Жигаево и жигаевцы. Новая версия

Николай ПАХОМОВ
Ангелина ПАХОМОВА

ЖИГАЕВО И ЖИГАЕВЦЫ
Очерки о селе и его жителях

Издание третье, уточненное и дополненное




ОГЛАВЛЕНИЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ
ВВЕДЕНИЕ
Глава 1. Версии о времени появления Жигаева и его топонима
Глава 2. Жигаево и жигаевцы в XIX веке
Глава 3. О традиционном укладе жизни и трудовой деятельности
жителей Жигаева в середине XIX века
Глава 4. О Жигаеве и его соседях после отмены
крепостного права
Глава 5. О быте, наличии образования и культуры
в Жигаеве в середине XIX века
Глава 6. Жигаево и его соседи в 90-х годах XIX века
Глава 7. Дмитриевский и Льговский уезды в конце XIX века.
Первая Всероссийская перепись населения.
Административно-управленческая структура уездов
Глава 8. Дмитриевский и Льговский уезды в начале ХХ века
Глава 9. Участие жигаевцев в Первой мировой войне
Глава 10. Состояние народного образования и здравоохранения
в Дмитриевском и Льговском уездах Курской губернии до 1917 года
Глава 11. Дмитриевский и Льговский уезды
в революционных событиях 1917 года
Глава 12. Первые месяцы Советской власти в Курской губернии
Глава 13. Жигаевцы в Гражданской войне
Глава 14. И шел брат на брата
Глава 15. Извечные вопросы причин и последствий
Гражданской войны
Глава 16. Курский край в 20-е годы.
Административно-территориальные реформы.
Переписи населения.
Жигаевская волость Льговского уезда
Глава 17. ЦЧО. Образование Конышевского района
Глава 18. Коллективизация сельского хозяйства
и начало сталинских репрессий
Глава 19. Отмена округов в ЦЧО.
Колхозное строительство в Конышевском районе.
Продолжение репрессий
Глава 20. Образование Курской области.
Конышевский район в середине 30-х годов.
Репрессии 1937-1939 годов
Глава 21. Социальное и культурное развитие.
Конышевский район в предвоенные годы
Глава 22. Участие жигаевцев в советско-финской войне 1939-1940 годов.
Глава 23. Жигаево и Конышевский район в годы ВОВ
Об6оронительные бои на территории Курской области
Под оккупацией               
Партизанское движение на территории Курской области
Конышевский район в период оккупации
Глава 24. Освобождение Конышевского района.
Восстановление народного хозяйства.
Помощь фронту
Глава 25. Курская битва
Глава 26. Вклад жигаевцев в Победу над фашистами
Список жигаевцев, не вернувшихся с войны
Список жигаевцев, вернувшихся с войны живыми
Глава 27. Конышевский район в послевоенные годы.
Участие жигаевцев в созидательном строительстве
Глава 28. В 60-е и 70-е годы
Глава 29. Жигаево и Конышевский район в 70-е и 80-е годы 20 века
Глава 30. Перестройка, или назад, в капитализм
Глава 31. Жигаево и Конышевский район в условиях рынка
Глава 32. Жигаево и Конышевский район в начале XXI века
ПРИЛОЖЕНИЯ
Председатели Жигаевского сельского совета
Председатели колхоза «Заветы Ильича
Директора Жигаевской школы (после ВОВ
Дмитрий Пахомов 
Стихи о Жигаеве, жигаевцах и родной природе
Николай Пахомов
Ответ на стихотворение «О себе и о судьбе».
Жиган. Легенда
Используемая литература
Об авторах





ПРЕДИСЛОВИЕ

Авторами данной книги до момента начала работы о селе Жигаево было написано и частично издано совместно и по отдельности несколько художественных повестей и романов, а также научных монографий и научно-популярных, публицистических статей как о развитии Курского края, так и о знаменитых курянах – носителях духовности, культуры, воинской и трудовой доблести. Среди изданных книг – работы о Феодосии Печерском, курских и рыльских князьях Рюриковичах, первых курских писателях, воеводах и знаменитых военачальниках.
В этом же ряду и научные труды (работы) о социально-экономическом развитии края на разных исторических этапах. Среди опубликованных малыми тиражами книг – произведения о предках авторов, а также пятитомный труд о Конышевской земле – «Конышевская земля через призму истории Отечества и Курского края» (Курск, 2015). Эти книги, возможно, так и останутся на правах рукописи в 10-15 экземплярах. Но именно работа над ними (сбор и исследование источников) и натолкнула авторов на мысль о создании книги о селе Жигаево – малой родине одного из авторов данного издания.
На первый взгляд, село Жигаево ничем не примечательно. Село как село. Таких – десятки в районе, а в области – вообще сотни, если не тысячи. Но это – именно на первый взгляд. Если же заглянуть в историю села чуть дальше, «копнуть» чуть глубже, то можно обнаружить и имевшиеся достопримечательности, и неординарные личности.
Да, в настоящее время Жигаево и «скукожилось» в размерах, и обезлюдело невероятно. Но ведь когда-то оно было и помноголюднее, и пообширнее, и поавторитетнее. Да и тянулось вдоль речки Жигаевки верст на десять… Вот и стоит задача: все это доброе в вековой жизни села вынуть из сундука времени на белый свет, очистить от вековой запыленности и показать хотя бы жигаевцам.
Пора. Давно пора… 





ВВЕДЕНИЕ

Когда стали появляться населенные пункты на территории современного Конышевского района, сказать затруднительно. Надо полагать, что некоторые населенные пункты, как, например, селение Касторное, на территории Суджанского района, известное по летописным текстам еще в XIII веке – Костра на реке Реут, – возникли еще в дохристианской Руси. Пережив лихолетья татарского ига и литовского владычества, они дожили до первой четверти XVII века.
Необходимо пояснить, что упоминаемое село Касторное, как сообщает краевед и писатель Анатолий Алексеевич Танков  (1856-1930) в своем знаменитом труде «Историческая летопись курского дворянства», вошло в «Книгу Большого чертежа» в 1726 году. Автором «Книги Большого чертежа», то есть карты Московского государства, являлся курянин Афанасий Иванович Мезенцев (?–после 1636), многие годы служивший в Курске губным старостой – выборным из служивых людей главой губной, позже съезжей или приказной избы, разбиравшей уголовные дела о разбоях и татьбах – убийствах.
Не исключено, что от летописных северян остались не только «севрюки» – служивые люди XVI века и созвучные фамилии – Севский, Северов и т.д., но и река Сев, и город Севск. А еще, по-видимому, деревня Севенки в Конышевском районе. (Кстати, само название реки Сев, по одной из версий, восходит к ныне забытому названию языческого славянского бога Сева – бога весенних полевых работ и прародителя славян.)
Возможно, к этому порядку на территории современного Конышевского района относится и Артаково-Вандарец, во второй части названия которого есть созвучие с западно-венедским именем Вандал – легендарный новгородский князь по Иоакимовской летописи.
Однако таких древних поселений, как Севск или Касторное, было ничтожно малое число. А если они и имелись, то состояли буквально из нескольких дворов. Здесь, если следовать указаниям украинских исследователей славянских народных праздников Ю.В. и Ю.Г. Мизун, то название «Костра» возникло от имени языческого божества Костромы или Костробоньки, почитаемых славянами наряду с Ярилой и Купалой. Следовательно, населенные пункты Курского края с названием «Касторное» или «Косторное» своими корнями уходят в языческие времена Руси.
А населенные пункты, в названиях которых имеется основа «буд» – Буд Рыльского, Буды Дмитриевского, Будище Суджанского, Будково Новооскольского уездов, а также Петровы Буды, Рыбинские Буды, Долгие Буды, Красные Буды, Кривицкие Буды и прочие, – надо полагать, вообще относятся к будино-скифскому периоду Курского края, если следовать версии Мизун.
Правда, есть и другое определение слову с корневой основой «буд»: от украинского «будинок» – строение. Но давно ли появились сами украинцы? По историческим меркам – недавно, не ранее XV века. Окраинный осколок Древней Руси, оказавшийся после монгольского нашествия под Литвой и Польшей, стал называться Украиной, а его население – украинцами. Причем часть их проживала и проживает как раз на тех местах, где, по указанию «отца мировой истории» Геродота, расселялись будины и гелоны. Следовательно, и украинцы могли в своих «строениях» сохранить истоки и корни будинов…
Надо полагать, свой «след» в названии сел и деревень оставили и монголо-татары, что, кстати, отмечает писатель и краевед Михаил Семенович Лагутич в названии селения Сугрово Льговского уезда (района).
Следовательно, за многие десятки веков здесь имел место довольно широкий этнический спектр населения. И как тут не вспомнить пронзительные по своей откровенности и философской глубине строки замечательного курского и российского поэта Юрия Петровича Першина:
Мне не мечтать о дальних странах –
Своя изведана едва:
Проглянут половцы в курянах,
В тамбовцах выглянет мордва.

Но русская кровь и русская культура над всеми этносами взяли верх. Все стали русскими. По крайней мере, в наших краях.
Что же касается подавляющего большинства населенных пунктов края, доживших до наших дней, то оно образовалось только в XVI или XVII веке, когда молодое Московско-Русское государство, расширяя свои границы, стало наступать на Дикое поле, из недр которого на Русь совершали набеги полчища крымских и ногайских татар. Не менее хищными были и западные соседи поляки и литовцы, также старавшиеся поживиться за счет русского народа.
Чтобы пресечь набеги на Москву и другие города на дальних подступах, начиная с XVI века, московские властители – великие князья и цари – на порубежье с Диким полем строили города-крепости и укрепленные линии – засечные черты. Города или небольшие острожки населяли служивыми людьми, которым жаловались ближайшие земли. Постепенно на жалованных землях вокруг городов-крепостей образовывались небольшие, в один-два двора поселения, которые, в зависимости от наличия дворов и поместий, назывались по писцовым книгам сельцами, деревнями, починками, пустошами, селищами, займищами, хуторами. Сначала они были безликими и безымянными, но затем обретали свои имена, либо по свойствам местности, ландшафта, особенностей природы, либо по именам владельцев.
Разрастаясь и соединяясь, эти небольшие поначалу населенные пункты превращались в более крупные поселения – села и слободки, если здесь были построены церкви, и деревни, если церкви отсутствовали. Часто названия на многие годы оставались прежними, но смена названий селения было делом обычным. Иногда же один и тот же населенный пункт мог выступать под разными названиями, а то и двумя сразу.
   
Как уже отмечалось в предисловии, эта работа посвящается некоторым аспектам истории села Жигаево. Но эта история, сколь бы ни была индивидуальна, неотрывна от истории всего Курского края. И вычленить ее из общего контекста развития края – занятие малопродуктивное да, по большому счету, и невозможное. А вот показать ее некоторые особенности в единстве со всей историей Курского края и Отечества – дело нужное и, на взгляд авторов, важное и своевременное.
Поэтому рассказ о Жигаеве всегда будет строиться на фоне жизни Курской губернии и Курской области, а также на фоне событий, происходивших в России.
Несколько слов будет сказано и о предках авторов, которые, будучи однодворцами, находились среди первых поселенцев деревни Нижняя Жигаево в XVII веке.




ГЛАВА 1.

ВЕРСИИ
О ВРЕМЕНИ ПОЯВЛЕНИЯ ЖИГАЕВА
И ЕГО ТОПОНИМА

Когда точно возникло село Жигаево, ныне вместе с Заслонками и Мармыжами находящееся в самом северном уголке Конышевского района, на границе с Дмитриевским, Железногорским и Фатежским районами, ответить вряд ли кто возьмется. Наибольшее, чего можно достичь поисками в архивах, – это какой-нибудь даты раннего упоминания села в одном из документов. И только. Например, согласно википедическим данным, наиболее раннее упоминание о Жигаеве содержится в так называемой Отказной книге за 1697 год, где сказано, что «15 мая 1697 года в пустоши Жигаевой Усожского стана Курского уезда получили поместья служилые люди Андрей и Ермол Стефеевичи Новосильцевы, а также Иван Романович Яковлев».
Но до этой даты село или, точнее, селение могло существовать не только годы, но и десятилетия. Примером этому может быть соседнее село Злобино, расположенное в 4-5 км севернее Нижнего Жигаева и на одной и той же долготе. Их отделяет друг от друга небольшой водораздел, по вершине которого проходит автодорога Дмитриев – Фатеж. (Ранее Злобино входило в Дмитриевский уезд (район), потом стало частью территории Железногорского района.) Так вот, о жителях Злобино есть сведения за XVI век, о которых сообщает дмитриевский краевед и исследователь древностей края А.В. Шаталов. Дело в том, что Шаталов, работая над книгой «Дмитриев – город древний и молодой»,  имел в своем распоряжении старинный документ о родословной семьи Коростелевых, уроженцев Злобино, датируемый началом XVI века, но повествующей о середине XV века.
«Интересным документом выглядит записка жителя села Злобино Мстислава Коростеля, – пишет Шаталов и далее цитирует саму записку. – «Месяца мая в 9 день в лето 7013 (1505 г.) от сотворения мира повесть и сказание вкратце о житии и подвизех исповедение преподобного отца нашего воина и строителя Мстислава, иже многие святые обители создавшего своими боговдохновенная труды, наипаче  же пречистыя лавры воина. Отец наш Мстислав, рождения имея российского царства, во едином от мест богоспасаемого Злобина от предел града Дмитриевского и Курского от благочистивых родителю христианского закону простого роду в лето 6957 (1445 г.) от создания Господом мира нашего от отца именем Тимофей, а прозвищем Коростель, матери также боголюбви, имени ея аз забытии проминух – мал отрок остался в детстве сир от матери». 
Замечательный документ, если не подделка поздних времен! В нем столько сведений! Во-первых, обозначено существование населенного пункта Злобино уже в XV веке. Во-вторых, даются известия о Курске и Дмитриеве, которые к 1505 году уже не были под Литвой и Польшей! А ведь официальная историография говорит о присоединении Курска к Московскому государству только в 1508 году. То есть по итогам второй русско-польской (русско-литовской) войны, начавшейся в 1507 году при великом князе московском Василии Ивановиче III. Кстати, и в первую и во вторую русско-польские войны московским государям наряду с рыльским и северским князем Василием Ивановичем Шемячичем, передавшим под власть российской короны Рыльское и Новгород-Северское княжества, большую помощь оказали князья Трубецкие, о которых речь ниже.  В-третьих, это сведения о распространении грамотности среди русского населения: «простой родом» крестьянин Мстислав Тимофеевич Коростель владел грамотой. В-четвертых, видно, что фамилии-прозвища у рядовых жителей нашего края появились намного раньше, чем на других территориях России. В-пятых, крестьяне наряду с христианскими именами продолжали носить имена чисто славянские – Мстислав. В-шестых, автор записки себя и своего отца именует полными именами – Мстислав, Тимофей, что разительно отличается от официальной письменной практики, в которой имена крестьян пренебрежительно-уменьшительные: Васька, Кузька, Костька, Митька, Кондратко, Меркулко…  Пример подобного приводится и в исследовании А. Шаталова, когда он цитирует писцовую книгу, в которой указываются жители «села Дмитриевского, Городца тож, на реке на Свапе»: «Авсянник Васька Мишкин сын, Антонов Костька Селиванкин сын…» и т.д.

 

Фрагмент современной карты с указанием населенных пунктов Жигаево и Злобино.

Впрочем, возникновение селения Жигаево, как и других окрестных поселений – Роговинка, Радубежь, Халчи, –  вполне могло быть намного раньше и XVI, и XV века. Это не оговорка и не фантазии. Для такого предположения имеются веские основания, задокументированные топографами на карте. Это название некой местности, расположенной в окрестностях селения Роговинка, буквально в четырех километрах от Жигаева, и обозначенной на старой карте как урочища «Святая Роща». На наш взгляд название «Святая роща» прямо указывает на присутствия человека в этих местах еще в языческую пору. В христианское время подобного бы названия лесу никогда бы не дали. Не та традиция.
Все это допустимо. Однако наиболее вероятное время появления Жигаева – все же XVI век, когда началось массовое заселение порубежья Русского государства служивыми людьми. К этому мнению склоняется большинство курских ученых и краеведов.
После избавления от монголо-татарского ига в ноябре 1480 года, спокойствия в Московском государстве не наступило. Степняки по-прежнему совершали опустошительные набеги на русские земли, используя для этого известные им шляхи, сакмы и прочие степные дороги.
Согласно исследованиям курских ученых, в рассматриваемый период времени через наш край пролегали Муравской шлях, Изюмская и Кальмиусская сакмы. Они относились к основным и главным путям сообщения татар и их набегам на русские земли. Но, кроме них, были также Бакаев, Свиной, Синявский и Сагайдачный шляхи – пути второстепенного значения, но не менее опасные для курян тех времен.
Самый большой и известный Муравский шлях пролегал от Перекопа к Туле через Ливны. И шел между верховий Ворсклы и Северского Донца, захватывая современные территории Тимского и Советского районов Курской области. У Семских Котлов этот шлях соединялся с Изюмской сакмой, пролегавшей между верховий рек Нежеголи и Оскола. Восточнее их пролегала Кальмиусская сакма.
К Рыльску вел Бакаев шлях, а от Рыльска к Болхову – Свиной. Курск, Рыльск и Обоянь соединялись Синявским шляхом, а Сагайдачный шлях пролегал в 15 верстах от Суджи. Кроме того, существовали ответвления этих сакм и шляхов, проходящие через окрестности Льгова (Городенска) и Дмитриева (Старгорода).
Чтобы обезопасить южное порубежье страны от набегов ногайских и крымских татар, строились сначала Большая засечная черта, начатая еще при великом московском князе и царе Иване Васильевиче Третьем и завершенная царем Иваном Васильевичем  IV, прозванным в народе Грозным. Позже ее сменила Белгородская засечная черта, начало которой, по некоторым данным, положил Иван Грозный, а продолжил его сын Федор Иоаннович.
Охрана засечных черт, то есть порубежья государства, возлагалась на детей боярских и дворян, обязанных выставлять определенное количество ратников в полном воинском вооружении соответственно своему времени. Как правило, они служили «по отечеству», то есть из поколения в поколение и составляли конное войско. В качестве вознаграждения за опасный ратный труд им платились деньги и давались земли в местах несения службы – испомещение. Испомещение определялось не в десятинах, хотя они уже были известны, а в четях (четвертях). (В одной чети было 1,5 десятин, а в одной десятине – 1,09 га). При этом размеры испомещений были разными – в зависимости от чина его владельца.
Известный русский историк Василий Осипович Ключевский (1841–1911), ведя речь о составе двора московских великих князей и царей, перечисляет разные придворные чины. Например, в статье «Набор детей боярских для столичной службы по закону 3 октября 1550 года» он пишет: «Государь приговорил с боярами собрать по разным уездам тысячу человек детей боярских, лучших слуг, и раздать им поместья в Московском и ближайших уездах не далее 70 верст от столицы. Эти новобранцы должны были всегда быть наготове в столице для исполнения правительственных поручений. Их разделили на три «статьи», или разряда, по размерам поместных окладов» и несколько ниже сообщает, что к этим детям боярским приставили «несколько бояр и окольничих, которые не имели ни вотчин, ни поместий вблизи Москвы». Об этом же сообщает и автор книги «Четвертное право» Николай Александрович Благовещенский (1837–после 1900) сверстник В.О. Ключевского.
По данным В.О. Ключевского и Н.А. Благовещенского, всего было испомещено 28 бояр и окольничих и 1050 детей боярских. При этом те, кто относился к 1-му разряду, получили поместный оклад в 200 четей пахотной земли, не считая сенокоса, дети боярские второго разряда получили по 150 четей, а дети боярские третьего разряда – по 100 четей. А у жильцов, составляющих охрану царского дворца и царской семьи, – 50 четей. Но, кроме столичных детей боярских и дворян, были еще выборные и городовые дворяне, несшие службу в разных городах страны. И их земельный оклад первоначально составлял 75 четей.
В статье «Происхождение служилых городовых чинов» В.О. Ключевский пишет: «Если высшие чины [столичные] были различных степеней правительственного доверия или авторитета, то городские чины были различных степей боевой готовности». И так далее.
Сразу оговоримся, что в XVI веке дети боярские по своему статусному положению были выше дворян. В первой половине XVII века они сравнялись, а в конце XVII века дворяне стали первенствовать над детьми боярскими. В XVIII веке понятие «дети боярские» исключено из официального употребления. Все они стали именоваться дворянами.
Освещая этот период в истории курского служивого сословия (дворянства), известный курский краевед дореволюционного периода Анатолий Алексеевич Танков (1856-1930) в фундаментальном труде «Историческая летопись Курского дворянства» сообщает: «При Иване Грозном и Федоре Иоанновиче в связи с постоянным расширением Московского государства в южных и юго-восточных степях, на юг и восток от Оки получают особое значение дворяне и дети боярские окраины Государства в качестве военного населения края. Иван Грозный в 1571 году организует Украинскую сторожевую службу, возлагая ее на помещиков пограничных уездов». И далее: «На благоприятной плодородной почве быстро возникают военные селения помещиков. Помещики, создавшие на Диком поле ряды мелких поселений, выбирают займища под пашню и покосы, устраивают усадьбы».
К служилым «по отечеству», как единодушно утверждают отечественные историки и как пишется во всех учебниках и учебных пособиях, относились бояре, окольничие, дети боярские и дворяне. А еще – думные дьяки, думные дворяне, дворцовые, путевые бояре, стольники, стряпчие, московские дворяне, жильцы, городовые (дворяне) и другие мелкие дворцовые служители. При этом служилые «по отечеству» обладали юридическими привилегиями, занимали руководящие должности в армии и государственном управлении.
В художественной литературе о таком воинстве, правда, на закате его существования, прекрасно сказано в романе А.Н. Толстого «Петр Первый» в эпизодах подготовки к воинскому смотру – разбору – и его проведении.
Кроме служилых людей «по отечеству» – детей боярских и дворян, из которых образовался класс помещиков, – были служивые люди «по прибору», то есть по найму – стрельцы, казаки, городские затинщики, воротники, пушкари, пищальщики, плотники, а также подьячие, писцы и прочие мелкие ратные чины, несшие караульную службу в городах-крепостях и на засечной черте (линии). Кроме того, с 30-х годов XVII века к ним добавятся рейтары, драгуны, копейщики и солдаты иноземного воинского строя.
Служилые «по прибору» также получали земли, иногда небольшой денежный и продовольственный оклад, имели некоторые юридические привилегии, но свой земельный надел обрабатывали сами, а позже, в отличие от служивых «по отечеству», платили налоги – подати. Кроме того, как сказано в Википедии, многие из них, живя в городах, занимались торговлей и промыслами и благодаря податным льготам, вели свои дела успешнее посадских людей. Поэтому в Уложении 1649 года прямо указывалось, что служилые люди по прибору, будучи «свободны от тяглых служеб» (натуральных повинностей) и податей, обязаны платить таможенные пошлины с промыслов и оброк с лавок. А те, кто нес службу на порубежье, должны были обрабатывать «дворцовую десятину»
Так как в царской казне денег постоянно не хватало, то таких служивых людей за опасную воинскую службу на порубежье награждали чаще всего земельными наделами, измеряемыми в четях. Причем чети давали в тех местах, где они несли службу. А потомки служилых людей «по прибору» в XVIII века, а то и в конце XVII века стали называться однодворцами.
Теперь, по-видимому, стоит внести пояснения некоторым терминам, используемым в исследовании понятия «Служилые люди». И начнем с боярства.
Бояре – высшее родовитое сословие землевладельцев на Руси с IX по XVII век. Наиболее известные из них Добрыня, дядя князя Владимира  I Святославича, и Вышата, крестившие новгородцев в 988 году «мечом и огнем». Боярство IX–XIV веков – признак древней родовитости и богатства. С XV века бояре – высшие чины служилых людей «по отечеству», первые чины Боярской думы, часто независимо от родословной. Они занимали главные административные, судебные и военные должности в Русском государстве, возглавляли приказы и были воеводами в городах и уездах. И хотя бояре относились к высшему социальному сословию, но и они имели внутреннюю градацию.
Главными среди них считались «ближние бояре» – это те, кто с давних лет служил московскому князю и имел свои земельные владения около Москвы. Наиболее знатными, по данным историка В.О. Ключевского, были Кошкины, Морозовы, Бутурлины, Челядинины, Вельяминовы, Воронцовы, Ховрины, Головины, Сабуровы и другие.
За ними по статусной иерархической лестнице шли «введенные бояре» – переселившиеся в Москву из других княжеств и за свою службу получившие в кормление города на территории Московского государства. В полученных городах (с ближайшей округой) они были обязаны судить от лица князя, собирать подати (налоги), исполнять административно-полицейские права и организовывать оборону города и округи.
Замыкали боярский ряд «путные бояре», которые за службу получали доходы для себя и для князя с торговых путей. В итоге ближние бояре входили в княжескую думу и находились при великом князе, соперничая в этом с более родовитыми и именитыми служилыми князьями; введенные и путные бояре осуществляли управленческую деятельность княжеских чиновников на местах и отвечали за сбор налогов и организацию обороны.
Боярское звание отменено царем-реформатором Петром I в 1703 году в ходе проводимых им реформ.
Дворяне (дворянство) – государственное привилегированное сословие, часть класса феодалов. В России возникло в XII – XIII веках как низшая часть военно-служилого сословия, составляющая двор князя или родовитого боярина. С XIV века дворяне за службу стали получать земли. В XVII веке дворянство составляло основную массу землевладельцев, в интересах которой было юридически оформлено крепостное право.
Многие отечественные историки первыми известными на Руси дворянами считают сыновей московского боярина Степана Кучки, казненного по приказу князя Юрия Долгорукого. Дочь Степана Ивановича Кучки Улита в 1147 году стала женой суздальского княжича Андрея Юрьевича Боголюбского (1111–1174), сына Юрия Долгорукого. А ее братья Петр и Иоаким, лишенные отцовского наследства, стали основой княжеского двора Андрея Боголюбского. Находясь у него на службе и будучи полностью зависимыми от его благорасположения, исполняли княжеские поручения как по ведению дворового хозяйства, так и на территории всего княжества. (Позже Петр был казнен Боголюбским, а Иоаким возглавил заговор дворовых людей против князя; Андрей Боголюбский был убит заговорщиками 29 июня 1174 года.)
Формирование русского дворянства, по мнению автора книги «Царские, дворянские, купеческие роды России» Л.В. Блонского, начиналось с великокняжеских слуг, как вольных, так и холопов.
По мере присоединения к Московскому княжеству других земель и удельных княжеств происходил неизбежный рост дворян при великокняжеском и царском дворе Рюриковичей, потомков Дмитрия Донского – Иване III, Василии III, Иване IV Грозном. Приток дворян на царскую воинскую службу шел не только из бывших удельных земель, присоединенных к Московскому государству, но и из-за границы: из Литвы, Польши, Италии, немецких княжеств.
В результате этого мирного нашествия людей, жаждавших воинской и прочей государевой службы, сложилась такая обстановка, что при государевом дворе они уже не помещались. Поэтому пришельцы из бывших удельных земель отправлялись восвояси, чтобы там нести службу. А прибывшие из других стран, если родовитые – графы, герцоги, бароны, – то оставались в Москве при царском дворе, а неродовитые отправлялись нести службу в другие города и веси. За службу, как отмечалось выше, вознаграждались деньгами, землей, селениями и крестьянами, на этой земле проживавшими.
Важным обстоятельством формирования дворянства стало то, что в XIV–XV веках дворянами стали именоваться и родовитые потомки князей Рюриковичей, Гедиминовичей и монголо-татарской знати, сохранив за собой титул «князь». Из потомков Рюрика известны Пенковы, Курбские, Прозоровские, Шуйские, Микулинские, Ромодановские, Пожарские, Ростовские, Воротынские, Волконские, Одоевские, Оболенские, Белевские, Пронские, Репнины, Всеволжские, Татищевы. Всего не менее 250 фамилий. Потомками Гедимина являлись князья Бельские, Мстиславские, Трубецкие, Холмские, Хованские, Голицыны, Куракины, Вишневецкие, Чарторыйские и другие. Среди русских дворянских родов от татарской знати такие фамилии, как князья Мещерские, Ширинские-Шихматовы, Касимовские, Годуновы, Карамзины, Бибиковы, Юсуповы, Урусовы и многие другие.
Теперь следует поговорить о детях боярских, давших значительную часть однодворцев.
Дети боярские – мелкие феодалы в Русском государстве в XV – XVII веках на военной службе у московских великих князей, царей, бояр и церкви. По данным «Российской истории», впервые упоминались в 1259 году в составе новгородского ополчения. Сначала, как отмечалось выше, доминировали над дворянами, позже слились с дворянством.
Ведя речь о детях боярских Московского государства, историк Сергей Михайлович Соловьев (1820–1879) сообщает: «Еще в правление Елены [Елены Глинской – матери царя Ивана Грозного] мы встретили упоминание о детях боярских, которые живут в Думе. Во время боярского правления встречаем такое же известие с любопытным дополнением: при описании приема литовских послов, Глебовича и Тихановского, говорится: «Стояли у великого князя для бережения на правой стороне боярин князь М.И. Кубенский, а по левой – окольничий И.С. Воронцов. А сидели у великого князя  на правой стороне боярин князь Дмитрий Федорович Бельский и иные бояре, а по левой стороне – боярин князь Иван  Васильевич Шуйский и иные бояре. Да в избе же были князья и дети боярские, которые в Думе живут и которые в Думе не живут».
Здесь не только первое упоминание о детях боярских, но и подчеркивание боярского чина над княжеской родовитостью, и сведения о местничестве боярской верхушки.
Далее С.И. Соловьев дает сведения о детях боярских, не живших в Думе: «А вот дети боярские и князья, которые в думе не живут, а при послах в Думе были: князья Одоевский, Трубецкой, Одоевский, Воротынские, Оболенские, ростовские, ярославские, суздальские, стародубские. Москва [представляли] (Ласкирев, Морозов, Шеины), Переяславль (кн. Куракин, Бутурлин и др.), Юрьев и Волок (кн. Хованские), Можайск (кн. Ногтев), Вязьма (Годунов), двор тверской (кН. Микулинские и др.), Калуга и Дмитров (кн. Охлябинин), Старица (Умный Колычев), ловчие (Нагой, Дятлов)».   
Если в Советском Энциклопедическом Словаре (СЭС) о детях боярских, как, кстати, и о дворянах, сказано кратко, то в других энциклопедических изданиях, например, в «Иллюстрированном энциклопедическом историко-бытовом словаре русского народа» Л.В. Беловинского, материалы о них преподносятся в более развернутом виде. Продолжая же тему о служилых «по отечеству», то дети боярские до XVII века преобладали над дворянами как более родовитые и знатные, а с XVIII века, со времен военных реформ Петра I, первенство в сословной иерархии взяли дворяне. Родовитые дворяне или те, что прибыли на русскую службу из стран Западной Европы, могли иметь графские и баронские титулы, подчеркивающие их высокое происхождение. И это привело к тому, что само понятие «дети боярские» вышло из употребления как в официальных документах, так и в бытовом обиходе. Осталось лишь дворянство.
По-видимому, стоит отметить, что понятие «дети боярские» на протяжении XIX – XX веков волновало умы историков и писателей, в том числе таких, как князь Михаил Михайлович Щербатов (1733–1790), Василий Осипович Ключевской (1841–1911), Николай Александрович Благовещенский, Дмитрий Яковлевич Самоквасов (1843–1911), Николай Павлович Загоскин (1851–1912), Сергей Михайлович Соловьев (1820–1879), Анатолий Алексеевич Танков (1856–1930). Кстати, Д.Я. Самоквасов и А.А. Танков имели курские корни, а Н.А. Благовещенский свой труд «Четвертное право» завершил в 1898 году в селе Потепок Щигровского уезда Курской губернии.
Одни историки придерживались версии, что «дети боярские» – это отпрыски старинных боярских родов, но обедневшие и потерявшие отчие земли, а потому «принижаемые» более успешными и богатыми представителями сословия и княжеской (государевой) знатью. Другие видели в них потомков прежней младшей княжеской дружины – гридней и детей княжеских. Третьи считали их «случайно набранными ратными людьми низшего ранга». Впрочем, преобладающей версией стало все же мнение тех, кто считал «детей боярских» потомками прежних бояр, прибившихся в XIV – XV  веках к московским великим князьям (государям). При этом дети боярские, в отличие от бояр, в Боярской думе, сменившей княжескую думу, участия не принимали.
Но если внимательно отнестись ко всем трем версиям образования «детей боярских», сравнить выводы вышеназванных авторов, указанные ими источники, то можно констатировать, что все они в разное историческое время в той или иной мере имели место. Следовательно, все исследователи этого феномена по-своему правы.
Стоит отметить, что наиболее полно и подробно о детях боярских и дворянах Курского края сказано в фундаментальном труде Анатолия Алексеевича Танкова «Историческая летопись курского дворянства», первый том которого был издан в Москве в 1913 году. С опорой на труды предшественников и дошедшие до его времени писцовые, разрядные, межевые и прочие книги, ревизские «сказки» – переписи населения петровских и постпетровских времен и другие документы педагог, журналист, член Императорского Санкт-Петербургского Археологического Института и общественный деятель Анатолий Танков создал широкое, многоплановое полотно развития служилого дворянства в Курском крае.
По его версии, прежняя княжеская дружина стала называться двором, а дружинники – дворянами. Он же считал, что после того, как все прежни княжеские уделы под именем уездов вошли в состав Московского государства, «то дворы прежних удельных князей не сливались с двором Великого Князя Московского, а остались в тех городах, к которым были приписаны и потому назывались по месту своей службы дворянами Смоленскими, Ярославскими, Рязанскими, Рыльскими и т.д.» И именовались эти дворяне городовыми, в отличие от дворян московских. Что же касается детей боярских, то, по мнению А.А. Танкова, «это звание показывает, из кого составлялся этот военный отряд». Сначала они были, как считал А.А. Танков, «на самом деле дети русских бояр», но так как они сами в связи с экономическими и политическими причинами не могли сделаться боярами, то «и остались с тем наименованием, которое означало их действительное происхождение. Последние сообщали [передавали] своим детям то же звание, которое сами носили. Таким образом, дети, внуки и дальнейшие потомки их стали называться детьми боярскими».
Интересную концепцию темы «боярские дети» представил в Интернете современный ученый, доктор химических наук, профессор, основоположник «ДНК-генеалогии» Анатолий Алексеевич Клёсов (1946 г.р.) в статье «Дети боярские, или История одного русского рода». Из статьи следует, что предки автора с конца XVI века проживали на территории Курского края в деревне Клёсово (ныне Клёсово находится на территории Городьковского сельсовета Конышевского района Курской области). И вначале они были детьми боярскими, а затем, в силу изменения законодательства российского, трансформировались в однодворцев. Подобное говорится и в труде Н.А. Благовещенского «Четвертное право». Но об этом позже, а пока продолжим раскрывать другие термины.
Теперь несколько слов об отдельных категориях служилых «по прибору», упоминаемых выше. И начнем со стрельцов как наиболее многочисленной и известной категории русского воинства.
Стрелецкое войско, являющееся предтечей регулярных вооруженных сил России, было создано в 1550 году по прямому указанию царя Иване IV Васильевича Грозного (1530–1584) во время проводимых им реформ и создания нового Судебника вместо прежнего 1497 года. В 1556 году с целью улучшения комплектования войска было принято «Уложение о службе».
Стрельцы, общее число которых, по данным военного историка Александра Дмитриевича Нечволодова (1864–1938), достигало 12 тысяч человек, были вооружены огнестрельным оружием (пищалями) и собраны в полки (от 200 до 1200 человек). Набирали в стрелецкое войско добровольцев из числа свободного, не облагающегося налогами, как правило, городского населения. Начальствующий состав набирали из числа детей боярских и дворян.
Стрельцы подразделялись на стременных (особая охрана царя), московских (столичных), проживавших в Москве и под Москвой, и городовых. Последние стояли гарнизонами по всем городам Русского государства. При этом у всех стрельцов было единообразное обмундирование, но каждый стрелецкий полк отличался цветом кафтанов и шапок. В свободное от службы время стрельцам было разрешено заниматься торговлей и ремёслами. Стрельцы жили семьями, как правило, в городах, где селились в особых слободах, которые назывались стрелецкими. Как и все служилые «по прибору», стрельцы за службу получали жалование деньгами и небольшие земельные наделы. Для управления этим войском был создан Стрелецкий приказ.
Следующая категория служилых людей «по прибору», наиболее часто упоминаемая в научных трудах и историко-краеведческой литературе, – пушкари. Первые упоминания о них относятся к временам появления огнестрельного оружия. А в XV веке, в 1475 году, в Москве уже существовал Пушкарный двор, где в 1483 году были отлиты первые пищали. Особую известность пушкари получили в XVI–XVII веках, когда состояли они при орудиях крупного и среднего калибра.
По данным историков пушкари набирались из вольных городских и посадских людей. В мирное время они имели право заниматься торговлей, ремеслами. В соответствии со своими профессиональными обязанностями, выполняли ремонт орудий, лафетов, изготовляли ядра и пороховые заряды. Как правило, пушкари проживали в городах и крепостях, в своих обособленных слободах, которые назывались пушкарными. Считались грамотными людьми, в связи с чем дорожили своей профессией и передавали ее по наследству. Жалование за службу получали деньгами, натуроплатой (хлебом, солью) и небольшими земельными наделами. Пушкари находились в ведении Разрядного, а несколько позже – Пушкарского приказа.
К «пушкарскому чину» принадлежали и затинщики – «младшие братья» пушкарей. Затинщики в России в XVI-XVII веках обслуживали крепостную артиллерию малого калибра (от слова затин – пространство внутри крепости, за тыном (стеной)). Вооружались они пищалями, ручницами и ручными мортирками. Как и пушкари, затинщики, кроме службы, службы занимались мелкой торговлей и ремёслами. Жили в пушкарных слободах. Жалование за воинскую службу получали деньгами, натуроплатой земельными участками. Находились в ведении Разрядного приказа.
Воротные или воротники – небольшая категория служилых людей, на которых возлагались обязанности охраны городских ворот и хранению ключей от них. Прежде чем открыть ворота, воротник обязан был удостовериться в законности прибытия или отбытия лица, причем в случае необходимости мог принимать меры по задержанию лиц, которые показались ему подозрительными. Набирались на службу из городских и посадских жителей. Вооружались пищалями и холодным оружием. Жили в черте города или на посаде. Если городу или крепости грозила осада, воротники должны были оборонять ворота. Как и пушкари, жалование получали деньгами, продуктами питания и небольшими наделами земли.
Среди служилых людей «по прибору» довольно часто называют казаков, которые по своей численности шли за стрельцами.
Точной даты возникновения казаков и казачества, как социального сословия, учеными не установлено. Возможно, оно было создано потомками и последователями дружинников русского (звенигородского) князя-изгоя Ивана Ростиславича Берладника (ок. 1112–1162/64), о котором упоминалось выше. И хотя у ученых единого мнения о происхождении казаков нет, но ими установлено, что слово «казак» впервые упоминается в 1303 году – в словаре куманского языка, а в русских летописях – в 1440 годы. Само слово «казак», опять же, по мнению многих ученых, имеет тюркское происхождение и означает «свободный, независимый», «вольный человек», «искатель приключений». Позже, как сказано в Рувики – русской версии электронной энциклопедии, – «под казаками стали понимать степных разбойников, изгнанников, авантюристов», то есть людей без чести и совести, людей с самыми низменными помыслами и кровавыми поступками.
В настоящее время, по данным Википедии и Рувики, существует несколько версий о происхождении казаков. По одной из них, возникшей в советское время и получившей название «миграционной» или «казённой», казаки это беглые крестьяне и холопы, искатели воли. Согласно этой версии, бывшие подневольные русские люди, сбежав от своих помещиков в степные незаселенные просторы в Северном Приазовье и Причерноморье между Доном и Днестром, названные Диким полем, возможно по аналогии с Половецким полем, постепенно объединились. Так в укромных степных с буераками местах возникли вооруженные группы, отряды, станы, поселения. По данной версии прирост казацких поселений осуществлялся за счет постоянного притока новых беглых из Центральной и Западной России. В связи с этим, казаки – это этнически русские.
По другой версии, названной в обиходе «казачьей наукой», считается, что казаки являются особым древним этносом. И этот этнос будто бы зародился еще во времена античности на территории Дикого поля из смешения остатков скифских, сарматских, хазарских, аланских, туранских и других племен Приазовья и Причерноморья. Но за прошедшие века представители прежних племен изрядно ославянились и говорили на славянских наречиях. Позже, со времен первых Рюриковичей, обрусели и стали пользоваться русским языком с примесью украинского, окраинного, впитавшего что-то из польско-литовской языковой разговорной культуры.
Согласно третьей версии, активно поддержанной русским советским историком, философом, писателем Львом Николаевичем Гумилевым (1912–1992), считается, что казаки (особенно донские) произошли от бродников – потомков хазар и половцев, обрусевших со временем и принявших христианство. Кстати, бродник по имени (прозвищу) Плоскиня (у Н.М. Карамзина Плоскиня – воевода бродников) упоминается в летописи о битве объединенного русско-половецкого войска с монголами на реке Калке в 1223 году. Этот искатель приключений, хоть и говорил на русском языке, но оказался лжецом и предателем.
По четвертой версии предки казаков были частью военных сил монголо-татарского воинства времен Золотой Орды, но «отпочковались» от нее подобно тому, как это сделали крымские и ногайские татары.
По пятой версии, также связанной с Золотой Ордой, татары часто брали в плен русских юношей для несения военной службы и охраны границ, и вот из них после распада Золотой Орды сформировалось казачество. Причем не только в низовьях Днепра и Дона, но и на берегах Волги, Яика (Урала), Терека и других рек России.
В приведенных версиях образования казачества противоречий их появления (образования) меньше, чем схожих моментов. Но самым главным является то, что появились казаки в степях Дикого поля после нашествия монголо-татарских войск на русские княжества в период с 1237 по 1241 год.
Выросшие количественно и качественно казачьи поселения, как отмечалось выше, именовались станицами, слободами или селами, а в Сибири – острогами. Во главе станицы стоял атаман, избираемый всеми казаками на специальном собрании – казачьем круге, или сходе. Там же назначались другие должностные лица: писари, есаулы, сотники, урядники, хорунжие.
Главными занятиями казачества (запорожского, донского, яицкого и других) на первоначальном этапе были разбойные нападения на купеческие караваны, военные походы для грабежа в города и села ближайших к ним стран, охота, рыболовство, коневодство, овцеводство, ремесла. В этом плане представляют определенный интерес выводы историка Василия Осиповича Ключевского (1841–1911) о казаках (донских, рязанских и более поздних – запорожских).
Поначалу казаки (запорожские и донские) не вступали в брак, и их численность прирастала только за счет приема новых членов. Затем, по данным Рувики, донские казаки, бравшие в плен женщин-иноземок, стали жениться на них, а рожденных детей долгое время умерщвляли, особенно девочек, чтобы «не связывали руки» в походах и набегах. Но постепенно этот варварский обычай ушел в прошлое, и казаки стали создавать полноценные семьи.
По мнению отечественных ученых, на начальном этапе у казаков не было социального деления. Но со временем из общей массы выделились три группы: рядовые казаки, которых было большинство, «лучшие люди» (чиновники всех мастей) и торговые казаки (купцы).
Подводя итог сказанному, отметим, что большинство современных исследователей этого феномена, после внимательного рассмотрения приведенных выше версий, пришло к выводу, что казачество образовалось на полиэтнической основе, то есть из разных этнических групп. И в своем развитии впитало в себя элементы славянских, тюркских, русских и иных культур. В русских летописях и официальных документах запорожские казаки до XVIII века именовались черкасами. Объединяли же их русский язык и православная вера.
На воинской службе у великих московских князей, как отмечалось выше, они находились с 1440- годов, то есть со времен княжения Василия II Васильевича «Темного» (1415–1462). Со времен царя Ивана IV Грозного делились на московских, городовых, станичных. По данным статьи Юрия Туркула в Интернете «Служилые люди России XVI–XVIII», городовые казаки в России XVI-XVII веков – это казаки, которые несли гарнизонную службу в основном в городах по южным и восточным границам Русского государства. За свою службу получали земельные наделы (беломестные и поместные), могли получать хлебное довольствие, денежное жалованье, снабжались порохом и свинцом.
Разобравшись в общих чертах с некоторыми категориями служилых людей «по отечеству» и «по прибору», более подробно стоит поговорить об оборонительных линиях –  засечных чертах, – на которых ратники несли воинскую службу, и видах воинской службы.
Об упоминаемых выше засечных чертах (линиях) в СЭС сказано кратко: оборонительные сооружения на южных и юго-восточных окраинах Русского государства в XVI – XVII веках для защиты от кочевников. Состояли из засек, валов, рвов, частоколов; дополнялись естественными преградами (реками, оврагами). Имели опорные пункты – остроги и города-крепости.
К этому можно добавить то, что засечных черт было несколько, но наиболее известны Тульская, Большая и Белгородская. Большая засечная черта состояла из отдельных участков – засек. Сооружение Большой засечной черты к югу от Москвы начал в 1521 году великий князь Василий III Иванович. Основной участок Большой засечной черты, по данным отечественных историков, пролегал от брянских лесов до Переяславля-Рязанского. Во многих местах он проходил по берегу Оки, поэтому относился к так называемой Береговой службе, упоминаемой в историческом труде В.О. Ключевского.
Отдельная юго-восточная часть Большой засечной черты охраняла рубежи рязанской земли и тянулась от Скопина до Шацка. Поэтому она иногда называлась Шацкой. Кроме Шацкой были также Ряжская, Тульская, Баширская и другие. Главными опорными пунктами Большой засечной черты были города Переяславль-Рязанский  Михайлов, Пронск, Болхов, Тула, Ванев, Елец, Чернь, Епифан, Богородицк, Данилов, Крапивна, Одоев, Мценск, Новосиль, Ефремов, Данков, Скопин. В этих городах, кроме гарнизонов, состоящих из детей боярских и служилых людей «по прибору» – стрельцов, пушкарей, затинщиков, воротных, иногда казаков, – располагалось и постоянное полевое войско. При этом засечная черта делилась на западную и восточную. Западную составляли старые укрепления между Козельском и Переяславлем-Залесским. Она шла через Козельск, Белев, Венев, Лихвин, Жиздру и Рязань. Ее центром была Тула. Отсюда и название – Тульская засечная черта. Восточная часть засеки была представлена укрепленной линией, в которую входили Алатырь, Шацк, Ряжск, Орел, Кромы, Дмитриев, Рыльск, Путивль, Новгород-Северский. Эта часть засеки называлась то Шацкой, то Ряжской.
При этом оборонительные сооружения создавались из лесных завалов-засек, чередовавшихся с частиками (частоколами), надолбами, земляными валами и рвами в безлесных промежутках. Глубина полосы засек местами достигала 20-30 км. Для засечной черты, как отмечалось выше, использовались также местные естественные препятствия: реки, озёра, болота, овраги. На лесных дорогах ставились укрепления – остроги и небольшие города-крепости. Здесь же селились и ратные (служилые) люди.
Оборона засек возлагалась на пограничную засечную стражу, состоявшую из жителей окрестных селений, собираемых по 1 человеку на 20 дворов. Эту задачу она решала совместно с гарнизонами городов-крепостей, которые насчитывали в каждом от нескольких сотен до 1,5 тысяч человек. Засечная стража, численность которой доходила до 35 тысяч ратных людей, была вооружена топорами, пищалями; от казны получала по 2 фунта пороха и столько же свинца. Служилые люди охраняли черту «станицами» (отрядами), высылавшими от себя «сторожей» (разъезды), которые наблюдали за обширным районом перед засечной чертой. Засеками ведали засечные приказчики, воеводы, головы, которым подчинялись поместные и приписные сторожа. Для покрытия расходов по укреплению засечной черты с населения собирались специальные подати — засечные деньги. В лесах, где проходила засечная черта, запрещалась рубка леса и прокладывание новых дорог и троп. За порчу засечных сооружений и порубку леса взимался штраф. Население проходило через засечную черту только в определённых местах — засечных воротах. Появление чужих людей в пределах засечной черты приравнивалось к лазутничеству (разведывательной деятельности) и строго каралось (вплоть до смертной казни).
Строительство Большой засечной черты было закончено в 1566 году. И в этом же году царь Иван Грозный лично проверял готовность Большой засечной черты в районе Козельска, Белёва, Болхова и в других местах. И, как сообщают историки, остался удовлетворенным. Но по истечению некоторого времени в обороне Большой засечной черты стали обнаруживаться «пробелы». Чтобы устранить недостатки в деятельности служилого люда на Большой засечной черте, в январе 1571 года царь Иван Васильевич Грозный приказал князю и боярину Михаилу Ивановичу Воротынскому сочинить устав порубежной караульной службы. Тот, не мешкая, приступил к написанию устава. И, как сообщают некоторые историки, для более глубокого понимания дела и верных выводов, при составлении наставлений устава М.В. Воротынский приглашал к себе на беседу и консультации наиболее опытных ратников из разных сторож, в том числе из Рыльской и Путивльской. 
16  февраля 1571 года устав сторожевой и станичной службы («Уложение о станичной службе») был утвержден царем и направлен для исполнения в города Большой засечной черты. Этим уставом прекращался наем на воинскую службу путивльских севрюков – по мнению большинства курских краеведов, уцелевших потомков летописных северян. «А посылати в их место на Донецкие сторожи детей боярских Путивльцов да Рылян; ино к ним прибавити посылати на сторожу Почапцов и Новгородка Северского». Кроме того, давалось наставление, как вести себя служивому люду в сторожах и станицах, а также определялись конкретные места их нахождения. Например: «1-я Сторожа от Новогородка Северского на реке на Рыли от города 2 версты, а сторожей на ней стоит детей боярских и казаков по 4 человека».
Неоднократно упоминаемые в «Уложении» Донецкие сторожки свидетельствуют о том, что уже во времена правления Ивана Васильевича Грозного русские служилые люди «по отечеству» – дети боярские и дворяне и служилые «по прибору» – стрельцы, казаки, пушкари и прочие из Путивля, Рыльска, Новгород-Северского стали осваивать Дикое Поле, прежде называемое Степью, Половецким полем. И продвигались они по тем же самым местам, где в апреле-мае 1185 года шли полки северских князей Игоря Святославича Северского, Всеволода Святославича Курского и Трубчевского, Святослава Олеговича Рыльского. Владимира Игоревича Путивльского, воспетые в «Слове о полку Игореве». И доходили они до Лтавы (Полтавы), Змеева (Змиёва), Донца, где со временем в дополнение к ним появятся русские города-крепости Сумы, Харьков, Ахтырка и другие.
Теперь несколько слов о видах и способах несения службы ратными людьми XVI века.
Дозор – в условиях рассматриваемого периода времени небольшая группа воинов, высылаемая вглубь Дикого поля, чтобы с заранее оборудованных секретных сигнальных вышек при обнаружении неприятеля подать огнем или дымом сигнал другим дозорам, а те – следующему дозорному посту. По идее, такая подача сигнала должна была довольно быстро дойти до одной из крепостей на засечной линии и подготовить защитников к отражению врага. Неприятель знал о таком способе подачи сигнала, поэтому высылал вперед своих разведчиков, чтобы они, подкравшись и схватив дозорных, помешали тревожной сигнальной информации. Постоянная опасность попасть в плен или же быть убитыми требовала от дозорных не только смелости и мужества, но и терпения, и умений маскироваться. Поэтому в дозорные шли наиболее подготовленные служилые люди.
Сторожа состояла из небольшой группы, численность от 3 до 6 воинов. Выставлялась она на местах пролегания сакм и шляхов – степных дорог, проложенных крымскими татарами во время их бесчисленных набегов на русские земли. Под свой пост выбирала места возвышенные, чтобы иметь возможность большего обзора степи. При этом сами ратники старались быть незаметными, чтобы не стать жертвами вражеской разведки – тогда некому будет предупреждать воевод и население о надвигающейся беде.
Станица представляла собой более крупный и подвижный отряд русских воинов-всадников, численностью до 100 человек. Такой отряд выдвигался вглубь Дикого поля на расстояние до 500 километров.
В обязанности станиц входило патрулирование в степи, ведение разведки, слежение за передвижениями татар, украинских казаков – черкасов, польских и литовских отрядов, также совершавших набеги и не менее татар зверствовавших в русских окраинных землях. Кроме того, станица обязывалась пресекать проникновение мелких шаек на русское порубежье и вовремя сообщать о начале крупных набегов.

