Вытрезвитель

                Трезвость – норма жизни.

   Однажды Серёга Сурепкин, имевший прозвище Плетень, предложил мне съездить на дискотеку в Петровку.
   – Может быть, с какими-нибудь девушками там познакомимся. А то пора уже жениться, а мы всё холостыми ходим.
   – Поехали, – согласился я.
   Сев на вечерний автобус, мы прибыли в райцентр. До начала дискотеки оставалось ещё много времени, поэтому мы зашли в небольшой парк и расположились на лавочке под кустом рябины. Я достал из пакета бутылку водки, помидоры и хлеб, которые предусмотрительно взял из дома. Выпили для храбрости. За разговорами время пролетело незаметно, начало смеркаться, и мы пошли на танцплощадку.
   Народу было немного, и мы решили подсесть на лавочку к каким-то девушкам. Разговорились, познакомились, пригласили их на медленный танец.
   – К сожалению, нам пора на работу, – вдруг сказала чернявая Вера.
   – Как так? – удивился я.
   – У нас ночная смена на нефтебазе, – объяснила она.
   – Мы вас проводим, – быстро сориентировался Сурепкин.
   Пришли на нефтебазу. Девушки поставили на стол бутылку водки, положили пакетики с орешками и плитки шоколада.
   – О! Это мы удачно зашли! – обрадовался Плетень.
   Выпили по рюмочке. Я закусил солёными орешками, а Сурепкин начал на халяву жрать шоколад.
   – У нас здесь есть бассейн. Хотите поплавать? – предложила светловолосая Надежда.
   – Можно, – ответил Плетень с набитым ртом.
   Доев плитку шоколада, Сурепкин вышел в вестибюль и жестом подозвал меня. Я подошёл, а он, облокотившись двумя руками о подоконник и стыдливо опустив голову, промямлил:
   – Сирёнь, я обосрался.
   – Да ты чо! – испугался я, озираясь по сторонам. – Как мы теперь будем в бассейне купаться – катяхи всплывут. Опозоримся.
   – У меня сфинктер не держит. Может, уйдём отсюда?
   – Сейчас у девок отпрошусь. Скажу, что тебе плохо стало и тебя надо домой проводить.
   Переговорив с девушками, я вернулся к Сурепкину, а он полез рукой в штаны, достал катях и понюхал:
   – Шоколад, – определил он.
   – Да ну! Не мог он так быстро пройти желудочно-кишечный тракт и выйти наружу.
   – Мог, – утвердительно кивнул головой тёзка.
   – Ты чо – утка что ли?
   – Почему утка?
   – Только у неё всё напрямую выходит, – я взял Сурепкина под руку и повёл подальше от здания. – Пойдём к моему знакомому ветврачу – старику Антипычу. Он тут неподалёку живёт. У него переночуем. Он тебя осмотрит: проверит ректально – утка ты или нет, – пошутил я и рассмеялся, но Сурепкину было не до смеха.
   Пройдя несколько метров в темноте, мы вышли на главную улицу райцентра, которая ярко освещалась фонарями.
   – Зря мы напились, чует моя задница – в вытрезвитель попадём, – пробормотал Плетень, предчувствуя неладное.
   – Да ну! – не поверил я.
   – Я в прошлом году туда попадал.
   – Как это произошло? – удивился я.
   – Я ехал домой из Васильевки от своей бабки. Приехал на автовокзал, глянул на часы – до моего автобуса ещё далеко, и я пошёл в «Кулинарию». Захожу, а там Петрович за столиком сидит: «О, Серёга! Иди сюда», – позвал он и налил мне полный стакан водки. Я выпил, а закусить нечем – на столе только головешки от камсы остались. Пришлось их доесть. Он ещё налил, и меня развезло. Продавщица позвонила в вытрезвитель. Менты пришли, взяли меня под руки и повели в своё заведение. Я начал сопротивляться, говорить им, что мне надо на автобус, а они огрели меня резиновой дубинкой по спине и волоком потащили по асфальту. Чувствую: моя душа ушла куда-то вверх, и я как бы со стороны посмотрел на себя. Вижу: мои ноги волокутся по асфальту, а из сумки блины выпадают, которые мне бабка в дорогу дала.
   – Что же ты ими не закусил?
   – Я вообще про них забыл. До сих пор в глазах стоит: как блины падают, а мимо них мои ноги волокутся.
   Я хотел спросить, что было дальше, как вдруг из-за поворота показался милицейский уазик с мигалками.
   – Сирёнь, прикрой меня, – испугался Плетень, – а то опять в вытрезвитель заберут. А я туда больше не хочу: опять начнут верёвками к потолку подвешивать.
   Сурепкин нагнулся и, чтобы не упасть, упёрся руками о декоративный заборчик. Я подошёл к нему сзади, чтобы заслонить своим телом. Менты глаза вытаращили, смотрят на нас из окон, думают, что мы «голубые». И, не останавливаясь, проехали мимо.
