Начинающие артисточки

- Тебе надо уехать. На месяц…. или на три. Бросить всех нас и отдохнуть. Подумать о жизни. Ничего здесь за три месяца не развалится. Тебе нельзя без женщин? Найди себе там новых, без всяких обязательств. Но уехать и развеяться надо. Если ты сломаешься, нам всем здесь конец.
- Только меня с собой возьми. Я тебе буду сразу за всех женщин, - ввязывается в разговор Сара.
- От тебя ему в первую очередь надо отдохнуть, - усмехается Мариах.

Она абсолютно права.  Во всем. Я действительно переутомился. Забот с благоустройством Острова, женами, детьми, а теперь и с первыми внуками оказалось столько, что только вспоминая о них я чувствую прилив тошноты.

Что до Сары...

Мысленно представляя Сару, я каждый раз невольно вижу большое и сильное, но грациозное животное. Пантеру, самку гепарда, кобылицу... Не то, чтобы было явное внешнее сходство. Нет, Сара, не так как ее мать, но, по-своему, тоже красива. У нее небольшая глазастая голова, прямой нос с утолщением посередине, жадный чувственный рот с полными губами, рыжеватые волосы-пружинки обычно собранные сзади в растрепанный хвост. С ее ростом и безупречной фигурой – еще по-подростковому худой и угловатой – она выглядит мечтой тренера, но в спорте не заинтересована абсолютно. Ее пробовали в баскетболе – Саре за мячом бегать лень и она плохо понимает зачем ей надо его ловить и куда-то кидать. Даже если может. Плавать она тоже умеет неплохо, но торопиться – это не для нее.

У Сары другой талант.  Она неутомима и изобретательна в постели. Я редко встречал матерых женщин, способных вымотать меня до такой степени. Сейчас Сара беременна, по-моему месяце на пятом-шестом, но это если и оказывает влияние на ее сексуальность, то только положительное. Она, действительно, может заменить мне нескольких подружек. И именно поэтому, если я когда-нибудь соберусь уехать, она останется дома.

- Ты права, Мариах, радость моя. Поеду, если смогу. Недели на две, - я говорю и чувствую, что две недели – это так мало. Мне малодушно хочется исчезнуть на год. Если не насовсем.

Встаю, прекращая визит. Целуюсь с Сарой, которая относится к процессу с самоотдачей и, позволь я ей, утянула бы меня на диван невзирая на присутствие матери и младших сестер и братьев. Я прощаюсь со своими детьми, и Мариах провожает меня к выходу. Она опять в положении; наш с ней седьмой ребенок появится на свет через полгода.

Каждый раз общаясь с Мариах я поражаюсь тому, насколько привлекательна она остается. Да, конечно, многочисленные роды оставили растяжки на животе,  младенцы – она не очень подолгу, но кормила каждого – растянули грудь и огрубили соски, но она и сейчас может сыграть в кино роль любимой жены библейского царя. А если еще подумать, то может быть я и есть тот самый библейский царь.

Семейство Этери времени не теряет. Белла, наша с Мариах старшая дочь – изумительно красивая девочка – уже завела себе бойфренда, и я не удивлюсь, если у меня скоро появится очередной внук или внучка. У нас на Острове это быстро. Ее избранник Джекоб –  мой сын от Нуо –  наполовину китаец. Крупный, уверенный в себе, симпатичный мальчик. Их дети должны быть чудесны.  Если, конечно, то, что у них будет один общий дед вместо полагающихся двух разных, ничему не помешает. 

К себе на совещание я вызвал Сидни, Кайхонг и Алондру. Как всегда, присутствует Анна. Вместе с Маленькой Пэт пришла Карина. Она стажируется в управлении; через некоторое время Маленькая Пэт уйдет на отдых, и Карина будет исполнять ее обязанности.

Формально, после меня старшая – Сидни. На самом деле Кайхонг жестче, умнее и иницативнее. Но я не тороплюсь передавать ей власть. Сидни хорошо натренирована и, в целом, справляется.  Кайхонг не сотрудница, а жена с двумя детьми, хотя в последнее время грани между этими группами размылись. У Сидни тоже есть от меня ребенок, пусть и искусственного происхождения. Важнее то, что Кайхонг не ладит с Алондрой, которая очень авторитетна среди латинос и африканок. К тому же Кайхонг увлечена бизнесом – организовала у нас небольшую чиповую фабрику, и, что удивительно, производство малых серий оказалось вполне рентабельным. Вот пусть она пока этим и занимается.

