немецкие хищники, разгоняясь на пикировании до бешеной скорости, ринулись к штурмовикам по своей излюбленной схеме: безнаказанно ударить сверху и тут же свечой уйти на вертикаль.
     Пара Як-3 заходила наперерез противнику со стороны солнца. Увлеченные атакой немецкие асы не ожидали, что на пяти тысячах метров их кто-то подстерегает, и упустили появление затаившихся в слепящих лучах «ястребков».
     - «Первый», они пересекли наш курс! - крикнул Петросян, закладывая ручку вбок и вниз вслед промелькнувшим «мессерам». - Я в выгодной позиции, атакую ведущего, иначе проскочат!
     - Давай, Митя, я прикрываю! Бьем на пересечении, у них дикая скорость! - мгновенно среагировал комэск, ювелирным маневром занимая позицию ведомого.
     Внезапная атака советских истребителей со слепящей солнечной стороны застала противника врасплох. Немецкие машины даже на скорости за шестьсот километров в час уже не успевали уклониться. Рули словно налились свинцом, намертво лишив пилотов горизонтального маневра. Немецкий ведущий попытался выполнить коронный «мессеровский» трюк: резко потянул ручку на себя, рассчитывая использовать колоссальную кинетическую энергию пикирования и резко уйти обратно в небо. Но из-за отяжелевшего управления радиус его вертикальной дуги оказался недопустимо огромным. Митя, чей легкий «Як-3» обладал феноменальной приемистостью, хладнокровно срезал угол траектории немца. Косо летящий силуэт с шевроном белой стрелы на борту сам вполз в сетку прицела. Расстояние стремительно сокращалось: двести пятьдесят метров... двести... Митя зажал гашетки. Пушка и два пулемета отозвались глухой, яростной вибрацией по всему фюзеляжу «Яка». Короткая, злая секунда залпа в упор. Крупнокалиберные пули и снаряды наискось прошили плоскость вражеской машины. Из корня левого крыла немецкого истребителя вырвался шлейф сизого дыма, тут же сменившийся ярким пламенем. Самолет качнулся и беспорядочно повалился вниз.
     - Есть, разнесло его! - азартно крикнул Ермаков. - Его ведомый переворачивается, пытается повторить вертикаль! Преследую!
     Потеряв ведущего и оставшись один, «мессер» с красным охотничьим рогом на капоте, используя всю приемистость мотора на высоте, мощным рывком все же успел уйти вверх - туда, где «Яки» стремительно теряли свои преимущества. Ермаков бросил свой истребитель вдогонку, но нос машины после пяти тысяч метров уже начал мелко подрагивать: перегретый в погоне мотор не вытягивал такую безумную крутизну.
     - «Первый», аккуратнее, высоты не хватит, свалитесь! - предупредил Петросян комэска. - Он на солнце лезет, скорее всего, перевернётся на вас!
     Митя шел чуть в стороне после первой атаки и не стал ввязываться в изнуряющий крутой подъем. Вместо этого, прикладывая неимоверные усилия на ручке, он аккуратно начал вытягивать машину на пологую дугу, вслед за погоней, сохраняя драгоценную скорость.
     Немецкий летчик, заметив отставание преследующего «Яка», решил, что полностью контролирует ситуацию. Заложив крутой боевой разворот, он перевернул машину через крыло, готовый обрушиться на Ермакова сверху. Но в высшей точке маневра, бросив быстрый взгляд по сторонам, немец вздрогнул. Прямо перед ним из слепящего марева наперерез выскочил "Як-3" Петросяна. Митя безупречно рассчитал траекторию: он не пытался переиграть «мессер» на вертикали, а просто отсек ему путь к пикированию. Спасая машину и окончательно растерявшись, немец судорожно рванул ручку на себя, стремясь снова уйти на спасительную для себя высоту. И грубо ошибся. На резком выходе из маневра его истребитель на мгновение замер, полностью потеряв скорость и подставив под удар беззащитное серое брюхо.
     Этого мгновения Ермакову хватило. Его "Як", уже начавший валиться на крыло от потери скорости, напоследок огрызнулся точным залпом в самом конце кабрирования. Снаряды в упор разнесли двигатель «мессера» и прошили фюзеляж под кабиной. Немецкий пилот был убит на месте. Объятый пламенем истребитель камнем рухнул вниз, к молдавским лесам.
     Пара советских охотников сработала как единый, безупречно отлаженный организм.
     Убедившись, что Нечаеву помощь не требуется - его звено к этому моменту окончательно рассеяло «мессеров-загонщиков» - Ермаков с Петросяном сомкнули строй и легли на обратный курс.