 

Конная сторожа на охране порубежья. Рисунок из Интернета.

По большому счету сторожа и станица – это предвестники основ будущей пограничной службы Российского государства. А еще от них произошли названия административно-территориальных единиц – станов и населенных пунктов, в том числе и на территории Курской области. Примером этого является село Становое в Поныровском районе, где родились известные курские писатели, братья Алексей и Николай Шитиковы, или Солдатское в Фатежском и Горшеченском районах.
Ведя речь о сторожах и станицах, действовавших на территории Курского края, А.А. Танков весьма подробно сообщает как об их числе, так и оперативно-тактической дислокации каждой. По его данным, на окраинах Московского государства во времена царя Ивана IV Грозного было 73 сторожи, которые делились на разряды. Применительно к Курскому краю Донецкий разряд сторож обслуживался рыльскими и путивльскими служилыми людьми. Он относился к первому разряду по степени важности и опасности службы, и в него входило семь сторож.
Первая Коломацкая находилась на юго-западе от Курского края, между реками Коломаком, впадающим в Ворсклу, и Межом, впадающим в Северский Донец, на удалении четырех дней конного пути или более 300 верст. Наблюдаемое ею пространство измерялось 60 верстами: 25 верст до устья речки Мерчика, впадающей в Мерл, и на 30 верст по речке Межу, до впадения в Водолагу.
(Современному человеку со средним образованием это мало что говорит, но служилые люди того времени, в большей части малограмотные или вовсе безграмотные, вполне спокойно ориентировались в этих географических данных.)
Вторая сторожа называлась Обышкинской, по-видимому, от Абышкинского (Обышкинского) перевоза в Змиевском уезде, ниже речки Гомольши, на которой стояло Каменное Городище. И действовала вверх по реке Донцу на 30 верст до устья Водолаги и вниз по Донцу до 15 верст. Так как Обышкинская сторожа была южнее Коломацкой, то путь служилых людей от Рыльска и Путивля до оперативного действия был еще дольше и значительно превышал 300 верст.
Оставляя за скобками многие топонимические и ландшафтные описания местности и их особенности, которые приводит А.А. Танков при оперативном действии этой сторожи, обрати внимание на то, что эти места, упоминаемые в «Слове о полку Игореве» – величайшем памятнике отечественной литературы и культуры средневековья.
Третья сторожа – Балаклейская – была юго-восточнее Обышкинской и находилась при впадении реки Балаклеи в Северский Донец. Разъезды сторожи отсюда шли вверх по Донцу до Шибалкинского перевоза на 15 верст и вниз дл Савинского перевоза к Каменному Ярку на 15 верст. Ширина оперативного действия этой сторожи, как видим, ограничивалась 30 верстами. 
Четвертая сторожа именовалась Изюмскою и действовала вблизи Изюмской сакмы. Ширина ее обзора составляла около 50 верст.
Пятая сторожа, состоящая из рыльских и путивльских служилых людей, оперировала у Святогорского монастыря и, по-видимому, называлась Святогорской. В зону ее действия входили маршруты до устья Оскола (15 верст) и до устья реки Тора или Торца (30 верст).
Шестая сторожа – Бахмутская – располагалась на устье реки Черного Жеребца, левого притока Донца и действовала параллельно Калмиусской сакмы.
Седьмая Айдарская сторожа базировалась в устье реки Айдар, впадающей в Донец. Эта сторожа достигала восточного предела реки Донца и находилась на расстоянии 450 верст от Рыльска и 430 верст от Путивля.
Чтобы в какой-то мере обезопасить действия этих сторож, в помощь им вводились подкрепления из малых ближних сторож – семи путивльских и трех рыльских.
Со временем, чтобы улучшить работу этих сторож, производилась корректировка их количества и дислокации. 
Не трудно заметить, что русские сторожи из русских же служилых людей действовали на территории современной Харьковской области, земли которой, как, кстати, и земли Сумщины, в те времена входили в ареол Дикого поля. И, как видим, не были заселены. А если и стали заселяться, то родственниками и потомками русских служилых людей, а не каких-то мифических укров – прародителей современных украинцев, впавших в националистический бред и геополитическое безумие.   
Относительно станиц А.А. Танков пишет: «Еще дальше сторож простирались разъезды путивльских и рыльских станичников – дворян и детей боярских» и далее сообщает, что первая станица «ездила из Путивля к верховьям реки Самары. По пути следования переправлялась через реки Бобрик, Сулу, Груню, Псёл, Ворсклу, Мерл, Коломак, верховья рек Водолаги и Берестовой. А возвращались в Путивль от Самары, переправившись через реку Торец», В ее зоне ответственности был Муравский шлях, по которому зимой и летом крымские и ногайские татары совершали набеги на города и веси Московского государства.
Вторая путивльская станица удалялась от города еще дальше – к реке Миусу. «Выехав из Путивля, – пишет А.А. Танков, – ратные люди ехали до реки Псла и переправлялись через него у Липецкого городища (возле него находится теперь город Сумы), а затем ехали к верховьям реки Боромли, затем вниз по Боромле до Ворсклы; в Лосицах переправлялись через Боромлю и ехали к Мерлу, а от него – полем к Змиеву кургану и Донцу». Далее путь станицы, в отличие от сторож, не переправлявшихся через Донец, продолжился за Донцом по «ногайской стороне» до реки Жеребец. А от Жеребца шел «крымской стороной» между реками Жеребец и Бахмут до верховий Миуса. Это станица пересекала так называемый Царский шлях, идущий из Крыма в Астрахань.
Третья станица состояла из рыльских служилых людей и отправлялась из Рыльска к верховьям реки к верховьям реки Орели. Если кратко, то ее путь пролегал вдоль Ворсклы через верховья рек Мерчика, Водолаги, Орчика, Берестовой, Чепели и Орели. Здесь у дуба осматривали метку, некогда оставленную князем Тюфякиным и дьяком Ржевским, назначенными царем для контроля над действиями сторож и станиц Донецкой стороны. (Позже один из потомков дьяка Ржевского – поручик Ржевский станет героем анекдотов.).
Кроме сторож и станиц, А.А. Танков называет еще и «особые стоялые головы», назначенные для наблюдения за сторожами и разъездными станицами. Первый голова со своим отрядом стоял под Муравским шляхом на Мерле и контролировал деятельность сторож и станиц между Орчиком и Коломаком по Кончаковскому шляху «на один день пути» и от Орчика до Соленых озер «на три с половиной дня пути». В зону его действия входили Муравский, Обышкинский, Шебалинский, Савинский и Бирюцкий шляхи. Второй голова из Путивля стоял у Соленых озер, напротив реки Береки, на левой стороне Донца и контролировал работу сторож и станиц до устья реки Айдара.
Первый рыльский голова стоял с отрядом в верховьях Ворсклы. Другой рыльский голова стоял под Муравским шляхом у Водолаги.
По большому счету, дозор, сторожа и станица – это предвестники будущей пограничной службы Российского государства.
А упоминаемый выше ученый А.А. Клёсов, отталкиваясь от данных «Исторической летописи курского дворянства»  А.А. Танкова и работ других авторов, о деятельности служилых людей времен царя Ивана Грозного – дворян и детей боярских – сообщает в интернетстатье интересные сведения. Во-первых, о царском указе об испомещании – наделении землей и поместьями. В «Указе об испомещении» 1555 года, – пишет он, – было сказано: «отцовских поместий не отнимать у сыновей, если они пригодны в службу».
Во-вторых, о делении служилых людей на разряды. «В 1566 году Иван Грозный (Иоанн IV Васильевич) определил три разряда служилого сословия. Высший разряд были дворяне – московские, жильцы и городовые». Московские, по данным А.А. Клёсова, владели землями в Московском уезде, жильцы служили в Москве, но земель в Московском уезде не имели, и городовые служили в других городах. Второй разряд назывался, как и прежде, детьми боярскими. Они пользовались одинаковыми с дворянами правами, но по службе занимали, как правило, меньшие должности. Они могли перейти в первый разряд за воинские заслуги. К третьему разряду относились стрельцы, пушкари, копейщики, затинщики и прочие служилые люди. Они могли быть из дворян, но не из крестьян и холопов. Из них составлялись воинские подразделения, которые возглавлялись дворянами и детьми боярскими. Первые два разряда служили «по отечеству», то есть наследственно, в чине своих отцов, как правило, с поместий. Третий разряд служил «по прибору», то есть по набору».
В-третьих, о праве пользоваться землей по наследству или «по отечеству» и необходимости всем потомкам служилого продолжать воинскую службу: «Когда у помещика – а именно помещиками были служилые люди, имевшие поместья – сыновья достигали 15-18-летнего возраста, они верстались в государеву службу и сами приобретали право на поместный оклад. При этом они были обязаны по первому требованию являться на военные сборы и оправляться в военные походы с оружием и запасами, и приводить с собой конных и пеших ратников исходя из размера поместья, обычно по вооруженному человеку на коне и в полном доспехе со 100 четвертей земли (указ Ивана Грозного от 20 сентября 1556 года).
Продавать данную землю им было нельзя, земля должна была оставаться в роду служилых людей, пока они служат, чтобы «в службе убытка не было, и земля бы из службы не выходила». Дети состоятельных дворян и детей боярских верстались «в припуск», то есть землей не наделялись, и отбывали службу с отцовского поместья. Дети неимущих дворян верстались «в отвод», то есть с назначением отдельного поместного оклада».
Подводя итог сказанному, А.А. Клёсов приводит слова русского историка В.О. Ключевского, воспроизведенные им в «Курсе русской истории»: «Кто служит, тот должен иметь землю», – и делает вывод, что «на данном принципе была построена поместная система».
Эти сведения важны не только по своей информативности, но и тем, что они позже подтверждались другими законодательными актами царей, в том числе «Уложением» 1649 года.
Оставляя за скобками своего исследования разнородность дворянства по родословным и экономическим признакам, А.А. Танков применительно к Курскому краю делит их на московских, городовых и больших. При этом основную массу составляли городовые дворяне, которые «исполняли все службы, касавшиеся военного строя и военных приготовлений и устройств». Перечисляя «все службы» городовых дворян, А.А. Танков обращает внимание на то, что «они сражались в битвах с неприятелем, были гонцами, разведчиками, защищали крепости и укрепленные острожки; устраивали валы, стены, башни, рвы, окопы, тайники, участвовали в обозах».  Но он же сообщает и то, что городовые дворяне могли выйти и в большие, то есть стать воеводами, помощниками воевод, войти в чиновники Разрядного и Поместного приказов. И, чтобы не быть голословным, приводит примеры, когда сыновья городового дворянина Богдан Михайлович Хитрово и Кирилл Полуектович Нарышкин стали боярами.
К этому можно добавить, что в XVI и в начале XVII века в Курском крае из числа служилых людей, относящихся к московским наибольшим дворянам, были воеводы в Курске, Рыльске и Путивле. В Курске известны воеводы князь Иван Осипович Полев (?–1605), князь Петр Иванович Татев (?–1586), боярин и князь Михаил Петрович Репнин (?–1565), князь Семен Семенович Гагарин (? – после 1601), Андрей Васильевич Замыцкой (?–1603/05), князь и стольник Григорий Семенович Овцын (?–1603), боярин Андрей Александрович Нагой (?–1618), боярин Дмитрий Юрьевич Пушечников (?–1632), князь и боярин Григорий Борисович Долгоруков (Роща) (?–1615). Городскими и осадными головами были Нелюб Огарев, Плакида Чечерин, Яков Змиев.
Из рыльских наместников и воевод известны Василий Сарнеев, князь Петр Иванович Кашин, князь Иван Александрович Стригин-Оболенский, князь Андрей Иванович Катыр-Ростовский, князь Семен Дмитриевич Дашков, князь Михаил Федорович Прозоровский, князь Василий Иванович Елицкой, князь Федор Иванович Образцов, князь Федор Осипович Мосальский, князь Михаил Андреевич Карпов, Юрий Иванович Карпов, Семен Федорович Нагой, князь Давыд Васильевич Гундоров, Юрий Иванович Оксаков (Аксаков), князь Федор Иванович Хворостинин, Михаил Федорович Кашин, Иван Филатьевич Бибиков, Федор Иванович Бобринцов, Федор Петрович Окинфов, князь Андрей Гундоров, князь Федор Андреевич Звенигородский, Петр Васильевич Пивов, князь Лука Щербатов, Федор Бобрищев-Пушкин, Федор Акинфеев, Василий Панютин, Левонтий Бутиков. Стрелецкими, казацкими и осадными головами в Рыльске были Олферий Фадцов, Павел Бакшеев, Дмитрий Нарышкин.
Благодаря подвижничеству А.А. Танкова и его фундаментальному труду «Историческая летопись курского дворянства» нам известны имена «наиболее древних дворовых дворян» Курского края XVII века. Это куряне – Наум и Афанасий Мануйловичи Бредихины, Тимофей Трифонов, Михаил Осипович Анненков и Иван Павлович Мишустин: рыляне – Федор и Григорий Константиновичи Бойкачковы, Булат Иванович и его сын Юрий Булатович Зеленены, Василий Константинович и Сергей Григорьевич Ширковы, Юрий Степанович Малеев, Петр Григорьевич Воропанов и Юрий Жданович Лодыгин. Это дворовые дворяне Новгород-Северского, служившие в Рыльске, – Иван Иванович Волжин, Григорий Лаврентьевич Износков, Степан Волокитин сын Стремоухов, Иван Иванович Булгаков, Иван Дмитриевич Кусаков, Петр Алексеевич Шишкин и некоторые другие. Это путивляне – Дмитрий Иванович Киреев, Микифор Михайлович Яцын, Спиридон Денисьевич Яцын и Федор Дементьевич Аладьин.   
Что же касается вознаграждения городовых дворян, то А.А. Танков, опираясь на труды историков С.И. Соловьева, Д.И. Иловайского, В.Р. Ключевского, Н.А. Благовещенского и других, сообщает следующее: «По содержанию своему служилые люди разделялись на кормовых и поместных, имевших за службу свои поместья. Правительство давало земли не только дворянам и боярским детям, но и другим служилым людям, как усадебные, так и пахотные. Давались земли на поместном праве. Больше всех получали земли дворяне и дети боярские, но в курском крае меньше, чем в центральных областях. Московские дворяне получали по 150, 120 и 100 четей земли, а курские – по 50 четей».
 И он же, ведя речь о временах царствования Ивана Грозного, отмечал, что на смену прежним наместникам из числа московской высшей знати стали приходить воеводы, имевшие право суда над жителями города и округи, сбора подати и пошлин, ведению полицейского надзора. Но в суде и управлении они были ограничены выборными земскими и губными старостами, которым за службу также раздавались земли. Кроме того, были введены оклады. При этом оклады бояр, окольничих и дворян первой статьи устанавливались в 200 четвертей, дворян второй статьи – 150 четвертей, а дворянам третьей статьи – 100. Служба для дворян с 15 лет была обязательной. Впрочем, об этом уже было сказано выше.
Дело Ивана Грозного по строительству и укреплению Большой засечной черты продолжил его сын, царь Федор Иоаннович (1557–1598), прозванный Блаженным. По его указу в 1592 году был основан Елец, в 1595 – Воронеж, а в следующем, 1596,  построены города Белгород на Северском Донце, Оскол на Осколе и Курск на старом городище на Семи (Сейме). Как известно из официальных документов тех лет и их интерпретации курскими краеведами, Курскую крепость строили воевода Иван Осипович Полев, стрелецкий голова Нелюб Огарев да подьячий Яков Окатьев (Акатьев). Естественно, строили не сами, а силами вверенных им служилых людей – детей боярских, дворян, стрельцов, пушкарей, казаков и курского населения. Сами они, как это делалось испокон веков на Руси, да и делается ныне, – руководили
В это же время Курский край, особенно правое побережье Сейма, где в настоящее время находятся территории Железногорского, Дмитриевского, Хомутовского, Конышевского, Фатежского, Курского, Золотухинского, Щигровского, а также Черемисиновского, Тимского, Касторенского, Советского и Горшеченского районов, активно заселяется семьями и родственниками служилых людей как «по отечеству», так и «по прибору». Основная масса их образуется из ратных людей, участвовавших в охране Большой засечной черты. Это и ратники сторож и станиц, это и служилые люди острожных, крепостных и городских гарнизонов. На землях Курского края служилые «по отечеству» получают поместья и становятся, как уже отмечалось выше, помещиками, а служилые «по прибору» получают земли в «один двор» и становятся однодворцами.
Впрочем, об однодворцах немного ниже, а пока о служилых людях времен Федора Иоанновича по интернетстатье А.А. Клёсова. «При сыне Ивана Грозного, – сообщает он, – в составе русского войска было 80 тысяч дворянской конницы, и дворянские конные полки составлялись из дворян и детей боярских. Дворяне большие (то есть бояре и князья) получали жалование 70-100 рублей в год, «середние» 40-60, дети боярские 20-30 рублей в год. – И далее констатирует: – В русской истории было мало примеров пожалования статуса детей боярских людям низших сословий и даже холопам, и эти примеры были, как пишут историки, неудачными. Борис Годунов допускал такие пожалования, но они оказались «непрочными», и все эти лица в последующие царствования были возвращены в прежнее свое состояние».
Не лишним будет сказать, что в этот период времени на территорию Курского края, где уже имелись в незначительном количестве черносошные крестьяне (вольные земледельцы-хлеборобы), уцелевшие во время польско-литовского владычества, указами царей из центральных областей Московского государства переселяются государственные или казенные крестьяне. Московская знать, получив за службу новые земли, переводит на них часть своих крестьян. Мало того, очищая Москву от бродяг, сутяг и прочих неугодных лиц, царь Иван Грозный своим самодержавным распоряжением отправляет в порубежье.
Как сообщают курские краеведы и историки, 12 марта 1582 года Иваном Грозным был издан указ о суде над государственными преступниками и о ссылке их в город Курск за ябедничество. В частности, в этом указе говорилось: «…а который в жалобнице или в суде лжет и составляет ябеду, того казнить торговою казнью да написати в казаки в украйные города Севск и Курск». Правда, в последнее время историк А.И. Раздорский, со ссылкой на историка Я.Г. Солодкина, в очерке «О древнем и новом Курске» пишет, что  «в данном случае мы, по всей видимости, имеем дело с припиской. Она была внесена в текст указа значительно позднее, ибо Севск был основан только в царствование Бориса Годунова, то есть после 1598-го года». Только дело в том, что город Севск все же основан не в 1598 году, а известен по летописям с 1146 года, то есть появился на год ранее Москвы.
Обратим внимание и на то, что украйными городами называли города, находившиеся на окраинах государства, а никак не украинские по национальному признаку. Украина – окраина, и никак иначе. 
Увеличили ли население в Курске и Севске высылаемые ябедники из Москвы, неизвестно, но Курску и Курскому краю они оказали «важную» услугу. Ведь не на пустом месте появилась поговорка: «Нет у царя вора супротив курянина». Да и другие поговорки того времени не менее значимы, к тому же не лишены некоторой поэтической изюминки: «Орел да Кромы – первые воры, а Елец – всем ворам отец, а Карачев – на поддачу, а Ливны – всем ворам дивны, а дмитровцы – не выдавцы».
Говоря о курянах (в широком смысле слова), уже не «с конца копья вскормленных», как во времена князя Всеволода Святославича Буй-тура, а рожденных с ножом да разбойничьим кистенем, краевед и писатель М.С. Лагутич приводит слова жителя того времени Авраама Палицина: «Кроме тамошних старых воров, собралось более двадцати тысяч бродяг». Впрочем, о таком социальном явлении, как воровство и разбойничество на территории Курского края, сообщают и местные легенды. В 2010 году Курским государственным университетом издана книга «Легенды и предания Курского края», где атаману разбойников Кудеяру и прочим разбойникам времен Ивана Грозного – Кочегуру, Жигану, Кулику, Журавлиной Лапке – посвящен целый раздел. Но еще задолго до этого о разбойниках Курского края писал уроженец Щигровского уезда Владислав Львович Марков в романе «Курские порубежники» (1874), где одним из героев фигурирует атаман разбойников Михайло Косолап.
. Таким образом, к концу царствования Ивана IV Грозного и к началу царствования Бориса Годунова фактически завершилась первая волна заселения Курского Посеймья. Причем в большей степени Сеймского правобережья и в меньшей – левого.  И в этом заселении большую роль сыграли миграционные процессы перемещения людей, в данном случае служилых, а также их семей и родственников из северных и центральных областей Московского государства на южные и юго-западные.
Автор незаслуженно забытой книги «Четвертное право», в основу которой положены архивные материала Курского края, Н.А. Благовещенский, ведя речь о заселении Фатежского уезда, прямо отмечает, что это происходило во времена царствования Ивана Грозного, его сына Федора Ивановича и Бориса Годунова. Он же называет селения того времени – Поныры, Смородинное, Ольховатку, Березовец и другие.
А заселение Курского уезда он делит на два этапа. Первоначально заселялась северная часть – до реки Сейма или в те времена Семи. И только после того, как северная часть была обжита и окрепла, началось заселение южной части. «До реки Сейм, – пишет он, – немало деревень разнофамильных. При этом один первопоселенец мог иметь 100 четей земли в одном поле и по столько же еще в двух других полях, а другой первозаселенец мог иметь 120 четей и по столько же в двух других полях». И тут же уточняет, что московские власти, «отправляя служилых людей первопоселенцев в Дикое поле, в дополнение к прежним имениям давали по 200, 180, 150 четей на новых местах».
Важной особенностью исследования Н.А. Благовещенского было то, что он вел речь не только о детях боярских и дворянах, участвовавших в заселении Курского края, как делал это А.А. Танков, но сразу же об однодворцах.
Так как в первых рядах новопоселенцев были дети боярские и дворяне, уже начавшие приобретать фамилии, как правило, по имени деда, то на полученных за службу землях они возводили поместья, дворы, которые со временем стали называться по их фамилиям или именам. И к началу XVII века на берегах рек и речек уже имелись конкретные населенные пункты. Сначала они «жались» к ближайшим городам-крепостям, чтобы их жителям, в случае опасности, можно было искать надежную защиту за стенами крепостей. А со временем начали удаляться все дальше и дальше от больших городов.
Как отмечают историки, начавшееся при царе Борисе Годунове Смутное время нанесло огромный урон данной системе охраны порубежья Русского государства. Она фактически перестала существовать, чем тут же воспользовались как крымские татары, так и польско-литовские отряды и мелкие шайки запорожских и днепровских казаков-черкасов.
Период Смутного времени на территории Курского края довольно ярко и подробно описан в историческом романе уроженца с. Богородицкого Щигровского уезда Курской губернии Владислава Львовича Маркова (1831–1905) «Курские порубежники». Роман  издан в 1873 году. В нем события разворачиваются в период с 1603 по 1606 год. Ныне этот роман можно найти на просторах Интернета. Продолжением этого романа является другой роман В.Л. Маркова – «Лихолетье (Смутное время)», изданный в С.-Петербурге в 1897 году, в котором действуют прежние герои в годы Великой смуты. В обоих произведениях автор, кстати говоря, описывает и пустоши, и починки, и спрятавшиеся в лесных оврагах хутора, и укрепленные боярские поместья, и монастыри.
Из истории Курска известно, что в 1611 и 1612 годах  польские шляхтичи не только округу безнаказанно грабили, но и Курск с его детинцем-крепостью осаждали, в 1613 году совершили набег крымцы под предводительством Кан-мурзы и Еш-мурзы, а в 1614-1615 годах курянам пришлось отбиваться от ногайцев.
И только с укреплением власти царя Михаила Федоровича Романова (1596–1645) вопрос об охране порубежья Российского государства вновь стал насущным. Снова для несения службы в городах-крепостях засечных черт были призваны «дети боярские» и дворяне, а также охочие люди из числа городских жителей, казаков и прочих свободных лиц. Вновь начала создаваться и действовать сторожевая служба.
По данным «Исторической летописи курского дворянства» А.А. Танкова, в 1623 году состоялось распределение курских сторож, которых теперь стало 25. Первая находилась на Лебяжьем броде в 5 верстах от Курска и вела наблюдение степи за Сеймом на 3 версты, 2-я – на Ратском Городище в 20 верстах от Курска, а проезд этой сторожи был до верха Доброй воды. 3-ья –  под Ханским лесом, в 40 верстах от Курска. 4-я сторожа располагалась за Сеймом на речке Млодати в Галитцкой дуброве по Белгородской дороге, 5-я – на реке Полной, впадающей в Сейм, 6-я – вниз по Сейму, на Городенском городище, ближе к городу Рыльску. 7-я – на «Семи усть-Курицы», 8-я и 9-я – на Московской дороге за Княжьими лесами, 10-я – на Саженском Донцу, ближе к Белгороду. 11-я – на Теребреновой ровне, 12-ая – на Сомкове, на усть-Погореловском Колодезе. 13-я – на Бакаевом шляху, ближе к Белгороду и дальше от Курска. 14-я – от Муравского шляха вверх к Нижней Россоши. 15-я и 16-я –  на р. Ревуте (Реуте). 17-я – на Псле, у усть-Старого Гатища, 18-я – верх р. Полной у Заднево буерака. 19-я – на валках по Московской дороге. 20-я –  на колодезе на Кадорце, 21-я – в деревне Жировой, 22-я – на р. Усожи, 23-я – на Московской дороге у колодезя в 30 верстах от Курска, 24-я – на усть-Сновы, 25-я – на Меловом броде на реке Семи (Сейме).
Параллельно с укреплением пограничной сторожевой службы царское правительство продолжало мероприятия по упорядочению землепользования как прежними владельцами, так и новыми, награждаемыми земельными участками за нелегкую и опасную воинскую службу на порубежье.
А чтобы служилым лицам был учет, велись писцовые и межевые книги и составлялись десятни, в том числе и верстальные. В писцовые и межевые книги московскими писцами заносились данные о той или иной местности и населенных пунктах на ней, а также о служилых людях, проживающих в этих селениях, о границах их владений и многое другое.
Примером этому может быть село Толмачево Курского уезда, о котором сообщает А.А. Танков в «Исторической летописи курского дворянства» со ссылкой на писцовую книгу Курского уезда (1685 год): «Село Толмачево, Лебяжье тож. В селе церковь во имя Архистратига Михаила, деревянная. Великих Государей Царей Петра Алексеевича и Иоанна Алексеевича всея Великая и Малая и Белая России Самодержцев. А в церкви церковное строение, а у церкви на церковной земле поп Сила Афанасьев. Пашни паханые перелогом и дикого поля добрая земля по обе стороны реки Семи 20 четей в поле, а в две потому ж. Сена по дикому полю и по конец поля 20  копен, лес вопще с помещики. По берегу реки Семи, по озеру рыбные ловли и всякие угодья: пашни пахать и сено косить и всякими угодьями владеть вопще с помещиками села Лебяжье. Толмачево тож, через десятину.
Жеребья помещиков:
Иван Аверкиев сын Фирсанов, племянники его Иван Михайлов сын Фирсанов, Абрам Григорьев сын Фирсанов.
Степан большой и Степан меньшой Ивановы дети Мелеховы.
Клемен и Иван Кириловы дети Толмачевы. Тимофей Семенов сын Тлмачев, племянник его Ермол Андреев сын Толмачев. Петр, Ортем да Никифор Макаровы дети Толмачевы. Иван. Фома, Трофим, Сергей Лукьяновы дети Толмачевы.
Поместья их по обе стороны реки Семи».
Список продолжается еще на десяток персон – Мелеховых, Глебовских, Бесединых, Буколовых, Шевляковых, но лидирующее место остается за Толмачевыми. Поэтому село сразу же приобретает свое название по фамилии главных владельцев. Правда, есть и другое, более поэтическое название – Лебяжье. Но это название, скорее всего, относится к какой-то части села.
(В ХХ веке это село стало известно тем, что здесь родился известный курский писатель Евгений Иванович Носов (1925-2002), участник Великой Отечественной войны, орденоносец, автор нескольких десятков книг, лауреат Государственной премии РСФСР, Герой Социалистического Труда,)
Курский уезд описан очень кратко, нет указаний на наличие в нем станов. По-видимому, многие листы этой писцовой книги пропали или же станы еще не были образованы. А вот при описании Путивльского уезда указаны Подгородный стан, волости Печерская, Колодезная, Залуцкая и другие с перечислением в них служилых людей, но конкретные населенные пункты не показаны.
В Рыльском уезде по писцовой книге, составленной Петром Ивановичем Мусоргским и подьячим Гаврилой Федоровым в 1628-1629 годах, названы станы Подгородный, Омонский и Свапский, а также перечислены служилые люди, атаманы, беломестные казаки «со товарищи». Среди служилых чаще всего называются люди с фамилиями Кусаков, Волков,  Износков, Стремоухов, Булгаков по  Подгородному стану, а по Свапскому – Арбузов, Быков, Сниткин, Ортаков, Зеленин, Лодыгин, Поветкин, Трубачев, Шустов, Ширков, Машкин, Стремоухов, Арсеньев, Аладьин, Износков, Зубов, Пушкарев и другие. Селений не указывается, хотя они, естественно, существовали и, возможно, уже носили имена своих владельцев, или, по Н.А. Благовещенскому, первозаимщиков..
В Оскольском уезде «список дозорной и межевой книги города Оскола и его посада и поместных земель в станах Окологороднем, Ублицком, Чуфичевском, Дубенском и Орлицком» проводили Осип Секерин и подьячий Добрыня Русанов в 1615 году. И здесь указаны сельца, деревни, починки, села с проживающими в них владельцами земельных наделов, в том числе и вдовами погибших служилых людей.
Эта разноголосица в описании уездов Курского края в писцовых книгах, на наш взгляд, говорит о том, что, во-первых, не было сформировано единого подхода к вопросам проведения переписи; во-вторых, административно-территориальное деление на станы еще только развивалось и к своему логическому завершению не пришло.
Что же касается такого письменного источника, как десятни, то туда вносились списки служилых людей, явившихся на воинский смотр – разбор, а в верстальные десятни – списки новиков – подрастающих детей служилых людей, которым в ближайшее время предстояло нести воинскую службу.
В Курском крае наибольшую известность, согласно исследованиям А.А. Танкова, получили Курская, Путивльская, Рыльская, Белгородская, Старооскольская, Обоянская и Суджанская. (Возможно, были и другие, но документы о них либо не найдены исследователями, либо не сохранились.)
Краевед  А.А. Танков в своем труде «Историческая летопись курского дворянства» приводит списки служивых людей по вышеназванным десятням с указанием денежного вознаграждения начальствующим лицам и земельного вознаграждения всем остальным служивым в четах. И обращает внимание на то, что наиболее ранние десятни – Белгородская и Оскольская – датируются 1626 годом, а наиболее поздняя Обоянская – 1650 годом.
К слову сказать, десятни были отменены Петром I в 1711 году.
Десятня, по определению А.А. Танкова, это «описание служивых людей – дворян, детей боярских и казаков, составлявшееся по мере надобности в финансовых и стратегических интересах государства и получившее значение юридического доказательства права владеть населенным поместьем. <…> Десятни характеризуют боевой строй, военно-служилую иерархию, порядок получения денежного жалованья и кто как конен, людей и оружен».
Среди первых «лучших» служивых людей Курского края А.А. Танков называет дворян – Ивана Анненкова да Богдана Веденеева, Леонития Литвинова да Михаила Яцына-Киреева – записанных в боярскую книгу 1628 года.
Как уже отмечалось, в XVII веке, согласно исследованиям А.А. Танкова, среди курских служилых людей встречаются носители таких фамилий, как  Афанасьев, Злобин, Жданов, Булгаков, Бредихин, Шумаков, Новосельцев, Беседин, Лукьянчиков, Болтенков, Костин, Лохтионов, Мишустин, Малыхин, Брежнев, Роговской, Буданов, Рыжков, Шуклин, Машкин, Кичигин, Ширков, Шустов, Волков, Волжин, Яковлев, Яцын и многие другие.
Еще более подробно о первопоселенцах и первозаимщиках Курского края, в том числе Курского, Фатежского и Щигровского уездов, сообщает в своей книге «Четвертное право» Н.А. Благовещенский. Он прямо указывает, что из 134 селений уезда 70 селений или 52 % носили названия, сходные с фамилиями однодворцев, заселявших их, что  селение Глебово в Фатежском уезде основали служилые люди с фамилией Глебовы, селение Чаплыгино – служилые люди Чаплыгины. И так до нескольких десятков селений.  Ему же принадлежит версия, что первозаимщики, могли оставить основанное ими селение и перейти в другие места. Поэтому он приводит примеры служилых однофамильцев в разных уездах Курского края.
Не трудно догадаться, что отдельные населенные пункты Конышевского района, которые нам ныне известны, – Анненково, Злобино, Жданово, Булгаковка, Шумаково, Машкино, Шустово, Ширково, Лукьянчиково, Рышково, Волково, Яцено и другие – своим появлением обязаны вышеперечисленным носителям фамилий.
Так как служилые дети боярские и дворяне свои поместья строили недалеко от тех мест, где по указу царя селились и однодворцы, как правило, на берегах рек, то рядом друг с другом стали появляться небольшие селения – деревеньки, хутора, заимки, починки. Они постепенно расширялись, множились населением и территориально становились единым населенным пунктом, но при этом, как уже отмечалось, могли носить свои собственные названия.
Так было и Жигаевом, которое ныне мы знаем как одно село, в XVII веке состояло из отдельных населенных пунктов, к тому же имевших разные статусы – села, деревень и хуторов. Во-первых, было владельческое село Покровское-на-Жигвеве, Жигаево тож, названное так по наличию в нем церкви Покрова Пресвятой Богородицы, в котором, как отмечалось выше, имели поместья и, по-видимому, крепостных крестьян, служилые люди Андрей и Ермол Стефеевичи Новосильцевы, а также Иван Романович Яковлев. Во-вторых, существовали деревни Верхнее Жигаево и Нижнее Жигаево, в которых жили однодворцы – потомки служилых людей как «по отечеству», так и «по прибору». В-третьих, в это время или чуть позже выше Верхнего Жигаева образовался населенный пункт Трубецкая, а ниже Нижнего Жигаева – мелкие хутора, которые со временем обретут такие названия, как Соповка, Лысовка, Хутор.  В Среднем Жигаево существовали такие его части, как Ёржинка, Пахомовка, Ластаковка и некоторые другие.
Кроме того, в XVII–XVIII веках, как сказано в Википедии, Жигаево было разделено между двумя уездами: левобережье реки Жигаевки (село Космодемьянское) относилось к Свапскому стану Рыльского уезда, а правобережье (деревня Н. Жигаевка и село Покровское-на-Жигаеве) относилось к Усожскому стану Курского уезда.
Традиция одаривать служилых дворян и детей боярских, а также служилых людей по найму («по прибору») землями на порубежье русского государства, начатая великими князьями и царями Иваном III, Василием III и Иваном IV Грозным, как видим, судя по Трубецкой, была успешно продолжена и царствующими особами из династии Романовых. 
Курскими краеведами было установлена, что той частью села Жигаева, которая называлась Трубецкой и в XVII веке входила в Усожский стан Курского уезда, владели князья Трубецкие, в частности Дмитрий Юрьевич Трубецкой и его сын Иван Дмитриевич (с 1792).
Трубецкие – известная княжеская фамилия в России. Она закрепилась за потомками литовского князя Гедимина, владевшими городом Трубчевском (Брянская область) со второй половины XIV века.  От названия города Трубчевска, известного по летописным текстам еще с XII века (вспомним хотя бы о походе северских князей Игоря и его брата Всеволода Курского и Трубчевского), и пошли князья Трубецкие.
В начале XVI века, при великом московском князе Иване Васильевиче III, Трубецкие (по примеру Василия Ивановича Шемячича) вместе со своими удельными землями перешли в подданство Московского государства. Были удельными князьями, боярами, воеводами (опричниками при Иване Грозном). За воинскую службу награждались землями. Не исключено, что кто-то из Трубецких в качестве вознаграждения получил земельный надел в верхнем течении речки Жигаевки.
В отечественной истории в XVI веке из Трубецких наибольшую популярность имели, например, Федор Михайлович (?–1602) и Никита Романович (?–1608). Известны также Юрий Юрьевич (1668–1739) – сенатор и белгородский губернатор (1727), его сын Никита Юрьевич (1699–1767) – князь и генерал-фельдмаршал, начинавший службу в Преображенском полку, а также любимец Петра I генерал-фельдмаршал Иван Юрьевич Трубецкой (?–1750), начавший службу в Преображенском полку в 1698 году.
Но оставим князей Трубецких в покое и обратим внимание на деревню Нижнее Жигаево, в котором во второй половине XVII века однодворцами проживали предки авторов этой работы.
В сочетании слов Нижнее Жигаево ключевым является все же слово Жигаево. И появилось оно, по-видимому, все же в XVI веке, в период первой волны заселения Курского края служилыми людьми. А образовалось, если следовать сложившейся традиции, от фамилии или прозвища служилого человека Жихаева или Жигаева, ставшего первозаимщиком. Потом первозаимщик либо покинул селение, перебравшись в другое место, либо сгинул во времена Великой Смуты, а название основанного им починка Жихаева или Жигаева сохранилось даже за пустошью. Мало того, во время второй волны заселения края оно дало название двум селениям – Верхнему Жигаеву (Жихаеву) и Нижнему Жигаеву (Жихаеву). А чтобы в данном вопросе добиться большей ясности, попробуем обратиться к такой сфере языкознания, как топонимика.
Известный курский топонимист А.И. Ященко в качестве возможного варианта образования названия населенных пунктов выдвинул версию о том, что «одно из названий давалось по естественно-географическому признаку, а другое – по фамилии или имени владельца». И приводит примеры, часть которых характерна соседей Жигаева, как, например, этот: «д. Чмача, Наумовка тож». Далее он развивает эту версию и отмечает, что «при крепостном праве населенный пункт мог перейти от одного владельца к другому. В таком случае варианты названий обусловлены сменой владельцев: «д. Клесова, Пучковка тож; д. Васильевка, Соковнинка тож; д. Матвеевка, Ширкова тож…». И, наконец, о Жигаево и других населенных пунктах, подобных ему, пишет: «Одно из названий могло быть церковным наряду с народно-бытовым или фамильным: д. Верхнее Песочное, Архангельское тож; с. Покровское, Жигаево тож; с. Успенское, Вабля тож…».
О том же самом пишет и В.А. Прохоров в книге «Надпись на карте» (Воронеж, 1977).  Но если название «Песочное», по версии А.И. Ященко и В.А. Прохорова, образовалось от почвенных особенностей местности – песков, «Вабля» – от названия речки Вабли (вабить, ваблю – манить, звать, приманивать, например, птиц), то происхождение названия Жигаево опять неясно – точного твердого ответа на данный вопрос у этих авторов  нет. Название Жигаево – народно-бытовое или все же фамильное?! Тут даже название речки Жигаевки не поможет, так как о ее гидронимике сказано, что «название речки образовано от наименования села». Впрочем, так ли это? Наличие на речке деревень Верхняя Жигаевка и Нижняя Жигаевка прямо указывает на то, что речка Жигаевка уже имела собственное название, раз использовалось ее верхнее и нижнее течение в названиях населенных пунктов.
В связи с этим, возможно, права легенда, из которой следует, что в незапамятные времена в местах, где ныне располагается Жигаево, злодействовал разбойник по прозвищу Жиган или Жигай. С него-то, мол, и появилось у селения название Жигаево… Но о легенде отдельная речь. Пока же будем придерживаться версии, что название села возникло все же от фамилии или прозвища первого владельца центральной части села – Жигая, Жихаева, Жигаева или чего-то подобного. Основанием для этого служит то обстоятельство, что населенных пунктов со схожим названием Жигаево-Жигаевка в Курской области несколько. Были они и в Дмитриевском, и в Медвенском районах. А это уже что-то да значит…
Раз мы «вспомнили» речку Жигаевку, то необходимо сказать о ней несколько слов. Она – левый приток Свапы. Протяженность ее невелика, около 30 км. Причем по территории Конышевского района – всего 11 километров. Вместе с тем вдоль ее русла во второй половине XIX века, кроме объединенного Жигаева, находились село Генеральшино – 104 двора и 884 жителя, деревня Щербачево (Жигаевка (?!), Звягинцево) – 71 двор и 631 житель. А еще деревня Соповка – 8 дворов и 62 жителя, деревня Заслонки – 32 двора и 355 жителей, деревня Петраковка (Анненкова) – 47 дворов и 490 жителей, деревня Расстригино – 24 двора и 323 жителя, хутор Викторов – 10 дворов и 70 жителей. Естественно, все они относились к Дмитриевскому уезду. Но наличие деревни Щербачева, названной по фамилии дворян Щербачевых, с отдельными частями – Жигаевка и Звягинцево – в очередной раз указывает на то, что Жигаево получило свое название от фамилии или прозвища первого владельца. А то, что служилого человека с такой фамилией А.А. Танковым в его первом томе «Летописной истории курского дворянства» не отмечено, еще ни о чем не говорит: он мог жить задолго до того, как появились упоминаемые выше писцовые книги и десятни Курского края. 
На современной топографической карте Курской области (масштаб: в 1 см 2 км) за Жигаевом следуют Заслонки (довольно-таки удаленные от русла речки). Затем, почти не разрываясь на местности, – Новоалексеевка, Петраковка (бывшее Анненково), Щербачево, Генеральшино, Викторов, вновь Генеральшино, Расстригино и Снижа.
Речка Жигаевка хотя и невелика, и неглубока, и тихоструйна, но вот столько населенных пунктов, в большинстве своем получивших названия от фамилий владельцев,  приютила на своих берегах.
Кстати, в изданной в 2010 году Курским государственным университетом книге «Легенды и предания Курского края» приводится версия образования села Генеральшино – недалекого соседа села Жигаево. Согласно этой версии, название возникло от проживания в селе в начале XIX века генерала Дягая и его семейства. Генерал запомнился старожилам своими добрыми делами: строительством кирпичной церкви, водяной мельницы на речке Жигаевке, небольшого кирпичного заводика, расширением села за счет бежавших от польского гнета украинцев. Беженцы основали улицы Польскую и Новоселовку, сохранившиеся до настоящего времени.
Генерал был заядлым картежником и не раз проигрывал село в карты врачу-поляку Марьяну Марьяновичу. Но проигравши, всякий раз отыгрывал. Когда не стало генерала и его супруги (Любови Васильевны), то за селом закрепилось название Генеральшино. Вполне реалистичное обоснование названия села.
Существует версия и об образовании названия села Расстригино. Эта версия приводится в работах дмитриевских краеведов и связана она с нахождением в этих краях Лжедмитрия I или расстриги Гришки Отрепьева.
Подводя итог теме возникновения топонима Жигаево, остановимся на версии, что у истоков этого названия находился служилый человек с похожей фамилией, ставший основателем селения. На этом и поставим точку.
Теперь несколько строк о времени появления в Жигаеве предков авторов данной работы – служилых людей Пахомовых, ставших именоваться однодворцами. Да и других тоже.
 До последнего времени наша родословная по семейным преданиям, не превышала пяти-шести колен. И шла она от отставного солдата Якова Евдокимовича Пахомова, жившего в селе Жигаево Дмитриевского уезда в первой половине XIX века. Считалось, что он родился младшим из сыновей в купеческой семье и жил до солдатчины в Курске. После воинской службы, не найдя участия у курских братьев, вынужден был поселиться в Жигаеве, где купил себе несколько десятин земли, стал крестьянствовать, женился и пустил на белый свет единственного сына Григория. Так как он имел курские корни, то в селе его прозвали Курчанином, и это прозвище следовало за всеми его потомками до середины ХХ века.
Однако жизнь, как известно, на месте не стоит, она постоянно течет и изменяется. Если не ежечасно и не ежеминутно, то уж точно ежедневно… В конце 2020 года председатель Курской городской общественной организации Историко-родословного общества (КГОО ИРО) Евгений Семенович Карпук совместно с супругой Татьяной Николаевной по собственной инициативе, используя архивные фонды ГАКО, провел исследования по родословной нашей семьи.
Итогом этой работы стало то, что наша родословная ветвь по мужской линии имеет не пять-шесть колен, как считалось ранее, а одиннадцать. И основателем рода, по версии Е.С. Карпука, является некто Иван Пахомов, родившийся в середине XVII века, сыновья которого – Григорий, 1675 года рождения, Евстрат, 1678 года рождения, и Ананий, 1683 года рождения – уже были однодворцами в деревне Нижней Жигаевой, входившей в сформировавшийся вполне Усожский стан Курского уезда.

