Дорога Кружка вверх дном

Дорога.
Кружка вверх дном.

Светка замечала, что перед дальней дорогой дом становится каким-то особенно тихим.

Даже если утром всё идёт как обычно, кто-то звякает посудой на кухне, за окном хлопает калитка, на плите греется чайник, а в комнате раскрыт чемодан и рядом с ним лежит ещё целая куча вещей, которые никак не хотят помещаться внутрь, всё равно чувствуется какая-то перемена, словно дом уже знает, что сегодня один из его жильцов уйдёт, и потому ненадолго затаивается, прислушиваясь к шагам.

Светка хорошо знала это состояние. Вроде бы ничего страшного не происходит: дорога запланирована, билет куплен, необходимые вещи собраны, документы лежат в сумке, деньги убраны в кошелёк, телефон заряжен, а всё-таки сердце почему-то не на месте. Мысли начинают возвращаться к одному и тому же, хотя причин для беспокойства вроде бы нет, и человек сам не может понять, чего именно он боится — дороги, разлуки, неизвестности или просто того, что за дверью начинается жизнь, которую невозможно заранее просчитать.

. Для современного человека дорога чаще всего начинается с автомобиля, поезда или самолёта, а когда-то за порогом действительно могла начинаться неизвестность, особенно если человек уходил далеко и надолго.

В  старину к дороге относились совсем иначе, чем теперь

Не было возможности позвонить домой вечером, нельзя было через несколько часов получить весточку, а иногда дорога проходила через леса, переправы, незнакомые сёла и города, где каждый новый поворот требовал осторожности.

И потому перед дорогой существовало множество маленьких правил, которые сегодня кажутся нам приметами, хотя за каждым из них стояло вполне понятное человеческое чувство.

У славян перед дальней дорогой было принято присесть ненадолго, иногда всей семьёй, прежде чем окончательно выйти из дома. За эти несколько минут можно было вспомнить, не забыто ли что-нибудь, проверить узел, документы или деньги, но было в этом и другое, менее практическое значение: человек словно давал себе возможность остановиться перед тем, как переступить границу между привычным домом и дорогой.

Сам порог в народных представлениях никогда не был простой частью двери. Его воспринимали как границу между своим пространством и внешним миром, поэтому именно с порогом связано так много примет, запретов и осторожностей.

Не зря человеку, который уже вышел в путь, не советовали возвращаться за забытой вещью, а если возвращение всё же было необходимо, существовали свои способы нейтрализовать дурную примету.

Похожие дорожные поверья можно найти и у других народов, хотя выражались они совсем иначе.
 В старой Шотландии, например, существовали многочисленные приметы, связанные с началом пути и тем, кого или что человек встречал после выхода из дома.Там  к первым минутам дороги тоже относились настороженно, и особенно внимательно смотрели на то, что встретится человеку сразу после выхода из дома. Старинные записи  Шотландского нагорья рассказывают, что овца или свинья, попавшиеся навстречу, крик кулика, цапля, упавшая на дорогу палка или необходимость вернуться за забытой вещью могли считаться дурным предзнаменованием, после которого путешествие советовали отложить до другого дня.

Похожие поверья сохранились и в ирландском фольклоре, где большое значение придавали первой встрече на дороге. В старых записях из графства Корк говорится, что человеку, отправлявшемуся в путь, не советовали продолжать дорогу, если первым встреченным им человеком оказывалась рыжеволосая женщина: считалось, что тогда путешествие может закончиться несчастливо. А если ночью дорогу перебегала кошка, путнику полагалось повернуть назад, потому что добраться до места благополучно он якобы уже не сможет. Даже сорока, прыгавшая впереди по дороге, могла восприниматься как дурной знак. Сегодня такие приметы кажутся странными, но в них хорошо видно старое желание человека получить предупреждение ещё до того, как дорога успеет начаться по-настоящему.

Любопытно, что и в ирландском фольклоре существовал похожий страх перед возвращением с начатого пути. В одной из старых записей из графства Монахан говорится, что человеку считалось несчастливым возвращаться домой, если он уже отправился в дорогу, например за забытой вещью. Но если уж возвращение было неизбежным, существовал способ исправить примету: нужно было снова войти в дом и ненадолго присесть. После этого дорогу можно было продолжить. Так простое сидение перед новым выходом становилось своеобразной границей между неудачным возвращением и благополучным продолжением пути.

У жителей островных и рыбацких поселений особенно много суеверий было связано с первым шагом к морю и началом плавания.Там  перед рыбацкой дорогой существовал совсем другой знак: человеку давали овсяную лепёшку, щедро намазанную маслом, и такое угощение считалось доброй приметой, обещавшей удачу в пути и хороший день на рыбалке. Получается, что дорога там начиналась ещё до первого шага — с того, что человек видел, слышал и получал в первые минуты после выхода из дома.

 Для человека, отправлявшегося в неизвестность, первые минуты дороги всегда казались важными, и потому их старались окружить привычными действиями, которые давали ощущение порядка.

