Вымысел и творчество

Как я и предполагал, вернуться в себя у меня сегодня не совсем получилось, потому к серьёзной работе я не вернулся, а это значит, что появится сейчас ещё одна заметка, запись в дневнике. Сегодня я очень долго спал, под двумя одеялами, с закрытым окном, и потому чувствовал себя не так плохо, как прежде, не замёрз, и лёгкие не болели. Возможно, конечно, помогли лекарства от кашля — сироп, мёд, лимон, и специальный отвар. После завтрака я отправился в магазин, где меня соблазнили набором надфилей и футляр, и рукоятка удобная, куда они вставляются. После этого я себя презираю, поддался же слабости своей к инструментам, но уж лучше этот набор за четыре евро, чем какая-то новая дрель. Во всём, даже в падении можно найти что-то положительное. Честно говоря, я бы этот набор едва ли купил бы, если бы он был в продаже постоянно. А тут и цена низкая и качество, и вдобавок появляется в продаже на время.

Потом я варил себе суп и думал о том, что можно было бы записать видео о том, как я готовлю этот суп по своему уникальному рецепту. Однако, я тут же представил, как это всё будет комментироваться и мне стало противно. В принципе многие видео о том, как класть плитку, или готовить еду большая часть зрителей смотрит лишь для того, чтобы в комментариях начать учить автора, как это делать. И тогда я подумал, что лучше записать это видео на английском языке, возможно тогда  ужасных комментариев будет хотя бы наполовину меньше, а просмотров больше, потому что больше аудитория больше. Но главное — это может быть неплохой практикой английского языка. Параллельно с варкой супа, я ещё сделал себе салат с крабовыми палочками и постирал бельё, вернее стирала его машина, а я его только загрузил в неё, а потом вытащил и развесил на просушку. Потом я позанимался английским, чувствуя себя ужасно усталым, поговорил с мамой с помощью бесовской машины и бесовского приложения, прослушал пару лекций по истории, отужинал и теперь печатаю эту дребедень и думаю, как бы мне пораньше лечь спать, чтобы завтра пораньше встать. Завтра надо будет прибраться в квартире и переставить мебель, чтобы до следующего лета жить было более или менее удобно.

Пока я слушал одну лекцию по истории, в которой излагалось несколько версий произошедшего, я вспоминал очень популярный голливудский фильм, снятый по мотивам этих событий, и думал, даже не о том, зачем было снимать такую гадость, в зачем я всё это досмотрел до конца. Я с детства терпеть не мог сказки, говорил, что это всё скучное враньё, потому что часто оно было не только слишком примитивно даже для детей, но и нелогично. Потом меня начали раздражать исторические фильмы, но они меня раздражали меньше, чем другие фильмы, потому что в фильмах другого жанра вообще не было никакой смысловой нагрузки, никакой идеи, а только желание автора удержать зрителей подольше у экранов. Признаться, я тоже часто занимают тем, чем занимаются подобные авторы, но только подобное появляется в моей голове и там же исчезает. Я ни с кем подобным хламом не делюсь, я создаю это сугубо для развлечения самого себя.

Этим я начал заниматься в детстве, при социализме, где плоды культуры были дефицитом, как и всё, что можно производить и потреблять. Конечно, были в магазинах и какие-то продукты, но они были такого качества, и ассортимент был так узок, что люди пытались изготовить продукты сами, выращивали овощи и фрукты на дачах, собирали в лесах, а потом готовили, заготавливали на весь год. Многие советские люди имели гараж, не имея автомобиля, чтобы хранить в этом гараже в яме картошку и множество банок с солениями, вареньем, компотами, консервами. Ремонты в государственных квартирах советские люди тоже в основном делали своими руками, потому что индустрии осуществления ремонта квартир практически не существовало, и часто советские люди сами изготавливали штукатурные смеси, шпатлевку, инструменты для нанесения всего этого, некоторые даже краску сами изготавливали. Информацию о том, как это всё сделать своими руками часто получали из журналов, которые берегли и передавали по наследству. Но многие люди, не нашедшие в журналах нужного им рецепта, принимались методом народного втыка всё это изобретать и порой на рабочем месте от нечего делать.