 

Образец рукописного теста с упоминанием предков Пахомовых.
(ГАКО, ф. 1184, оп.4, д. 15 (1710-1718), л.д. 307).

Оставляем за скобками данные о церкви Покрова Пресвятой Богородицы, указанные на листах дела 297 и 305 данного документа, и то, что деревня Нижняя Жигаевка (написано – Жихаевка) была населена однодворцами, и обращаемся сразу к данным, изложенным на листах 307 и 308. И видим, что о детях Ивана Пахомова, его внуках и даже правнуках сказано следующее: «Во дворе (проживают – Н.П.) Григорий Иванов сын Пафомов, у него жена Агафья, сын Потап, дочери Евдокия и Феодосья; брат Евстрат – он был в драгунах и ныне в доме Ананьи в ланцах, – у Евстрата жена Мотрена, сын Григорий, дочери Василиса, Ефимья и Марья: брат Ананья, у него жена Анисья и дети: Афонасий, Алексей и дочь Евдокия».
Представлены здесь и сведения о сыне Евстрата и Мотрены (Матрены) – Григории, у которого жена Акулина и сын Озар (Азар) одного году от рождения. При этом в фамилии Пахомов, или Похомова, как тогда писалась она, то ли по прихоти местного сельского «грамотея», то ли по правилам грамматики того времени буква «х» выводилась похожей на латинскую «f».
Сведения установлены на  основании переписи населения Усожского стана за 1710 год. (ГАКО, ф. 184, оп. 4, дело № 15; л.д. 297, 305, 307, 308).
Эти данные, если возвратиться к личности Ивана Пахомова, позволяют сделать предположение, что он родился в царствование Алексея Михайловича Романова (1629–1676). Либо лично, либо через родителя и старших братьев относился к служилым людям, имел земельное испомещение и в зрелом возрасте, при наличии большой семьи, жил однодворцем в деревне Нижняя Жигаевка. А умер, судя по всему, за несколько лет до переписи 1710 года, но все равно в период царствования Петра I Алексеевича Романова  (1672–1725). 
Учитывая вышесказанное, Иван Пахомов по достижению определенного возраста (скорее всего – пятнадцатилетия) обязан был являться на воинские сборы Усожского стана Курского уезда. А также участвовать в несении воинской службы на южных и юго-западных рубежах Московского государства, в пределах уже упоминаемой ранее засечной черты.
Основания для этого имеются. Так, в Курской десятне, по данным А.А. Танкова, в 1636 году при проведении строевого смотра воеводой Данилой Семеновичем Яковлевым среди служилых людей, получивших по 200 четей земли, значится некто Василий Федоров сын Похомов. Как и многие другие служилые люди этого списка, Василий Пахомов относился к городовым служилым, то есть к местным, а не присланным из Москвы.
Заметим сразу, что с подобным земельным окладом (испомещением) в товарищах у него находилось 75 человек, в том числе Иван Савинов сын Коробин, Алфим Григорьев сын Пашков, Василей Терентьев сын Каменев (на Валуйке у стрельцов и у казаков голова), Сафон Третьяков сын Переверзев, Акинша Антипов сын Лохтионов (Локтионов), Исай Данилов сын Завалишин, Осип Иванов сын Мезенцов, Рудак Козмин сын Толмачев, Филипп Насонов сын Мелехов, Мосей Лукин сын Мишустин, Тарас Васильев сын Малыхин, Федор Сафонов сын Михайлов, Василий Иванов сын Сотников., Селиван Игнатьев сын Рыжков, Илья Иванов сын Чернов, Юрья Микитин сын Шумаков, Алексей Ефимов сын Басов, Петр Гаврилов сын Зорин, Осип Васильев сын Асеев, Прокофий Петров сын Еськов, Василий Родионов сын Косинов, Сава Данилов сын Маслов, Григорий Микитин сын Воробьев, Сава Осипов сын Курасов, Остап Миленов сын Глебов, Еремей Иванов сын Конев, Григорий Ларин сын Дериглазов.
Фамилии служилых людей довольно интересны. Некоторые – Малыхин, Глебов, Пашков, Курасов, Басов, Зорин, Рыжков, Воробьев, Толмачев – схожи с названиями селений края. Некоторые – те же Рыжков, Малыхин, а также  Локтионов, – созвучны с фамилиями жителей Жигаева. А Асеевы дали замечательного писателя – Николая Николаевича Асеева (1889–1963). Подобное можно сказать о Воробьевых и Еськовых. А служилые люди Мишустины ныне ассоциируются с фамилией председателя правительства Российской Федерации.
К тому же служилые люди с окладом в 200 четей были не самым низшим звеном этой категории, имелись служилые люди и с окладом в 80 и 70 четей. Это был средний слой служилых людей первой половины XVII века.   
Кто знает, возможно, Василий Федорович  имел отношение к нашему жигаевскому первопредку Ивану Пахомову?.. (Если не лично, то через ближайших родичей.) А сам Иван Пахомов, судя по разнице лет между ним и Василием Федоровичем, мог доводиться ему внуком.
«Хорошо, – скажет дотошный и въедливый читатель, – принимаю данную версию за аксиому. Но есть ли селение, названное по фамилии вашего первопредка, служилого человека «по отечеству» или «по прибору», пусть даже Василия Федорова сына Пахомова?»
Оказывается, деревня Пахомова или Пахомово есть. И находится она на правом берегу речки Малая Курица, правого притока реки Сейм. В настоящее время деревня входит в Брежневский сельсовет Курского района. В 2010 году в ней оставалось только 15 жителей – печальная данность нашего урбанизированного времени.
В 1862 году деревня Пахомова входила во 2-й стан Курского уезда. В ней было 12 домов и проживало 100 жителей – 40 мужчин и 60 женщин. Значилась казенным селением, то есть однодворческим. В ближайших соседях у нее Пронское, Веревкино, Толмачево, Потапово, Шумаково. Это по правому берегу. По левому – Фролово, Разиньково, Брежнево. Не трудно догадаться, что все эти селения были основаны служилыми людьми, позднее ставшими либо дворянами-помещиками, либо однодворцами. Последнее – наиболее вероятно.
Все эти селения, согласно версии Н.А. Благовещенского, были образованы в конце XVI – начале XVII века. Это не противоречит и данным А.А. Танкова с описанными им десятнями.
Согласно версии Н.А. Благовещенского, особенно в северных частях Курского, Фатежского и Щигровского уездов, починки заселялись одиночными служилыми людьми, отсюда, в основном, и фамильные названия большинства селений. Но позже, то есть во времена царствования Михаила Федоровича Романова, заселение служилых людей как на старых обжитых местах, так и на новых территориях, происходило «скопом», большими коллективами. Вот и отдельные части Жигаева, относящиеся как к Свапскому стану Рыльского уезда, так и к Усожскому стану. Курского уезда, по-видимому, в 20-е, 30-е и 40-е годы XVII века периодически заселялись сразу несколькими родами служилых людей как «по отечеству», так и «по прибору». Поэтому одновременно с Пахомовыми там могли поселиться служилые роды Алёхиных, Бесединых, Брежневых, Быковых, Власовых, Зубовых, Костиных, Логачёвых, Лукьянчиковых, Малыхиных, Подковальниковых, Роговских, Рыжковых, Твеленёвых, Тепловых и других. Но в деревне Нижняя Жигаево доминирующим (по численности) стал род Пахомовых. Это указывает на то, что в Нижнем Жигаеве сразу могло вселиться несколько семей рода Пахомовых.
Отметим сразу, что  в местности, обозначенной как Свапский стан Рыльского уезда, где ныне, в частности, территория Конышевского района, находились селения Ширково, Шустово, Коробкино, Хрылевка, Беляево, Малахово, Матвеевка, Захарково, Рышково, Волково. И там доминировали такие фамилии служилых людей, как Аладьины, Арбузовы, Булгаковы, Быковы, Волжины, Волковы, Зеленины, Износковы, Кусаковы, Машкины, Шустовы, Ширковы, Яковлевы. В 1630-е и 1640-е годы, как сказано в истории Рыльского уезда, такие селения Свапского стана, как Коробкино, Шустово, Ширково, Кудинцево, Беляево и некоторые другие, подвергались опустошительным набегам крымских татар.
А Нижнее Жигаево, входившее в Усожский стан Курского уезда и территориально тяготевшее к будущему Фатежскому уезду, образовавшемуся из большого Курского уезда, фамилии служилых людей, считай, однодворцев, имела созвучными с фамилиями фатежских однодворцев – Пахомов, Власов, Костин и так далее.
Усожский стан – административно-территориальное образование, существовавшее в составе Курского уезда в XVII-XVIII веках до губернской реформы Екатерины II 1775 года. Располагался на северо-западе уезда. Северная и северо-западная граница стана проходила по реке Свапе. В стан входила, в основном, территория бассейна реки Усожи и её притоков. В настоящее время это территория почти всего Фатежского района (кроме южной части), юг и юго-восток Железногорского (вся территория южнее Свапы) и северо-восточная окраина Конышевского Курской области.
В начале XVIII века на территории Усожского стана находилось 67 населённых пунктов, но крупными были следующие: Архангельское, Богоявленское, Борисово, Дмитриевское-на-горках, Дмитриевское-на-Холчах, Жирово, Гаево, Глебово, Жердево, Жидеевка, Злобино, Игино, Карманово, Мокрыж, Молотычи, Ольшанец, Покровское-на-Жигаеве, Радубеж, Рышково, Троицкое, Фатеж, Фоминка, Шатохино, Шахово.
Кроме Усожского стана, в рассматриваемый период времени в Курской округе существовали также Курицкий, Тускарский, Обмятский и некоторые другие. При упразднении Усожского стана его западная часть вошла в состав Дмитриевского уезда, центральная и восточная – в состав Фатежского уезда (1779).
Что же касается поместных окладов жигаевских однодворцев,  то здесь, по-видимому, вновь стоит обратиться к статье профессора А.А. Клёсова, который, говоря о земельных владениях курских служилых людей этого периода времени, сообщает следующее: «Вообще поместные «оклады» с их сотнями четей было одно, а фактические «дачи» были часто значительно меньше. Окладную землю себе надо было еще найти и организовать ее измерение и запись по форме, то есть провести юридическое оформление. А земли часто и не было, или она была плоха, или слишком удалена. Поэтому среди провинциального дворянства в то время часто встречались чрезвычайно мелкие помещики, у которых оклады падали ниже предельной меры, назначенной по закону для поставки одного вооруженного конного ратника (100 четей, или 150 десятин в пашне): назначали по 80 и по 40 четей оклада (120 и 60 десятин). Еще скуднее бывали дачи, приближавшиеся уже к крестьянским участкам: встречались помещики с 30, 20, даже с 10 десятинами пахотной земли. Так образовалась значительная масса бедных провинциальных дворян, беспоместных или малопоместных. <…> А поскольку такие помещики в своих поместьях не имели крестьянских дворов, жили своими дворами, «однодворками», то отсюда позже и образовалось понятие и сословие однодворцев…».
Примерно то же самое сообщает и Н.А. Благовещенский. «Служилый человек, – пишет он, –  должен был сам «приискать» себе поместье и, убедившись, что оно «пустует», наперед никому не отдано и не владеет им никто, должен был бить челом государю в Поместный приказ о справке того поместья за собой». Н.А. Благовещенский также разъясняет право владения поместьем. «Служилый человек, – сообщает он, – испомещался лично, и поместье, данное ему, было его личным владением, первоначально даже пожизненным. Но затем стали оставлять поместье за детьми. И стали выделять указанную часть на прожиток вдовам и дочерям девкам». А позже он дает пояснение о том, как наделялись землей вдовы и дочери. По его данным, если муж погибал в сражении, то вдова получала 20 четей от оклада погибшего. Дочери в этом случае получали только 10 четей. Если муж погибал во время военного похода, то вдове выделялось 15 четей, а дочерям – 7 четей. Если же муж умирал от полученных в сражении ран дома, то вдова получала только 10 четей, а дочери, соответственно, 5 четей земли».
В соответствии с сохранившимися архивными документами известно, что в двадцатые годы XVII века в Курской округе межевание земель служилым людям проводил служилый человек, сын боярский, курский губной староста Афанасий Иванович Мезенцев. Он, кстати говоря, упоминается в Курской десятне 1636 года в числе городовых служилых людей с земельным окладом в 450 четей. (Самый наивысший оклад городовых служилых.) Причем упоминается не просто так, а «на мерине с пищалью». Курянам А.И. Мезенцев известен как первый картограф – в 1627 году составил «Большой чертеж Московского государства» и пограничных с ним земель – Литвы, Польши, Крыма. А еще он известен как автор «Книги Большому чертежу» (1627)  – словесному описанию сделанной им карты.
О том, как конкретно происходило наделение служилых людей края на примере своих предков Клёсовых из деревни Клёсово, сообщает А.А. Клёсов. Со ссылкой на текст отказной книги (РГАДА, ф. 1209, оп. 188, дело № 15684, стр. 159) он пишет: «Лета 7147 года (1639 год) апреля в 12 день по государеве цареве и великом князе Михаиле Федоровиче всея Руси грамоте Ивану Клёсову, сыну боярскому рейтарской службы по челобитью курчан кормовых детей боярских Кирея Клёсова, Фрола Евсюкова да Дениса Пыжова да Мина Вожова да Остаха Шипилова и по наказу стольника и воеводы Ивана Васильевича Бутурлина в Курецком стане Курского уезда были отписаны угодья и урочища с устья вверх по Хмелевскому колодезю да от устья ж Хмелевского колодезя вниз по Пруту по правую сторону речке Прута и написано по сыску усадище усть Хмелевского колодезя и дикого поля и дубровы по описи сто чети в поля а в дву по тому ж по государеве цареве и великого князя Михаила Федоровича всея Руси грамоте и по сыску».
Далее А.А. Клёсов поясняет сам процесс испомещения, когда: «местному воеводе предписывалось послать – кого пригоже на место нахождения поместья и произвести сыск окольными и тутошними людьми по поводу справедливости оснований, по которым челобитчик просит записать за ним это поместье, а затем измерить землю поместья… разверстать ее на три поля и определить, сколько четвертей придется в одном из них. Обыкновенно в Курском крае измерялась только некоторая часть земли, в состав ее входила пашня, перелог, дикое поле, дубрава на пашню, пашня, поросшая лесом, и эта часть считалась одним полем. Умножением этой части на три определялась величина поместья». Следует добавить, что «а в дву потому ж» означает, что «в двух остальных полях по стольку же».
Кроме многих интересных фактов о испомещении служилых людей, здесь есть и сообщение о новых представителях служилых людей – рейтарах, людях рейтарской службы. «Рейтар» – слово иностранного, немецкого, происхождения. И это говорит о том, что уже при Михаиле Федоровиче в России были вооруженные подразделения, сформированные по западному образцу – рейтарские, драгунские и солдатские полки. Такие полки впервые появились при царе Михаиле Федоровиче во время Смоленской войны, то есть в период с 1632 по 1634 год.
И в связи с этим, тут, по-видимому, следует также пояснить, что драгун того времени – служилый человек «по прибору», сражающийся как в конном строю, так и в пешем.  Рейтар – служилый «по прибору» в тяжеловооруженной кавалерии. Еще были и копейщики – кавалеристы легкой кавалерии, вооруженные по примеру казаков копьями. Как отмечалось выше, в драгуны, рейтары, копейщики и солдаты могли быть приписаны и малопоместные дворяне, и безземельные дети боярские, и их сыновья.
Исследователь данной темы Н.А. Благовещенский пишет: «Новоприборных полков солдаты и драгуны рано или поздно испомещались на украйне. И хотя на их долю выпадало самое мизерное испомещение, как неверстанным детям неслужилых отцов, однако и они, в конце концов, получали возможность заняться земледелием, осесть на поместной земле». Он же отмечает, что служба в солдатских полках была малопристижной: «Запись в солдаты, то есть в самый низший разряд служилых людей того времени, для других высших разрядов была наказанием. Так, рейтаров за неявку [на службу] приказано было записывать в солдаты «бесповоротно, без выслуги». С другой стороны все опешившие драгуны и рейтары попадали в солдаты за «маломощностью». Но при первой возможности, если обзаводились конем, переходили в высший разряд»].
Кроме того, Н.А. Благовещенский, поддерживая версию, что в рейтары, драгуны, копейщики и солдаты верстали не только свободных людей, но и крепостных крестьян, констатирует: «Нет сомнения, что бывший крепостной из даточных, состоя в солдатах, мог выслужиться и попасть в рейтары или драгуны. Конечно, этим он не делался сыном боярским – для этого у него не было прав, – но размеры своего испомещения он этим повышал несомненно».
Стоит отметить, что заселение Клесова и селений на берегах речки Жигаевки происходило на фоне строительства Белгородской защитной линии и событий Смоленской войны между Речью Посполитой (Польшей) и Московским русским государством 1632-1634 годов. Смоленская война, начавшаяся весьма удачно для Москвы, завершилась не только невзятием Смоленска, но и потерей Черниговских и Новгород-Северских земель, служилые люди которых вынуждены были переселиться в Рыльский и Путивльский уезды.
Теперь, по-видимому, пришло время  более детально поговорить о Белгородской засечной черте, строительство которой после 1645 года продолжилось при царе Алексее Михайловиче Романове, прозванным  Тишайшим (1629–1682), и дать пояснение к термину «однодворцы»
Белгородская засечная черта (БЗЧ) – укрепленная линия на южных рубежах Русского государства, созданная в 30-50 годах XVII века и служившая для защиты от крымско-ногайских набегов. В комплекс сооружений черты входили города-крепости (остроги), а также различные инженерные сооружения и естественные природные препятствия (болота, леса, глубокие овраги, реки). Белгородская засечная черта делилась на 25 участков – Олешнинский, Вольновский, Хотмыжский, Карповский, Болховецкий, Белгородский, Нежегольский, Короченский, Яблоновский, Новооскольский и другие.

 

Сакмы и шляхи, проходящие по территории Курского края в XIV-XVII веках. Белгородская засечная черта.