 Светка узнала ещё об одном необычном обычае — тибетском, связанном с проводами человека в дальнюю дорогу.
 Перед отъездом ему подавали традиционный масляный чай, а чашку оставляли нетронутой, словно сохраняя за ушедшим его место в доме до самого возвращения.
 Особенно запомнилась именно эта простая подробность: человек уже ушёл, дорога унесла его далеко, а чашка всё равно оставалась дома, и пока она стояла нетронутой, в ней будто сохранялось молчаливое ожидание того, кто должен был вернуться.

Светке подумалось, что, наверное, в разных краях люди по-разному пытались примириться с одной и той же тревогой — когда близкий человек переступает порог и исчезает за дорогой, а ты остаёшься ждать. Где-то для этого оставляли чашку с чаем, где-то перед дальней дорогой ненадолго садились всей семьёй, где-то старались не возвращаться после выхода из дома, а где-то доверяли своё беспокойство простой домашней вещи. И хотя обычаи были разными, за ними угадывалось одно и то же человеческое желание: чтобы дорога не стала последней, чтобы дом сохранил место ушедшего и чтобы однажды он снова сел за свой стол.

И здесь интересно вспомнить, что перевёрнутая посуда вообще встречается в народных обрядах разных народов и далеко не всегда означает одно и то же. В славянской традиции перевёрнутая посуда могла появляться в поминальных обрядах, когда менялся привычный порядок вещей и предмет как будто переходил из обычного домашнего мира в особое обрядовое пространство.
В Турции перевёрнутая чашка получила совсем другой смысл. После того как человек выпивал густой кофе, на дне оставалась кофейная гуща, и чашку вместе с блюдцем переворачивали, чтобы она стекла и образовала на стенках причудливые линии и фигуры. Чашке давали остыть, а потом начинали рассматривать эти следы, пытаясь увидеть в них знаки будущего. В некоторых описаниях традиции говорится, что перед тем, как перевернуть чашку, человек загадывал желание, а затем уже ждал, какие очертания появятся внутри. Так обычная чашка на несколько минут становилась словно маленьким окном в неизвестность, и по её стенкам старались прочитать то, чего человек ещё не знал о своей судьбе. А

Получается любопытная вещь: у разных народов чашка или кружка могла становиться участницей разговора человека с тревожной  неизвестностью.

 Где-то в ней искали знаки того, что ещё должно произойти, где-то перевёрнутая посуда отделяла обычное от особенного, а в нашей истории простая домашняя кружка становилась знаком ожидания — будто говорила человеку: твоё место дома осталось за тобой.

Светке нравилось думать об этом именно так, без страха и без желания обязательно поверить в чудесное.
Может быть, человеку перед дорогой и не требуется ничего большего, чем маленький знак, понятный только ему самому, — жест, которым можно на минуту оставить дома то, что тяжело нести в себе, а потом уже идти дальше.

Ведь тревога перед дорогой была и у тех, кто когда-то уходил пешком с узелком за плечами, и у тех, кто теперь садится в поезд с чемоданом на колёсиках.
Меняются дороги, становятся короче расстояния, появляются телефоны, по которым можно услышать родной голос почти из любой точки земли, но человеческое сердце за эти годы почти не изменилось: оно всё так же волнуется перед неизвестностью и всё так же хочет знать, что дома его место не займут, что его будут ждать и что однажды он снова переступит знакомый порог.

Светке почему-то особенно нравилась одна простая мысль: иногда человеку бывает легче отправиться далеко, если перед дорогой он оставит дома какую-нибудь вещь, которая будет ждать его возвращения.

Самой обычной вещью для этого могла стать кружка.
Не драгоценность, не талисман, не какой-нибудь специально изготовленный предмет, а именно кружка.

В этом и была вся её прелесть: кружка знала домашнюю жизнь лучше любого оберега.

 Она стояла на столе по утрам, из неё пили чай, молоко или воду, её брали сонной рукой, почти не глядя, и ставили обратно на привычное место.

 И сейчас перед дорогой Светка взяла  свою  кружку, сполоснула её свежей водой, поставила на стол вверх дном и накрыла чистым полотенцем , а потом задержалась  возле неё ещё на несколько секунд, прислушиваясь к тишине дома, к которой скоро примешается шум дороги.
И    тихонько произнесла  :

«Дом мой, жди меня.

Дорога моя, веди меня.

 Тревога моя, оставайся здесь,

под этой кружкой.

Я вернусь — всё заберу обратно.

А пока — лежи тихо».

Она сказала это почти шёпотом, так, чтобы слова не разошлись по комнате, а остались возле стола, под чистым полотенцем, вместе с её тревогой. Потом Светка взяла сумку, ещё раз оглянулась на дом, закрыла за собой дверь и пошла в дорогу, стараясь не думать о том, что осталось позади.

А дома, на столе, оставалась её кружка — перевёрнутая, накрытая чистым полотенцем, тихо хранящая её место до возвращения.