   – Как-то неудачно мы стали, – смущённо промямлил я.
   – Фу! Пронесло! – с облегчением выдохнул Плетень, глядя вслед удаляющимся мигалкам и отряхивая руки от пыли.
   – Со мной не пропадёшь! – заверил я, и мы продолжили путь, периодически оглядываясь назад.
   Когда мы свернули в тёмный переулок, я напомнил тёзке о его рассказе:
   – Что было в вытрезвителе?
   – Завели меня в камеру. Смотрю, а там Паша Чушок сидит из нашего села, а с ним ещё двое пациентов на кроватях спят. Паша поднялся и начал в дверь стучать кулаками: «Выпустите меня отсюда!» Мент открыл дверь: «Кто стучал?» А Чушок сел на кровать и молчит. Мент подозвал меня и как дал в грудак: «Ещё раз стукнешь – прибью!» – и ушёл. Паша встал и давай опять стучать. Я ему говорю: «Хватит стучать! Ты стучишь, а я получаю!» Но он не послушался. Мент вошёл, дал мне пинка и собрался уходить. А мне обидно стало – не за что получать и я окликнул его: «Эй, три звезды, поди суды!» Он оборачивается: «Ты как обращаешься?» «А я не знаю, как у тебя имя-отчество». «Ты что, в званиях не разбираешься?» «Нет. Это он всё время стучит», – шепнул я и указал на Пашу. Чушка схватили оперативники, привязали к рукам и одной ноге верёвки и подвесили под потолок, делая «ласточку». «Больно!» – взвыл Паша и потерял сознание. Менты отпустили верёвки, прибежали дежурный с медсестрой и дали ему нашатыря понюхать. А руки у них трясутся от волнения, и они нечаянно плеснули нашатырь Чушку под нос и сожгли губы.
   – Какой ужас!
   – Паша очнулся, губы облизывает, плюётся, ругается. «Повторить?» – спрашивают менты. Он говорит: «Нет. Хватя». Угомонился.
   – Хорошо, что его не посадили на дыбу.
   – А что это такое?
   – Это две деревянные колодки, которыми зажимают яйца.
   – Ой! От твоих слов мне уже больно. Аж волосы на голове встали дыбом.
   – Так что лучше туда не попадать.
   – Сирёнь, ты не знаешь, кто это по званию – три звезды?
   – Крупные?
   – Кто?
   – Звёзды.
   – Вот такие, – и Плетень показал согнутыми пальцами кружок.
   – Ух ты! Генерал-полковник что ли тебя бил?
   – Я не знаю: я в армии не был.
   Наконец мы подошли к дому ветеринара Антипыча. Постучали в дверь – никто не открывает. Постучали ещё раз – бесполезно.
   – Наверное, глухой этот твой дед. Пошли на ЖД-вокзал, там переночуем, – сказал Сурепкин и наклонился к коробке, стоявшей в углу террасы. – О! Гусь! – приоткрыв коробку, обрадовался Плетень.
   Сорвав с двери тюлевую занавеску, Сурепкин обмотал ею коробку с гусём, чтобы птица не вылетела, и мы отправились на железнодорожный вокзал.
   – Зачем ты его взял? – возмутился я.
   – Маме отдам, а то она опять будет ругаться: «Где ты всю ночь шлялся?»
   – Ты ушёл из дома без спроса?
   – Да.
   Подойдя к вокзалу, я дёрнул входную дверь, а она закрыта.
   – Пойду попрошу диспетчера, чтобы пустили нас, скажу, что нам надо ночной поезд ждать, – сообразил я.
   Когда я вернулся назад, Сурепкин стоял у окна, облокотившись о подоконник, а под ним виднелась тёмная лужа. Рядом стояла коробка с гусём, обмотанная занавеской.
   – Сирёнь, я обоссался, – признался Плетень.
   – Да что ж такое с тобой происходит! Опять сфинктер?
   – Да. У меня всегда так: когда напьюсь – моча не держится.
   Пришёл дежурный и открыл нам дверь. Мы сели в углу зала на фанерные кресла. Я попытался уснуть сидя, но ничего не получалось. Попросив у тёзки занавеску, я накрылся ею от мух и вскоре задремал. Проснулся от какого-то шума. Смотрю, гусь летает по вокзалу, а Плетень прыгает за ним вверх, пытаясь поймать за ноги. Перья летят во все стороны. Гусь гогочет. Пассажиры, ожидавшие поезд, хохочут. На шум пришёл начальник станции и выгнал нас вместе с гусём на улицу. И мы пошли на автостанцию, ждать свой автобус. Там с нами ничего страшного не произошло и в семь утра мы уже были дома.
   С тех пор на дискотеку мы больше не ездили. Жаль, конечно, ведь у нас в руках были Вера и Надежда, но не было любви. Поэтому ходим неженатыми уже который год.