Протяженность БЗЧ составляла 600 километров, а с учетом ее изгибов – 800. Проходила она по территории современных Сумской (Украина), Белгородской, Воронежской, Липецкой и Тамбовской областей. Главными опорными пунктами – городами-крепостями – БЗЧ являлись Козлов (1635), Добрый (1647), Сокольск (1647), Романов (1614), Белоколодск (1663), Усмань (1646), Орлов (1645), Воронеж, (1586), Костенск (1644), Борщев монастырь (1615), Урыв (1646), Коротояк (1648), Острогожск (1652), Усерд (1637), Верхососенск (1637), Царев-Алексеев (1637), Яблонов (1637), Короча (1638), Нежегольск (1654), Белгород (1593), Болховец (1646), Карпов (1646), Хотмыжск (1640), Вольный курган (1640), Ахтырка (1654) и Тамбов (1636).
Кроме вышеперечисленных городов-крепостей, входивших непосредственно в Белгородскую засечную линию, вторую тыловую укрепленную линию составляли как старые города, так и города-крепости, вновь построенные, общим числом около 50.
Среди старых городов на территории Курского края, как отмечалось ранее, были Путивль, Рыльск и восстановленный в 1596 году Курск. Среди новых – Суджа, Белополье, Старый Оскол и некоторые другие. В городах второй линии находились гарнизоны из городовых служилых людей – детей боярских и дворян, составлявших, как правило, конницу, а также казаков, пушкарей, затинщиков, воротных и прочих.
Административное и военное управление оборонительной линии располагалось в Белгороде, построенном служивыми людьми в 1593 году «поперек основных путей нападения татар – Муравского, Изюмского, Бакаева, Ногайского, Пахнуцкого и Кальмиусского шляхов (сакм). И Белгород, и другие города-крепости управлялись царскими воеводами, стрелецкими или осадными головами и прочими мелкими чиновниками, подчинявшимися воеводам.
Например, в Курске, по данным С.И. Ларионова и его «Описания Курского наместничества…», изданного в 1786 году в Москве, в 1614 году воеводами были стольник, князь Юрий Игнатьевич Татищев (из Рюриковичей) и Матвей Игнатьевич Сафонов, губным старостой – Афанасий Мезенцев, осадной головой – Богдан Виденьев, городовым приказчиком – Семен Карманов. В 1615 году – эти же лица, а в округу приходили и подступали к Курску ногайские татары, которых голова казаков Иван Антипов сын Анненков с курскими ратниками и детьми боярскими прогнал, многих убив и взяв в плен.
В 1617 году воеводами в Курске были Иван Васильевич Волынский, «который перепись вел», да Григорий Давыдов. В 1618 году их сменили князь Афанасий Григорьевич Козловский да Ермолай Иванович Мясоедов. А голова стрельцов Иван Антипович Анненков «с курчаны, с детьми боярскими и со стрельцами» вновь татар бил.
В период с 1619 по 1622 год курским воеводой был Семен Иванович Жеребцов, губным старостой – Павел Пасашков. В 1622 году перепись селений и дач округи проводили дозорщик Константин Дмитриевич Апухтин и подьячий Федор Кулаков. (Дозорщик – чин столичного служилого человека, в обязанность которого входил дозор, то есть сверка фактического наличия селений и в них землевладельцев с количеством закрепленных за ними земельных окладов и дач.)
В 1622 году воеводу С.И. Жеребцова сменил Степан Михайлович Ушаков, который находился на воеводстве до 1626 года. Губными старостами при нем были сначала Яков Толмачев, затем Афанасий Мезенцев. Против татар курских ратников водил Иван Анненков.
В 1626 году воеводой стал Данила Милославский, а губным старостой – Анисим Дурнев. (Афанасий Мезенцев был вызван в Москву для составления нового «Большого чертежа Московского государства».)
В период с 1627 по 1630 год воеводой в Курске был Гаврила Юшков. Курских дворян, боярских детей, стрельцов и казаков против татар водил все тот же Иван Акимович Анненков – умелый командир и человек большой личной храбрости и отваги. Только таким сопутствует удача в боях и сражениях. В это же время и в последующие годы перепись населения проводили Богдан Гаврилов сын и Степан Иванов сын Уньковские и подьячий Иван Коровин. (Некоторые данные по Курску приводятся.)
В 1630 году воеводой стал  стольник Никита Сергеевич Собакин, при нем подьячим – Афанасий Мезенцев. В 1632 году Собакина на воеводстве сменили стольник князь Матвей Васильевич Прозоровский да Степан Михайлович Чириков. При них подьячим продолжал службу А.И. Мезенцев. Вновь под город приходили орды крымских и ногайских татар Но курские ратные люди отогнали их от города. 
В 1634 году воеводой был стольник князь Петр Григорьевич Ромодановский, губным старостой – Евсей Стрекалов, головой казаков и стрельцов – Иван Бунин. В этом году Курск пытались взять отряды поляков, литовцев и запорожских казаков гетмана Еремея Вишневецкого. Курскую крепость они не взяли, но посад и пригородные слободы разорили. Разграбили и Троицкий мужской монастырь.
В 1635 году П.Г. Ромодановского на воеводстве сменил Невеалим Венедиктович Тимашев, которого в следующем году на длительный срок сменил Данила Семенович Яковлев. Как отмечалось выше, именно Яковлев проводил смотр Курской десятни в 1636 году.
В 1639 и 1640 годах на курском воеводстве находился стольник Иван Васильевич Клипичонок-Бутурлин. Его в 1641 году сменил князь Михайла Григорьевич Козловский, а после смерти Козловского – стольник Григорий Григорьевич Образцов.
С 1643 по 1645 год воеводою в Курске был Иван Филиппович Стрешнев, которого в 1645 году сменил князь Юрий Никитич Барятинский, приводивший курян к присяге новому царю Алексею Михайловичу.
Как отмечалось выше, царь Алексей Михайлович продолжил политику отца по укреплению порубежья государства и по строительству Белгородской засечной линии. Об этом красноречиво говорят города-крепости, возведенные после 1645 года, – Усмань (1646), Урыв (1646), Болховец (1646), Карпов (1646), Добрый (1647), Сокольск (1647), Коротояк (1648), Острогожск (1652) и другие.  Продолжил он и дело отца по созданию городовых рейтарских, драгунских и солдатских полков. Естественно для новых служилых людей требовались земельные оклады, и оклады эти в установленных размерах давались. Причем не только на уже освоенных прежними служилыми людьми землях, но и в землях Дикого поля, пограничных с Белгородской защитной линией.
Однако возвратимся к Курску и его воеводам. В 1646 году, как сообщает С.И. Ларионов, на курском воеводстве находились стольник князь Семен Романович Пожарский и Андрей Тимофеевич Лазарев.  При них проходила очередная перепись крестьян округи, которую осуществляли «перепищик Кузьма Козмин да подьячий Алексей Микулин.
В 1647 году воеводами были князь Иван Федорович Лыков и Андрей Тимофеевич Лазарев. А сторожевой полк против татар водил князь Тимофей Иванович Щербатов.
С 1648 по 1649 год на курском воеводстве находился Федор Михайлович Ладыженский. При нем летом 1648 года из-за земельного вопроса произошел скандал между монастырскими крестьянами во главе с игуменьей Троицкого женского монастыря Феодорой и главой стрельцов Константином Теглевым.  В ходе конфликта Теглев был убит, его имущество расхищено, но уже на следующий день порядок в городе восстановлен, а все зачинщики скандала и их сподвижники подвергнуты жестокому наказанию.
В 1649 году в Москве завершил работу Земский Собор, утвердивший новый свод законов, ставший известным как Уложение 1649 года. В нем было несколько разделов (глав). Например, глава XI «Суд о крестьянах» состояла из 34 статей, глава XIX «О посадских людях» – из 40 статей, глава XVI «О поместных землях» – из 69 статей, глава XVII «О вотчинах» – из 55 статей. Но ни в этих главах, ни в других, в том числе о землепользовании и воинской службе и служилых людях «по отечеству» и «по прибору», юридического понятия об однодворцах не вводилось. Хотя на бытовом уровне оно присутствовало.
Однодворцы – бывшие мелкие городовые служивые люди, владельцы небольшого (в один двор) земельного участка.
Если дети боярские и дворяне были вправе возводить поместья на подаренных царем землях и иметь крепостных крестьян для полевых и хозяйственных работ, то однодворцы довольствовались строительством собственного двора в определенном царем месте, а земельный надел должны были обрабатывать силами собственного семейства (двора).
Позже из детей боярских и дворян, как отмечалось выше, выделились крупные землевладельцы – помещики-феодалы, скупившие земли в ближайшей округе, в том числе и у соседей-дворян, оказавшихся без земельных наделов, а однодворцы в XIX веке, как сообщают некоторые историки, превратились в городских и сельских мещан.
В «Историко-бытовом словаре русского народа» Л.В. Беловинского об однодворцах сказано, что сословие однодворцев оформилось в начале  XVIII века из бывших служилых людей по прибору, что они, как и дворяне, освобождались от телесных наказаний и срок службы для них сокращался до 15 лет. При этом однодворцы после 12 лет службы унтер-офицерами могли производиться в офицерский чин. Еще здесь отмечено, что в XVIII веке однодворцев брали только в легкую кавалерию и что вне воинской службы они платили подушную подать и им разрешалось иметь крепостных крестьян.
Земляк курян, писатель, переводчик и издатель, близкий знакомый А.С. Пушкина, Николай Алексеевич Полевой (1796-1846) в повести «Рассказы русского солдата», основанной на материалах курской действительности, об однодворцах устами своего лирического героя высказался так: «Вы знаете, что у нас в Курской губернии есть много дворян – больших помещиков, а еще больше мелких. Есть целые деревни, и большие деревни, где все жители дворяне, и у них, у сотни человек, десять крестьян, и эти крестьяне служат всем поочередно. Наконец, есть у нас что-то такое – ни дворяне, ни крестьяне, а так, сам крестьянин, сам дворянин, называется однодворец. Говорят, будто это остатки каких-то прежних дворян, потому что у многих однодворцев есть свои крестьяне».
Лучшего определения однодворчества, за отсутствием юридической нормы, не найти.
Решая вопрос с наделением служилых людей, в том числе и вышедших в отставку, а также их семьи землей, царь Алексей Михайлович специально для Курского края издал несколько указов. В указе 1650 года говорилось о «неотнятии до государственного распоряжении у дворян и детей боярских, сведенных (отправленных) в новые города, старых их поместий».  А в указе 1651 года о верстании детей боярских и недорослях отмечалось, что детям родителей первой статьи, «самым лучшим», выдавать по 350 четей и денег 12 рублей, детям второй статьи – по 250 четей и 9 рублей, детям третьей статьи – 200 четей и 7 рублей.
А исследователь темы служилых людей «по прибору» и однодворцев Н.А. Благовещенский, ведя речь о верстании служилых людей к началу 1651 года и их испомещении, пишет: «В городах Белеве, Карачеве, Болхове и Мценске дети боярские получали по 350 четей. В городах Орле, Кромах, Черни и Новосиле – по 250 четей. В городах Курске, Ельце, Воронеже, Белгороде, Осколе, Епифани и Ливнах получали по 200 четей. Исключением составляли города Стародуб, Путивль и Рыльск, в которых служилые дети боярские получали по 300 четей земли».
И он же отмечает, что по челобитной царю служилые люди, кто имел 400 четей, в Диком поле получал еще 70 четей, те, кто имел 300 четей, в Диком поле получал 60 четей. А те служилые низших разрядов, кто ранее имел 70 четей земли, получал в Диком поле 25 четей. И большинство служилых людей уже через год на новых землях заводило пашню. Но вспахивали не всю дачу, а только небольшую ее часть.
В период царствования Алексея Михайловича Романова в 1653 году фактически завершилось строительство Белгородской засечной линии, административным центром которой являлся город Белгород. По оценке историков, Белгородская засечная черта сыграла важную роль в укреплении обороноспособности Русского государства. Если ещё в 1630-х годах грабительские рейды крымских татар отражались у берегов Оки, то после её возведения район русско-крымских столкновений сдвинулся на сотни километров на юг, открыв огромные плодородные территории для полноценного заселения.
Однако возвратимся к Курску и его воеводам. А здесь в период с 1650 по 1653 год, по данным С.И. Ларионова, на воеводстве находились князь Иван Михайлович Жмурка-Волконский и Дмитрий Иванович Плещщев. Губным старостой в это время был Прокофий Анненков, по-видимому, один из многочисленных потомков Ивана Антиповича Анненкова.
В 1654 году, как известно, после Переяславской рады к Московскому государству была присоединена часть Речи Посполитой, находившаяся под властью предводителя казацкого восстания Богдана Хмельницкого.  Вскоре после этого началась затяжная война с Польшей, длившаяся с 1654 по 1667 год и ознаменовавшаяся для Курского порубежья частыми набегами поляков и казаков на села и города края..
Чтобы пресечь набеги польских шаек на Присеймье, здесь в пределах Белгородской засечной черты из служилых людей и свободных крестьян начал формироваться Белгородский разрядный полк. Как установили ученые-историки и краеведы, главным назначением разрядного полка было объединение всех вооружённых сил на его территории под властью единого командования – белгородского воеводы и создание постоянной боевой единицы в виде разрядного полка.
К 1658 году организация этого полка была завершена. Белгородский разрядный полк делился на «большой полк» белгородского воеводы (более 10 тыс. человек), «полк первого товарыща» воеводы (более 5 тыс.) и полк «второго товарыща» воеводы (более 3 тыс.).  В состав полка входили две тысячи всадников дворянской конницы, 3 рейтарских, 5 драгунских, 8 солдатских полков и приказ московских стрельцов. Первым воеводой этого полка был князь Григорий Григорьевич Ромодановский (?–1682), в руках которого сосредотачивалась административная, военная и судебная власть.
Как установили ученые-историки и краеведы, главным назначением разрядного полка было объединение всех вооружённых сил на его территории под властью единого командования – белгородского воеводы, и создание постоянной боевой единицы в виде разрядного полка.
По истечении какого-то времени из состава Белгородского полка исчезла дворянская конница, уступив место рейтарам. И к нему добавились два вновь сформированных полка копейщиков. А еще позже в Белгородский разряд и полк вошли четыре «черкасских» полка: Ахтырский, Сумской, Харьковский и Острогожский, сформированные из украинских переселенцев и имевшие в своём составе до восьми тысяч казаков.   
Важным событием в жизни всех служилых людей, независимо от того, «по отечеству» он служит или «по прибору», стала «Роспись служилых людей по городам» 1672 года. В нем называлось 18 старших или северных городов, во главе которых стояла Тула, и 59 городов младшего разряда, перечень которых начинался с Болхова. Города Курского края относились ко второй категории. Фактически, это было перечисление городов Белгородской защитной линии. В росписи перечислялись все категории служилых людей – рейтары, драгуны, копейщики, солдаты, городовые казаки, станичные ездоки, дети боярские полковой службы и дети боярские городской службы. Отсутствовали только дворяне.
Что же касается городов Курского края, то в Путивле были только городовые казаки – 335 человек и дети боярские полковой службы – 212 человек. В Рыльске несли службу 106 рейтаров, 179 городовых казаков и 212 детей боярских полковой службы. В Обояни –– 175 рейтаров, 3 копейщика, 307 солдат, 6 детей боярских полковой службы и 760 детей боярских городовой службы. А в Курске по «росписи» несли службу 190 рейтаров, 56 драгун, 63 копейщика, 150 солдат, 175 детей боярских полковой службы и 439 детей боярских городовой службы. Всего – 1073 человека. При этом в полковом Белгороде значилось 748 рейтаров, 102 копейщика, 285 солдат, 228 ездоков, 54 человека детей боярских полковой службы и 163 человека детей боярских городовой службы. Всего – 1580 человек.
Отталкиваясь от этих данных, не трудно заметить, что в 1670-е годы все больше и больше становится служилых людей «по прибору» – главных поставщиков однодворческого сословия. Конечно, рейтар, драгун, копейщиков и солдат наделяли земельными участками, но в один двор, чтобы этот человек мог обеспечивать себя и свою семью за счет земельного участка и нес службу. Впрочем, многие из них, как и дети боярские, и бедные отпрыски дворян, оставались и без земельных наделов.
В 1674 году Белгородский полк совершает поход на Правобережную Украину, находившуюся тогда под властью Польши. И в этом походе, надо полагать, приняли участие жигаевские служилые люди Пахомовы.
В 1676 году не стало царя Алексея Михайловича (1629–1676). Началось недолгое царствование Федора Алексеевича (1661–1682)..В его царствование, как отмечают историки, было издано немало указов, регламентирующих порядок землевладения среди служилых людей.
Так, в 1677 году было приказано пересмотреть данные о дворянах: сколько и за кем наличествует крестьянских и бобыльских дворов. В городах Курского края это приказание было исполнено в 1678 году, когда в Москву ушли «сказки» дворян, детей боярских, солдат, стрельцов, казаков, пушкарей, черкас (казаков из-за Днепра) о службе, с указанием земельного поместного и денежного жалованья. После чего последовал царский указ от 1678 года. Этим указом предписывалось всех дворян и детей боярских для смотра и разбора выслать в города. И у кого окажется менее 23 дворов, верстать в рейтарскую службу с жалованьем 24 рубля в год, с вычетом по 1 рублю с каждого крестьянского двора. Пустоместных же и беспоместных верстать «без всякого жалованья». У кого же более 24 дворов крестьян, тем служить полковую службу «с городом» и верстать их в сотенную службу. А кто из них пожелает служить рейтарскую службу, тех записывать, но без жалованья. В 1679 году был издан указ о том, чтобы дворяне не скрывали данных о детях, братьях, племянниках и свойственниках, которые посланы в полковую службу, а в чины не написаны. Тех, кто не исполнил этот указ, приказывалось писать в полковую службу в копейщики и рейтары.
Во второй половине 80-х годов XVII века части Белгородского разрядного полка принимают участие в Крымских походах (1687, 1689) князя Василия Васильевича Голицына, фаворита правительницы Софьи Алексеевны, а в 1695 и 1696 годах – в Азовских походах царя Петра Алексеевича. Участвуют они и в сражении под Полтавой.
Из истории храмов Курской епархии видно, что в 1693 году жигаевские однодворцы и крупные землевладельцы  Яков и Григорий Твеленёвы по ранее посланной челобитной, получившей царское одобрение, в северной части Нижней Жигаевой, на левом берегу речки Жигаевки, построили деревянный храм. Храм был освящен в честь святых Космы и Дамиана. Со временем эта часть Жигаева стала именоваться по Космодемьянской церкви Космодемьянским.
Этот факт говорит о том, что, когда 15 мая 1697 года «в пустоши Жигаевой получили поместья служилые люди Андрей и Ермол Стефеевичи Новосильцевы, а также Иван Романович Яковлев, то в деревне Н. Жигаевой, частично ставшей селом Космодемьянским, уже было большое число жителей – как служилых людей, так и их потомков.
Примерно в одно время с Космодемьянской церковью в Нижнем Жигаеве,, в ее центральной части, но уже на правом берегу речки Жигаевки однодворцами был построен православный храм, освященный в честь Покрова Пресвятой Богородицы. Этот храм упоминался и в переписи служилых людей Усожского стана 1710 года, и в 1-й ревизии 1719 года. Эта часть Жигаева стала называться Покровским.
Был ли Иван Пахомов до жигаевского однодворчества служивым человеком или не был, таких данных Е.С. Карпук не нашел. Скорее всего, был. Если исходить из последнего, то время воинской службы Ивана Пахомова, надо полагать, пришлось на годы царствования Алексея Михайловича и Федора Алексеевича (1676-1682). А вот завершение службу (если он не пал в сражениях ранее) выпадало на начало царствования юных Иоана Алексеевича и Петра Алексеевича (примерно на середину 80-х годов XVII века), от имени которых, как известно, правила их старшая сестра Софья Алексеевна. И в качестве вознаграждения за службу ему выделялся земельный участок на территории деревни, называемой в ту пору Нижней Жигаевой (Нижней Жигаевкой).
Поговорив о личности основателя рода Пахомовых и, возможно, одного из первых поселенцев Жигаева – Ивана Пахомова, перейдем к следующему колену в родословной, то есть к его сыновьям: Григорию, Евстрату и Ананьи. Из них в прямых предках родословной ветви авторов этой работы, согласно исследованиям Е.С. Карпука, является Евстрат Иванович Пахомов, родившийся в 1670, если верить его возрасту 40 лет на момент переписи Усожского стана 1710 года.
Как отмечалось выше, Евстрат Иванович служил в драгунах и был женат на ровеснице Мотрене (Матрене). На момент переписи 1710 года Евстрат и Матрена Пахомовы имели детей: сына Григория 21 года, дочерей Василису 15 лет, Ефимью 10 лет и Марью 6 лет. Путем несложных подсчетов можно сделать вывод о том, что их первенец Григорий родился в 1689 году, а брак между ними был заключен, скорее всего, годом ранее, то есть в 1688 году. Следовательно, Евстрату Ивановичу и его супруге Матрене на момент свадьбы было около 18 лет. И в этом нет ничего необычного: браки случались и в более раннем возрасте. Например, сестра писателя Н.А. Полевого, Екатерина Алексеевна (Полевая) Авдеева (1789-1865), купеческая дочь и писательница, вышла замуж в 15-летнем возрасте. В таком же возрасте вышла замуж за Григория Ивановича Шелихова (1747/49-1795) уже овдовевшая в первом браке «купчиха» Наталья Алексеевна, нарожавшая ему кучу детей.
Если вскоре после женитьбы Евстрат Иванович был призван на воинскую службу в драгуны и служил как однодворец 15 лет, то от воинской повинности он был освобожден около 1703/05 года. Но, судя по тому, что во время его службы у него и его супруги родились еще три дочери, можно сделать вывод: неся воинскую повинность, он имел возможность бывать дома и общаться с женой.
Воинская служба Евстрата Ивановича Пахомова совпала с началом самодержавного правления царя Петра Алексеевича Романова и его Азовскими походами. И тут можно предположить, что драгун Евстрат Иванович Пахомов принимал в них участие, в том числе, возможно, и в составе Белгородского разрядного полка. А вот в войне царя Петра со шведским королем Карлом XII, начавшейся в 1699 году, но более известной нам по неудачному походу русских войск к Нарве в августе 1700 года, участия, находясь на охране южных рубежей России, по-видимому, не принимал. Не участвовал он, судя по всему, и в Полтавском победном сражении 1709 года, так как к этому времени уже находился в отставке и проживал в ланцах у брата Анания. (Правда, что обозначает выражение «проживать в ланцах» – остается «темным лесом»; нет ему объяснения ни в энциклопедических словарях, ни в Википедии.) Сам же Ананий Иванович Пахомов, 1683 года рождения, также проходил воинскую службу в ландмилиции.
Ландмилиция – иррегулярные поселенные войска, учрежденные Петром I для охраны границ Русского государства. В 1713 году на Украине сформирована пешая ландмилиция, в 1722 году она преобразована в конную. Курский край, соседствующий с Украиной, принимал в этом непосредственное участие. В 1775 году подразделения ландмилиции (украинской, закамской, сибирской, смоленской и прочих) вошли в состав регулярной армии.
Говоря об однодворцах Нижнего Жигаева, важно отметить такой факт: в 1710 году двор наших предков однодворцев Пахомовых платил государству ежегодную подушную пошлину в размере одного рубля 16 алтын и четыре деньги. А в деревне (Нижняя Жихаевка) в этот период времени уже числилось 122 двора однодворцев, в которых проживало 766 человек мужского пола и 675 женского, а всего – 1441 человек. (на один однодворческий двор в среднем приходилось по 11-12 человек.
И здесь следует обратить внимание на то, что Нижнее Жигаево, как не раз отмечалось выше, было всего лишь частью конгломерации селений, объединенных речкой Жигаевкой. И что такое количество дворов в один год не возникает – для этого требуется длительный во времени процесс.
Не менее важно, на наш взгляд, обратить внимание и на следующий факт: братья Евстрата Ивановича – Григорий (1675-?) года рождения и Ананий (1683-?) ведь стали основателями других ветвей рода Пахомовых. (Не зря же в 50-е годы ХХ столетия едва ли ни полсела жигаевцев носили такую фамилию.) Процесс деления рода на его ответвления и на разные колена потомства продолжался. По-видимому, вместе с этим продолжалось и деление первоначальных «дедовских и отцовских» четей на меньшие части, увеличивая чересполосицу.
Со школьной поры каждому россиянину известно, что царь Петр I Алексеевич любил проводить реформы. Он реформировал армию и государственное управление, ввел Табели о рангах для дворян, определил однодворцев в ландмилицию и наложил на них, как на государственных крестьян, подати, но личной свободы не лишил. А еще он озаботился о переписи населения России, которые с его времен стали именоваться ревизиями, а списки по этим ревизиям – ревизскими скасками (сказками).
По данным 1-й ревизии 1719 года, как установили краеведы, во всех частях Жигаева проживало 412 душ мужского пола, а общее население села, вместе с женщинами, составляло не менее 800 человек. Если вести речь об однодворцах, кстати, официально узаконенных Петром I в период с 1710 по 1714 год, то здесь жили однодворцы Алехины, Басовы, Беседины, Бородины, Брежневы, Котовы, Китаевы, Кичигины, Локтионовы, Логачевы, Лукьянчиковы, Малыхины, Мясоедовы, Новиковы, Новосильцевы, Пахомовы, Рышковы, Твеленевы, Фурсовы, Цукановы, Черкасовы, Яковлевы. С ними «соседствовали» крепостные крестьяне князя Якова Федоровича Долгорукова (1659–1720), ближайшего сподвижника Петра I, Алексея Петровича Шереметьева, возможно, один из братьев фельдмаршала Б.П. Шереметева, и некоторых других помещиков. Деревня Жигаевка была почти полностью населена однодворцами: здесь проживало 122 однодворца мужского пола и 13 крестьян мужского пола (крепостные однодворца Кондратия Алферовича Рышкова).
В селе Покровское-на-Жигаеве однодворцы составляли чуть менее половины населения – 123 души мужского пола. Остальное население села составляли крепостные крестьяне (148 душ мужского пола) и служители Покровской церкви с семьями (6 душ мужского пола). (ГАКО, фонд 184, опись 2, дело 5.)
Всего во всех частях Жигаева проживало 245 однодворцев мужского пола. Вместе с душами женского пола их было около 500 человек. В сравнении с переписью 1710 года заметное сокращение однодворческого населения. Причины этому сокращению туманны.
Вызывают интерес и жигаевские однодворцы с фамилиями Черкасовы и Цукановы. Надо полагать, первые – потомки днепровских казаков, которых на Руси звали черкасами, а вторые – потомки беженцев из Белоруссии. И те, и другие своей службой заслужили земельных наделов и стали жигаевскими однодворцами.
Что же касается непосредственно предков авторов этой работы, то по 1-й ревизской скаске (переписи) 1719 года (ГАКО, ф. 124, оп. 2, дело № 5, л.д. 74, 77, 78) в деревне Жигаевке (Жихаевке) во дворе Григория Иванова сына Пахомова проживали сам Григорий Иванович, возраст которого указан как 45 лет, его сын Потам 10 лет, а также родные братья: Евстрат (55 лет) с новорожденным сыном Степаном и Ананий (42 лет) с детьми: Афанасием (8 лет) и Алексей (2 лет).
Еще в этом дворе, согласно переписи, проживали Григорий Евстратович (25 лет) с новорожденным сыном Никифором. Здесь же проживали дети Григория Ивановича, близнецы Прокофий и Василий (10 лет), а также племянники драгунские Евстратовы: Фрол (10 лет) и Варлам (7 лет), да внуки Григорьевы – Матвей (6 лет) и Озар (Азар) (5 лет).
Сколько лет прожил Евстрат Иванович и когда умер, точно не установлено, но известно, что в 1719 году ему было, как уже отмечалось, 55 лет. Нет данных и о годах жизни его супруги Матрены.
Согласно исследованиям Е.С. Карпука, старший брат Евстрата – Григорий Иванович Пахомов был женат на девице-однодворке Агафье (1675-?); младший брат – Ананий Иванович Пахомов был женат на девице Анисье (1687-?).
У Григория и Агафьи дети: Евдокия, 1703 года рождения, Потап, 1705 г.р., Прокофий, 1709 г.р., Василий, 1709 г.р., Федосья, 1716 г.р. У Анания и Анисьи дети: Афанасий, 1706 г.р., Евдокия, 1714 г.р., Алексей, 1715 г.р.
Сведений о том, что дети Григория и Евстрата покинули деревню, нет. Следовательно, они остались в деревне, обзавелись семьями и продолжили род Пахомовых по своим ветвям родового древа.
Сын Евстрата Ивановича – Варлам Евстратович Пахомов, 1712 года рождения, также пошел по пути родителя и служил в ландмилиции. Был ли он женат и имел детей, таких сведений, к сожалению, нет.
Так как жизнь и трудовая деятельность этих Пахомовых, а также воинская служба некоторых из них выпала на время правления императора Петра Алексеевича, то здесь, по-видимому, уместно отметить, что по губернской реформе 1708 года Курский край, за исключением Нового Оскола и Валуек, стал частью Киевской губернии. С 1713 года здесь действовали ландраты, наделенные административной, финансовой и судебной властью. В 1719 году Киевская губерния было поделена на 4 провинции: Киевскую, Белгородскую, Севскую и Орловскую. Некоторая часть курских земель с населенными пунктами вошла в Севскую провинцию, остальная часть – в Белгородскую.
Жигаево как часть Дмитриевской округи входила в Севскую провинцию.
В 1727 году при императрице Екатерине I, проведшей новую губернскую реформу, была создана Белгородская губерния, к которой были присоединены территории Орловской и Севской провинций.
Для жигаевских однодворцев губернские реформы каких-либо существенных изменений в их жизнь и привычный деревенский быт, надо полагать, не внесли.
Ко времени проведения 2-й ревизии в 1743 году на российском престоле сменилось несколько правителей. И некоторые из них проводили свои реформы по отношению к однодворцам. Также известно, что между 1-й ревизией 1719 года и 2-й ревизией 1745 года графы Шереметевы перевели своих крепостных крестьян из Жигаева в новопоселенные деревни Роговинку и Журавинку. В Википедии по данному факту сказано: «Деревня Роговинка расположена на ручьях Линчик и Рожок, левых притоках Усожи. Была основана помещиками Шереметевыми и заселена крепостными крестьянами, переведёнными сюда из сёл Жигаево и Радубежь. В деревне есть 3 улицы с неофициальными, народными названиями: Кисловка, Козлянка и Роговинка. Ближайший населённый пункт – село Линец. К западу от деревни расположен лесной массив – урочище Красная Роща. В 1745 году в деревне Роговинке проживало 124 души мужского пола». Возможно, добрая половина этого населения ранее проживала в Жигаеве.
С 1741 года Российскую империю возглавила дочь Петра I Елизавета Петровна (1709–1761). Полными сведениями о данных 2-й ревизии по Жигаеву авторы этой работы не располагают. Но благодаря исследованиям Е.С. Карпука установлено, что продолжателем нашего рода после Евстрата Ивановича стал его сын Фрол Евстратович Пахомов, родившийся в 1709 году в деревне Жигаевке. Упоминания о нем имеются в книге 2-й ревизской скаски Усожского стана за 1744 год (ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 16, л.д. 847, 854, 855, 857; дело № 18, л.д. 335, 337, 338), а также в других письменных источниках того времени.
Если оставить за скобками многие подробности о разветвившемся древе рода Пахомовых и обратить внимание на Фрола Евстратовича, представителя третьего колена, то увидим, что он был женат на Мавре Семеновне около 1735 года, и к этому времени ему исполнилось 26 лет. А вот сколько лет было его супруге Мавре во время свадьбы, неизвестно. Дата рождения ее не установлена. От этого брака у них родились сын Василий (1736), дочь Ефимия (1743) и сын Петр (1745).
Важным обстоятельством в жизни Фрола Евстратовича Пахомова можно считать участие его как главы рода в переписи 1762 года, проводимой по указу императрицы Екатерины II. Так, на листе 121 дела № 106 (ГАКО, ф. 184, оп. 2) черным по белому написано: «1762 году майя дня Курского уезду Усожского стану деревни Жигаевки однодворец Фрол Евстратов сын Пахомов по силе опубликованного прошлого 1761 году 20 дня Правительствующего Сената указу дал сию сказку о положенных в оной деревне Жигаевке по последней 1747 году ревизии в подушном окладе написанных в скаске умершего брата моего родного Григория Евстратова сына Пахомова и с того числа разные случаи убылых и после того вновь рожденных объявляю по самой истине без всякой утайки. А буде впредь кем обличен явлюсь, то повинен буду положенного по указу тяжкого штрафа без всякого милосердия». 
И далее идет отчет о проживающих, умерших и родившихся родственниках, о женах сродственников, взятых в супруги как в Жигаеве, так и из других сел, но обязательно из однодворческих семейств.
Подводит итог сказанному такая запись: «К сей скаске однодворец Яков Пахомов вместо однодворца Фрола Пахомова по его прошению руку приложил». Это, к сожалению, свидетельствует о том, что Фрол Евстратович грамоте обучен не был. Но сам факт, что властями ему было доверено такое важное дело, как составление переписи, говорит о высоком авторитете Фрола Евстратовича среди жигаевских однодворцев и у местных властных структур. 
Умер Фрол Евстратович в 1770 году на 61-м году жизни, пережив свою супругу Мавру Семеновну на 8 лет.
Братья Фрола Евстратовича – Григорий (1697-1762) женат на Акулине Ивановне (1693-до 1762), Варлам (1712) служил в ландмилиции (сведений о его женитьбе и детях нет); нет сведений и о семейной жизни их брата Степана (1720-?), возможно, прожившего жизнь бобылем. Такое, как показывает история Курского края, редкостью тоже не было.
У Григория Евстратовича и Акулины Ивановны дети:  Матвей (1713-1744), данных о его семейной жизни нет;  Азар (1717-1762), женат на Евдокии Кузьминичне Твеленевой (1722-1770) из с. Жигаева; Никифор (1722-?) был женат и служил в ландмилиции; Лукьян (1726-1792) женат на Пелагеи Алексеевне Гранкиной (1727-1781) из деревни Яндовище; Иван (1729-?) женат на Фекле Семеновне Широбоковой (1732-?) из деревни Красные Холчи; Андрей (1746-1779) женат на Евдокии Исаевне Воропаевой (1742-1765) из деревни Воропаевки. Вполне резонно предположить, что у перечисленных семей братьев Григорьевичей были свои потомки по мужской линии, продолжившие свои ветви родового древа Пахомовых в деревне Н. Жигаево.
Впрочем, важны не родственные связи представителей однодворческого рода Пахомовых, а то, что даются сведения о других однодворческих родах – Твеленевых, Гранкиных, Широбоковых, Воропаевых и ближайших к Жигаеву селениях Яндовище, Красные Холчи, Воропаевки.
Сведения об однодворческих родах и ближайших к Жигаеву селениях будут расширены с описанием жизни и трудовой деятельности представителей четвертого поколения рода Пахомовых, к которому относились сыновья Фрола Евстратовича.
Так, прямой продолжатель рода авторов этого очерка Василий Фролович Пахомов (1736-1786) был женат на дочери однодворца Ерофея Афанасьевича Шуклина из деревни Шуклиной Курского уезда  Степаниде Ерофеевне (1732-1791). От этого брака у них родились сын Фадей и дочь Ульяна .  А брат Василия – Петр Фролович Пахомов (1745-1790) был женат на Агафье Аверьяновне Чунихиной (1742-1783) из деревни Бирлова. Установлено также, что сын Василия Фадей Васильевич (1759-?) был женат на Матрене Стефановне Черкасовой из деревни Н. Жигаевка, а Ульяна Васильевна (1772-?) вышла замуж за Тихона Теплова из деревни Вышняя Жигаевка (Верхнее Жигаево).
О представителях следующего поколения (5-го) данной ветви рода Пахомовых известно, что Захар Фадеевич (1778-1827), Евдоким Фадеевич (1789-1831) и Евдокия Фадеевна (1784-?) остались жить в Жигаеве, Яков Фадеевич (1786-?) с 1805 года служил в рекрутах, а  Никита Фадеевич (1781-1850) и Иван Фадеевич (1791-?) в 1829 году покинули Жигаево, выехав в Курск и став там мещанами.
К 5-му колену рода Пахомовых, но других его ответвлений, относились также Иов Азарович (1739-1777), Михаил Азарович (1743-?), Фекла Азаровна (1753-?), Фрол Никифорович (1742-?), Спиридон Иванович (1747-?), Иов Иванович (1751-?), Матрена Ивановна (1756-?), Даниил Петрович (1764-?), Митрофан Петрович (1768-?), Матвей Петрович (1771-?). (Это только те, кого удалось установить.)
Из установленных членов рода Пахомовых Михаил и Фекла Азаровичи почему-то выбыли в слободу Городькову Новопавловского уезда Воронежского наместничества; Фрол Никифорович был женат на Анасье Карповне Перьковой (1737-?) из деревни Жданово Фатежского уезда; Даниил Петрович женат на Ксении Ипатовне (1765-?) из деревни Громашовки; Митрофан Петрович женат на Ефимии Онуфриевне Подковальниковой (1765-?); Матвей Петрович с 1787 года в рекрутах (весьма интересный факт: ведь ему, если все верно внесено в перепись, во время призыва в рекруты исполнилось только 16 лет).
Здесь важным моментом является также и такой факт, как начало миграционных процессов однодворцев из села в город. Пусть это пока продемонстрировано на представителях одного рода, но, надо думать, имелись и другие жигаевцы, покинувшие деревню в поисках лучшей доли. Что заставляло их отважиться на такой шаг, как покинуть родное, обжитое место? Скорее всего, малоземелье, начавшееся после бурного расширения рода. Прежних, выделенных предкам земель потомкам уже не хватало.
Как отмечалось выше, во второй половине XVIII века частью села владел князь Д.Ю. Трубецкой, после смерти которого в 1792 году владения в Жигаеве перешли к его сыну И.Д. Трубецкому. А за принадлежавшей им частью села закрепилось название Трубецкая. И находилась Трубецкая у истоков речки Жигаевки, выше Верхней Жигаевки.
Весьма интересный факт о жизни крепостных жигаевцев, в отличие от однодворцев, за 1757 год отмечен в дневнике курского помещика Ивана Петровича Анненкова (1711–1784): «Декабря под 20-е число бежали из Жихаева крестьяне: Яков Евсеев сын Толстоносов, оставя жену; Фрол Андрианов сын Чекморев; Февронья Юдина дочь Семенова, жена Кириллова сына Банникова с 6-летнею дочерью Анною; Фекла Есеева дочь Филипповна жена Есеева сына Козлова, оставя своих мужей» (Из истории Курского края. Воронеж, 1965. – С. 157). Вот, оказывается, какие страсти кипели в Жигаеве, если, конечно, речь идет об одном и том же селе…
А в селениях, в верхнем течении речки Жигаевки, объединенных общим названием Жигаево, как установили краеведы, в эти годы проживали Алёхины, Басовы, Беседины, Болтенковы, Бородины, Брежневы, Быковы, Власовы, Гладких, Зубовы, Кичигины, Костины, Котовы, Кошелевы, Логачёвы, Локтионовы, Лукьянчиковы, Малыхины, Машкины, Мясоедовы, Новиковы, Новосильцевы, Пахомовы, Роговские, Рышковы, Тепловы, Твеленевы,  Фурсовы, Худяковы, Черкасовы, Шуклины. И это в значительной мере согласуется с данными «Исторической летописи курского дворянства» А.А. Танкова о служилых людях Курской десятни, отнесенных Танковым к третьему разряду курских дворян, фамилии которых приводились выше. И это согласуется с исследованиями Н.А. Благовещенского, приводимые нами ранее. 
Время жизни и трудовой деятельности этих предков  и их соседей  в основном пришлось на годы правления императрицы Екатерины II, отметившиеся многими реформами, продолжительными победными войнами, восстанием крестьян под предводительством Е.И. Пугачева, присоединением к России Крыма, учреждением училищ, театров, типографий, губернскими нововведениями и ростом числа городов и уездов.
В 1779 году было образовано Курское наместничество из 15 уездов: Белгородского, Богатенского, Дмитриевского, Корочанского, Курского, Льговского, Новооскольского, Обоянского, Путивльского, Рыльского, Старооскольского, Суджанского, Тимского, Фатежского и Щигровского. Столицей этой новой административно-территориальной единицы Российской империи стал город Курск.
Руководство наместничеством было поручено генерал-губернатору графу, генерал-фельдмаршалу Петру Александровичу Румянцеву-Задунайскому (1725–1796), управлявшему им с 1779 по 1781 год. Одновременно с Курским наместничеством П.А. Румянцев-Задунайский являлся генерал-губернатором Харьковского наместничества и Малороссии. При нем гражданским правителем наместничества был бывший губернатор Белгородской области Петр Семенович Свистунов.
С 1781 по 1783 год наместником являлся генерал-губернатор Александр Александрович Прозоровский, а правителем – Афанасий Николаевич Зубов (с 1881 по 1791). С 1783 по 1886 год Курское наместничество возглавлял Франц Николаевич Кличка, которого сменил Антон Семенович де Бальмен. С 1789 по 1796 год генерал-губернатором был Александр Андреевич Беклешов. (Прозоровский, Кличка, де Бальман и Беклешов одновременно были и генерал-губернаторами Орловского наместничества.)
В Нижнем Жигаеве, вошедшем в Дмитриевский уезд, в 1782 году в однодворцах числилось 167 душ мужского пола и 167 душ женского. Ревизскую сказку в этот раз готовил однодворец Казьма (Кузьма) Григорьевич Лукьянчиков. А по интернет-данным в 1794 году, в соответствии с материалами 5-й ревизской сказки, владельцами поместий, земельных наделов и части крестьян были Агафья Фёдоровна Ломанина, Александра Савична Левшина, дипломат В.В. Мусин-Пушкин-Брюс, по-видимому, потомок сподвижника Петра I Брюса, журналист и издатель Н.И. Новиков, Яков Афанасьевич Рышков, Петр Алексеевич Рышков, уже упоминаемый ранее князь и камергер И.Д. Трубецкой, Николай Логвинович Щербачев, Иван Иванович Андреев, Иван Иванович Афанасьев, Иван Ефимов Афанасьев, Дмитрий Иванов Афанасьев, Василий Иванов Афанасьев, Александра Петровна Буговская, Анна Акинфеевна Беседина, Иван Семенов Износков.
Да, немало дворян владели землями в разных частях Жигаева, однако однодворцев было куда больше и их число постоянно росло. Об этом говорят данные ревизской сказки 1782 года. Да и дворяне были разные, не все из них подпадали под классическое понятие о помещиках, владевших сотнями крепостных крестьянских душ. Вот как о курских дворянах и их отношении к однодворцам сообщает Н.А. Полевой в «Рассказах русского солдата» устами своего лирического героя Сидора: «Я называл себя однодворцем, как мы все себя называли, а впрочем, право, мы не ведали, что это такое значит, – так как мелкое дворянство, жившее вокруг нас, знало о себе одно, что с них рекрутчины не бывает. Впрочем, эти высевки дворян жили в таких же хатах, как и мы, так же одевались, так же пахали, сеяли, жали, как все мы; ели по-нашему и пили по-нашему. Одна только бывала беда с ними связываться, что, подравшись на весельи, мы просто мирились на другой день, а дворяне наши непременно подавали просьбу в бесчестье. Кроме того, все у нас было общее, и согласное, и одинаковое; ссорились и дрались мы на межах одинаково, потому что и наши, и дворянские поля были пестрее рябой рожи и перерезаны в такие мелкие ремешки и клинушки, что разобрать их не удалось бы самому домовому дедушке, не только земскому суду. <…> Так жили мы, и дворяне, и однодворцы, под одним небом божьим, жили изо дня в день, и весело, не думая о завтрашнем дне; и житье наше так нам всем нравилось, что - поверите ли – многие из наших дворян, прослужив много лет в военной службе, возвращались поручиками, даже капитанами на родину, надевали старые свои зипуны и принимались снова за плуг и соху».
И хотя «Рассказы русского солдата» это художественное произведение, но факт взаимодействия мелких курских дворян и однодворцев конца XVIII – первой половины XIX века отображен с документальной точностью и достоверностью.
Однако вернемся к Жигаеву и его жителям. А тут, по итогам подушной переписи 1795 года, проживало 152 души мужского пола и 147 душ женского нижнежигаевских однодворцев, то есть наблюдается некоторое снижение по сравнению с переписью 1782 года, возникшее, на наш взгляд, из-за начавшихся процессов миграции. (На этот раз ревизскую сказку по жигаевским однодворцам готовил «однодворец выборной с общего согласия» Ефим Власов.
К этому стоит добавить, что ревизские сказки, кроме Фрола Пахомова, Казьмы Лукьянчикова и Ефима Власова, готовили также представители однодворческого рода Черкасовых.
 