     Техники полка, едва завидев заходящую на посадку пару «Яков», сразу поняли: охота удалась. Ермаков и Петросян стремительно прошли над полосой на бреющем полете, а затем один за другим заложили лихие победные бочки - по одной на каждого сбитого.
     Когда самолеты замерли на стоянке, летчиков уже встречали майор Морозов и запыхавшийся уполномоченный СМЕРШа капитан Сухов.
     - С полем, соколы! - громогласно поприветствовал их комполка кличем бывалых охотников и крепко пожал пилотам руки. - Пехота по рации подтвердила: оба ваших противника упали в трех километрах за передним краем, на нашей территории. Один сгорел в машине, а второй, с белой стрелой на борту, успел выброситься с парашютом. Его уже везут к нам, перед тем как отправить в штаб дивизии. Митя, ты же сбил «стрелу»? Пойдешь со мной. Мне звонили - немец требует показать ему пилота, который его перекрутил. Не верит, что его срезал молодой летчик.
     Через два часа в прохладном, пахнущем сырой землей штабном блиндаже, в котором помимо переводчика находились комполка Морозов и особист Сухов, Петросян столкнулся лицом к лицу со своей утренней добычей. Под конвоем автоматчика у края стола угрюмо сидел пленный - худой, подтянутый мужчина лет тридцати. Плетеные серебряные погоны с одной золотистой звездой выдавали в нем майора люфтваффе. На испачканном копотью лице застыло мрачное выражение. На шее вражеского аса выделялся Рыцарский крест, а на рукаве обгоревшего летного комбинезона угадывались контуры эмблемы с охотничьим рогом - знаком принадлежности к элитной 52-й истребительной эскадре.
     Это был майор Ганс-Ульрих Штольц, один из самых грозных «экспертов» на южном фланге фронта. Имея на счету более шестидесяти воздушных побед, Штольц был заместителем командира эскадры, и когда тот оставался на земле, именно он водил немецких «охотников» в бой (в то же самое время в этой эскадре воевал Эрих Хартманн - будущий самый результативный ас Германии).
     Увидев Петросяна, переводчик кивнул в его сторону:- Вот пилот, который вас сбил.
     Штольц медленно поднял голову. Он смерил Петросяна долгим, тяжелым взглядом, на секунду задержавшись на погонах старшего лейтенанта и орденах. Затем криво, горько ухмыльнулся и хрипло бросил короткую фразу.
     - Сколько вам лет, юноша? Двадцать один? Я поражен вашим мастерством, - прозвучал перевод. 
     Неожиданно пленный заговорил снова - резко, яростно рубя слова. - Чего он там лопочет? - нахмурился майор Морозов.
     Переводчик бегло застрочил карандашом в блокноте, а затем зачитал:
     - Говорит, что воюет с сорокового года. Прошел Францию, Харьков, Курскую дугу. Заявляет, что был абсолютно уверен: у русских на этом участке фронта нет машин, способных на четырех тысячах зайти в хвост его «четырнадцатому», уходящему вверх на пределе возможностей. Он до последнего момента думал, что попал под засаду американских «Аэрокобр» из дивизии Покрышкина. Немец потрясен, что его переиграл такой молодой пилот на неизвестном ему типе самолета. Требует сказать, на чем именно его достали.
     - Переведи ему, - Митя спокойно и твердо посмотрел немцу прямо в глаза.     - Это Як-3. Наш советский истребитель немецких истребителей. Впредь именно он будет вас сжигать.
     Штольц выслушал перевод. На секунду в землянке воцарилась звонкая, давящая тишина. Лицо майора медленно бледнело под слоем копоти, а в глазах промелькнуло нечто похожее на мистический ужас. Он судорожно сглотнул, словно ему не хватало воздуха.
     - Jagdflugzeug Jak-Drei… - едва слышно, одними губами прошептал немец.
     Он вспомнил экстренную тактическую сводку штаба 4-го воздушного флота, которую в начале августа, после тяжелых июльских потерь на Западной Украине, довели до всех командиров групп: «Избегать боя с русскими истребителями без масляного радиатора под фюзеляжем на высотах до четырех тысяч метров…». Штольц тогда лишь высокомерно ухмыльнулся, посчитав это предупреждение паникерством штабных крыс.
     И вот теперь перед ним стоял этот черноволосый русский дьявол в выцветшей гимнастерке с острым, бесстрашным взглядом и легким румянцем на щеках: совсем молодой мальчишка, который только что наглядно познакомил его с неуловимым «безрадиаторным» Ягдфлюгцойг Як-драй.
     Челюсть немецкого аса судорожно дернулась. Он обреченно опустил голову и уставился в земляной пол.
     Хваленая стратегия «свободной охоты» гитлеровских асов была в пух и прах разбита неистовым, жестким расчетом двух советских летчиков на новом истребителе.
     Третий Рейх стремительно терял свое небо.