Я выслушиваю доклады, задаю вопросы, даю указания. И подспудно думаю о том как мне хочется встать и уйти, оказаться вдруг где-нибудь на берегу серого холодного моря, стоять там под ветром пока не замерзну, потом выпить чего-нибудь горячего, пряного и алкогольного, и чтобы ни с какими делами ко мне не лезли. И полуосознанно отодвигаю даты принятия решений.

Открытие мечети? У меня теперь довольно много мусульманок, и они лоббируют. Не знаю. В любом случае, не сейчас. Напомните мне месяца через три. Реконструкция старого порта? Это так срочно? Кайхонг, подготовь предложения; кому это надо и во что выльется. Рассмотрим к зиме. Компьютерные классы для детей? А что, у нас их еще нет? Ах, местная сеть только заработала? Конечно, организовывайте. Карина, займись пожалуйста. Если нужно, подойди к Бао и Джеральду, они помогут. Только смотрите, чтобы дети во внешнюю случайно не вышли. Исключено? Ну, и отлично.

Все на сегодня, все свободны. (А, главное, я свободен от вас.)

Мой личный компьютер к внешней сети подключен. Лениво просматриваю туристические сайты, пытаясь на что-нибудь решиться. Я давно никуда не выезжал и совсем давно не выезжал надолго. Багамы не считаются, это рядом. Операция в Элмсе требовала слишком много внимания, и три года назад я ее прикрыл. Все теперь здесь – Джанис, Эприл, Талли, Сабина, остальные девочки. И их дети тоже. А я лишился двух ежегодных поездок.

Появилась новая операция – в Голливуде. Там у меня два агента, один из них – Кирилл. Выискивают подходящий материал среди девочек, мечтающих стать актрисами, и предлагают пробу в рекламном ролике. То, что ролик снимается на Багамах, никого не удивляет; соглашаются все.

Девочке покупают билет эконом-класса, выдают небольшие подъемные. В Нассау ее встречают, везут на съемочную площадку в пригороде. Камеры у нас профессиональные. Сюжет несложен и всегда включает совместное распитие напитков с джентльменом средних лет. После этого девочка покидать джентльмена не хочет. Я, конечно, отправляю ее назад. Подозрений вызывать нельзя; уехала на Багамы – вернулась. А через какое-то время, обрубив все дружеские и родственные связи, девочка возвращается, но уже на Остров. С концами.

Обычно приезжают по одной, но как раз послезавтра прибудут сразу две мечтательницы. Это наводит меня на мысль; Мариах права, мне нужны новые впечатления. Что если взять этих двух и куда-нибудь отправиться с ними? Не так важно, куда. Надо подумать, как все это организовать.

Думаю весь следующий день. Конечно, возьму с собой группу поддержки. Не мальчик уже, без команды ездить. Девочек можно захватить только из попаданок или вольноживших. Их никто не ищет, и документы у них настоящие. Одну-две, не больше, на случай если с начинающими актрисами ничего хорошего не получится. Кого? Решу в последний момент. Может быть отправиться в Канаду? Монреаль? Или еще севернее? Что я там буду делать месяц?

Ничего толком не решив, наутро отправляюсь на съемку. Перед началом голливудской операции Меган и Бриттани поработали со мной, и я вполне освоил приемы актера второго плана. Умею говорить членораздельно и не глядя на камеру, держать паузу, выражать по желанию несколько эмоций на своем лице сорокапятилетнего мужчины, когда-то умного, а теперь привыкшего к повиновению окружающих. Виски начали седеть, но меня это пока не слишком портит. По крайней мере так мне говорят. Не мои женщины – с ними все понятно – а, при редких теперь встречах, посторонние.

По дороге думаю о том как трудно из тысяч откровенных дур, шлюх и бездарностей, осаждающих Голливуд, выбрать девочек, достойных моего внимания. Интересно, кого я скоро увижу?