 

Жигаево на карте 1785 года. Интернет.

Таковы некоторые моменты заселения отдельных частей села Жигаево однодворцами в XVII веке и его жизнь в XVIII веке на примере одной из многих ветвей рода Пахомовых, далеких предков авторов этой работы.
Подводя итог сказанному, отметим, что во второй половине XVIII века на территории современного села Жигаево было, как минимум, четыре населенных пункта, имевших собственные названия – Трубецкая, Верхнее Жигаево, Покровское-на-Жигаеве (Жигаево) и Нижнее Жигаево. Покровское обладало статусом села, так как в нем имелась церковь, остальные – статус деревни. При этом Трубецкая и Покровское были владельческими, а деревни В. Жигаево и Н. Жигаево – однодворческими.
В конце XVIII века в перечисленным населенным пунктам на территории Жигаева добавился еще один – Козмодемьянское – по наличию новой церкви, построенной жигаевскими богатыми однодворцами Твеленевыми, о чем упоминалось выше.

 

Фрагмент карты-двухверстки с прорисовкой села Жигаево. Первая половина XIX века. Интернет.









ГЛАВА 2.
 
 ЖИГАЕВО И ЖИГАЕВЦЫ В XIX ВЕКЕ

В 1796 году не стало императрицы Екатерины II, и у руля государства оказался ее сын Павел I Петрович Романов (1754–1801), который уже в следующем году провел очередную губернскую реформу в России. И теперь вместо Курского наместничества появилось полноценная Курская губерния. Но в ней в связи с укрупнением уездов было уже не 15, как раньше, а только 10 уездов. Не стало Дмитриевского, Льговского, Богатенского, Тимского и Новооскольского.
Село Жигаево (объединенное) вошло в состав Рыльского уезда. Новшеством стало введение волостей – фискально-полицейских учреждений, подчинявшихся уездным начальникам. Но уже в 1802 году при императоре Александре I Павловиче Романове (1777–1825) Курская губерния вновь состояла из 15 уездов, и село Жигаево снова входило в Дмитриевский уезд.
Сведения о городе Дмитриеве и Дмитриевском уезда этого времени даны в книге С.И. Ларионова «Описание Курского наместничества…», изданной в Москве в 1786 году. Если кратко, то в уездном городе на тот период проживало «членов и приказных служителей по наместничеству – 43, при особых должностях – 20, воинской команды – 34, священнослужителей – 8, купцов – 16, мещан – 2, малороссиян – 5, экономических крестьян – 162». В городе имеется 44 жилых дома, в том числе дворянских – 2 и священнослужителей – 3, а также 2 питейных дома, 1 харчевня и 11 кузница. В Дмитриевском уезде числилось государевых, дворянских и однодворческих сел – 51, селец – 35, слобод – 3, слободок – 2, деревень – 43, хуторов – 5. Всего – 145 селений. В них проживало душ мужского пола 26617. И имелось 8 каменных и 57 деревянных церквей, в которых служили 309 священников.
О дворянах сказано так: «дворян, живущих в округе – 176, имеющих в округе сей только владения – 52. Домов их каменных – 4, деревянных – 210». Предводителем уездного дворянства был капитан Иван Федорович Машкин.
Наипервейшими селениями названы слобода Михайловка, принадлежащая графу П.Б. Шереметеву и заселенная в 1712 году, а также села Береза и Петровская «по бывшим в них ярмаркам». При этом говорится, что в Михайловке 3 каменные церкви и при каждой есть школы. А еще имеется Латинское училище.
Село Жигаево среди «знаменитых селений» уезда не названо. По-видимому, из-за того, что его единого не было, а существовало, как уже отмечалось, два села и две-три деревни.
Что же касается трудовой деятельности населения, то отмечается, что купцы и мещане «ничем не торгуют, кроме мелкого для деревенских жителей надобья» да еще хлебом и лесом, который привозят из города Карачева.
Кроме того, в уезде имелись 3 канатных  и 10 прядильных и прочих фабрик, а также 16 заводов: 1 винокуренный, 1 веревочный, 2 воскобойных, 2 кожевенных, 1 красильный, 1 конский, 4 кирпичных, 2 известковых и 2 маслобойных. Здесь также функционировали 81 лавка, 3 богадельни, 4 харчевни, 14 питейных домов, 48 кузниц, 7 водяных и 2 ветряных мельниц.
Но основная часть населения уезда занималась сельским хозяйством: растениеводством и животноводством, а также садоводством и рыбной ловлей.
И здесь, по-видимому, необходимо сказать несколько слов о системе управления. С момента образования Курского наместничества (1779) и тем более Курской губернии (1797) административно-территориальное деление сельской местности, кроме уездов, включало в себя волости и станы.
Волость – административно-территориальная единица. С 1797 года волость государственных крестьян включала до 3000 душ мужского пола и управлялась волостным правлением. С 1837 года волость делилась на сельские общества.
Стан – административно-полицейская часть уезда с 1837 года. В каждом стане имелся становой пристав, следивший за исполнением законов и порядка на вверенной территории. Стан состоял из нескольких волостей.
Если посмотрим на карту Курской губернии первой половины XIX века, то увидим, что Жигаево простирается по обоим берегам одноименной речки Жигаевки на несколько верст. И имеет не одно название, а несколько. В верхней части течения речки значилось селеньице Трубецкая, затем следует Вышнее (Верхнее) Жигаево, за которым – Козмодемьянское (Жигаево) и завершает все – Нижнее Жигаево.

 

Жигаево на карте 1896 года. Увеличенный фрагмент карты. Интернет.

Правда, нет уже Покровского-на-Жигаеве. Видимо, данное название уже давно изжило себя… Зато центральное место теперь занимает Козмодемьянское. А вот самой Космодемьянской церкви не стало. Как отмечено в интернетовской википедической статье о Жигаеве, в 1811 году она была упразднена. А ее прихожане причислены к Покровской церкви, в которой священником с 1807 года был Кузьма Михайлович Булгаков, возможно, представитель большого рода Булгаковых из служилых детей боярских XVII века. В XIX веке многие Булгаковы были известными религиозными деятелями, занимались вопросами краеведения и литературы. А Михаил Петрович Булгаков (1816–1882),  митрополит Макарий, был известен как ученый-теолог, богослов, историк и публицист. Он автор 12-томного сочинения «История русской церкви» и статей о Феодосии Печерском.
Что касается предков авторов данной работы, то в дореформенное время в Нижней Жигаевой (так чаще всего в документах пишется название деревни) проживали представители 6-го колена рода Пахомовых – Евдоким Фадеевич Пахомов (1789-1831), его супруга с 1813 года Ефросинье Трофимовне (1795-1858) и их дети: Петр Евдокимович, который в 1835 году выбыл в курские мещане, и Яков, 1817 года рождения. А также братья и сестра Евдокима Фадеевича – Захар (1778-1827), Яков (1786-?), Евдокия (1784-?).
Интересным фактом этого времени является продолжающийся процесс миграции. Так, Федот Фролович (1760-?), Павел Фролович (1764-?), Анна Фроловна (1769-?), Емельян Фролович (1770-?), Иван Фролович (1772-?) Пахомовы в 1780 году выбили из Нижней Жигаевой в слободку Мамону Новопавловской округи Воронежского наместничества. Так как для большинства из них это событие произошло в детском возрасте, то, скорее всего, отбыли они в слободку Мамону с родителями Фролом Никифоровичем Пахомовым (1742-?) и Анисьей Карповной (1737-?).
К 6-му колену рода жигаевских Пахомовых, живших в дореформенное время, принадлежали также Иван Данилович (1784-?), Ефимия Даниловна (1786-?) и Константин Митрофанович (1791-?) Пахомовы.  (ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 791, л.д. 200, 897, 897, 901, 902, 906, 907; дело № 720, л.д. 266, 875, 876; дело № 532, л.д. 2, 621, 622, 626, 627; дело № 343, л.д. 353, 356 – переписи 1795, 1811, 1816, 1834, 1850 годов.)
А вот представители 7-го колена рода Пахомовых жили как раз в год отмены крепостного права и последующее послереформенное время. Среди них известны Яков Евдокимович Пахомов (1817-1882), его супруга Наталья Никитична (1822-?) и их дети Евдокия, Григорий, Пелагея и Прасковья. А еще один их сын – Петр Яковлевич (1814-?) в 1835 году покинул Жигаево и выехал в Курск, где был причислен к курскому мещанству.
Освящая факты отъезда некоторых представителей рода Пахомовых из Жигаева в Курск и другие места, стоит предположить, что подобное происходило и в семьях других жигаевских однодворцах.
По переписи 1816 года деревня Н. Жигаево официально именуется Нижней Жигаевой Жигаевской волости Дмитриевского-на-Свапе уезда Курской губернии. Также оно называется в переписи 1834 года. А в документах 1850 года уже именуется Нижней Жигаевой Дмитриевского уезда, Фокинской волости, Рышковского сельского общества.
И здесь, чтобы проследить, что происходило с однодворцами на территории Курской губернии в середине 30-х годов XIX столетия,  по-видимому, стоит обратиться к одному интересному источнику. Называется он «Исторический и географический путеводитель по Курской губернии от Орловской границы до Харьковской 241 ;  верст».
Этот документ был составлен в 1837 году чиновником Курской губернской канцелярии, коллежским регистратором Василием Николаевичем Левашевым (1814–1875) по инициативе курского губернатора  Михаила Николаевича Муравьева (1796–1866). И хотя в нем о Жигаеве ничего не говорится, зато дается множество сведений по Фатежскому уезду, с которым Жигаево соседствует.
Из данного «Путеводителя» следует, что дворян в городе Фатеже 2, а в уезде – 460, всего 462; обер-офицеров и разночинцев 60 в городе и 60 в уезде, всего 120 человек, Дальше идут люди попроще, но все же привилегированные: духовенство с причтом – всего 646 человек;  отставных солдат Лейб-гвардейских полков и их жен – всего 202 человека. Купцов 1-й гильдии 12, второй гильдии нет, а третьей гильдии – 308. Всего 320 человек и находятся они в уездном центре Фатеже. Здесь же и 12 почетных граждан – новой социальной формации, введенной в 1832 году по указу императора Николая I в противовес разночинцам и выше их статусом. За ними следуют мещане, их в городе 1154 и 6 в уезде; всего 1160 человек. 
После мещан в таблице «народоисчисления» по статусу следуют однодворцы. Их 24 458 человек. За однодворцами проставлены войсковые обыватели, их в уезде 195 человек. (По данным Л.В. Беловинского, войсковые обыватели – это государственные крестьяне, потомки людей, служивших в пограничных полках ландмилиции, которые набирались из однодворцев и малороссийских казаков. Некоторые из войсковых обывателей пользовались правами однодворцев (в Орловской губернии), другие – правами казаков (Воронежская губерния).
За войсковыми обывателями шли свободные хлебопашцы, их в Фатежском уезде числилось 235 человек. (Свободные или вольные хлебопашцы – потомки крепостных крестьян, имевших личные земельные владения и освобожденных от крепостной зависимости по указу императора Александра I от 20 февраля 1803 года.) После свободных хлебопашцев шли крестьяне: казенные – 7415 в уезде, помещичьи – 26 в городе и 15048 в уезде, всего 15074 человека; однодворческие – 705 человек в уезде.
Очень интересные данные. Согласно им в Фатежском уезде первое место по численности занимают однодворцы – 24458 душ мужского пола. А крепостных крестьян помещичьих и однодворческих только 15779 душ. Сразу видно, что этот край начал заселяться в XVII веке служилыми людьми, потомки которых и стали во второй половине 30-х годов XIX века доминирующим сословием.
В 1840-е годы однодворцы не остались без внимания властей. Во-первых, в 1840 году им в законодательном порядке (так называемая Киселевская реформа – названа по имени члена Государственного совета и члена секретного комитета по крестьянскому делу графа П.Д. Киселева) было запрещено иметь крепостных крестьян. Хотя крепостных крестьян у них, по сравнению с дворянами-помещиками, как видно на примере Курского края, значилось сравнительно мало. Примерно 11,5 тысяч однодворческих крестьян у более миллиона однодворцев по всей стране. Во-вторых, в 1841 году, по случаю просьб некоторых однодворцев о принятии их в казну, государство приступило к постепенному выкупу их (не более 1 /10 части или 1000 душ в год), с уплатой по 100 руб. за душу; у однодворцев, несостоятельных к платежу недоимки, выкуп производился, невзирая на их несогласие. (До 1858 г. казной было приобретено 7886 душ, а в 1858 году Высочайше повелено выкупить всех остальных.) В-третьих, в 1842 году однодворцам разрешено ходатайствовать о ссылке крестьян за дурное поведение и дерзкие поступки в Сибирь на поселение.
Исследуя данную тему, историк В.О. Ключевский писал так: «Например, в 1841 году запрещено было продавать крестьян в розницу, а в 1843 году запрещено было приобретать крестьян дворянам безземельным, <…> Киселев еще тогда представил проект выкупа в продолжение 10 лет всех однодворческих крестьян, то есть крепостных, принадлежащих однодворцам, известному классу в южных губерниях, которые соединили в себе некоторые права дворян с обязанностями крестьян. (Платя подушную подать, однодворцы как потомки бывших служилых людей сохранили право владеть крестьянами.) Этих однодворческих крепостных Киселев и выкупил по одной десятой доле в год».
Кроме того В.О. Ключевский сообщает о других реформах императора Николая I, проводимых по крестьянскому вопросу. По его данным, 8 октября 1847 года было издано постановление, предоставлявшее крестьянам имений, продававшихся в долг, выкупаться с землею на волю. А 3 марта 1848 года вышел закон, предоставлявший крестьянам право приобретать недвижимую собственность.
О жизни курских однодворцев в 40-е и 50-е годы XIX столетия довольно подробно сказано в повести «Однодворцы» писателя Владислава Львовича Маркова (1831–1905), родившегося в имении Александровском Щигровского уезда. В 1882 году она вышла в журнале «Наблюдатель». В ней на курских материалах повествуется о нелегкой жизни и простом быте однодворческих семейств, их нравах и обычаях, их взаимоотношении между собой и с представителями других сословий. Есть в этой повести и упоминание о ходатайстве старосты села и его ближайшего окружения о высылке в Сибирь односельчан, замеченных в непотребных делах и воровстве.
Про однодворцев говорится и в  повести В.Л. Маркова «Домашний учитель». Здесь повествуется о том, что однодворка Палагея Ивановна, обладательница красных щек, крепкого тела, сильного духа и приданого – 50 десятин, вышла замуж за «благородного человека», Ефима Грачова, беспоместного дворянина, коллежского регистратора и пьяницу. Сначала она терпеливо сносила его поведение, признавая за ним «благородство», но, разобравшись, могла и отругать, и «руку приложить». Сама же с помощью одного работника-мужчины и одной работницы вела довольно большое, но малоприбыльное хозяйство.
Выше не раз отмечалось, что начиная со времен Петра I и завершая периодом 50-х годов XIX века, однодворцев России, в том числе и курских, царские власти не раз пытались сделать государственными крестьянами. Недаром в некоторых справочных и энциклопедических изданиях однодворцев причисляют к государственным крестьянам или же делают одной из составляющих частей этой категории крестьянства. Но всякий раз главы однодворческих семейств доставали из-за божниц или из киотов пожелтевшие от времени царские грамоты о своих правах на землю и добивались быть своим собственным сословием между дворянами и крестьянами на селе, между мещанами, купцами и дворянами в городах. Ибо не раз видели, что так называемых государевых крестьян, юридически не зависимых от какого-нибудь конкретного помещика, российский император мог в любой момент передать во владение очередного фаворита всем селом или даже округой. Так делал Петр I, так поступала Екатерина II. Вот и держались за свои старинные права и обычаи. Но к середине 50-х годов XIX века власти все-таки не мытьем так катаньем добились того, чтобы однодворцы назывались еще и государственными крестьянами.
По переписи 1850 года (девятая предпоследняя ревизия) в Нижнем Жигаеве 42 двора, в которых жило 190 душ мужского пола и 191 душа женского. (Стоит отметить, что с этого времени количество душ женского пола впервые стало преобладать, пусть и незначительно, над количеством душ мужского.)
Естественно, что в большом селе по соседству с Пахомовыми проживали Алёхины, Болтенковы, Власовы, Гладких, Зубовы, Кичигины, Костины, Кошелевы, Логачёвы, Лукьянчиковы, Малыхины, Машкины, Подковальниковы, Роговские, Твеленевы, Тепловы, Худяковы, Черкасовы, Шуклины и другие.
По данным Википедии, в селе Жигаево со всеми его официальными составляющими частями (Трубецкой, Верхним Жигаевом, Космодемьянским (Жигаевом), Нижним Жигаевом, а также неофициальными, местничковыми – Тепловкой, Лысовкой, Соповкой и прочими – практика помещичьего землевладения и владения крепостными крестьянами продолжалась. И выглядела она следующим образом: Азарий Беседин (14 душ), Николай Беседин (10 душ), Ольга Гриневич (5 душ), Анна Иваненкова (23 души), Варвара Иванина (36 душ), Марья Кругликова (154 души), Александра Лазаревич (18 душ), Мария Локтионова (12 душ). (Данные 9-й ревизии 1850 года.)
А в объединенном Жигаеве, как установили краеведы (ГАКО, фонд 184, опись 2, дело 1112), в середине XIX века выделялись следующие части: Кошелевка, Нижнее Жигаево, Жигаево на Кипячем колодезе, деревня Красота, Бутеж, Космодемьянское, Соболевка, Верховье на Белом колодезе, Покровское на Жигаеве, Погибелка, Ржавец, Вышнее Жигаево, Трубецкая. При этом, несмотря на Киселевские реформы 1840-х годов, когда четвертное однодворчество начали переводить в душевое государственное крестьянство, большую часть населения селения составляли все же однодворцы. Входили же однодворцы в подчинение Фокинской казенной волости Дмитриевского уезда.
В первой половине XIX века Россия приняла участие в русско-турецкой войне 1806-1812 годов, в войнах с Наполеоном, в том числе Отечественной войне 1812 года, русско-иранской войне 1826-1828 годов, русско-турецкой войне 1828-1829 годов; поучаствовала в Тильзитском мирном договоре 1807 года и Венском конгрессе 1814-1815 годов; присоединила к себе Финляндию (1809), пережила восстание декабристов (1825) и Польское восстание (1830-1831), открыла первую железную дорогу (Петербург – Царское Село).
В предреформенное время на ее долю выпала Крымская война 1853-1856 годов.
Принимали ли жигаевцы участие в этих знаковых событиях, ответить однозначно невозможно: документальных сведений этому нет (или еще не найдены). Будем считать, что принимали. Например, в 1855 году в обороне Севастополя участвовали жители Дмитриевского уезда, создавшие ополченческую дружину № 54, которой командовал гвардии капитан Долженков. И не стоит исключать, что в этой дружине не могло быть жигаевцев.
Интерес представляет и такой факт: в соседнем с Жигаевом селе Яндовище на деньги местного помещика, генерала Булгакова, в память о жертвах Крымской войны был построен Никитский храм, а рядом часовня и школа. (Храм просуществовал до 1990 года, школа – до 1996.) (О данном факте сообщается в книге «Конышевский район: история и современность» (Курск, 2013).
К тому же не стоит забывать и о рекрутских наборах, проводимых довольно регулярно, в связи с чем бывшие жители Жигаева, став солдатами, вполне могли принимать участие в перечисленных выше войнах.
По данным последней 10-й ревизии 1858 года в Нижней Жигаевой Фокинской волости Дмитриевского уезда (по данным Нижнежигаевского сельского общества) наличествовало 38 дворов, в которых проживало 173 души мужского пола и 186 душ женского пола «однодворцев государственных крестьян». А во всех частях Жигаева наличие дворов однодворцев выглядело следующим образом: Пахомовы (24 двора), Тепловы (13 дворов), Роговские (10 дворов), Власовы (8 дворов), Подковальниковы (7 дворов), Лукьянчиковы, Рыжковы (по 6 дворов), Костины (5 дворов), Антиповы, Малыхины, Логачевы, Твеленёвы, Худяковы, Черкасовы, Чернышевы (по 3 двора), Зубовы, Малежиковы, Щукины (по 2 двора), Беседины, Брежневы, Грамошевы, Новосильцевы, Пономаревы, Поповы, Солнцевы, Тверитниковы, Фурсовы, Чуйковы, Шляпцовы (по 1 двору) — всего 117 дворов однодворцев. (ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 1112, л.д. 885, 898, 899; дело № 1018, л.д. 359, 360,641, 642, 740; дело № 1003, л.д. 799, 812, 812, 813; дело № 850, л.д. 655, 665,666, 667; дело № 791, л.д. 200, 897, 898, 9011, 902,906, 907 – переписи (ревизские сказки 1850,1858 годов.) (ГАКО, ф. 95, оп.11, дело № 13, л.д. 1, 334, 365 – перепись из 6-й книги Курского депутатского собрания о посадских, живущих в городе Курске, за 1852 год.) Число однодворческого населения не названо, но, принимая во внимание, что ранее в каждом дворе в среднем  жило по 11-12 человек, то однодворческого населения было не менее 1200-1250 человек.
Не трудно заметить, что к этому времени в Жигаеве, судя по фамилиям однодворцев, не стало некоторых прежних, но появились новые – Антиповы, Грамошевы, Пономаревы, Поповы, Солнцевы, Тверитниковы, Шляпцовы. Это говорит о том, что малые миграционные процессы постоянно продолжались: одни однодворцы покидали Жигаево, другие в него приезжали.
По данным 10-й ревизии 1858 года крепостными Жигаева владели: коллежский регистратор Азарий Сергеевич Беседин (28 душ обоего пола), губернский секретарь Самуил Сергеевич Беседин (2 души), губернская секретарша Юлия Ивановна Беседина (8 душ), поручик Николай Фёдорович Беседин (18 душ), Ольга Гриневич (5 душ), Анна Иваненкова (23 души), Варвара Иванина (36 душ), Мария Фёдоровна Кругликова (317 душ), Александра Лазаревич (18 душ), Мария Локтионова (12 душ).
Как видим уже не стало прежних землевладельцев – Трубецких, Новиковых, Рышковых, Афанасьевых, Щербачевых, Износковых и прочих, а появились новые – Ю. Беседина, А. Иваненкова, О. Гриневич и другие, – причем большинство из них женщины. Кто были вышеназванные помещики, и что с ними стало после отмены крепостного права, неизвестно. Из перечисленных фамилий в селе к 1980-м годам сохранилась только одна – Локтионовых. Но эти Локтионовы в 1960-е годы жили довольно скромно и ничем от остальных жителей села не отличались.
Всего же в селе в пореформенное время проживало около 1800 человек. Простой арифметический подсчет показывает, что в крепостной зависимости находилось около 470 жигаевцев из 1800 человек. Следовательно, подавляющее число жигаевцев было людьми, свободными от крепостной зависимости.
В 1859 году на средства прихожан в Жигаеве было построено новое деревянное здание Покровской церкви, просуществовавшее до советского времени. Из сохранившегося описания церкви 1920 год следует, что этот  «однопрестольный храм с колокольней, построен на фундаменте из «дикого камня», оштукатурен по войлоку и окрашен клеевой краской с альфрейной росписью. Вверху средней части церкви было изображение Спасителя, на восьмерике – изображения Рождества Христова и Пресвятой Богородицы, Введения во храм Пресвятой Богородицы, Николая Чудотворца, святых Кирилла и Мефодия, святого князя Владимира, святых бессребренников Космы и Дамиана, 4-х евангелистов, Покрова Пресвятой Богородицы, а вверху – Бога Саваофа.
Крыша купола и колокольни храма были покрыты алюминием, фронтон и остальные части – медянкой. На фронтонах изображены: с западной стороны – Покров Пресвятой Богородицы, с северной – святые бессребренники Косма и Дамиан, с южной – Киево-Печерская икона Божией Матери.
На колокольне и церкви 2 железных позолоченных креста. Колоколов – 4: 1-й весил 84 пуда 5 фунтов, 2-й – 29 пудов 11 фунтов, 3-й – 2 пуда 20 фунтов, 4-й – 20 фунтов. [Фунт – старая русская мера веса, равная 409,5 г.]
Снаружи церковь обита тесом и окрашена белой масляной краской. Высота церкви от фундамента (с крестом) – 39 аршин, длина с алтарём и колокольней – 44 аршина, ширина с приделами – 23 аршина, в трапезной – 11,5 аршин». [Аршин – старинная русская мера, равная 0,71 м (71 см).]
Естественно, Покровский храм стал основным центром духовной и культурной жизни всех жигаевцев, безразлично от их сословного деления. Внешний вид и внутреннее убранство сами по себе уже вызывали высокие эстетические чувства и прививали художественный вкус. В середине XIX века священником Покровской церкви был Фёдор Курдюмов (?–1894). В 1886 году он был награждён орденом Святого Владимира 4-й степени «за 50-летнюю отлично-усердную службу». В концеXIX века причт церкви состоял из священника, диакона и псаломщика.
Стоит также сказать, что с середины 1850-х годов в Жигаеве существовало училище. Что это было за малое народное сельское училище, сведений нет. Но если отталкиваться от известных сведений о народных училищах уездных городов, то те имели двухгодичный цикл обучения по нескольким дисциплинам. (Смотрите книгу «Очерки по истории народного образования Курского края». – Курск, 2004 года.) Для села, возможно, хватало одногодичного цикла обучения. И главной целью здесь было дать необходимые минимальные знания по родному языку, арифметике, рисованию (черчению), Закону Божьему. Возможно, давались навыки трудового обучения и ремесел, связанных с сельским хозяйством. Насколько верно такое предположение, трудно сказать, но факт остается фактом – училище в Жигаеве было.
Так как селения объединенного Жигаева находись Дмитриевском уезде, то, по-видимому, не будет лишним привести данные «Памятной книжки Курской губернии на 1860 год» по городу Дмитриеву и Дмитриевскому уезду за 1859 год. А здесь сословная картина выглядит следующим образом: потомственных дворян значится 47 (ч.м.п.) и 43 (ч.ж.п.) – в городе и 286 (ч.м.п.) и 331 (ч.ж.п.) – в уезде; личных дворян, соответственно,  54 и 63 – в городе и 37 и 28 – в уезде. Всего – 889 человек обоего пола. Женский пол дворян незначительно превышает мужской – на 41 человека. Духовенство – 14 (ч.м.п.) и 26 (ч.ж.п.) в городе и 716 (ч.м.п.) и 817 (ч.ж.п.) в уезде. Всего  – 1573 человека. В духовенстве доминируют женщины. Купцов – 293 (ч.м.п.) и 142 (ч.ж.п.) в городе и 54 (ч.м.п.) и 32 (ч.ж.п.) в уезде. Всего – 521 человек. В дмитриевском купечестве доминируют мужчины. Мещан – 491 (ч.м.п.) и 562 (ч.ж.п.) в городе и 152 (ч.м.п.) и 140 (ч.ж.п.) в уезде. Всего – 1345 человек при незначительном доминировании женского пола. Надо отметить, что Дмитриевский уезд по количеству мещан в сельской местности значительно отличался от других уездов Курской губернии.
Крестьян государственных в городе числилось 60 человек мужского и 59 женского пола, а в уезде их было, соответственно, 13314 и 13720 человек. Всего 27153 человека (13374 человека мужского пола и 13779 человек женского пола). За помещиками значилось 29663 человека мужского пола и 30050 человек женского пола, а всего – 59713 человек.
В Дмитриевском уезде в предреформенные годы, к сожалению,  государственные крестьяне по своей численности значительно уступали помещичьим. Причина этому в том, что многие селения уезда в разное время были подарены графу Шереметеву, князю Трубецкому и генералу Анненкову, богатому потомку служилых людей XVII века Анненковых. Кроме того, помимо количества сельских помещичьих крестьян, имелось немало и дворовых. А именно: 14 (ч.м.п.) и 17 (ч.ж.п.) в городе и 3908 (ч.м.п.) и 4242 (ч.ж.п.) в уезде. Всего – 8177 человек.
С другими представителями сословий, в том числе военнослужащих, иностранцев и цыган, всего в городе Дмитриеве значилось 1168 человек мужского пола и 1044 человека женского пола (всего 2212 человек), а в уезде – 50006 человек мужского пола и 51189 человек женского.
Всего в 1859 году в городе Дмитриеве и Дмитриевском уезде, по данным «Памятной книжки Курской губернии на 1860 год», проживало 103407 человек.
За общими сведениями о Жигаеве и жигаевцах авторы очерка как-то «подзабыли» о представителе их рода в 7-м колене Якове Евдокимовиче Пахомове, от которого до доброго вмешательства четы Карпуков по семейному преданию шел отчет начала нашего рода. Считалось, что он жил в Курске в купеческой семье. Потом служил в царской армии. А когда демобилизовался, то «не нашел участия у своих братьев» и был вынужден приехать в Жигаево, здесь жениться и пустить корни.
По данному поводу отец старшего автора данного очерка Дмитрий Дмитриевич Пахомов в 70-е годы ХХ века даже стихотворение сочинил:
Меня зовут в деревне Курчанином.
За что мне это прозвище дано?
Прапрадед Евдоким был курским гражданином –
Отсюда и «приклеилось» оно.
Известно: было у него три сына.
Средь них мой прадед яков был,
Который, – так сложилась тут картина, –
По жребию в солдатчине служил.
Когда вернулся после долгой службы
Он к очагу своей родной семьи,
То, не найдя взаимности и дружбы,
Купил в селе пять десятин земли.
Хотя он был купеческого рода, –
Судьба сложилась, – сельским мужем стал.
В поту трудился год от года,
Водил хозяйство, сеял и пахал
Судьба дала единственного сына –
Григория – уже на склоне лет,
Почтенного потомка Курчанина
И деда моего, – какой уж тут секрет.
.
По данным же четы Карпуков, Яков Евдокимович Пахомов (1817– около 1882) в 1838 году женился на односельчанке Наталье Никитичне (1822–?). От этого брака у них в 1839 году родилась дочь Евдокия, а затем, после длительного перерыва в 17 лет, в 1856 году родился сын Григорий. А в 1861 году родились сестры-близнецы Пелагея и Прасковья.
Но семнадцатилетний разрыв между рождением детей у Якова Евдокимовича и Натальи Никитичны прямо указывает на длительное отсутствие Якова в Нижнем Жигаеве, и связано это как раз с воинской службой. Призвать же его в армию действительно могли из Курска, где он мог временно находиться у старшего брата Петра – уже курского мещанина.
Как все было на самом деле, ныне трудно сказать, но факт остается фактом – Яков Евдокимович Пахомов представлял VII колено однодворческого жигаевского рода Пахомовых.   







ГЛАВА 3.

О ТРАДИЦИОННОМ УКЛАДЕ ЖИЗНИ
И ТРУДОВОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
ЖИТЕЛЕЙ ЖИГАЕВА В СЕРЕДИНЕ XIX ВЕКА

На вопрос, чем занималось подавляющее большинство жителей села Жигаево в середине XIX века, ответить не трудно. Всем тем, чем и их соседи в уезде и в губернии – в основном земледелием и в некоторой мере – разведением домашней скотины. Если первое давало основной продукт питания – хлеб, то второе – мясо, молоко, шкуры и шерсть.

 

Деревенская жизнь. Лубок. 1871 г.

Основная масса мужского и женского населения трудилась на полях как личных, так и помещичьих. Пахали и сеяли, жали и убирали урожай. Отсюда земледелие и растениеводство – основные отрасли сельского хозяйства.
Земледелие носило характер трехпольного, когда в севообороте происходило чередование пара, озимых и яровых культур. Основными сельскохозяйственными орудиями, как и много веков назад, являлись соха и борона. Применялся и плуг – для распашки степей и «тяжелых» почв.
Из зерновых культур возделывались рожь, ячмень, овес, просо, пшеница, гречка. Из бобовых – горох, бобы и фасоль. Из технических – лен, конопля, подсолнечник, картофель и несколько позже сахарная свекла.

 

Пахарь. Худ. Дж. Аткинсон.

Средняя урожайность основных зерновых культур – сам три – сам четыре. Некоторые культуры давали и более существенный урожай, например, мак – сам тридцать. Но как говорит народная мудрость, семь лет мак не родил, а голода не было. Потому важен был урожай хлебных злаков и кормовых культур. Ведь использовалось не только зерно этих растений, но и стебли. Например, солома ржи (жита) шла на кровлю жилищ и подсобных строений, а также на подстилку для скотины в хлевах. Высушенные стебли пшеницы, овса, проса, гречихи (наравне с другими кормовыми культурами) – на корм домашней живности – лошадям, коровам, овцам и козам. Вполне безотходное производство.
Стебли конопли шли на получение волокна, из которого получали грубую ткань – замашки, а также вили веревки и канаты. Из семян изготавливалось масло, которое по своему вкусу и качеству превосходило подсолнечное.
Культивирование конопли имело столь широкое распространение, что при переработке требовало специальных «технологических» производств. После просушки и обмолота стебли конопли подвергались «мочению». Для вымачивания растений жигаевцы недалеко от русла речки рыли специальные ямы, заполненные водой. Их называли копани. В копанях и проходил цикл «замачивания» растения. Потом шла повторная сушка, отделение волокна от стеблей на мялках, трепание трепалом, расчесывание гребнем. И как последние звенья в технологическом процессе – прядение при помощи прялки и изготовление ткани в домашних условиях на ткацком стане. 
Из документов того времени следует, что в середине XIX века в Дмитриевском уезде «хлеб сеется всякого рода и приходит в среднюю пропорцию: рожь и гречиха – в семь, овес – в девять, пшеница и конопля – в пять, горох – в шесть, лен – в полтора, просо – в восемнадцать, мак – в тридцать раз».

 

Гумно.