     Вечер в полку выдался шумным. Новость о том, что Ермаков и Петросян завалили не просто «мессеров», а знаменитых экспертов люфтваффе, мгновенно облетела весь аэродром.
     Однако перед самым ужином триумфаторов вызвал к себе уполномоченный контрразведки СМЕРШ капитан Сухов. Когда пилоты вошли в штабную землянку, особист сидел за столом, заваленным полетными картами. Он демонстративно не поднимал головы, продолжая что-то писать химическим карандашом, но негромко буркнул:
     - Садитесь, орлы. С победой, конечно. Но у меня к вам, товарищи офицеры, один юридический вопрос.
     Ермаков и Петросян переглянулись. - Слушаем, капитан, - спокойно ответил комэск.
     - Так вот. По боевому распоряжению штаба дивизии полк выделял звено для прикрытия штурмовиков. Про вашу пару в приказе нет ни слова. Как вы в воздухе оказались? Самовольный вылет? Свободная охота без санкции?
     Ермаков подался вперед, положив крепкие ладони на край стола:
     - Командир полка был в курсе. Мы шли на пяти тысячах как тактический резерв. Если бы Нечаева прижали, мы бы вступили в бой. А то, что мы перехватили немецкую засаду, так мы парням жизни спасли. Запросите штурмовиков, они подтвердят.
     - Ладно, ладно, не кипятись, - Сухов примирительно поднял руки. - Знаю я всё, спросил для порядка. Морозов ваш вылет задним числом в журнал записал как «воздушную разведку с целью прочесывания сектора». В общем, криминала нет. Но рапорты напишите подробно: во сколько по времени заметили противника, под каким углом атаковали. Мне для наградного отдела нужно, Морозов просил поторопиться.
     Сухов вдруг широко, искренне улыбнулся и подмигнул: - Минимум по ордену Красного Знамени получите. Из Москвы уже звонили, спрашивали, кто срезал одного из командиров немецкой эскадры и его аса-напарника. Идите, празднуйте. Заслужили.

     В столовой, наспех сооруженной из досок и маскировочных сетей, было не протолкнуться. На столах дымился молодой картофель, выложенный на блюда рядом с сочными котлетами. Желтела молдавская мамалыга с овечьей брынзой, в изобилии лежали свежие огурцы, помидоры и зеленый лук. Рядом с крупно нарезанным белым хлебом, масленкой со сливочным маслом и вскрытыми жестянками американского сыра красовались бутылки трофейного коньяка и глиняные кувшины с прохладным домашним вином, которое механики успели выменять у местных.
     Летчики эскадрильи Ермакова собрались в полном составе. Нечаев - командир звена, которое днем отбивалось от немецких «загонщиков», - поднялся навстречу вошедшим героям.
     - Товарищи офицеры! - закричал он на всю столовую. - У всех налито? Комэск! Дмитрий! Видели мы, как падали эти хваленые «эксперты». Сами чуть шеи не свернули, пока смотрели, как вы их на вертикали срезали. За вас, наши боевые братья! За то, чтобы поскорее перевелись у немцев те, кому рисуют стрелы да рога на фюзеляжах!
     Все дружно выпили. В минутное затишье, когда пилоты принялись за еду, к Петросяну подсел пожилой старшина техслужбы - дядя Степан, как по-свойски звал его Митя. В прошлом колхозный тракторист из-под Полтавы, теперь он своими мозолистыми руками обеспечивал безукоризненное состояние его «Як-3».
     - Товарищ старший лейтенант, докладываю, - негромко сказал старшина, улыбнувшись в пышные усы. - На фюзеляже нашей машины, аккурат под козырьком кабины, только что седьмую звездочку вывел. Имейте в виду: красной эмали у меня еще на целый полк припасено.
     - Спасибо, дядя Степан, - улыбнулся в ответ Митя. - Завтра на рассвете снова в небо. Пусть видят издалека, с кем дело имеют.

Примечание:
Кабрирование - перемещение самолёта в вертикальной плоскости вокруг горизонтальной оси в сторону увеличения угла атаки, когда нос машины поднимается вверх относительно горизонта.

Продолжение следует