У нас две съемочные площадки; внешняя – для посторонних, и внутренняя – для моих жен и детей. Стать актрисой – теперь мечта многих. Мы каждой желающей даем шанс попробоваться. С талантливыми снимаем ролики. Чаще рекламные, реже художественные. Те рекламные ролики, в создании которых участвовали только легальные девочки, мы продаем. Во первых, они действительно замечательно сделаны. Во вторых, руководители приобретающих их компаний –  в основном мои люди. Но покупают и посторонние, бизнес есть бизнес. А те ролики, где сняты нелегальные, похищенные девочки, остаются для внутреннего употребления. Мы их иногда просматриваем.

Я стою чуть поодаль, слушая как наша Нэнси объясняет приехавшим девочкам их и мою задачу:

- Вы появляетесь в кадре слева. Вид несчастный; вам только что изменил бойфенд, бросил муж, нахамил начальник. Или все вместе. Чтобы были красивыми, но трогательно неловкими – живот вперед, плечи опущены, и голова тоже, ноги волочатся, глаза на мокром месте. Вам идти трудно, а тут скамейка. И на ней сидит человек. Он вам безразличен, но вы вежливая девочка и спрашиваете разрешения сесть. Оно дается и вы садитесь, на него не смотрите. Смотрите ПОД камеру.

Человек вас окликает. Вы смотрите на него С НЕДОУМЕНИЕМ; что ему надо, он что, не видит у вас горе? Человек протягивает вам бутылочку соды, и вы понимаете, что испытываете жажду. То как вы сглатываете всухую, должно быть КАМЕРЕ видно. Я просила вас за завтраком ничего не пить? Просила. Вот! И вы КОРОТКО, рассеяно благодарите и берете бутылочку. Держите так, чтобы этикетка была видна КАМЕРЕ.

Отвинчиваете крышечку, делаете глоток. ОДИН ГЛОТОК. Понимаете, что это то, что вам нужно. Снова поворачиваетесь к человеку и еще раз ИСКРЕННЕ его благодарите. Все это время этикетка видна КАМЕРЕ. Ваш партнер говорит, что рад помочь, и это та самая сода, которую он пьет в трудные минуты. Он достает вторую такую же бутылочку, отвинчивает крышечку и делает глоток. Вы смотрите на него, пытаетесь что-то сказать, но ничего не получается. До вас доходит, что неприятности не только у вас. Отпиваете чуть-чуть. Партнер вам улыбается, вы улыбаетесь ему и чокаетесь бутылками. Пьете одновременно по одному-два глотка. Этикетка НА КАМЕРУ.

Вам пора идти. Встаете, делаете прощальный жест, шаг от скамейки. Импульсивно останавливаетесь, поворачиваетесь, нагибаетесь к партнеру и чмокаете его в шеку. Выпрямляетесь, салютуете бутылкой, делаете глоток, уходите. Походка пружинящая, летящая, идете пританцовывая, улыбаясь всему и НА КАМЕРУ тоже.

Все. Вопросы есть? Нет? Кто из вас начинает? Учтите, будем делать по несколько раз. В море? В море тоже будем, день длинный. Лори, ты первая, пойди переоденься, прикид на вешалке в трейлере, готовность – двадцать минут. Краситься пока не нужно, только глаза чуть подведи.

Нэнси подходит ко мне, выдает когда-то роскошную, а теперь слегка потасканную вельветовую куртку. Мой образ – привлекательный мужчина средних лет, слегка уставший от жизни. В потрепанной кожаной сумке две бутылочки соды. Та, что сверху – для девочки. Она уже была открыта, заправлена препаратом, и снова запечатана. Я сижу справа на коротенькой скамейке. Лори придется сесть рядом со мной. До сих пор я ее толком не видел; так интереснее и натуральнее.

Вот она выходит из трейлера,  по сигналу Нэнси останавливается в стороне слева. Вижу ее краем глаза, но знаю, что на ней облегающая полупрозрачная юбочка нашего Дома Моделей и такая же блузка. Можно быть уверенным, что камера лейбл заметит. Принимаю задумчивый вид, смотрю в землю прямо перед собой. Нэнси командует мотор и камеру.