С наступлением уборочной поры все население села выходило на жатву – страду, осуществляемую при помощи кос и серпов. Позже – и при помощи конных жаток.
Сжатую зерновую культуру женщины связывали в снопы так называемыми свяслами или перевяслами – скрученной в подобие жгута соломы. Снопы складывали в бабки, крестцы или суслоны. Затем перевозили в гумно для обмолота и веяния – отделения от сора. Часто гумно соединялось с овином или ригой – специальными помещениями сарайного типа, используемыми для сушки и хранения убранного с полей урожая, а также инвентаря и прочего крестьянского бытового скарба. Нередко свезенные к гумну снопы складывали в скирды и ометы – до начала обмолота, который мог затянуться.
Уборочная страда проходила в несколько этапов. Рожь начинали жать с Ильина дня (20 июля / 2 августа), ячмень – со Второго Спаса (6/19 августа), овес – с Третьего Спаса (16/29 августа). 
На приусадебных огородах выращивали овощи – репу, капусту, огурцы, лук, и прочее. А картофель стал едва ли не вторым «житом» для сельчан – так был распространен. Он использовался не только как продукт пищевого рациона и корм для домашней живности, но и как сырье для получения крахмала и спирта.

 

Рига.

В садах, которые имелись у многих жигаевцев, вызревали фрукты: яблоки, груши, сливы, вишни, крыжовник, смородину.
О садоводстве в Дмитриевском уезде сказано так: «Земляника, яблоки, груши в сей округе сажаются и урожаются с великой прибылью».
Из данных по Дмитриевскому узду следует, что жители уезда, кроме традиционных занятий земледелием, животноводством и птицеводством, занимались также охотой и рыбной ловлей. Все это в определенной степени было присуще и жигаевцам. В лесах охотились на лосей, волков, лис, зайцев и кабанов, а в водных заводях – на бобров и выдр, мех которых ценился высоко. В Свапе и Усоже ловили лещей, плотву, окуней, сомов и щук, «из которых лучшие лещи и щуки».
По воспоминаниям старожилов, речка Жигаевка ранее была более полноводной, и в ней, кроме пескарей да гольцов, водились караси и красноперки. Но рыболовство для жигаевцев промыслом не было. Скорее – развлечением во времена досуга. Да и то для ребятишек.
Занималось население Жигаева и разведением скота – коров, овец, коз, свиней, лошадей. И не только для производства молока, мяса, шкур и щетины, но и для использования в качестве тягловой силы. Причем, это были не только более привычные для нас лошади, но и волы.
Однако, как отмечают курские историки, отдельной экономической отраслью оно не являлось. Носило хоть и важный, но все-таки вспомогательный характер. При этом коровы и лошади были далеко не в каждом дворе.
Вспомогательный характер имело и птицеводство – разведение кур и гусей, наряду с мясом и яйцами дававших пух.
К подобному разряду деятельности относилось и пчеловодство, которым занимались только единицы.
Кроме непосредственной сельскохозяйственной деятельности, жигаевцы, как рассказывали старожилы, занимались и другими видами, необходимыми для нормального функционирования села. Были свои плотники, умевшие возводить жилые дома и подсобные помещения. А печники-жигаевцы клали печи. Были бондари, делавшие кадки, кадушки, лохани, наполы, бочки, бочонки деревянные ведра и жбаны. Имелись мастера по изготовлению прялок и ткацких станов.
Свои кожевники выделывали кожи, а сельские сапожники и швецы обеспечивали обувью и одеждой, в том числе зимней – шубами и тулупами, мастера по изготовлению из овечьей шерсти валенок – валенками.
Прядением же и ткачеством занимались едва ли не все женщины и девушки села, как вязанием и вышиванием.
 


ГЛАВА 4.

О ЖИГАЕВЕ И ЕГО СОСЕДЯХ
ПОСЛЕ ОТМЕНЫ КРЕПОСТНОГО ПРАВА

Несомненно, важной вехой в развитии российского общества в целом и жителей нашего края в частности стала отмена позорного для России крепостного права. И здесь интересно, как повели себя жигаевцы и их соседи.
Когда в 1861 году был обнародован Манифест об отмене крепостного права и крестьяне объявлялись лично свободными, в Курской губернии проживало около 1 млн. 863 тыс. человек. При этом крестьяне  составляли 90 процентов населения, а дворяне – только 0,9 процента. Остальные 9,1% приходилось на купцов, мещан, духовенство, разночинцев и иностранцев.
Но дворяне владели лучшими пахотными землями и делиться ими с «освобожденными» крестьянами не собирались. Для этого они учредили в губернии специальный комитет во главе с помещиком Щигровского уезда Н. Скарятиным.
Комитет выработал такие условия, что курские крестьяне оказались с самыми нищенскими наделами не только черноземной полосы губерний, но и нечерноземной, и степной полос. Средний надел на каждую мужскую душу составил не более 2,2 десятин (десятина равна 1,093 гектара). Иногда надел был вообще мизерным – 0,7 десятины. А земли, «свыше нормы», требовалось либо выкупать у помещиков, либо брать в аренду на таких кабальных условиях, которых и при крепостном праве не было.
Кроме того, крестьяне  обязывались и за собственные земли, вплоть до их выкупа, отбывать повинности: отработать у помещика 40 мужских и 30 женских рабочих дней или заплатить оброк в сумме 9 рублей в год. Девять рублей в наше время – пустяк, а по тем временам – сумма огромная.
К тому же бывшие крепостники старались «всучить» крестьянам самые худшие земли и оставить их без пастбищ и сенокосных угодий. Исследователи этого процесса отмечают, что в Курской губернии помещиками широко практиковалось переселение крестьян «на песочек». Особенно этим злоупотребляли дворяне Льговского и Фатежского уездов. На всю Россию стал известный пример тому, как помещица Е.А. Ржевская в селе Кудинцево Льговского уезда отобрала у крестьян самую лучшую землю. Впрочем, и в других уездах губернии было не лучше.
Такая несправедливость вызывала гневные выступления крестьян. В 1861 году отмечены крестьянские волнения в селах Кудинцево, Шустово, Густомой, Ивановское (владения князей Барятинских), Большие Угоны (владения графа Александра Николаевича Толстого), Фитиж (владения помещика А.С. Булгакова) и в слободке Дьяковке Льговского уезда.
В этом же году походили крестьянские волнения в слободе Михайловке, вотчине графов Шереметевых, где крестьяне отказались платить повинности, и в имении генерала Анненкова Дмитриевского уезда. Губернскими властями сюда был направлен эскадрон гусарского полка. Под давлением Анненкова 14 крестьян было арестовано, а С. Минанчиков и Ф. Суворов, как главные бунтовщики, были преданы суду и осуждены к различным мерам тюремного наказания.
Наиболее широкого размаха крестьянские волнения достигли в 1862 году, когда их надежды на обнародование «настоящего манифеста в течение трех лет» не сбылись. Но, как известно, сила солому ломит – и в 1863 году крестьянам, так и не дождавшись «настоящей воли», пришлось смириться с существующим порядком.
Те же, кто не захотел мириться с этим положением или же остался совсем без земельного надела, те двинулись в города, чтобы устроиться на фабрики и заводы и пополнить ряды наемных рабочих и горожан. Так было положено начало миграционным процессам внутри губернии. В дополнении к практикующемуся ранее отхожему промыслу.
Как был воспринят Манифест об освобождении крестьян жителями села Жигаево Дмитриевский уезда, где имели место как казенные, так и владельческие земли, и в котором жили предки авторов данной работы, трудно сказать. Были ли там волнения – неизвестно. Ни предания, ни документы той поры каких-либо известий о том для потомков не сохранили. По крайней мере, до авторов этой работы.
Возможно, не обошлось и здесь без глухого ворчания да соседских пересудов, особенно после земской реформы 1864 года, когда допускалось соединение в одну волость государственных (однодворческих) крестьян и бывших помещичьих. Но на этом все и закончилось. Логика подсказывает: будь в Жигаеве массовые выступления крестьян или их столкновения с помещиком (помещиками), вылившиеся в продолжительные беспорядки, то в село были бы введены войска и полицейские части. А такой факт непременно бы попал в анналы истории. Однако ничего подобного, по-видимому, не происходило.
Нельзя исключать и того, что местные помещики были людьми совестливыми и «по-божески» поделились с односельчанами. Основания для этого имеются: в послереформенный период село Жигаево довольно бурно развивалось. С 1861 по 1890 год население Жигаева, если верить статистическим данным того времени, увеличилось на 750 человек. Невиданный в наше время демографический скачок.
Если обратиться к «Списку населенных мест Курской губернии», изданному в 1868 году на основании данных 1862 года, то из всего большого перечня селами на территории современного Конышевского района наряду с Жигаевом – 179 дворов и 1812 жителей были Ширково – 101 двор и 1069 жителей, Толкачовка – 81 двор и 909 жителей, Конышовка (Коныковка) – 100 дворов и 954 жителя, Кудинцево (Рождественское) – 88 дворов и 619 жителей, Коробкино – 23 двора и 241 житель, Шустово – 115 дворов и 1249 жителей, Плотава – 119 дворов и 1164 жителя, Захарково (Левшино) – 49 дворов и 587 жителей, Старая Белица – 80 дворов и 791 житель, Петровское (Макарово) – 116 дворов и 1012 жителей, Беляево – 89 дворов и 1010 жителей, Артаков Вандорец – 85 дворов и 906 жителей, Арбузово – 24 двора и 201 житель, Мармыжи – 33 двора и 446 жителей, Пересветова Белица (Успенское) – 76 дворов и 709 жителей, Машкина Белица – 74 двора и 733 жителя, Яндовище – 47 дворов и 362 жителя, Волково (Богдановка) – 52 двора и 361 житель, Михайловское (Городьково) – 40 дворов и 561 житель, Старая Вабля (Жекулинка) – 49 дворов и 499 жителей, Юрьевка на речке Вабле – 50 и 443 жителя.
Из приведенного перечня сел видно, что село Жигаево (имеется в виду объединенное) было самым крупным населенным пунктом на обозначенной территории. А также то, что почти в каждом доме, точнее, дворе всех этих сел проживало более 10 человек.
Если возвратиться к вышеназванным населенным пунктам и провести подсчет, то увидим, что в селах имелось 22 церкви, 1670 дворов и 16818 жителей. А в остальных 43 деревеньках – 1336 дворов и 13527 жителей. Всего в то время на территории современного Конышевского района находилось 3006 дворов, в которых проживало 30345 человек. 
На этом фоне, надо полагать, представляют интерес данные о народонаселении уездных городов Льгова и Дмитриева в данный исторический период. В Льгове было 325 дворов и 3131 житель, в Дмитриеве – 383 двора и 2212 жителей. Как видим, оба уездных города, особенно Дмитриев, не очень-то опережали объединенное Жигаево по населению.
Правда, при этом в Дмитриеве, в то время называвшемся Дмитриевом-на-Свапе, а также Дмитросвапском и Мирославлем, наряду с православной церковью имелись раскольничья (старообрядческая) и почтовая станция. Из культурно-просветительных учреждений – уездное и приходское народное училища. Из промышленных объектов – 4 заводика: 3 салотопенных и 1 крупчаный. Проводилось три ярмарки.
Во Льгове, кроме православной церкви, были также уездное и приходское народные училища, почтовая станция. В городе также имелось 6 заводиков: 5 салотопенных и 1 мыловаренный. Проводилось 4 ярмарки и базары. Последние – два раза в неделю.
В селе Жигаево же ярмарки стали проводиться тоже, но несколько позже.   
Что же касается губернского Курска, то в нем насчитывалось 2636 дворов и 34202 жителя. (Эти данные, по-видимому, без учета пригородных слободок – Стрелецкой, Ямской, Казацкой и Пушкарной). В Курском уезде числилось 19131 двор и 124272 человека, в Льговском – 9192 двора и 95390 человек, в Дмитриевском – 9561 двор и 97312 человек.
Всего в Курской губернии было 188289 дворов и 1755154 жителя (859576 мужчин и 895578 женщин).
Шестидесятые годы XIX века ознаменовались рядом больших реформ в различных сферах государственной и общественной деятельности. Например, в 1961 году произошло очередное реформирование волостного управление. В соответствии с ним волость являлась низшей единицей местного самоуправления. В волостном селе располагался орган местного самоуправления – волостное правление, состоявшее из волостного старшины, сельских старост и их помощников от сельских обществ и сборщика податей).
По данной реформе село Жигаево, несмотря на значительное количество дворов и населения, относилось к Ваблинской волости (7959 чел.) 4-го стана Дмитриевского уезда. Сюда же относился и Узник, и ряд других населенных пунктов. А вот Заслонки и Мармыжи относились к Яндовищенской волости 2-го стана Дмитриевского уезда.
На территории 2-го стана Льговского уезда были Конышовская (6509 чел.) и Шустовская (5006 чел.) волости. Имели место и другие волости, например, Старобелицкая (4364 чел.), Машкинская (4775 чел.), Беляевская (4989 чел.).
Такова вкратце административно-управленческая структура, в системе которой существовало село Жигаево.
В «Списке населенных мест Курской губернии» Жигаево отмечено как главное название населенного пункта, а Козмодемьянское – второстепенное и взято в скобки. И относится Жигаево к Дмитриевскому уезду. Но стоит особняком от других – как село, расположенное на «транспортной дороге из г. Фатежа в г. Льгов». Здесь же указано, что это село до реформы 1861 года было и казенным и владельческим, что в нем 2 православные церкви (!), училище (!?), 179 дворов, 852 жителя мужского пола и 960 – женского. Всего 1812 человек. Очень и очень интересные сведения! Жаль, что раньше они оставались в тени и забвении.
Из этого «Списка…» также следует, что населенные пункты современного Конышевского района в то время отходили как к Дмитриевскому уезду, так и к Льговскому. Но подавляющее большинство все же относилось к Дмитриевскому. К этому уезду относились селения: по левому берегу Свапы (4-й стан) – Рогозня, Пески, Белые Берега, Верхнее Песочное (Архангельское), Нижнее Песочное.
По дороге из Фатежа в Льгов (по разным ее сторонам) – кроме Жигаева, были Узник, Яндовище (Ендовище), Ендовище (Верх Липового колодезя), Богдановка, Рожня. Сюда же отходили Орлянка, Бирлова, Волково (Богдановка), Рыжково, Лукьянчиково, Каплеевка, Важево (Вожево), Михайловское (Городьково), Большая Городькова, Клесово (Малая Городькова), Яковлево, Звягинцево (Запрутье), Лебедова (Ершовка), Верхняя Вабля, Старая Вабля, Юрьевка. А еще на курском почтовом тракте были Мармыжи и Заслонки – на речке Жигаевке, Арбузово и Льговское Городище – на Свапе.

 

Фрагмент карты из энциклопедического словаря Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона. Конец XIX века.

К Льговскому уезду относились Ширково на речке Прутище; Сосонки; Толкачевка, Хрулевка, Шустово, Конышовка (Коныковка) и Плотава на речке Плотаве. Сюда же отходили Кудинцево (Рождественское) и Коробкино на Сейме. Кроме них – Захарково (Левшино) на речке Котлевке; Севенки на ручье Севенок. А еще к Льговскому уезду относились Кошара (Станиславка), Юрьевка, Черемошки.
Таким был перечень населенных пунктов на территории будущего Конышевского района на начало шестидесятых годов XIX века. И название села – Жигаево – здесь фигурирует как главное. А вот на карте Курской губернии, находящейся в 33 томе энциклопедического словаря Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона, изданного в конце XIX века, село Жигаево отмечено почему-то как Козмодемьянское, слово «Жигаево» в названии данного населенного пункта присутствует, но вновь взято в скобки.
Впрочем, время расставило все по местам: отпали и Покровское-на-Жигаевке, и Козмодемьянское, и осталось одно Жигаево. Но в память о тех событиях и временах в современном селе Жигаево отмечаются два православных престольных праздника: Покров – на правом берегу речки Жигаевки 14 октября и Космодемьяна – на левом берегу 14 ноября.
Заканчивая данную главу, отметим, что отмена крепостного права повлекло как значительный рост населения, несмотря на такой фактор, как малоземелье, так и рост культурного уровня в крае. Впрочем, об этом в следующей главе.
Кроме того, на примере рода Пахомовых, стало заметно, что продолжительность жизни как мужчин, так и женщин, значительно увеличилась. Если в XVII и XVIII веках наши предки в подавляющем большинстве не доживали до 50 лет, то во второй половине XIX века они стали жить 60 и более  лет. Например, Яков Евдокимович Пахомов прожил 65 лет. 












ГЛАВА 5.

О БЫТЕ, НАЛИЧИИ ОБРАЗОВАНИЯ И КУЛЬТУРЫ
В ЖИГАЕВЕ В СЕРЕДИНЕ XIX ВЕКА

Жизненно-бытовые условия жигаевцев середины XIX века вряд ли чем отличались от их соседей в Дмитриевском и других северо-восточных уездов Курской губернии. Небольшие избы, называемые по-украински хатами, с сенями, крытые соломой, обмазанные глиной и побеленные побелкой, жиденькой цепочкой тянулись по возвышенным местам вдоль долины речки Жигаевки. В центральной части села – по обоим берегам. На окраинах – либо по правому, покровскому, либо по левому, козьмодемьяновскому. Это по названию церквей на разных берегах речки.

 

Дом-шестистенок.

Конечно, у тех жигаевцев, кто побогаче, были и пятистенки и шестистенки – более просторные домики с горенками и светелками. Но и в них стены как внутри, так и снаружи были обмазаны глиной для теплостойкости и пожарной безопасности.
Большинство изб отапливалось печами, имевшими дымоходы и трубы, возвышающиеся над крышами. Но оставались и те, где печи топились по-старинке, «по-черному».  То есть дым выходил не через трубу, а через волоковое оконце в тыльной стене под потолком. Но таких домишек было мало – прогресс постепенно добирался и до самых отдаленных российских глубинок.
У некоторых владельцев на территории подворий, открытых всем ветрам или же огороженных нехитрой изгородью, вместе с хозяйскими постройками – сараями и погребами – соседствовали амбары. В них, в специально сделанных неподвижных деревянных емкостях – закромах и сусеках – хранили зерно и муку.

 

Амбары.

Иногда амбары выносились на другую сторону деревенской улочки с узкой колдобинистой дорогой. Но у большинства жигаевцев амбаров не было, и хранить урожай зерна приходилось либо в сенях избы, либо в хлеву-сарае. Там также устраивались закрома и сусеки. Кстати, в зимнюю пору, особенно в сильные крещенские морозы, в сени, более теплые, чем сараи, переводили стельную корову – кормилицу семьи. А когда появлялся теленочек, так его вообще забирали в дом и держали в закутке возле печи. В доме же, в плетушках, гусыни высиживали яйца.
Как отмечалось выше, крестьянские семьи того периода были большими – не менее 10 человек каждая. При наличии взрослых женатых сыновей, имеющих своих детей, до тех пор, пока сыновья не отделялись и не начинали жить собственным двором, главой семьи оставался их отец. Его авторитет был неоспорим. Последнее слово в любом спорном вопросе всегда было за ним. И во время трапез он восседал в «красном углу», под иконами – самом почитаемом месте во всей избе. Отдыхал на конике – лавке с ларем и подъемной крышкой, располагавшейся возле двери в мужском углу. На нем он занимался и мужским рукодельем, чиня конскую сбрую, мастеря кузовок – небольшую корзинку (лукошко) с ручкой из дуба, бересты или плетушку из лозы. Кузовок годился для похода в лес по ягоды и грибы, а плетушка для перенесения с места на место овощей и прочих мелких грузов.

    

Красный угол (слева) и печной кут (справа) в крестьянской избе. Над входной дверью видны полати, где спали дети и старики.

В больших плетушках делались гнезда для домашней птицы во время высиживаниями ими яиц. А в ларе (рундуке, сундуке) хранилось важное домашнее имущество. И большую часть времени они находились под присмотром хозяина.
Согласно традициям и вековым устоям, крестьянский дом негласно делился на мужскую часть и женскую. Как отмечают исследователи крестьянского уклада, женщины в доме основное время проводили на пространстве, называемом печным кутом или печным углом.
Здесь они хлопотали у печи, приготавливая пищу для семьи и пойло для скотины. Тут же находился и их «шансовый» инструмент: ухваты, кочерга, чапля, голик, посуда, чугунки, сковороды, горшки, бадья (ведро) с водой, лохань. Мужчины там появлялись только по необходимости и на короткое время.
Если всеми в семье руководил большак – старший член семьи, то женщинами – его супруга. Ей безоговорочно подчинялись как невестки, так и дочери.
Как ни тесны были крестьянские избы, но в зимнюю пору здесь, в дополнении к прялкам, еще устанавливался ткацкий стан – надо было готовить льняные, замашные (из нитей конопли) и шерстяные ткани. Для всех членов семьи, а также и в качестве приданого дочерям. Ткацкий стан или красна был разборным. Но когда он собирался, то представлял сооружение длиной 2 , шириной 1,5 и высотой около полутора метров. Вытканное полотнище (тоже красна) было нешироким – всего 38-42 см.
Под мерное жужжание прялок, торопливое снование челнока с разматывающейся со шпули ниткой утка, скрип ножных педалей, поднимающих и опускающих ремизки, стук гребня-берда могли проходить долгие неторопливые беседы о житье-бытье. Иногда они сменялись сказыванием бывальщин или небылиц – лишь бы разнообразить однотонность занятия и разогнать дремоту. Порой сказы сменялись тихими протяжными грустными песнями. Веселые за монотонной работой почти не пелись – не тот настрой и ритм. Веселым – место на карагодах. Но карагоды случаются только весной и летом. Да и то не очень часто. Ибо делу – время, а потехе – час…
Все работы жигаевцы старались выполнить при дневном свете. При коптящей и чадящей лучине много не наработаешь. Восковых же свечей не напасешься. А керосиновые лампы появятся в обиходе лишь к концу века.
Как отмечалось выше, за состояние духовного «здоровья» жигаевцев отвечали священнослужители двух церквей – Покрова Богородицы – по правому берегу Жигаевки и Козьмы и Демьяна – по левому. Духовное развитие населения являлось и основой культурно-нравственного. (Православный храм Покрова Пресвятой Богородицы действовал в селе, как минимум, с начала XVIII века. Последнее дореволюционное здание храма было построено в 1859 году, возможно по проекту архитектора и коллежского асессора  Пригоровского, о котором упоминается в книге «Конышевский район: история и современность». Здание просуществовало до Великой Отечественной войны, хотя церковь была закрыта еще в 1936 году.)
Однако к чести наших далеких предков, и рядовые жигаевцы, и местная власть в лице старост не забывали и об образовании – важной составляющей культуры. Выше было упомянуто о наличии учебных заведений в уездных городах Дмитриеве и Льгове, а также об училище в селе Жигаево. По-видимому, училище или же земская школа (с1864 г.) в Жигаеве была единственным учебным заведением на всей территории современного Конышевского района в то время. К тому же, несмотря на звучное название «училище», оно было с одногодичным циклом начального обучения. Ученики получали навыки чтения, письма, счета и простых арифметических действий. И, несомненно, изучали закон Божий. Впрочем, и такие азы грамотности были не везде.
Из истории Жигаевской средней школы следует, что во второй половине XIX века в Жигаево была открыта церковно-приходская школа, а в 1897 году – земская. Для строительства здания земской школы местные жители на лошадях привозили строительный материал из Михайловского леса. (Раньше этот лес находился в Дмитриевском уезде, ныне – Железногорский район). Она состояла из 4 комнат, одна из которых была предназначена для проживания учителей. Школа была начальная, 4 класса. Здание зимой отапливали соломой. За каждого ученика надо было привезти воз соломы.
Так, из данных о деятельности земства курской губернии за 1866-1901 годы следует, что в 1853 году в губернии было всего лишь 204 школы в сельской местности, в которых обучалось 7477 учеников. В год на каждую школу выделялось 145 рублей, которые предстояло поделить между учителем, его помощником и сторожем.
Там же отмечалось, что в Российской империи на тот же год имелось 2782 сельских школы с наличием в них 139320 учеников.
Касательно селений Конышевского региона говорилось, что «в селе Машкина Белица Дмитриевского уезда 15-20 детей обучались у местного дьякона, обучение велось по вечерам, а днем ученики работали у своего педагога». И далее: «В селе Беляево учебный год продолжался с 1 декабря по 17 марта, а курс учения длился 6-8 лет».
А вот такие данные об уровне образования даются за 1883 год по Конышевской волости в книге «Конышевский район: история и современность»: «По переписи 1883 года в волости 1064 двора, в них 6552 человека; 51 двор безземельный, 51 семья была без работника; грамотными были 178 человек, число семей не имеющих ни одного грамотного человека – 939, число учащихся мальчиков – 49, девочек – 4; 1021 семья не могла обучать своих детей».
На этом фоне Жигаево в вопросах грамотности и образования  выглядело значительно ярче и внушительнее. При этом в 1877 году в «объединенном» селе Жигаево было  214 дворов, в том числе в Вышнем Жигаеве – 94 двора, в Жигаеве (Козмодемьянском) – 29 дворов, в Нижнем Жигаеве – 91 двор. И проживало в нем более 2,5 тысяч человек. И как отмечалось выше, в селе проводились 3 ярмарки, причем с каруселями и прочими играми и весельями.
Надо заметить, что на ярмарки приезжали из соседних сел уезда не только поискать нужный товар, но и просто отдохнуть, повстречаться со старыми друзьями, выпить стопку-другую в местной корчме. Об этом хорошо говорится в воспоминаниях курян о Коренской ярмарке. И хотя ярмарки в Жигаеве не чета Коренской, но и тут веселиться умели.
Не исключено, что на Жигаевские ярмарки заглядывал житель слободки Михайловской народный поэт-самоучка Леонид Гаврилович Чемисов (1855-1939), судя по тому, как о нем пишет в своей автобиографической повести «Из глубины» Пимен Иванович Карпов (1886-1963), любивший посещать подобные мероприятия. Ведь от Жигаева до Михайловки всего-то каких-то 20 вест с небольшим.
В период с 1876 по 1883 год Леонтий Гаврилович нес солдатскую службу, а после жил в Михайловке и пописывал стихи о непростой крестьянской жизни. Которые публиковал в таких изданиях, как «Свет», «Курские губернские ведомости», «Курянин», «Курский листок», «Курская газета», «Курская быль», «Орловский вестник», «Брянские известия», «Отражение», «Проблески», «Родина», «Радуга», «Новь» и других. А вот вдохновение для своих произведений он искал в гуще народной, в том числе и на ярмарках.

 

Увеличенный фрагмент карты из энциклопедического словаря Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона. Конец XIX века.

Что же касается представителей рода Пахомовых по линии авторов данной работы в это время, то им являлся Григорий Яковлевич Пахомов (1856-1921). 25 декабря 1876 года он, как сказано в одном из документов того периода, женился «на поселянке из села Радубежа Ольге Ивановне Кривошеевой, девице 17 лет православного исповедании». (ГАКО, ф. 217, оп. 3, дело № 27, л.д. 307, 308). Поручителями со стороны жениха были Василий Федорович Сопов и Никита Игнатович Рыжков, со стороны невесты – Николай Никитич Рыжков и Георгий Косьмич Пахомов.
Надо полагать, что Никита Игнатович и Николай Никитич Рыжковы были потомками одной из ветвей служивых людей Рыжковых, упоминаемых в Курской десятне за 1636 год. Представителями этого рода были основаны селения Рыжково (Рышково) как в Курском уезде, так и в других, в том числе и Дмитриевском, недалеко от села Жигаева.
26 декабря 1880 году у Григория Яковлевича и Ольги Ивановны родилась дочь Татьяна, 29 августа 1882 года – сын Александр, в 1884 году – сын Иван, затем сын Егор, дочь Евдокия, 8 ноября 1899 года – сын Дмитрий.
Григорий Яковлевич был грамотным человеком и следил за тем, чтобы и дети его получили образование. Кроме обычных сельских крестьянских дел, занимался сапожничеством на дому и обучал этому ремеслу всех сыновей.

 

Фрагмент обложки книги о земельных наделах жигаевцев. (ГАКО, ф. 184., оп.1, дело № 6133.)

По документам о четвертных подворных владельцах по Дмитриевскому уезду за 1882 год (ГАКО, ф. 134 (Курская казенная палата), оп. 1, дело № 6133, л.д. 53) Григорий Яковлевич Пахомов владел без малого 9 гектарами земли и платил «оброчной подати» в сумме 906 рублей 42 копеек.
Вот такие интересные данные, причем весьма конкретные можно найти о жигаевцах конца XIX века.
В конце жизни Григорий Яковлевич стал очевидцем революционных событий 1917 года и Гражданской войны в России. Каким было его отношение к этим социально-политическим явлениям, трудно сказать, но его сыновья Иван и Григорий безоговорочно и бесповоротно приняли сторону Советской власти и беззаветно ей служили во время Гражданской войны. Другие его сыновья, а также дочери в политические дрязги, происходившие в стране с 1917 по 1921 год, не вмешивались, жили заботами обычных сельских жителей. А забот хватало…
И здесь заметим, что однодворческие роды Пахомовых в Жигаеве были не единственными в ближайшей округе. Исследуя движение фатежских однодворцев в другие селения собственного уезда и в другие уезды губернии, Н.А. Благовещенский приводит пример с деревней Сухочевой, расположенной в 5 верстах от Фатежа. «В ней, – сообщает Николай Александрович, – много фамилий: Губаревых – 9 дворов, Пахомовых,  шедших из Брусового через Хмелевое, – 37 дворов, Чаплыгиных из соседней деревни того же названия – 7 дворов. <…> Очевидно, это сборное селение последней формации отселилось от Солдатского. Однако же фамилий много, но только четыре деда: Сухочев, Губарев, Пахомов и Иванов».
Под «дедами», надо понимать, указываются первопоселенцы. Следовательно, жигаевский род Пахомовых не был одинок в ближайшей к Н. Жигаеву округе.
Как уже отмечалось выше, с 1858 года государство полностью отказалось от упоминания однодворцев, заменив их общим понятием для всех крестьян России «государственными крестьянами». В 1866 году данная реформа завершена окончательно. Стремилось оно и к замене четвертного землепользования к подушному. Тем не менее, во вступительной статье И. Вернера и В. Орлова к «Сборнику статистических сведений по Курской губернии» 1883 года приводятся два весомых упоминания об однодворцах: «1) Государственные крестьяне Курского уезда, владеющие землей на четвертном праве, представляют собой потомков того служивого сословия, которое несло здесь сторожевую службу. Принимая во внимание, что значительная часть этих людей была боярскими детьми, – возможно предположение, что многие из бывших однодворцев происходили из дворян. Поступление в число однодворцев для избавления от обязательной службы многих коренных дворянских родов еще более оправдывает такое предположение. 2) Находящиеся в настоящее время в пользовании четвертных владельцев четвертные земли принадлежат им некогда на поместном праве, перешедшем позднее в вотчинное. Начиная с XVIII века, право собственности на эти земли подвергалось различным ограничениям и, наконец, с 1866 они признаются казенными».
В  «Сборнике статистических сведений по Курской губернии» сказано, что по переписи 1883 года в Дмитриевском уезде 15026 крестьянских дворов с населением 50024 человек мужского пола, из которых 26227 человек в трудоспособном возрасте, и 48135 человек женского пола, из которых в трудоспособном возрасте 25467 человек. И что на один двор государственных четвертных крестьян приходится 7 душ обоего пола. Здесь же приводится таблица сравнительных данных по уезду между 1859 и 1883 годом о группах населения. И выглядит она следующим образом:
Дмитриевский уезд ………………………1859 г.   1883 г.
Государственные четвертные (чел.)……1138 и   8234
Государственные душево-четвертные…...109 и     813
Государственные душевые………………2575 и .17077
Собственники…………………………….10210 и 65406
Дарственники………………………………1676 и   2046
Водворенцы………………………………….328 и   2358
Полные собственники………………………278 и   1932
Представлена здесь и таблица наличия дворов и населения у государственных четвертных, душевых и прочих крестьян за 1883 год.
Землевладельцы…………..дворы ……население (чел.)
Душевые……………………..2575 ………..17077
Четвертные………………….1138 …………8234
Дарственные………………….388 …………2339
Водворенные на св. земли  …328 …………2358
Душево-четвертные………….109 …………..813
Полные собственники………..278 …………1932
Всего……………………….10210 ……….65406
Из этого следует, что в Дмитриевском уезде однодворческое население, а это, как минимум, четвертные и душево-четвертные землевладельцы, имело место –  1247 дворов и 9047 человек. Конечно, эти цифры не константа, могло быть и иначе. Но все же ориентир имеется.   
О Льговском уезде Н.А. Благовещенский в «Четвертном праве» сказал, что население в них было преимущественно крепостное – 67 %. Однодворческих общин едва набиралось 60. А государственных четвертных здесь насчитывается только 3043 двора – 18 %, а государственных душевых 1920 дворов – 11,5 %. Но в то же время, условно деля уезд рекой Сеймом на две части – северную и южную, – пишет, что «на севере уезда из 29 селений фамильных только 21. Это Умрихины, Масловы, Шустовы, Пыжовы, Золотухины, Зайцевы, Сосковы, Жмакины, Фаустовы, Березуцкие, Дурневы, Роговы, Перьковы и другие. И они перекликаются с названиями селений в Фатежском и Курском уездах, что в очередной раз подчеркивает высокую миграцию первозаимщков в XVII веке». На юге – из 32 селений 14 носят фамильные названия. Это Копякина, Стародубцево, Иванина, Тарасова, Масловка, Клишина, Мосолова, Минакова, Чуйкова, Мяснянкина, Мосолова, Пыхтина, также селения с двойным названием Букреев-Бобрик, Волжин-Бобрик и другие.
На этом не очень-то оптимистичном фоне сведения по Жигаеву выглядят прилично.
В Верхней Жигаеве (Трубецкой тож) государственных крестьян, бывших крепостных помещика Беседина, дворов 3, в них людей мужского пола 12, в том числе работников 5; женского пола – 5, из которых в трудоспособном возрасте 3; всего жителей 17, а работников 8 человек.  Здесь же у государственных четвертных крестьян [надо полагать, бывших однодворцев. – Н.П.] – дворов 47, в них жителей мужского пола 180 (88 трудоспособного возраста) и 185 женского пола (74 трудоспособного возраста; всего – 365 человек. (В дальнейшем при обозначении трудоспособного населения воспользуемся скобками без словесного пояснения в них.)
В сельце Верхнее Жигаево  (Трубецкая тож) у государственных крестьян, прежних крепостных помещицы Кругликовой, дворов 51, в них 205 (96) человек мужского пола и 207 (88) человек женского пола, всего – 412 человек.
В Нижней Жигаеве, куда вписаны хутора Кошелевка, Киначий Колодезь, Бутеж и Красота, государственных крестьян, водворенных на собственные земли 2 двора, в них 4 (2) мужского пола и 4 (2) женского; всего – 8 человек. Четвертных – 89 дворов, в которых 336 (156) мужского пола и 323 (150) женского пола, всего – 659 человек.
В селе Жигаеве (Покровское тож), состоящим из таких частей, как Белый Колодезь, Логачевка, где помещиками были Иванова, Лазаревич, Шишкина и Иваненко, в 1883 году имелось 10 дворов государственных крестьян, в них мужчин 40 (16), женщин 27 (15), всего – 67 человек. Затем 13 дворов бывших крепостных крестьян Ивановой и Лазаревич, в которых проживали 39 (23) человек мужского пола и 39 (22) женского пола, всего – 78 человек. У бывших крепостных крестьян Шишкиной и Иваненко, а ныне вольных сельских обывателей насчитано 6 дворов, в которых значилось 24 (12) человека мужского пола и 23 (15) женского, всего – 47 человек.
В селе Козьмодемьяновском (по левому берегу речки Жигаевки) крестьянских дворов четвертных крестьян – 54, в них жителей мужского пола 212 (95) и 192 (95) женского пола, всего – 404 человека.
Путем подсчета можно установить, что всего в Жигаеве в 1883 году находилось 365 дворов и числилось 2057 человек. На двор приходилось 5-6 человек. И наблюдается небольшое преобладание мужского пола над женским.
Если эти данные сравнить с данными 1862 года, то обнаружим, что произошел кардинальный рост дворов: с 179 до 365 – на 186, или более чем в 2 раза. А население выросло с 1816 до 2057 человек – 240 человек.
Относительно земельных наделов цифровые данные совершенно разные. Так, в Верхней Жигаеве у бывших бесединских крестьян всего 29 десятин пахотной земли. У государственных четвертных – 388 десятин, в том числе 367 – пахотной, 11– сенокосной и 10 – выгонной, то есть для пастбищ домашнего скота.
В Нижней Жигаеве у бывших крепостных крестьян – 7 десятин; у государственных четвертных, то есть бывших однодворцев – всего 891 десятина, в том числе 742 десятины усадебной и пахотной земли, 77 дес. – под сенокосом, 72 дес. – выгонные,
В Жигаеве (Покровском) на хуторах – всего 395 пахотной земли. В Козьмодемьянском – всего 1144 десятины, в том числе 983 дес. пахотной, 100 дес. сенокосной, 36 дес. выгонной и 25 дес. лесной.
А по животноводству или, как написано в таблице, скотоводству, по Жигаевскому конгломерату дело обстояло следующим образом: 46 дворов имели 1 лошадь, 70 семейств имели 2 лошади, 42 двора имели в хозяйстве 3 лошади. Однако 8 домохозяйств не имели ни лошади, ни коровы. Промыслами занимались 28 жигаевцев. Отходничеством промышляли 9 человек. Другими делами, кроме земледелия, занимались 28 человек.
Все сказанное выше, как нельзя лучше согласуется с выводами исследователей о том, что «распространение душевого владения на четвертные земли не прекратилось». Однако, окончательно живое стремление к тому в среде малоземельных домохозяев констатируется земской переписью крестьянского хозяйства (в 80-х гг.) в Курской и Рязанской губерниях. Как видим на примере жигаевцев первой половины 80-х годов XIX века, не всеми угодьями крестьяне пользуются однообразно и одинаково. По усадебным и пахотным землям, по сенокосным угодьям видна заметная разница. Даже выгоны, которые  обыкновенно находится в общинном пользовании, в данном случае у разных категорий населения Жигаева имеют свое разделение. Возможно, на этом сказывается протяженность селения на 10 верст вдоль берегов речки. Пасти скотину на один выгон не погонишь даже при единообразном населении, а тут слоеный пирог. То же самое относится к лугам и лесу.
Интересные данные представлены в таблице и в отношении селений Ваблинской волости, из которых следует, что деревни Вабля, Яковлево, Лукьянчиково, Берлово, Важово, Орлянка, Рышково были  полностью населены государственными четвертными крестьянами. При этом по Х ревизии (1858 год) в них, соответственно, проживало мужских душ – 12, 218, 108, 64, 102, 94 и 190, а в 1883 году, соответственно, 16, 296, 125, 116, 98,147, 287. мужских душ.
В каждой деревне, за исключением Важова, наблюдается прирост населения, а из Яковлева даже выбыло 3 семьи в количестве 11 человек.
Что же касается грамотности, то в Жигаеве (объединенном) в 1883 году число семей с грамотным членом семьи было 119; число семей, в которых кто-либо постигал грамоту (учился в школе), значилось 182.  При этом грамотных мальчишек было 119, а обучалось в 1883 году – 31 человек. О грамотных девочках сведений нет.
В Вабле грамотных семей показано 3, а в которых имелись ученики – 2 семьи. В Яковлево грамотных мальчишек было 13, один учился, грамотных семей – 64. В Лукьянчикове грамотных мальчишек – 10, учеников – 1, грамотных семей– 29. В Берлово грамотных мальчиков – 6, учеников – 18 мальчишек, грамотных семей – 20, семей, в которых есть ученики – 13  В Важово грамотных мальчишек – 3, грамотных семей 28. В Орлянке грамотных мальчишек – 13, учеников в 1883 году – 7, грамотных семей – 29, семей, в которых есть учащиеся – 31. В Рышково грамотных мальчиков – 37, учеников 1883 года – 17 мальчишек, грамотных семей – 53, семей, в которых есть учащиеся – 59.
Таковы выборочные данные по селениям Ваблинской волости.
Согласно статистическим данным, опубликованным курским чиновником, журналистом и краеведом того времени Титом Иоильевичем Вержбицким (1845-1899) в «Памятной книжке Курской губернии», а также в «Календаре и памятной книжке Курской губернии за 1890 год», в объединенном Жигаеве проживало 2562 человека. Мужчин – 1231, женщин – 1331. Годовой прирост составил 25 человек. Следовательно, у жигаевцев имелись все основания для такого бурного демографического развития села: и социально-бытовые, и экономические, и духовные, и культурные, и образовательные.
Не трудно заметить, что рост населения объединенного Жигаева значительный, с 2057 человек в 1883 году до 2562 человек в 1890 году – на 505 человек. О чем остается сожалеть, так это о том, что Т.И. Вержбицким не указано количество дворов, имевшихся в селе Жигаево в данный период времени. Впрочем, из других источников следует, что крестьянских дворов тогда было около 300 или чуть более того.





