Я забыл, как пахнет солнце. ч. 4

А забыть — больнее, чем помнить?

Стоял знойный летний день. Послеобеденное солнце рисовало марь перед глазами, дурно было каждое движение.
Разве август бывает таким жарким? — подумал я.
— Лёнька, — окликнул я друга, примостившегося на соседней качели и так же лениво, как и я сам, отталкивающегося ногами от земли.
— Не мучай меня, и так тошно, — ответил он.
— Я и не собирался. Совсем наоборот. Вон гляди, — сказал я, указывая пальцем на балкон второго этажа дома, примыкающего к детской площадке.
Щурясь, Лёнька глупо открыл рот, мыча выпустил воздух и посмотрел на меня.
— Ну и что?
— Совсем перегрелся, болван? Дядя Лёша же стоит, цветочки свои поливает. Давай попросим, пускай нам воду включит, со шланга освежимся, — с улыбкой сказал я.
— Да не разрешит он. А сами возьмём — ругаться будет. Что, уже забыл, как мы ему полянку любимую в болото превратили?
— Ты как хочешь, а я пойду и спрошу.
— Валяй. Ты знаешь, где меня искать. С этой качели я сегодня не встану, это факт.
Я уже был совсем близко к дому, когда сердце бешено заколотилось.
Ну давай, ты же весь из себя герой, раз отважился, так делай, что задумал, — пронеслось в мыслях.
Я выдохнул и смиренно остановился под балконом дяди Лёши. Натягивая маску брошенного котёнка, я поднял голову и взглянул на балкон.
— Дядя Лёша, здравствуйте, — переминаясь с ноги на ногу, сказал я.
— Здравствуй, Лёня. Что-то совсем площадка сегодня обнищала.
— Да жарко очень, дядь Лёш.
— Тут и не поспоришь. День действительно жаркий. А ты чего же? Стряслось чего или так? — с улыбкой спросил он.
— Стряслось, дядь Лёш. Без вашей помощи нам конец. Лёнька уже вон к качели прирос.
— Понимаю, о чём просить хочешь, — продолжил он с улыбкой. — Но не без присмотра. Помню я, во что газон мой превратили.
— Конечно, можете прямо оттуда нас и контролировать. Как включать, я помню, — энергично и с улыбкой тараторил я.
— Ишь самостоятельный какой. Знаю, что справишься, но лучше я этим лично займусь. Ты ведь не против?
— Конечно нет, так ещё круче! — крикнул я и побежал к Лёне.
— Давай вставай, — с улыбкой до самых ушей сказал я.
Лёнька, взирающий на небо, откинувшись на качели, вдруг уронил подбородок на грудь и посмотрел на меня исподлобья.
— Врёшь, — натягивая улыбку, сказал он.
— Да чтоб мне провалиться!
Этой фразы было достаточно, чтобы привести Лёньку в чувства. Он вскочил с качели и стал прыгать из стороны в сторону, подняв руки к небу.
Дядю Лёшу не пришлось долго ждать: буквально через три минуты он показался из двери подъезда с двумя огромными тазами в руках.
Уже спустя минуту мы сидели в этих тазах, наслаждаясь прохладной водой.
Соседские ребята, увидев это с окон своих квартир, выбежали на улицу и были тут же облиты водой. Но никто и не думал расстраиваться — наоборот, все с улыбкой бегали по газону, обливаясь водой и попеременно запрыгивая в огромные тазики.
Домой я пришёл мокрый до нитки, но бабушка, на удивление, отнеслась к этому с пониманием и просто отправила меня в ванну — смыть налипшую землю и траву с газона.
— Мама! — крикнул я из ванной.
Бабушка открыла дверь и вопросительно посмотрела на меня.
— Вода в бочках закончилась, — сказал я, выливая последний ковш себе на голову.
— И вправду закончилась, — сказала она, потряся пустую бочку. — Сейчас позвоню дедушке, а ты вытирайся.
Воды не было совсем никакой, потому что наша река заболела и теперь воду из неё брать нельзя, а откуда дедушка берёт воду, я не знаю.
Я вышел из ванной и, прихватив пульт с тумбы, уселся на диван.
— С дедушкой поедешь сегодня за водой? — крикнула бабушка с кухни.
— Да, — крикнул я в ответ и переключил канал.
— Тогда собирайся. Ещё вам нужно будет заехать к Элине Михайловне, маме Ваньки Каланчатова. Она попросила с огородом помочь.
— Ну-у, не хочу.
Бабушка зашла в комнату и посмотрела на меня.
— Тебя никто не заставляет работать. Там по пути, заедете ненадолго. Дедушка не будет возвращаться за тобой в город с огорода, чтобы потом снова ехать в Николаевку. Так что давай одевайся. Воздухом свежим подышишь.
Дедушка приехал через полчаса. Я помог ему спустить все бочки вниз и загрузить в машину.
У дедушки не было собственной машины, поэтому он ездил за водой со своим другом и по совместительству сослуживцем Иваном Гавриловичем — дядей Ваней, так я его называл.
Мы сели в машину, огромную машину, называлась она, кажется, «Делика». Я даже за рулём сидел — на коленках, конечно, но рулил сам. Значит, и водил сам получается. Я самый настоящий водитель.
Дорога заняла очень много времени. Половину пути я проспал.
Когда мы подъехали, навстречу вышла Элина Михайловна — очень худая и старая бабушка, но добрая до глубины души. Она увидела меня, подошла, взяла за руку и повела за собой.
— Пойдём-ка, я тебе кое-что покажу, — сказала она.
Мы прошли мимо кирпичного одноэтажного дома с треугольной крышей в огромный сад, прямо-таки оранжерею, под завязку засаженную различными видами цветов и растений. Рядом с этим садом стояла небольшая теплица и деревянная беседка, пахнущая еловой смолой.
Элина Михайловна завела меня в беседку и указала пальцем на стол, стоящий в самом центре.
— Бери сколько хочешь, Лёнечка.
На столе, выложенные в ровные рядочки, лежали маленькие абрикосы.
— Огромное спасибо, — сказал я, и она вышла из беседки, оставив меня одного.
Я взял одну абрикосинку и откусил кусочек. Аккуратно жуя и смакуя сладость спелого плода, я повернулся к вечернему солнцу. Заходящее солнце было таким ярким и тёмным одновременно, таким прекрасным и таким пугающим. Я смотрел так пристально, что всё вокруг померкло, перестало существовать. Я сделал глубокий вдох, тело пробила мелкая дрожь, я выдохнул — руки непроизвольно опустились. Я выронил абрикос, и в момент, когда он ударился о дощатый пол, я понял, как умирает день, я увидел, как рождается ночь, я узнал, как пахнет солнце.
Я лежал в полудрёме на заднем сиденье, когда услышал, как открылась дверь багажника. Мы уже были возле нашего дома. Дедушка выгружал бочки с водой, а бабушка стояла рядом — я это понял, потому что услышал её голос.
— Ей совсем плохо. Мне нужно будет уехать ненадолго. А ты не смей пить, понял меня? — сказала она.
— Конечно, дорогая, — ответил дедушка.
«Уехать…» — отозвалось эхом у меня в голове.