Я не вижу как Лори подходит. Только слышу молодой голос с притушенными интонациями, несчастный голос: “Не возражаете? Я присяду?”

Поворачиваю голову – у меня секунда на обзор. Лори забавна и трогательна. У нее темные кудряшки во все стороны, личико сердечком, щечки-яблочки и громадные карие глаза, и да, покрасневшие от слез. Молодец, девочка. Пожимаю плечами: “Конечно”, отворачиваюсь. Чувствую попой, что скамейка приняла дополнительный вес. Еще секунда на размышление, снова поворачиваюсь к Лори, вижу ее поникшие плечи и опущенную голову, говорю с вопросительной интонацией: “Извините?”

Она смотрит на меня враждебно. Еще бы, у нее горе, а какой-то козел к ней клеится. Вытаскиваю бутылочку из сумки и протягиваю ей. Сглатывает рефлекторно, пожимает плечами, берет бутылочку, поджав губы, сухо благодарит. Сворачивает крышечку, делает глоток и замирает. Поворачивается ко мне, чуть-чуть улыбается – блестит полоска белых зубов – и говорит спасибо. Теплым, почти детским голосом.

Она легкий партнер. Глядя ей в глаза проговариваю свою репризу про волшебное воздействие соды, достаю свою бутылочку и отпиваю глоток. Лори несколько раз открывает рот, пытаясь что-то сказать, пьет, чтобы скрыть смущение, и расплывается чудеснейшей улыбкой во весь рот. Я сияю в ответ, мы чокаемся, пьем, ласково глядя друг на дружку.

“Мне пора,” - вздыхает Лори, - “спасибо еще раз.” Встает, но сразу не уходит, а нагибается и клюет меня в щеку. Чувствую теплое ароматное дыхание, легкое прикосновение. Потом я вижу ее сзади; Лори удаляется вприпрыжку, у нее чудесная фигурка.

По-моему, замечательно отыграла. Но ее не зацепило, поэтому будем повторять. Столько раз, сколько потребуется. Нэнси дает указания; говорит Лори, что изменить в ее представлении.

Новые бутылочки, новый заход. На этот раз сработало. Мы чокаемся, пьем соду, и Лори не может отвести от меня взгляда. Она меня нашла и ни за что не хочет потерять. Еще улыбается, но в глазах появляется тревога – ей надо встать и уйти, а она не хочет. Вдруг съемка закончится, и она меня больше не увидит. Я поднимаю руку, и Нэнси все понимает. “Стоп, дорогие мои,” - кричит она, - “у вас заминка, вам надо отдохнуть. Потом продолжите.”

Я беру Лори за руку и увожу со скамейки. Она с готовностью вцепляется в мою ладонь. С каждым шагом наша связь крепнет. Я хотел бы немедленно завести Лори в трейлер, в ту комнатушку, где кровать, но есть еще вторая девочка – Шеннон, и она ждет. И есть еще одна неприятная сторона реальности –  Лори может быть больна чем угодно. Я должен избегать интимных контактов с ней до тех пор, пока не буду уверен в ее здоровье.

В контракте на сьемку, который девочки подписывают, есть один необязательный пункт – сдача крови для багамского Красного Креста. Якобы из чувства благодарности к жителям гостепреимных островов. Обычно девочки, воодушевленные получением первой в их жизни работы по будущей специальности, великодушно этот пункт принимают. Забрав сколько нужно для анализов, мы их кровь выливаем.

Воспользовавшись моментом, Нэнси спрашивает Лори и Шеннон, не хотят ли они сейчас во время перерыва сдать кровь и отмучиться? Совсем понемногу? Шеннон согласна, Лори заглядывает мне в глаза и, увидев мой кивок, соглашается тоже. Медсестричка Саманта со всем необходимым уже наготове.

Мне приходится довести Лори до медицинского кресла и пообещать ей, что никуда не исчезну. Нехотя, она отпускает мою руку.