ГЛАВА 6.

ЖИГАЕВО И ЕГО СОСЕДИ
90-Х ГОДОВ XIX ВЕКА

Согласно статистическим данным, опубликованным курским чиновником, журналистом и краеведом того времени Титом Иоильевичем Вержбицким (1845-1899) в «Памятной книжке Курской губернии», а также в «Календаре и памятной книжке Курской губернии за 1890 год», в объединенном Жигаеве проживало 2562 человека. Мужчин – 1231, женщин – 1331. Годовой прирост составил 25 человек. Следовательно, у жигаевцев имелись все основания для такого бурного демографического развития села: и социально-бытовые, и экономические, и духовные, и культурные, и образовательные.
О чем остается сожалеть, так это о том, что Вержбицким не указано количество дворов, имевшихся в селе Жигаево в данный период времени. Впрочем, из других источников следует, что крестьянских дворов тогда было около 300 или чуть более того.
Надо полагать, на этом фоне будут интересны и данные за 1890 год, приведенные Вержбицким Т.И. в «Памятной книжке Курской губернии» в отношении Дмитриевского и Льговского уездов.
Так, в Дмитриевском уезде было заключено 784 брака, родилось 2949 мальчиков и 2735 девочек. Всего – 5684. А умерло в этом году 4518. Прирост составил 1166 человек.
В Льговском уезде браков заключено 970. Родилось мальчиков – 3140, девочек – 2869. Всего – 6090. Умерло – 4358. Естественный прирост 1732 человека.
Кроме вышеуказанных цифровых данных, по-видимому, стоит показать и данные о населении Курской губернии и интересующих нас уездов. В период с 1861 по 1890 год население губернии увеличилось значительно, с 1755154 до 2571885 человек, то есть на 816731 жителя.
В 1889-1890 годах в Дмитриеве проживало 4515 человек, а в Дмитриевском уезде около 117,2 тысяч; во Льгове – 4502 человека, в Льговском уезде около 106,6 тысяч.
К сказанному, на взгляд авторов, необходимо добавить и данные о плотности населенности за 1890 год. По губернии – это 41,3 человека на квадратную версту без учета населения городов и 44,2 жителя с учетом населения городов. По Дмитриевскому уезду, соответственно, 36,1 и 36,9 жителей. По Льговскому уезду – 36,5 и 37,7 человек.
Кроме того, стоит иметь в виду, что не все населенные пункты, указанные в раннем источнике, имеются в более позднем. Особенно малые, Например, из перечня населенных пунктов за 1889 и 1890 годы (по сравнению с 1862 годом) пропали сельцо Черемошки, хутор Черемошки, хутор Григоров, слободка Котлевка на речке Котлевке; хутор Александрия на речке Севенок. Нет уже деревеньки Ендовище и хуторка Олешенки.
Надо полагать, что эти населенные пункты просто влились в большие близлежащие селения. Примерно так, как в Жигаево влились его разные составляющие – Трубецкая, Тепловка, Верхнее Жигаево, Покровское, Козмодемьянское, Среднее Жигаево, Нижнее Жигаево с Хутором, Лысовкой и Соповкой.
Впрочем, возможна и небрежность должностных лиц, подготавливающих на местах (в уездах) списки населенных пунктов для их последующей публикации. Россия – не Германия, где педантизм возведен в ранг национальной политики. У нас и не такое бывает…
Зато появились новые населенные пункты. Такие, как два хутора Липница, деревня Вабля с 4 дворами и 45 жителями, Новоселовка с 1 двором и 7 жителями.
Это говорит о том, что процесс появления новых населенных пунктов продолжался и в конце XIX века. Нельзя исключать и переименования прежних поселений в новые…
В любом случае населенных пунктов на территории современного Конышевского района в то время фигурировало более 80. А вот население на данной территории увеличилось с 35 тыс. человек до 46,5 тыс.
Из используемых источников видно, что на начало 90-х годов XIX века на территории современного Конышевского района только в селе Жигаево проживало более 2-х тысяч жителей. Другие населенные пункты таких показателей не имели. Но уже к середине 90-х годов число населенных пунктов, в которых будет более 2-х тысяч жителей, увеличится до пяти. К Жигаеву добавятся Рыжково (Рышково), Городьково (Михайловское), Конышовка (Конышевка) и объединившиеся Черемошки. Это следует из данных карты Курской губернии, опубликованной в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона, фрагмент которой приводится выше.
Из пояснений к этой карте следует, что а) на ней указаны населенные пункты, в которых проживает более 2 тысяч жителей, б) разным шрифтом отмечены населенные пункты, в которых поживает более 10 тыс. (Курск), более 5 тыс. (Фатеж), более 3 тыс. (Дмитриев) и более 2 тыс. (Куток, Генеральшино, Жигаево, Рышково, Линец, Марица и др.).  Кстати, Линец – это село Фатежского уезда, Генеральшино – Дмитриевского, Марица – Льговского.
Какие объективные причины способствовали столь стремительному развитию этих сел, кроме общей свободы граждан и их свободного труда, однозначно сказать невозможно. Для села Жигаева это, по-видимому, его удачное расположение – «на транспортной дороге из города Фатежа в город Льгов», как сказано в одном из документов. Кроме того, Жигаево как бы находилось в центре важных узлов: до Фатежа – 30 верст, до Дмитриева – 37 верст, до Льгова – около 60 верст, до Михайловской слободки – 25 верст.
Подобное «стратегическое» положение занимало и село Конышовка, располагаясь на «транспортной дороге» между Дмитриевом и Льговом. Что же касается других населенных пунктов – Рыжкова, Городькова и Черемошек, то тут сработал, возможно, иной фактор. Но что было, то было.
Нельзя забывать и о факторе влияния железной дороги Льгов – Дмитриев – Брянск, пролегшей в 1897 году по территории современного Конышевского района, рядом с Конышевкой и Черемошками.
Судя по данным источников, в селах, расположенных на территории современного Конышевского района, в тот период находилось 26 церквей. Если даже была допущена некоторая погрешность при «вычленении» населенных пунктов для Конышевского района из Дмитриевского и Льговского уездов (некоторые сомнения вызывают Кудинцево и Рагозна), то все равно церквей имелось более двух десятков. А вот, сколько из них было каменных и сколько деревянных, к сожалению, неизвестно. Время таких сведений не сохранило. Да и церкви время от времени перестраивались. И на месте одряхлевших деревянных иногда ставились каменные, как, например, в селе Яндовище Никитская церковь.
Как уже отмечалось выше, к концу XIX века в Жигаеве было более 2,5 тысяч жителей. И оно, по-видимому, уже являлось волостным селом. О таком факте рассказывали старожилы. Они же сообщали, что населенный пункт Узник (современный Рассвет) входил в волостное подчинение жигаевских сельских властей. Возможно, таким же статусом наделялась и деревня Соповка, которая впоследствии вообще влилась в Жигаево. На такое обстоятельство указывает наличие фамилии «Сопов» у некоторых жителей нижней окраины Жигаева во второй половине XX века. Само же село в официальных документах все чаще и чаще стало делиться на Верхнее Жигаево, Среднее Жигаево и Нижнее Жигаево.
В Жигаеве по-прежнему действовала Покровская церковь. В конце XIX и начале XX века священниками в ней были Василий Иванович Космин (1895–1913), Василий Николаевич Попов (1913–1917) и Антоний Ильич Бакринев (после 1917–1922). Умер в 1922 году.






ГЛАВА 7.

ДМИТРИЕВСКИЙ И ЛЬГОВСКИЙ УЕЗДЫ
В КОНЦЕ XIX ВЕКА.
ПЕРВАЯ ВСЕРОССИЙСКАЯ ПЕРЕПИСЬ НАСЕЛЕНИЯ.
АДМИНИСТРАТИВНО-УПРАВЛЕНЧЕСКАЯ СТРУКТУРА УЕЗДОВ.

Как отмечалось выше, послереформенный период не только в Жигаево, но и в рассматриваемых уездах ознаменовался резким ростом населения. Но при этом больших социальных изменений в пользу самого многочисленного слоя населения – крестьянства не случилось. В распоряжении кучки помещиков находилось половину земельных угодий.
Такая социальная несправедливость по Дмитриевскому уезду за 1890 год наглядно отражена в следующих цифрах. Все крестьянские хозяйства в своем пользовании имели посевных земель (десятин) – 73814, паров – 32689, лугов – 10832, садов и огородов – 5554, лесов – 4229, а всего удобных земель – 130586. Помещики, которых было в тысячу раз меньше, владели 56529 десятинами посевных земель, 30313 десятинами паров, лугов у них было 9250, садов и огородов – 1718, лесов – 3186, а всего удобных земель – 129974.
Как видим, почти поровну владели земельными угодьями 100 тыс. крестьян и сотня-другая помещиков. А лесов у помещиков находилось в собственности почти в 8 раз больше. Таков был «справедливый раздел земли» по мнению господствующего класса.
В Льговском уезде дела с землей и ее использованием были примерно такими же. Впрочем, и по всей Курской губернии имелось похожее соотношение.
Теперь посмотрим, сколько и чего засевалось, и какие урожаи снимались в Дмитриевском и Льговском уездах. При этом необходимо иметь в виду, что посевы и урожаи учитывались не в привычных центнерах и тоннах, и даже не в пудах, а в четвертях – старинной русской мере емкости сыпучих тел.
Четверть же определяла объем сыпучих тел, емкостью около 210 литров и 8 четвериков. Четверик же – 8 гарнцев или 26,2 литра. Сам же гарнец был равен 3,28 литра. Довольно сложная система мер по сравнению с современной. Но что было, то было, и это не плохо бы знать…
Итак, в 1890 году озимой пшеницы было посеяно 458 четвертей (только помещиками); ржи – 533097, в том числе помещиками – 15597, крестьянами – 34650, городскими жителями – 2850; овса – 54052, в том числе помещиками – 21008, крестьянами – 30027, городскими жителями – 3017; гречихи – 14041, в том числе помещиками – 4421, крестьянами – 6603, горожанами – 401; картофеля – 26496, в том числе помещиками – 18455, крестьянами – 6515, горожанами – 1526.
А снято урожая: озимой пшеницы – 2290; ржи – 22739, в том числе помещиками – 70186, крестьянами – 155925, городскими жителями – 1282; овса – 216276, в том числе помещиками – 84092, крестьянами – 120116, городскими жителями – 12062; гречихи – 14615, в том числе помещиками – 6441, крестьянами – 7705, горожанами – 469; картофеля – 317952, в том числе помещиками – 221460, крестьянами – 78180, горожанами – 18312.
Из приведенных данных следует, что в засушливый 1890 год яровая пшеница в Дмитриевском уезде не сеялась. Или же сеялась, да не уродила. Также легко проследить, кто из хозяйствующих субъектов каким культурам отдавал предпочтения, и какова была урожайность. Прибыль принесла озимая пшеница, овес и картофель.
К сожалению, нет данных о технических культурах – конопле, льне, сахарной свекле, – которые культивировались в этих в Дмитриевском и Льговском уездах.
Хотя из исследований М.С. Лагутича видно, что еще до 1861 года в одном лишь Льговском уезде жители 119 селений специализировались на выращивании конопли. А получаемые из конопли масло и пеньку не только продавали на территории губернии, но и вывозят за рубеж. Особенно в этом прибыльном деле преуспел купец Дерюгин. В честь этого купца в Льгове даже улица названа была – Дерюгинская.
Рассмотрев некоторые аспекты развития земледелия в крае, перейдем ко второй важной отрасли сельского хозяйства – животноводству.
По данным А.В. Шаталова, в 1891 году в Дмитриевском уезде имелось 20330 голов крупнорогатого скота, 34763 лошади (при этом безлошадных крестьян было около 31 %, с 1 лошадью – 27,4 %, с 2 лошадьми – 28 %, с 3 лошадьми – более 14 %). Кроме того, у крестьян уезда имелось  46947 голов овец, 23081 свиней, 756 коз.
По данным С.М. Лагутича и Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона за 1896 год, в Льговском уезде в первой половине 90-х годов у населения – 127 тыс. человек, поживающих в 176 селениях – имелось 38870 лошадей, 72916 овец и 33140 свиней. Количества деревенских кормилиц – коров не указано, но по аналогии с Дмитриевским уездом, надо полагать, крупнорогатого скота там было немногим более 20 тыс. голов.
Еще более конкретные цифры приводятся за 1883 год по селу Конышевке на основании данных «Сборника статистических по Курской губернии 1884 года» в книге «Конышевский район: история и современность». Здесь отмечено, что в данном селе имелось 150 дворов, в которых проживало 450 мужчин и 439 женщин. При этом мужчин-работников было 238, а женщин-работниц – 229. Из 150 дворов безлошадными являлись 32, а пять дворов не имели земли.
Эти цифры наглядно говорят, что далеко не каждая семья как в Дмитриевском, так и в Льговском уезде имела лошадь и корову, да и земельный надел.
Интерес представляют и другие данные Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона о Льговском уезде. Так там говорится, что в уезде собирали урожай (в пудах): ржи – 2275000, пшеницы – 245000, овса – 1000000, гречихи – 425000, картофеля – 440000, конопляного волокна – 100000. (Пуд равен 16 кг).
Кроме традиционных занятий земледелием и животноводством (скотоводством), жители Дмитриевского и Льговского уездов занимались и промыслами. К промыслам относилось изготовление каких-либо поделок, например, игрушек, в том числе свистулек, плетение всевозможных корзинок и туесов. А также и изготовление более сложных предметов – прях, ткацких станов. Иногда – изготовление сруба под дом или избу.
По данным А.В. Шаталова, в Дмитриевском уезде местными промыслами, то есть, не покидая территорию уезда, занималось 2946 человек. Еще 1246 человек занималось отхожими промыслами. Эти большей часть отправлялись на заработки в уездный или губернский города. А некоторые – и в соседний Севск. 
В некоторые годы на отхожие заработки из Дмитриевского уезда уходило до 6650 человек. При этом большинство из них и в отходах занималось земледелием.
В 1897 году в Дмитриевском уезде уже было немало крестьянских хозяйств, где применялся наемный труд. Так, в 347 хозяйствах было по 1 наемному работнику (батраку), в 144 хозяйствах – по 2 или 3 работника, в 27 хозяйствах – по 4 или 5 работников, в 10 хозяйствах – по 11 и более наемных работников.
Стоит отметить, что после 1861 года жители Дмитриевского и Льговского уездов начали мигрировать по губернии и за ее пределы в поисках лучших жизненных условий. В Дмитриевском уезде, согласно исследованиям А. Шаталова, в 1890 году 294 человека (164 мужчины и 130 женщин) отправились за лучшей долей в Томскую (269 человек) и в Тобольскую (25 человек) губернии. В 1891 году назад вернулись 19 человек.
В 1897 году была проведена Первая Всероссийская перепись населения. По ее данным в Курской губернии проживало 2438422 человека. В Дмитриевском уезде – 128287 человек (62878 мужчин и 65409 женщин), в Льговском – 131885 человек (65328 мужчин и 66557 женщин).
Рост населения Дмитриевского и Льговского уездом после отмены крепостного права и до Первой Всероссийской переписи составил, соответственно, 30975 и 36495 человек.
В губернии крестьяне составляли 97% всего населения. А остальные 3 % приходились на другие социальные группы – дворян (0,3%), купцов, мещан (15%), разночинцев, духовенство (0,5%) и рабочих.
При этом на конец века в Дмитриевском уезде было только 15% грамотных жителей вместе с городским населением. В Льговском уезде, соответственно, – 12,6 %.
Согласно исследованиям дмитриевского краеведа А.В. Шаталова, в середине 90-х годов в Дмитриевском уезде числилось 18 волостей, в которых поживало 98 тыс. крестьян. Около 71,5 % всех земель (помещичьих и крестьянских) находилось под пашней, 14 % – под лесами, остальные – под лугами, речными поймами, пустошами. По-прежнему довольно большая часть удобных земель оставалась в руках помещиков. Среди них главными землевладельцами являлись князья Голицыны, графы Шереметевы, графы Виельгорские, бароны Мейндорфы, а также генералы Нелидовы, Левшины, Соковнины, Анненковы, Бырдины и прочие.
Всего в уезде значилось 270628 десятин земли, в том числе пахотной – 193616, под лугами и выгонами – 31642, под лесами – 39481, под неудобиями – 5889 десятин.
В основе земледелия, как и встарь, больше практиковалось трехполье.

Первая Всероссийская перепись населения 1897 года, отметив население по городам и селам в целом, про нарастающий рабочий класс распространяться не стала. Тем не менее, он уже был, в том числе и в Дмитриевском и Льговском уездах. И как ему не быть, когда промышленность, хоть и медленными шажками, но все равно входила в жизнь и экономику уездов. Так, по статистическим данным за 1890 год, в Дмитриевском уезде уже было 24 предприятия, на которых трудилось 807 человек. В самом уездном городе – 4 предприятия с 38 рабочими. В Льговском уезде числилось 38 предприятий и 318 рабочих. А в Льгове – 2 производства с 6 рабочими. В губернии же числилось 1472 единиц фабрик и заводов.
Как следует из различных источников, в Дмитриеве в 90-е годы XIX века имелось 473 жилых дома, в том числе 6 каменных (кирпичных). А к началу XX века в Дмитриеве уже находилось около 700 жилых домов, из которых 15 – каменных. Прогресс налицо. Там же находилось две церкви – соборная Покровская и святой Марии Магдалины, а также два старообрядческих молельных дома. (В губернии же было 1076 православных уерквей,12 монастырей и 2 иноверческих храма). Защищать здоровье жителей города были призваны земская больница, аптека и богадельня. Отнимали здоровье 13 трактиров и 4 винные лавки. Люди могли найти временное пристанище в 7 постоялых дворах, а товары хранить или приобретать на 3 оптовых складах. За порядком и нравственностью следила полицейская часть. Обучение грамоте проходило в гимназии и городском четырехклассном училище, а также в сети уездных земских школ.
Кроме этого, в уездном городе имелось 2 маслобойных завода и 62 мастерских, из которых 30 – сапожных, 20 – портняжьих, 3 – слесарных, 4 – бондарных. Торговля осуществлялась в 80 лавках на двух торговых рядах. Один ряд был для торговли красным товаром, второй – мясным. В течение года в городе проходило 4 ярмарки: 9 мая – весенняя Николаевская, 15 августа – Успенская, 1 октября – Покровская и 6 декабря – Зимняя Николаевская. Два раза в неделю – по воскресеньям и четвергам – проводились городские базары. На них съезжалось и собиралось свыше 3 тыс. жителей уезда.
И раз речь пошла о ярмарках, то применительно к селу Жигаеву, по семейным преданиям и по сведениям, полученным от бывшего директора Жигаевской школы и бывшего председателя сельского совета Лукьянчикова Ивана Никитича, известно о наличии в селе двух ярмарок – на Ильин день (2 августа) и на Покров (14 октября). Первая действовала два-три дня, а вторая – не менее недели. А жигаевцы Куликовы и Андреевы держали постоялый двор, харчевню и конюшню, чтобы обустроить быт торговых людей, приезжающих не только из ближних сел и деревень, но и из Брянской, Орловской и Сумской губерний.
Расширению торговли в значительной мере способствовало наличие железной дороги. Правда, железная дорога тут же устроила конкуренцию между купцами, занимавшимися транспортировкой больших партий товаров и зерна. Например, многие купцы стали грузить свои товары в Конышевке, минуя уездные города. Только в селе Конышевка, как пишет А. Шаталов, в вагоны отгружалось до 140 тыс. пудов, преимущественно хлеба. Надо полагать, такое обстоятельство не очень нравилась купцам в Льгове и Дмитриеве.
По городу Льгову картина выглядит следующим образом. В городе 546 домов, в том числе 24 каменных, и 5220 жителей. Ежегодный прирост населения около 60 человек. Достигается он не только в связи с высокой рождаемостью и низкой смертностью, но и миграцией сельских жителей. Появились гостиница и училище. Несколько улиц освещаются газовыми фонарями – Дворянская, Курская и Дерюгинская.
Наличие железнодорожной станции немедленно сказывается на грузообороте и торговле, дает приток рабочей силы. На окраинах города строятся крупный сахарный и спиртово-водочный заводы. К немногочисленным прежним школам добавляются новые, но грамотных людей по-прежнему мало: в среднем 5 человек из 100.
Если в Льговском уезде в начале 90-х годов грамотных было мало: 5 человек из 100, то в селе Жигаево Дмитриевского уезда с этим вопросом обстояло куда лучше. Здесь за многие десятилетия существования учебного заведения пусть не поголовная грамотность имела место, но многие сельчане были грамотными. И мальчики, окончившие местное учебное заведение, все же могли поступить в городские училища и гимназии. Правда, не без труда.
Их семейных преданий авторов этой работы известно, что их далекие предки – Пахомов Александр Григорьевич, 1882 года рождения, и Пахомов Григорий Григорьевич, 1890 года рождения, несмотря на значительные трудности, все же поступили в курские учебные заведения и смогли получить там образование. Позже Александр Григорьевич стал военным офицером, а Григорий Григорьевич – школьным учителем.
Становление образования в Курской губернии на начало 90-х годов выглядело следующим образом. В губернском Курске действовали мужская гимназия, где ежегодно обучалось по 333 ученика, женская Мариинская гимназия, в которой обучалось 323 человека, реальное училище с 334 учениками. Всего учебных заведений в Курске существовало 41, и в них обучалось 2646 мальчиков и 1487 девочек. В уездных городах губернии находилось 81 учебное учреждение, где грамоту получали 4197 мальчиков и 2042 девочки. Имелись образовательные заведения и в селениях уездов – 881 с обучающимися там 43574 мальчиками и 5578 девочками. В губернии же существовало 1003 учебных заведения, в которых ежегодно обучалось 50417 мальчиков и 9107 девочек, а всего – 59524 ученика.
В этот период времени широкое распространение получила и музыкальная культура. И не только в губернском городе, где находилось музыкальное училище и музыкальные классы А.М. Абазы (1843-1915), и не только в уездных городах, но и в селениях.
Пример тому вновь Жигаево и семейство далеких предков авторов этой работы. Они вместе с другими родственниками составили небольшой струнный оркестрик, в котором солировало несколько балалаек, виолончель, гитара и «басил», отмеряя такт, контрабас. В праздничные и торжественные дни этот оркестрик выступал перед жителями Жигаева в одном из помещений училища (школы). Так об этом говорили семейные предания.
Кроме занятий музыкой, наши далекие предки любили читать книги и периодику. Глава семейства, крестьянин и сельский сапожник, Григорий Яковлевич умудрялся выписывать из Санкт-Петербурга литературно-художественный и научно-популярный журнал «Нива», подшивки которого хранились в доме до Великой Отечественной войны. И только в годы военного лихолетья пошли на растопку печи.
Еще по праздничным дням в селе проводились молодежные карагоды с песнями и плясками. А во время  ярмарок приезжал передвижной цирк и устраивалась карусель.
Выше уже говорилось о низовых управленческих звеньях в уездах Курской губернии – станах и волостях, а также крестьянских обществах, добавившихся после реформы 1861 года. Теперь, по-видимому, стоит рассмотреть весь состав управления уездами. В него входили уездный предводитель дворянства – 1 человек, естественно, из дворян. Высшим органом, регламентирующим жизнь уездного дворянства были уездное дворянское собрание, проводимое раз в два года, и уездный съезд, проводимый реже.
Уездные земства возглавляли 4 начальника (из дворян). Гражданские споры и тяжбы разбирали почетные мировые судьи – 15 дворян. Кроме того, существовала дворянская опека, состоящая из председателя и 2 заседателей из числа уездных дворян.
Уездный училищный совет состоял из председателя и 6 членов: инспектора народных училищ, протоирея, штатного смотрителя, исправника, представителя от военных и потомственных почетных граждан уезда. В управлении и работе женской прогимназии принимали участие попечитель, председатель педагогического попечительства, начальница, законоучитель, надзиратель, 5 преподавателей и врач.
Существовали также и принимали активное участие в жизни уездов уездное отделение тюремного комитете, уездное присутствие по воинским делам, уездное присутствие  по питейным делам.
Земскими вопросами занималась уездная земская управа, состоящая из председателя, секретаря и 3 членов. Ей подчинялись преподаватели земских школ и врачи. Штат земских врачей определен в количестве 5 человек.
Поддержание общественного порядка, пожарной и эпидемиологической  безопасности возлагалось на уездное полицейское управление, состоящее из уездного исправник, коменданта, секретаря, 4 становых приставов, полицейского надзирателя, начальника тюрьмы, городского врача уездного врача, ветеринарного врача.
Уездный распорядительный комитет возглавляли председатель и уездный исправник; членами распорядительного комитета были воинский начальник, городской голова, член уездной земской управы.
Вопросами сбора налогов и пошли занималось уездное присутствие по податным делам, состоящее из председателя и членов: 6 купцов и 6 мещан.
Уездное казначейство представляли  2 человека: казначей и бухгалтер.
Важное значение в жизни уездных центров имела городская управа, в которую входили городской голова из купцов, секретарь и члены управы из купцов и мещан.
Уездный сиротский суд, существовавший с 1775 года, заведующий опекунскими и сиротскими делами купцов, мещан и цеховых, а также личных дворян и разночинцев, состоял из председателя и двух членов: купца и мещанина.
С развитием промышленности важную роль стал играть городской общественный банк, в руководство которого входили директор, бухгалтер и 2 наблюдателя от купцов.
Почтово-телеграфная контора уезда состояла из 2-х человек – начальника и его помощника.
В каждом уезде имелась соборная церковь и мещанская управа, состоящая из старосты, письмоводителя и 2-х членов.
К этим должностным лицам в Дмитриеве и Льгове, через которые проходила железная дорога, добавлялись также начальники железнодорожных станций.
Вся административно-управленческая структура уездного города (будь то Дмитриев, Льгов либо какой иной) вполне вмещалась в 8-9 десятков человек.
При этом роль преподавателей городского училища и гимназии, а также земских врачей и служащих казначейства хоть и важна была для жизни уезда, но не в плане наличия у них властных полномочий, а в плане бытового, социального и культурного обеспечения населения. Представители этих профессий, как и ныне, находились на службе у власти и полностью зависели от причуд этой власти. Зато преподаватели гимназии, училищ, учителя земских школ и земские врачи представляли местную интеллигенцию, в среде которой довольно часто зарождались и бродили революционные идеи.
Данная структура уездной власти просуществовала до революционных событий 1917 года.







ГЛАВА 8.

ДМИТРИЕВСКИЙ И ЛЬГОВСКИЙ УЕЗДЫ
В НАЧАЛЕ ХХ ВЕКА

Новый век в Российской империи начался войной с Японией, поражением в этой войне и революционным всплеском в городах и селах.
Курская губернии также оказалась в водовороте революционных событий. При этом, как отмечают курские историки, наибольший накал народных волнений и выступлений был именно в Дмитриевском и Льговском уездах. Так, уже в конце января 1905 года, согласно исследованиям М.С. Лагутича, на станции Льгов железнодорожники получили листовки с обращением к ним и их коллегам по всей линии Московской железной дороги с требованиями к администрации дороги. Тихий провинциальный Льгов заволновался.
Начались волнения и в Дмитриевском уезде. Уже 6 февраля 1905 года крестьяне села Сального и деревни Холзовки Дмитриевского уезда получили листовки с призывом к восстанию и к расправе над помещиками. И в тот же день приступили к порубке леса, принадлежащего землевладельцу Попову, вырубив 415 деревьев. 9 февраля примеру жителей Сального и Холзовки последовали крестьяне села Верхние Деревеньки Льговского уезда, вырубив в лесу, принадлежащему князю Барятинскому, около 300 дубовых и осиновых деревьев. Когда же туда прибыл становой пристав Искрицкий, то он был встречен откровенно враждебно. Крестьяне не позволяли проводить обыски в своих дворах. 14 февраля крестьяне села Сального разгромили хутор купца Черничина, 19 февраля – Дубовицкую экономию барона Мейендорфа. 22 февраля в Дмитриевский уезд были введены войска, и за беспорядки было арестовано 409 человек.
10 февраля 1905 года забастовали железнодорожники Курска. Их поддержали коллеги в Льгове и Дмитриеве. Движение по железной дороге было приостановлено на сутки. Власти уступили и требования забастовщиков выполнили. Забастовка прекратилась, но напряжение в этих уездных городах осталось.
12 февраля 1905 года в Курске на демонстрацию вышли учащиеся гимназии, реального училища, учительской семинарии и землемерного училища. В числе этих демонстрантов был и будущий известный советский поэт, уроженец города Льгова Николай Асеев (1889-1963), студент реального училища. Полиция и пьяные торгаши стали разгонять демонстрантов, применяя насилие. Многие подростки были жестоко избиты, некоторые арестованы. Николаю Асееву пришлось скрываться от  ареста у родственников.
Жесткие действия полиции и расправа пьяных торгашей в свою очередь вызвали недовольство среди широких слоев населения города. Курск забурлил. Забастовали рабочие епархиального свечного завода и булочники. Очередной забастовкой пригрозили железнодорожники станции Курск. Волнения перекинулись на ближайшие к Курску уезды.
26 февраля крестьяне села Пены Льговского уезда, учинив сельский сход, потребовали от графини Клейнмихель продать им по низкой цене луг, а крестьяне сел Клишино, Малых и Больших Угонов стали «демонстративно» вырубать леса князя Барятинского. Местный урядник со стражниками и объездчиками попытался навести порядок, но крестьяне схватились за дубины и прогнали блюстителей порядка. При этом одному из стражников были причинены телесные повреждения. Для наведения порядка в Пены и Большие Угоны, а также и в Льгов были направлены воинские подразделения.
9 августа 1905 года крестьяне села Ширково Леонтий Петров, Устинов, Михаил Дмитриев и некоторые другие, прибыв в город Льгов и сговорившись с местными недовольными из числа рабочих, остановили работы на двух стройках.
С началом полевых работ крестьянские волнения в Льговском и Дмитриевском уездах пошли на спад. Но власти с тревогой ожидали приближение осени. И недаром. Домой стали возвращаться отходники и солдаты, поучаствовавшие в военных действиях с Японией. Они, будоража умы, делились впечатлениями об увиденном в других местах, читали привезенные революционные прокламации. Все чаще и чаще речи заходили о погромах помещичьих имений.
С наступлением осени крестьянские волнения в Льговском уезде вспыхнули с новой силой. Как сообщает М.С. Лагутич, 11 ноября в деревне Лукашевка крестьянами разгромлена экономия помещика Яроша, а 14 ноября – хутор Муравьева. В эти же дни подверглись разграблению усадьбы князя Гагарина и помещика Сабашникова. В других селениях узда начались поджоги помещичьих имений и мельниц, растаскивания запасов муки и зерна, угоны скота, похищение сельскохозяйственного инвентаря.
Видя, что местные полицейские и воинские подразделения не справляются с все разрастающимся крестьянским волнением в губернии, 18 ноября правительство прислало в Курск дополнительные войска под началом генерала Ф.В. Дубасова. Но когда Дубасов на совещании у губернатора Николая Николаевича Гордеева (1850-1906), инициатора создания в 1903 году губернского краеведческого музея, открытого для публики 18 января 1905 года, заявил, что «сожжет все бунтующие селения вместе с селянами», то Гордеев обратился к правительству с просьбой о его замене и своей отставке. Не желал кровопролития, которое и так имело место 19 октября в Курске во время мирной демонстрации, к тому же разрешенной Гордеевым. Курские черносотенцы обстреляли колонну демонстрантов, идущую под красными флагами и поющую революционные песни. Потом учинили погром еврейских домов.  К сожалению, и такое было.
В начале декабря Дубасов был отозван в столицу, а вместо него прислали генерала Пантелеева, который 7 декабря уже был с войсками в Льгове. Но волнения в уезде продолжались. 10 декабря, по данным М.С. Лагутича, бастовали железнодорожники станций Льгова, Артаково и Лукашевка. Мало того, лукашевцы отправили телеграмму, в которой призывали дать отпор «наглому произволу самодержавия и царских опричников» и встать «на защиту пролетариата». Железнодорожное сообщение, в том числе и на участке Льгов – Дмитриев, было  приостановлено.
Из телеграммы правителя канцелярии губернатора министру внутренних дел от 25 декабря 1905 года видно, что «крестьяне с. Каменка Льговского уезда захватили земли владельцев и бьют скот». Курский губернатор просит прислать кавалерию и арестовать старосту Терентия Чурилова, агитаторов Калистрата Муркина, Федора и Демьяна Соколовых, Родиона и Никиту Соболевых. Но это был уже не губернатор Н.Н. Гордеев, который с 10 декабря находился в отставке, а Виктор Михайлович Борзенко.
Большие волнения крестьян происходили в селе Старая Белица, где главными зачинщиками беспорядков слыли крестьяне Иван Скоморохов, Григорий Алексеев, Игнат Михайлов и Ефим Богданов. Но когда туда 23 декабря 1905 года прибыл отряд казаков и пристав 4-го стана Дмитриевского уезда, чтобы произвести арест «этих смутьянов, то крестьяне 1-го Старобелицкого общества прогнали казаков, разогнали волостных судей, выгнали из волости старшину и писаря, а затем разобрали рожь из хлебозапасного магазина да и магазин этот решили продать».
8 января 1906 года против крестьян сел Банищи и Фитиж Льговского уезда, возглавляемых банищанским старостой Павлом Зудовым и братьями Фрундиными, Яковом да Тимофеем, выступили войска, на вооружении которых была артиллерия и пулеметы. Противиться такой силе крестьяне (их отряд был в количестве 700 человек), разорившие имение помещика Стремоухова (ущерб составил 50000 рублей), не могли, но своих главарей Фрундиных не выдали,  и тем удалось скрыться.   
11 июня 1906 года вышло распоряжение директора корпуса жандармов губернатору о принятии мер к подавлению крестьянского движения в Льговском уезде, в котором говорится: «Получены сведения, что весь Льговский уезд объят беспорядками. Толпы буянов врываются в экономии, снимают силою и угрозами рабочих, даже личную прислугу, запрещают давать корм скоту. Бежавшие из Льговской тюрьмы аграрные агитаторы усиливают брожение…». А далее дается поручение губернатору немедленно принять все меры к подавлению «безобразий» с помощью войск. Но и войска, наводнившие уезд, не в силах справиться с крестьянскими выступлениями. Не успеют они подавить волнения в одном селении, как уже «полыхнуло» в другом.
Значительные волнения крестьян отмечались в селах Яцено и Захарково, в Ширково и Дремово-Черемошки. При этом в деревне Дремово-Черемошки революционной деятельностью занимался и возглавлял крестьянское движение учитель Овчинников Д.В.
А представитель старинного курского дворянского рода Николай Владимирович Ширков (1862-1907), будучи депутатом 1-й Государственной Думы, в 1905 году после роспуска Думы подписал Выборгское воззвание, в котором призывал крестьян до созыва народного представительства всячески противодействовать власти. За это был осужден и исключен из курского дворянства.
Обо всем этом довольно подробно и красочно изложено в книге М.С. Лагутича «Провинциальная хроника» и книге «Конышевский район: история и современность», составителем которой является директор Конышевского районного краеведческого музея С.Н. Челенков.
Мы же отметим, что и в войсках Курского гарнизона, направленных на подавление революционных выступлений, было неспокойно.  На всю страну стало известно выступление в Курске солдат 123-го Козловского полка, отказавшихся 20 мая 1906 года участвовать в жандармско-полицейских мероприятиях.
Как отмечалось выше, рабочий класс Курской губернии, несмотря на свою малочисленность, принимал участие в революционных событиях этого периода. Так из рапорта льговского уездного исправника губернатору от 4 сентября 1905 г. говорится о забастовке рабочих Марьинского сахарного завода. «На Марьинском сахарном заводе при с. Пены забастовали рабочие, требуя третьей смены и 8-часового рабочего дня… Лично выезжаю с казаками на завод». А в газете «Пролетарий» сообщалось о забастовке (20 августа 1905 года) рабочих губернской типографии.
После 1906 года революционное движение в стране пошло на спад. Угасло оно и в Курской губернии. К тому же с началом Первой мировой войны в России был введен закон, запрещающий забастовки и стачки и объявляющий военное положение. Однако в Курской губернии в период с 1913 по 1916 гг., несмотря на введенное военное положение в стране, было зарегистрировано несколько случаев забастовок. Так, в 1913 г. – 3, в которых приняло участие 3790 рабочих; в 1915 – одна с 400 бастующими рабочими, в 1916 – также одна, но уже с 96 бастующими рабочими.
К этому стоит добавить, что куряне не только участвовали в антиправительственных волнениях у «себя дома», но и отметились в других краях. Например, в экипаже восставшего броненосца «Потемкин» служили бывший варяговец Малышев И.И., уроженец Рыльского уезда, матрос Лапшунов Владимир Сергеевич, уроженец Льговского уезда, и матрос Сафронов Лев Васильевич из Льгова.
Вопрос: были ли крестьянские волнения в селах, располагавшихся на территории современного Конышевского района, кроме указанных выше, остается открытым, так как документальных подтверждений или опровержений этому нет.
Надо полагать, что отдельные выступления имели место. Например, на железнодорожных станциях Арбузово, Конышевка, Соковнинка и других могли бастовать работники этих станций. Ведь забастовками были охвачены железнодорожники по всей линии. К тому же селения будущего Конышевского района находились между бурлящими волнениями селами на севере Дмитриевского уезда и селами Льговского уезда, подпирающими их с юга, словно между молотом и наковальней. Однако крупных волнений, которые могли бы попасть в рапорта полицейских и жандармских чинов, в этих селениях не отмечено. Или, что более вероятно, эти документы еще не обнаружены в архивах.
Нет известий о крестьянских волнениях и в Жигаеве. Имей они масштабные размеры, молва о них сохранилась бы и до современных поколений жигаевцев… Но этого не случилось. Следовательно…
Что же касается численности населения всего Жигаева, то по задокументированным данным, в 1901 году она составляла 2670 человек (1315 мужского пола и 1355 женского). И среди жителей были распространёны промыслы по выделке овчины, изготовлению телег и саней.
 