С плодами культуры и вообще сферой развлечений дело было не лучше, чем с одеждой и продуктами питания. Кто-то пытался смотреть советское телевидение, читать советские газеты, слушать советское радио, кто-то через знакомых доставал что-то импортное, а кто-то пытался развлекать сам себя и близких заодно. К примеру, наш сосед этажом выше, принимал на душу и играл на баяне, отбивая такт ногой. Музыку, которую он играл,  он сам, конечно, не сочинял, но, импровизация чувствовалась даже сквозь бетонные перекрытия и половицы. У многих в доме были различные музыкальные инструменты, многие пытались складывать стихи, и записывали их в тетрадки шариковыми ручками, а потом пытались эти стихи зачитывать на различных застольях, которые устраивали в ресторанах, но чаще дома. Дабы сгладить неловкость от пустоты общения во время таких застолий люди много ели и выпивали. И когда после того, как все объелись и напились в гнетущем молчании, кто-то решался зачитать свои стихи, рассказать что-то прозаическое или сыграть на каком-то музыкальном инструменте.

Того, что я читал в детстве в журналах и книгах мне явно не хватало и это, по большей части меня не устраивало. К примеру, я огромные надежды возлагал на книги о Незнайке, но то и дело у меня мелькала мысль о том, что на месте автора я бы закрутил сюжет иначе. И когда меня спрашивали одноклассники о том, что случилось в следующей главе, я в своём пересказе, начинал менять сюжет, и мне было страшно интересно наблюдать их реакцию на плоды моего воображения. Потом у моего дяди появилось видео, но кассеты с импортными фильмами достать было не просто, потому я их не очень много смотрел. И часто, посмотрев только один фильм, я рассказывал друзьям о паре фильмов, и второй фильм я полностью придумывал. И для меня было каким-то чудом, что все слушают с интересом эти сумасшедшие фантазии про вампиров или американских частных детективов. Один мой знакомый запомнил мой рассказ о выдуманном на ходу фильме на всю жизнь и до сих пор думает, что действительно такой фильм существовал. То, что я ему рассказал было примитивной, нелогичной, скучной глупостью, которую я поэтому сразу забыл, рассказав, а он, почему-то это запомнил.

В то время мне казалось, что сюжет — это самое важное, и лишь со временем я начал гоняться за красным словцом и норовил его присобачить к сюжету там где надо, и там, где не надо. Лишь, когда прошла юность, когда я начал трудовую деятельность, я начал понимать, насколько несовершенен вымысел по сравнению с описанием того, что произошло на самом деле, каким бы простым и незатейливым ни было описываемое событие. И окончательно я в этом убедился, когда начал обучаться рисунку с натуры. До меня наконец дошло, что Поль Сезанн видел целый мир в обычном яблоке, вернее ему было всё равно, что это, яблоко или его имитация, он видел только сочетания цветов, игру тени и света, он это исследовал практически всю жизнь и оставлял следы своих открытий красками на холстах. Беда его была в том, что он искал хоть кого-то, кому его открытия будут интересными, кто сочтёт их важными и оценит его любознательность.

В возрасте тридцати трёх лет, когда я стал инвалидом и понял, что всю жизнь до этого я тоже искал способ не искать тех, кто понимает моё творчество. Мне хотелось найти такую работу, после которой у меня останутся силы на творчество и мне не надо будет его куда-то пристраивать, а можно будет просто взять и выбросить то, что я создал, потому что через время это творчество будет казаться мне тем, что никому не следует показывать в силу его несовершенства. Я страшно рад тому, что, когда я начал писать и печатать не было интернета, и я не мог ничего из того опубликовать, а потом благополучно выбрасывал это всё, дав почитать только нескольким людям, которые читали лишь пару строк из вежливости.

Но, всё же большая часть того, что я создал в своей голове там и осталась, и со временем забылась. Пока мысли не облечены в слова, они кажутся более совершенными, но стоит их перевести в слова, и становится очевидным их абсурд и тогда надо их дорабатывать, а потом снова выражать, и снова дорабатывать, пока они не приобретут более или менее удобоваримую форму, хотя бы для меня. Меня порой мучают сомнения в том, что стоило прекращать оформление многих мыслей, но это не продолжается долго, потому что появляется слишком много новых мыслей. Чем старше я становлюсь, тем больше мыслей вызывают самые банальные вещи, тем острее я на всё реагирую, тем меньше общаюсь, становясь более привередливым в плане потребляемой информации.