Я переговорил с Нэнси, и после перерыва она объявляет съемки на море. Дескать, свет сейчас наиболее подходящий. Я жду результатов анализа и хочу пока посмотреть девочек в купальниках. Нэнси посылает переодеваться обеих, первой играет Шеннон. Сюжет предельно прост – исполнительница выходит из моря с бутылочкой в руке, камера ласкает полуобнаженную натуру в каплях воды, девочка пьет.

Шеннон в купальнике оказалась чуть полнее, чем я ожидал судя по ее впалым щекам. Она выше Лори, с прекрасной фигурой – длинные ноги, тонкая талия и высокая пышная грудь в комплекте. Раньше я заметил ее необыкновенные глаза; при черный волосах они у нее серые и притягивают даже мимолетным взглядом. Если бы я собирался снимать ее в фильме, определил бы на роль лесной средневековой красавицы –  ведьмы или жены воина, что-нибудь в этом роде. Но у меня на нее другие планы.

Сейчас Шеннон выходит из моря, мокрые волосы облепляют голову, раздельный черный купальник – тело. Она с улыбкой пьет из бутылочки, не забывая держать ее этикеткой на камеру, выглядит очень сексуально. Лори стоит рядом со мной, ждет своей очереди, чуть касаясь меня плечом. Хочет взять меня за руку, но боится. На ней красный купальник, пока сухой.

Нэнси гоняет Шеннон взад и вперед. Наверное рекламный ролик с ней вполне может продаться. Наконец, удовлетворенная, она отпускает ее и вызывает Лори. Та заглядывает мне в глаза, взглядом обещая, что она ненадолго, и идет в воду.

Даже я вижу, что Лори уступает Шеннон. Она мила, но не так кинематографична. И, потом, она никак не может достичь необходимой безмятежности в общении с морем и рекламируемой бутылочкой – все время косится на меня. Хорошо подействовал препарат.

Нэнси снова отправляет Лори в воду. Но я смотрю не на нее, потому что Саманта принесла мне результаты анализов. Лори чиста. Но про Шеннон написано жирным шрифтом и подчеркнуто: “Гонорея”. 

Так, надо минуту подумать. Во-первых, гонорея лечится. Но с карантином  это требует времени и сил. Держать Шеннон здесь нельзя; она должна вернуться в свой ЛА. Можно ее просто не приручать – уедет обратно, заработав маленькую денежку, все дела. Но жалко девку – красива и талантлива, если ей не заниматься – пропадет. Девочки уезжают завтра к вечеру, у них еще один полный день съемок. Есть время решить. Я подзываю Нэнси и говорю, чтобы она сама заняла Шеннон до вечера. Я буду работать с ней завтра. Или кто-нибудь еще. Сейчас, забираю Лори.

Лори уже рядом. Переводит взгляд с меня на Нэнси: “Я запорола, да? Можно я еще попробую?” “У нас с тобой другая программа,” - говорю я, - и Лори хватает мою протянутую руку.

По дороге к трейлеру я высвобождаю руку и обнимаю Лори за талию. Она у нее влажная, гибкая и прохладная. Лори прижимается ко мне, заглядывает в глаза, расплывается в чудесной шаловловой улыбке.

У нее мокрый лифчик, под ним мокрые мягкие светлые грудки, выпуклые сосочки. Вдыхая, чувствую запахи моря, свежести, юной женщины. Кожа чуть соленая на вкус, сосочки вздрагивают под моими губами, я играю с ними языком, Лори гладит мою голову, я стаскиваю ее мокрые плавочки по ее ногам, ласкаю руками холодные влажные ягодички.

Руки Лори становятся настойчивыми. Я подхватываю ее руками под попу, бросаю спиной на кровать. Нависаю над ней, Лори улыбается отрешенно, разводит и поднимает согнутые в коленях ноги. Я вижу ее розовую щель в клинышке темных волосиков и очень медленно, глядя ей в глаза, ввожу. Чуствую сопротивление узкого влагалища. Лори ахает. в этот момент она для меня безумно красива, я счастлив тем, что соединен с этой девушкой. И краешком сознания рад тому, что новая женщина может доставить мне удовольствие.

Через минуту Лори дает сок, через пять кричит в оргазме. Я не считаю нужным сдерживаться и кончаю сразу после нее. Мы лежим в посткоитальном блаженстве, затем засыпаем в обнимку.