ГЛАВА 9.

УЧАСТИЕ ЖИГАЕВЦЕВ
В ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ

В советское время в СССР (в России) Первая мировая война, в которой участвовали 38 государств с населением более 1,5 миллиарда человек, была более известна как империалистическая. Она длилась 4 года, 3 месяца и 10 дней (с 1.08.1914 по 11.11.1918). Ее итогом стали 10 млн. убитых, 20 млн. раненых (в том числе 3,5 млн. калек) и распад Австро-Венгерской, Германской, Османской и Российской империй.
Российская империя, поставившая в начале войны под ружье в действующую армию около 2,5 млн. человек, согласно статистическим данным Главного штаба, только на 1 марта 1917 года  понесла потери – ранеными, убитыми и пропавшими без вести – около 6 млн. солдат и свыше 63 тыс. офицеров. Кроме того, в России, как известно, произошли Февральская и Октябрьская революции. Последняя вскоре перешла в братоубийственную Гражданскую войну.
В советской прессе и исторической литературе Первая мировая война по идеологическим соображениям освещалась мало. Как правило, в негативном свете. О героизме русских солдат и офицеров говорилось скупо. Если и назывались имена героев той войны, то, в основном, тех, кто перешел на сторону революции и Советской власти. Например, полный Георгиевский кавалер Семен Михайлович Буденный (1883-1973), герой Гражданской войны, Маршал Советского Союза и трижды Герой Советского Союза. Или легендарный начдив В.И. Чапаев (1887-1919) – также полный Георгиевский кавалер. Остальные были преданы многолетнему забвению. Даже в семьях (по разным причинам) было не принято говорить о дедах и прадедах, участвовавших в войне.
Если вы полистаете учебные пособия по истории Курского края, то данных о мобилизационных мероприятиях того времени, данных о потерях курян в годы Первой мировой войны вряд ли найдете. До последнего времени не имелось таких данных и в работах курских ученых. Оно и понятно: в советское время тема этой войны если не была запретной, то и «спросом» не пользовалась. Но вот в 2014 году вышла книга курского литератора и исследователя Ю.В. Донченко «Памятница…», в которой приводятся списки погибших в той войне курян (по уездам). Среди погибших есть и жигаевец – ефрейтор Лазарев Василий Семенович.

 

Фотография семьи предков авторов – крестьянской семьи из села Жигаево Дмитриевского уезда. Сидят Пахомов Григорий Яковлевич и его супруга Ольга Ивановна. Стоят их дети: Александр Григорьевич – офицер и Дмитрий Григорьевич – дед и прадед авторов настоящего исследования. Фото начала ХХ века. 

Тем не менее, в Курской губернии и широкая мобилизация проводилась, и куряне, в том числе и конышевцы, героически сражались на фронтах. Среди таких малоизвестных героев Первой мировой войны Пахомов Иван Григорьевич – полный Георгиевский кавалер. Судьба его не только героическая, но и трагическая.
Как уже отмечалось выше, Иван Григорьевич родился в 1884 году в селе Жигаево Дмитриевского уезда Курской губернии (ныне – Конышевский район Курской области) в семье крестьянина и сельского сапожника Пахомова Григория Яковлевича.
Однако ко времени получения Иваном Григорьевичем образования, в Жигаево, население которого насчитывало около 2,5 тысяч человек, по-видимому, осталась только начальная школа. Это следует из того, что после окончания Жигаевской школы, он еще учился в 2-х классной земской школе села Рышково (Рыжково). (Последнее обстоятельство следует из справки, выданной из УФСБ РФ по Курской области 21.03.2014 г.).
В 1907 году Иван Григорьевич (в возрасте 23 лет) из села Жигаево был призван на действительную воинскую службу и направлен в 20-й пехотный Галицкий полк, расквартированный в городе Житомире (Западная Украина). В 1908 году командованием полка, увидевшим в нем воинскую сметливость, усердие и прилежание, он откомандировывается в учебную команду для получения унтер-офицерского звания.
После окончания данного учебного заведения младших командиров, Иван Григорьевич оставлен в нем же для дальнейшего прохождения воинской службы в должности старшего унтер-офицера. (Если перевести эту должность на современное воинское звание, то оно соответствует должности старшего сержанта или старшины в роте.)
В 1910 году Иван Григорьевич был демобилизован в запас, но уже в следующем году поступил на сверхсрочную воинскую службу. Служил в должности старшего унтер-офицера 15 роты 123 Козловского пехотного полка, расквартированного в городе Харькове. Кстати, того самого полка, солдаты которого в мае 1906 года отказались стрелять в революционных курян.
Со вступлением России в Первую мировую войну на стороне стран Антанты, с самых ее первых дней, в рядах 15 роты 123 Козловского полка Иван Григорьевич в должности фельдфебеля (помощника командира роты по хозяйственным вопросам и внутреннему распорядку) отправился на австро-венгерский фронт. Наступали в сторону города Львова, входившего в то время в состав Австро-Венгерской империи.

 

Иван Григорьевич Пахомов (стоит в 1-м ряду 4-м слева) во время получения первого Георгиевского креста. К сожалению, время и место фотографирования неизвестно. Предположительно – это 1914/15 год.

Сейчас трудно сказать, как воевал Иван Григорьевич, но документально зафиксировано, что 10 октября 1914 года он был тяжело ранен и отправлен в военный госпиталь, располагавшийся в местечке Жабакрич недалеко от города Каменец-Подольский (Западная Украина).
Пролечившись в госпитале полтора месяца, он по определению военно-медицинской комиссии был  «уволен в отпуск на 6 месяцев». Надо полагать – до практического выздоровления. Полученный отпуск проводил в Жигаево, в меру сил и физических возможностей помогая отцу и младшему брату Дмитрию сапожничать.
 


Иван Григорьевич Пахомов (справа, с балалайкой в руках) с товарищами по Тифлисскому училищу прапорщиков. Фото  1916 г.

Отсюда несколько раз выезжал в город Дмитриев для прохождения медицинской комиссии при военном ведомстве Дмитриевского уезда. Но по состоянию здоровья дважды получал отсрочку от продолжения воинской службы. Однако в ноябре 1915 года от врачей и воинского начальства уезда добился направления в действующую армию. И вновь возвратился в 15 роту 123 Козловского пехотного полка, где в должности ротного фельдфебеля воевал до марта 1916 года.
Семейные предания указывают на то, что и до ранения, и после ранения Иван Григорьевич не только честно выполнял свой воинский долг, но был мужественным и храбрым воином. Он не раз награждался командованием за умелые действия во время боевых операций, в том числе и Георгиевскими крестами – высшей солдатской наградой в царской армии.

 

Иван Григорьевич с родственником. По-видимому, 1915 год.


Затянувшаяся война значительно проредила кадровый офицерский состав. Не хватало опытных командиров и в 123 Козловском полку. Поэтому в марте 1916 года Иван Григорьевич был откомандирован в Тифлисскую школу прапорщиков. Успешно окончив эту школу и получив звание прапорщика – самый младший офицерский чин в царской армии – он в этом же году направился в родной полк. Однако в дороге заболел и оказался в 20-м сводном эвакуационном госпитале в Москве.
Что это была за болезнь, трудно сказать. Возможно, открылись раны, полученные в боях с австро-германцами и их союзниками; возможно, «подхватил» гулявшие по стране холеру или сыпной тиф… Но болел долго. После длительного курса лечения прапорщик Иван Григорьевич был направлен из Москвы в Курск, в команду выздоравливающих. В ней находился до января 1918 года. Впрочем, о дальнейшем жизненном пути Ивана Григорьевича речь пойдет ниже…
Участвовал в этой войне и старший брат Ивана Григорьевича Александр Григорьевич, 1882 года рождения, офицер царской армии. Но о его ратных подвигах наши семейные предания сведений, к сожалению, не сохранили.
Впрочем, его прямые потомки, проживающие в городе Владимире, возможно, что-то и знают… Но связь с ними, к сожалению, утеряна.
Да и об участии Ивана Григорьевича в боевых действиях на полях Первой мировой войны до марта-апреля 2014 года сведения были весьма скудные. Но кто ищет, тот находит. Помогли встречи с его прямыми потомками, которые рассказали о его супруге Варваре Алексеевне и их детях, подарили ксерокопии его фотокарточек, обратили внимание на наличие у него наград как от царского правительства, так и от Советской власти. Много сведений было почерпнуто из ответа на запрос в УФСБ РФ по Курской области, где хранится его архивно-следственное дело.
 Надо полагать, в Первой мировой войне участвовали и другие жигаевцы… Просто долгие годы на тему этой войны по идеологическим соображениям старались не говорить, хотя в свое время она называлась и Великой, и Отечественной. И только в последнее время спохватились, начали вспоминать, но многое оказалось утерянным. Как всегда, что имеем – не храним, потерявши – плачем… Что отрадно, то в книге Донченко погибших жигаевцев не отмечено. Однако если взяться миром, то мало-помалу можно многое восстановить более полную историю этой забытой войны, воскресить многие ее потускневшие из-за нашего беспамятства страницы, в том числе и с участием жигаецев… Например, железногорец Акулов Дмитрий Александрович в 2020 году издал 1-й том книги «Георгиевские кавалеры Курской губернии», в которой названы четыре жигаевца – Георгиевского кавалера: Пахомов Егор Борисович, унтер-офицер 12-й роты 310 перхотного Шецкого полка; уже называемый Пахомов Иван Григорьевич, а также Гладких Степан Михайлович и Лукьянчиков Иван Иванович, рядовой 69 пехотного Рязанского генерал-фельдмаршала князя Александра Голицына полка.
Гладких Семен Михайлович из В. Жигаева награжден Георгиевскими крестами 4-й ст. и 3 ст. № 138791 за отличие в бою 28.07.1916 г. у высоты 363. (Стр. 102).
Лукьянчиков Иван Иванович из Н. Жигаева награжден Георгиевскими крестами  4-й ст. № 491177 от 07.11.1915 г. и 3-й ст. № 89029 от 07.11.1915 г. (Стр. 241).
Пахомов Егор Борисович награжден ГК 4-й ст., 3-й ст. № 91814 от 05.10.1915 г за особые выдающиеся подвиги в боях с австро-германцами 19.07.1915 г. (Стр. 301).
Пахомов Иван Григорьевич. В действительной военной службе с 1907 г. в 20 пех. Галицком полку. В 1910 г демобилизован в запас. В 1911 г. поступил на сверхсрочную службу в 123 пех. Козловский полк ст. унтер-офицером 15 роты. С началом войны в должности фельдфебеля. 10 окт. 1914 г. тяжело ранен (Ист. № 894, стр. 14341). В 1916 г. откомандирован в Тифлисскую школу прапорщиков. После окончания заболел и лечился в 20-м сводном эвакуационном госпитале в Москве. (Далее данные об участии в Гражданской войне в Красной Армии, демобилизации, аресте, расстреле и реабилитации.)
Награжден: ГК 4-й ст., 3-й ст., 2-й ст. и 1-й ст. № 16586  за то, что 20.06.1916 г. в бою у ф. Березовка за выбытием из строя ротного командира и всех офицеров роты принял командованием ротой на себя, восстановил должный порядок и, руководя ротой, продолжал начатое наступление, чем способствовал достижению успеха. При этом был тяжело контужен, но остался в строю. (Стр. 301).






ГЛАВА 10.

СОСТОЯНИЕ НАРОДНОГО ОБРАЗОВАНИЯ И
ЗДРАВООХРАНЕНИЯ В ДМИТИЕВСКОМ И ЛЬГОВСКОМ УЕЗДАХ КУРСКОЙ ГУБЕРНИИ
ДО 1917 ГОДА

Если мы обратимся к статистическим данным первых военных лет (1914-1915 гг.), то увидим, что в Курской губернии проживало 3154501 человек, в том числе 1571670 мужчин и 1582831 женщина. В Дмитриевском уезде – 162816 человек (в Дмитриеве – 6722), а в Льговском уезде – 171067 человек (в Льгове – 7603).
Следовательно, население Дмитриевского и Льговского уездов, оставаясь в одних и тех же административно-территориальных рамках,  вновь увеличилось на 34529 и 40182 человека, соответственно. Рост существенный. Причем он происходил в каждом населенном пункте, в том числе и в тех, которые позже вошли в Конышевский район. Вместе с ростом количества населения, происходил и рост числа сельских (земских) школ. Если в 1853 году в Дмитриевском уезде была всего одна  школа (по-видимому, в селе Жигаево), а в Льговском – ни одной, то в 1914 году в Дмитриевском уезде их стало 51, а в Льговском – 49. Прогресс налицо.
Что же касается вопроса развития образования в данный период на территории Дмитриевского и Льговского уездов, где проживали будущие конышевцы, то только в Льговском уезде с 1904 по 1914 год открывается 40 новых школ. А в Льгове уже действуют женская прогимназия, реальное и начальное училища.
Согласно статистическим данным, в 1908 году в Льговском уезде имелось 72 земские школы и 45 церковноприходских, а в 1915 году – уже 96 земских и 42 церковно-приходских.
В Дмитриеве в 1916 году имелось женская гимназия с двумя сотнями учениц, реальное 7-классное училище с 180 учениками, городское 4-классное училище с 80 учениками. Кроме того, там действовали 3 начальные школы, в которых обучалось 210 человек, и 2 церковноприходские школы с 70 учениками. В Дмитриевском уезде школьная система обучен6ия развивалась следующим образом: в 1898 году было 44 земские школы, в 1908 году – 73 земских и 50 церковноприходских, а в 1915 году – 143 земских и 52 церковноприходских школ.
Согласно исследованиям А.В. Шаталова, в 1916 году в Дмитриевском уезде земских школ было уже 138, и в них обучалось 11135 человек. Кроме того, там имелось 48 церковно-приходских школ, в которых первоначальную грамоту получали 1820 учеников. Существовала также и министерская 2-х классная школа, в которой учились 70 мальчиков.
В 2013 году в Дмитриеве вышла книга «Дмитриев: История развития образования» (авторы Дураков П.Н., Симина О.Н., Кривозубова А.Г.). Из нее следует, что в 1913/1914 учебный год в трех начальных школах села Жигаево обучалось 243 человека – каждый десятый или одиннадцатый житель села. Всего там на этот период проживало около 2,5 тыс. человек. Впрочем, приведем эти данные так, как они записаны в этом источнике на странице 27, где речь идет о Ваблинской волости. Здесь единое село Жигаево разделено на три части: Жигаево, Нижнее Жигаево и Козмодемьянская. При этом в Жигаеве населения – 892 человека, количество учеников  – 89; в Нижнем Жигаево населения – 848 человек, учеников – 85; в Козмодемьянской населения – 696 человек учеников – 69.
 
 Состояние здравоохранения относительно интересующих нас уездов, на территории которых образуется Конышевский район, выглядело следующим образом: в 1902 году в Дмитриевском уезде было 6 земских врачей, а в Льговском – 7; в 1904 году – в Дмитриевском – 5 врачей-мужчин и 1 женщина-врач, в Льговском – 3 врача-мужчины и 1 женщина-врач. Данных и младшем медицинском персонале нет, но, надо полагать, он был малочисленным.
А.В. Шаталов, исследуя данную проблематику (данные, по-видимому, за 1912 год) пишет: «В дореволюционный период медицина (в Дмитриевском уезде и городе Дмитриеве) была не на высоком уровне. Долгое время больница не имела своего здания и находилась в частном доме. Не хватало врачей, медикаментов». И приводит статистику, согласно которой, в Дмитриеве (при больнице) было врачей – 3, фельдшеров – 5, акушерок – 2, а в уезде существовало 3 медицинских участка, в которых работало 3 врача, 3 фельдшера и 3 акушерки. 




ГЛАВА 11.

ДМИТРИЕВСКИЙ И ЛЬГОВСКИЙ УЕЗДЫ
В РЕВОЛЮЦИОННЫХ СОБЫТИЯХ 1917 ГОДА

Вести о революционных событиях, произошедших в столице в февральские дни, об отречении 2/15 марта императора Николая II от власти в пользу брата Михаила Александровича и отречении Михаила Александровича от самодержавия в пользу Временного правительства быстро докатились и до Курской губернии. Сначала в губернском Курске, а затем в уездных городах и селах уездов они были встречены если не с ликованием, то явно с одобрением.
Крестьяне надеялись, что новая власть разрешит главный вопрос – справедливый передел земли и прекратит опостылевшую всем войну. Ведь, по оценке историков, к концу 1916 года на фронт было мобилизовано 13 млн. человек или 47% трудоспособных мужчин.
При этом большая часть отмобилизованных приходилось на крестьянство. А если рассматривать Курскую губернию с ее небольшим рабочим классом, то это было подавляющее крестьянское большинство.
К тому же на нужды армии в стране реквизировано более 2,5 млн. лошадей – основной тягловой силы. И такая участь, естественно, не минула аграрный Курский край, где и так было много безлошадного крестьянства еще до войны.
В Курске, как и в Петрограде (Санкт-Петербург или Петербург был переименован в Петроград в 1914 г.), образовалось два политических центра. Один представлял Временное правительство и назывался Временным губернским исполнительным комитетом. Его возглавил юрист и общественный деятель Н.Н. Лоскутов.
Вторую политическую силу представляли Советы, в которых главенствовали эсеры. Партия большевиков, находившаяся на нелегальном положении, перед февральскими событиями в губернии была весьма малочисленной.
Следуя примеру губернского центра, стали образовываться исполнительные комитеты в уездах и волостях. В Дмитриеве временный исполнительный комитет был образован 14/27 марта. Вслед за этим образовались временные исполнительные комитеты и в волостных селах уездов. А 2/15 июня в Дмитриеве был создан Совет рабочих и солдатских депутатов во главе с председателем А. Богдановым.  В президиум Совета вошли М. Пляшкевич, А. Гайда, К. Моисеев. Х. Ривкин и С. Дорошенко – секретарь. 
21 июня 1917 года, как сообщает А.В. Шаталов, Дмитриевский уездный исполнительный комитет под давлением сельских жителей вынес постановление о расторжении прежних договоров аренды с помещиками. И поручил волостным земельным комитетам приступить к распределению пахотной и луговой земли между крестьянами.
В Льгове о событиях в столице узнали от железнодорожников – машинистов паровозных бригад, побывавших в Курске, Брянске и Харькове, хотя местный исправник Шугуров принял меры к сокрытию сообщений из столицы и губернского центра. В конце февраля, как пишет краевед и писатель М.С. Лагутич, в Льгове был образован уездный исполнительный комитет под председательством народного социалиста Б.А. Евреинова. Вскоре Евреинов был назначен комиссаром Временного правительства.
Известия об отречении царя и его брата от власти были встречены митингами, организованными железнодорожниками и рабочими сахарного завода. Митинг открыл льговский эсер Н.Н. Дорошев. Он поздравил присутствующих с революций и сообщал, что в Петрограде образованы Советы рабочих и солдатских депутатов. Собравшиеся на митинг рабочие и жители города – несколько тысяч человек – встретили речь Дорошева одобрительными возгласами. Так была заложена основа для образования местного совета.
Демонстранты с красными флагами прошли по улицам города. Жандармы и полицейские чины не вмешивались в происходящее. И в этот же день они были разоружены.
21 марта был образован Совет солдатских депутатов, а тот направил в город своих представителей – Синяева и Гришенкова для организации Совета рабочих депутатов. Вскоре оба Совета слились в один – Совет рабочих и крестьянских депутатов. А 16 апреля силами депутатов создается Льговский уездный исполнительный комитет, председателем которого избран Н.Н. Дорошев.
В это же время из сел уезда в Льгов стали прибывать представители крестьянских общин, многие из которых были демобилизованными по ранению солдатами. Они также желали иметь своих депутатов во власти. В связи с этим 10 мая в Льгове был образован Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов со своим исполнительным органом – уездным исполнительным комитетом. А в волостных селах уезда появились волостные исполнительные комитеты – волисполкомы.
При этом некоторые прежние села стали терять статус волостных, а новые, как Жигаево и Рышково в Дмитриевском уезде, его приобрели, став волостными. В Льговском уезде не стало Конышевской волости, зато появилась Захарковская.
Так происходило зарождение Советской власти на территории Дмитриевского и Льговского уездов еще за несколько месяцев до Октябрьской социалистической революции. И за несколько месяцев до октябрьских событий крестьяне этих уездов, опираясь на поддержку Советов, стали занимать помещичьи земли, луга и лесные угодья. Не обходилось без насилия, в том числе и убийства владельцев и их управляющих.
Так, по сведениям А.В. Шаталова, в мае месяце крестьяне Дмитриевского уезда не допустили к разработке леса рабочих землевладельца Попова. А крестьяне Рышковской волости этого уезда самовольно заняли выпасы помещика В.И. Шатохина и препятствовали уборке сена с сенокосных лугов.
21 июня один из волостных комитетов уезда закрыл завод Драпико по производству солода. Уездный исполком не позволил лесопромышленникам заготавливать дрова и лесные материалы без соответствующего разрешения уездной власти.
В июле крестьяне села Пальцево захватили земли помещика И.К. Березицкого. В это же время крестьяне Березовской волости по решению волисполкома забрали скот у землевладельца и мирового судьи А. Энгельгардта. А крестьяне села Петровское-Макарово (это уже на территории современного Конышевского района) в имении поручика Сокулова самовольно захватили пахотные земли и покосы, отобрали молочный скот.
Организованная при уездной исполнительной власти милиция (вместо прежней полиции) мер по пресечению самоуправств не предпринимала. А Советы медленно, но неуклонно подпадали под влияние вышедших из подполья и активизировавшихся большевиков.
В Льговском уезде, согласно исследованиям М.С. Лагутича, кроме самовольного захвата помещичьих земель и скота крестьянами, последовали и политические акции – арест активных членов Союза русского народа – черносотенцев. А 18 апреля по решению уездного Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов арестован и отправлен в льговскую тюрьму предводитель уездного дворянства Муравьев.
Провалившийся в Петрограде августовский путч генерала Л.Г. Корнилова способствовал тому, что Льговский уездный Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов все больше и больше переходил на позиции большевиков. Чувствуя, что власть комиссаров Временного правительства довольно шаткая, а Советы на их стороне, крестьяне осенью вновь активизировали свои претензии к помещикам. Новая волна погромов захлестнула уезд. В селе Иванино был убит управляющий поместьем. А в Екатериновке (вновь территория современного Конышевского района) крестьяне самовольно заняли помещичью усадьбу.
Помещики – вчерашние хозяева жизни, – видя бессилие властей и спасая жизнь, бежали из имений в Льгов и Курск. То же происходило и в Дмитриевском узде.
По-видимому, в эти дни свое небольшое имение, расположенное в центре Жигаева, покинула семья местных помещиков, отправившись в Курск. Жигаевцы не сожгли помещичью усадьбу, как делали многие жители уезда в своих селениях, а использовали ее для общественных нужд. Еще в 60-е годы ХХ века в ней, одноэтажной, деревянной и одряхлевшей, располагались старшие классы Жигаевской восьмилетней школы. А жигаевские ребятишки летней порой любили тайком бегать в так называемую «саженку» – небольшой неглубокий прудок, обсаженный тополями, ивами и другими деревьями, находившийся на территории школы, чтобы искупаться в холодной до зубного скрежета, ключевой воде. В настоящее время на месте той старой школы построена новая двухэтажная, кирпичная, со светлыми просторными классами, предоставляющая среднее образование. А «саженка» обмелела и прекратила свое существование, как купальня, хотя по-прежнему прячется среди небольшой тенистой рощицы.
С разоружением профессиональной полиции в Льгове, Дмитриеве и одноименных уездах поддерживать порядок силами народной милиции, в основном состоящей из гимназистов, было невозможно. Потому практически царила анархия. И чтобы хоть как-то навести порядок и спасти еще не сожженные имения, сохранить от варварского разрушения и разграбления сахарные заводы и другие предприятия, в Льгове и Дмитриеве в октябре стали создаваться красногвардейские отряды и боевые дружины. Костяком этих отрядов и дружин стали рабочие. В Льгове отряды Красной гвардии возглавил Я.М. Фадеев.
Известия об октябрьском перевороте в Петрограде в Курске и уездных городах губернии были приняты настороженно. А по мнению М.С. Лагутича, и с растерянностью: какой власти служить? Пришлось посылать в Петроград своих представителей. Делегатами стали Фадеев и председатель рабочей секции Совета М.И. Криштоп. Те вскоре имели встречу с Лениным, о которой тут же телеграфировали в Льгов. Льговский уездный Совет полностью переходит на позицию большевиков. Этому способствуют и первые декреты Советской власти – Декрет о мире и Декрет о земле. Но двоевластие в уезде продолжается до 17 декабря, пока по решению общего собрания Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов не упраздняются должности комиссаров Временного правительства. А 7 января 1918 года распускается городская Дума. Власть в городе и уезде полностью переходит к Советам.
Впрочем, в учебниках истории Курской области советского периода датой установления советской власти в городе Льгове указывается 29 октября (по старому стилю) или 11 ноября – по новому стилю. Про дату установления советской власти в Льговском уезде речь вообще не велась. Мол, и так все яснее ясного…
В Дмитриеве и Дмитриевском уезде советская власть устанавливалась медленнее. Эти процессы ускорились лишь в декабре, когда из Петрограда в Курскую губернию прибыл отряд матросов, среди которых был дмитриевец, участник штурма Зимнего дворца, большевик Лука Палладьевич Чубунов.  Именно он стал инициатором проведения 3/16 декабря 1917 года в Дмитриеве уездного совещания представителей солдат-фронтовиков, большевиков и им сочувствующих.
На совещание съехались представители всех волостей уезда. Надо думать, были представители и из Жигаевской волости, возможно, даже их самого Жигаево, но кто именно, ни документы той поры, ни память народная, к сожалению, не сохранили.
Решением этого совещания был образован Дмитриевский уездный революционный Совет из 16 человек. 3 депутата – от Совета крестьянских депутатов, 3 – от партии социалистов-революционеров (эсеров), 6 – от Совета рабочих и солдатских депутатов, 1 – от земельной управы, 1 – от городской управы, 1 от земельного комитета и 1 – от продовольственного комитета. Председателем ревсовета стал Кузнецов.
Позже Дмитриевский уездный революционный Совет возглавит Л.П. Чубунов, а Кузнецов станет одним из двух его заместителей (товарищей председателя). Всего в ДУРСе вместе с руководителями и двумя секретарями будет 27 человек. В течение года состав уездного революционного Совета и его руководство неоднократно претерпевали изменение. Такое уж было время…
Как видим, параллельно с Советом существовали городская управа, представитель которой вошел в уездный революционный Совет. Кроме того, действовала еще и земская управа. Земская и городская управы были противниками Советской власти.
Двоевластие продолжаться долго не могло. Поэтому 14 января 1918 года дмитриевскими большевиками был проведен 1-й съезд Советов уезда, а 25 января на очередном заседании Дмитриевского уездного революционного Совета были ликвидированы некоторые остатки прежней власти – земская и городская управы. Но если служащие земской управы постановление уездного ревсовета исполнили, то председатель городской управы, некто Казаков, не подчинился и попытался оказать вооруженное сопротивление. В отношении его была применена сила, его арестовали и отправили в тюрьму. В ответ на это эсеры и меньшевики подняли мятеж.

 

Первый Дмитриевский уездный съезд Советов 14 января 1918 года. Фото из книги А.В. Шаталова «Дмитриев – город древний и молодой».

28 января 1918 года вооруженный отряд напал на тюрьму. При нападении были убиты несколько охранников тюрьмы и комиссар внутренних дел Агейкин, а Казаков и ранее арестованные представители прежней власти (Арапов, Романов, Оболенский и др.) освобождены. Но к вечеру этого же дня мятеж был подавлен силами красногвардейцев и солдат-фронтовиков.
87 участников мятежа оказались под следствием в тюрьме.
Вот так, практически на бытовом уездном уровне, появились предпосылки к началу Гражданской войны в огромной стране. И подвигали народ к ней не только помещики и капиталисты, а в большей мере вчерашние соратники по борьбе с самодержавием. Все бывшие революционеры из-за обладания властью становились лютыми врагами друг другу.

Советская власть в Дмитриевском уезде юридически, как пишет А.В. Шаталов, была объявлена только 1 марта 1918 года.
Закономерен вопрос: какова была структура органов исполнительной власти Советов? И кто из партийцев их представлял?
Как пишет А.В. Шаталов, состав Дмитриевского Уездного Исполнительного Комитета Советов Рабочих и Крестьянских Депутатов в июле 1918 года (на момент принятия Конституции РСФСР) выглядел так: Председатель – коммунист (большевик) А. Павлов, товарищ Председателя – коммунист (большевик) Л. Чубунов, казначей – левый эсер Р. Корнеев, секретарь – Т. Морозов, сочувствующий компартии большевиков. Это административное и техническое руководство.
В состав ДУИК СРКД входили Военный комиссариат – руководитель военный комиссар Н. Васечкин, левый эсер. Военно-политическая комиссия – руководитель В. Будников, коммунист (большевик). 
Отдел комиссариата внутренних дел – народная милиция – руководитель (начальник милиции) Г. Фурсов, коммунист (большевик).
Комиссариат земледелия – комиссар Н. Куликов, левый эсер. У Куликова было два помощника из партии левых социалистов-революционеров С. Сергеев и М. Панютин.
Комиссариат продовольствия возглавлял комиссар Н. Мартынов, левый эсер. А его помощником по комиссариату был коммунист (большевик) Т. Цаценко.
Комиссариатом финансов руководил коммунист (большевик) П. Головёнкин.
Руководство комиссариатом труда и жилищного обеспечения осуществлял комиссар С. Куприков, коммунист (большевик).
Отделом народного просвещения (образования) занимался ответственный руководитель левый эсер Н. Зикеев. Комиссариат призрения (здравоохранения) возглавлял левый эсер Р. Амурнов. 
В руководстве комиссариата юстиции находился левый эсер Яков Надобных. Отделом советского народного хозяйства заведовал левый эсер К. Пихнов.
А отделом народного хозяйства (был и такой отдел) заведовал левый эсер А. Винокуров. Во главе городского отдела стоял заведующий левый эсер В. Волков. 
Как известно, 19 декабря 1917 года СНК был образован орган по борьбе с контрреволюцией и саботажем – Всероссийская чрезвычайная комиссия (ВЧК). В 1918 году были созданы губернские и уездные подразделения ВЧК. В Дмитриеве уездный отдел ВЧК по борьбе с контрреволюцией представляли коммунист (большевик) С. Сахаров и левый эсер Е. Беседин.
Вот так выглядел исполнительный орган Дмитриевского уезда в середине 1918 года. Подобным образом был устроен и исполнительный орган Советов Льговского уезда. И тут нельзя не отметить, что большинством его отделов руководили представители партии левых эсеров.
Впоследствии сам исполнительный орган несколько раз менял свое официальное название. Одни отделы упразднялись, а другие появлялись. Например, появились такие отделы как Следственная комиссия и Военно-революционный трибунал, Комиссия по раскладке контрибуции и Контрольное бюро. А из руководства отделов (комиссариатов) постепенно «вымывались» левые эсеры.






ГЛАВА 12.

ПЕРВЫЕ МЕСЯЦЫ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ
В КУРСКОЙ ГУБЕРНИИ

В Курске, как известно, советская власть была установлена 21 ноября (по старому стилю) или 4 декабря (по новому) 1917 года. И власть эта находилась в руках Курского губернского революционного Совета, в состав которого вошли большевики Н.Н. Булгаков, А.С. Воробьев, П.Д. Минаков, С.П. Гуляев, А.В. Тулупов, С.А. Бобков и другие. Председателем Курского губревсовета стал эсер-максималист Е.Н. Забицкий.
24 февраля 1918 года состоялся 1-й губернский съезд Советов, который отрицательно высказался о заключении Брестского мира, а также создал органы управления губернией. Высшим органом в курской губернии был провозглашен съезд Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, созываемый … не реже одного раза в 3 месяца. Работу между съездами осуществляет губернское бюро Советов. Оно же руководит работой местных Советов и работой губсовнаркома – высшего исполнительного органа в губернии. Первым председателем Курского губсовнаркома был избран Е.Н. Забицкий, соединивший в своих руках и законодательно-представительную, и исполнительную власть.
В самом губернском центре Курске с июля 1917 по январь 1918 года  городская власть находилась в руках председателя управы, а затем и председателя городского Совета рабочих и солдатских депутатов – А.А. Аристархова, вышедшего из партии социалистов-революционеров и вступившего в партию большевиков все в том же 1918 году.
Необходимо отметить, что пока в уездах губернии двоевластие сменялось установлением советской власти, немцы в ходе наступления 18 февраля заняли треть губернии – большинство юго-западных территорий. Старой армии фактически не было, но захватчиков как-то надо было останавливать.
3 марта 1918 года был заключен Брестский мир. И Курская губерния стала пограничной областью с Украиной, где хозяйничали немцы и их ставленник гетман П.П. Скоропадский. Скоропадский с помощью немецких штыков захотел включить в свою «самостийну державу» и Курскую губернию. Курянам пришлось защищаться.
18 марта в губернии была объявлена всеобщая мобилизация. В Курске и Льгове происходит формирование красногвардейских отрядов, чтобы дать отпор врагу. Позже они станут первыми воинскими частями Красной Армии. Несколько ранее, в декабре 1917 гола, сформирован подобный отряд и в Дмитриеве на базе артиллерийской батареи. Кроме того, в Дмитриеве формируется еще один отряд. Перед отрядами стоит задача дать отпор немцам. Но так как между Германией и Советской Россией вроде бы заключен мир, то отряды получают названия партизанских. Дмитриевский отряд, насчитывающий в своих рядах около 2000 человек, получил название 1-го Партизанского отряда.
Плохо обученные и слабо вооруженные отряды, тем не менее, разбили кадровую немецкую дивизию под Льговом, одержали победу под Суджей. При этом под Льговом в качестве военного трофея отрядов стали два бронепоезда. Они отбили у немцев Рыльск и несколько дней удерживали его в своих руках. Провели успешные воинские операции под Кореневом и у станции Косторное.
25 марта в Дмитриеве было принято решение о роспуске отрядов Красной гвардии «в виду неисправного несения ими службы», а из лучших красногвардейцев создать отряд для несения внутренней службы в городе. Своеобразный прообраз внутренних войск в системе МВД.  2 апреля 1918 года представителем ДУРСа, военным комиссаром Фурсовым был зачитан приказ о формировании Красной Армии на добровольных началах.
Шло формирование первых советских отрядов и в губернском городе.    
4 мая 1918 года, после трудных переговоров в Коренево Рыльского уезда, было объявлено перемирие с немцами. Оно постоянно нарушалось, но угроза осады Льгова и Курска все же отпала. Можно было заняться внутренним устроением жизни.
Проблем было немало. Владельцы предприятий саботировали постановления местной власти, часто самовольно закрывали мастерские и заводики. Рабочие больше митинговали, чем работали. В селах шел передел земли. При этом зажиточная часть селян – кулаки – с помощью различных махинаций, пользуясь всеобщей неразберихой, прихватывали себе лучшие земли. Да и местные волисполкомы часто оказывались под их влиянием.
В Дмитриевском уезде участились мятежи, поднимаемые кулаками, недовольными советской властью. Грабежи и насилия стали обыденным явлением как в городах, так и селах. Участились случаи эпидемий. Надо было наводить порядок. И советская власть прядок стала наводить его жесткой рукой. Во-первых, центральной властью в стране кулаки объявлялись врагами и контрреволюционерами, с которыми предстояло вести решительную и бескомпромиссную борьбу. Во-вторых, на местах принимались крутые меры по наведению порядка с жестким контролем по их исполнению.
Пример такого законодательного акта по предотвращению эпидемических заболеваний и наведению санитарного порядка в городе Льгове приводит М.С. Лагутич в книге «Провинциальная хроника». На исполнение давалось три дня. При неисполнении – нерадивцы «карались – термин-то каков! – денежными взысканиями в первый раз – 100 рублей, во второй – 200 рублей, в третий – 300 рублей и т.д.».
На борьбу с криминальными преступлениями, бандитизмом и самогоноварением настраивается вновь создаваемая в уездах народная милиция. В Льгове уездную народную милицию возглавляет И.Ф. Радченко, бывший крестьянин и солдат-фронтовик. В Дмитриеве – Г. Фурсов, ранее участвовавший в создании красногвардейских отрядов.
Большое внимание уделяется образованию. На борьбу с безграмотностью бросаются все наличные педагогические кадры. Создаются избы-читальни, передвижные агитбригады и ликбезы. Раз за азом проводятся уездные съезды учителей, чтобы выработать программу обучения школьников в связи с новыми социальными, политическими и экономическими веяниями.
В сельской местности в помощь советской исполнительной власти создаются комбеды – комитеты бедноты, на которые возлагается роль главных борцов с кулачеством. Вместе с этим принимаются меры по сохранению оставшихся от бывших владельцев имений и экономий, большинство которых, как пишет А.В. Шаталов, в Дмитриевском уезде «крестьяне, организованные в Советы, бездушно и безумно уничтожили».
Примерно также о налаживании мирной жизни в Льговском уезде говорит и М.С. Лагутич. «Надо отдать должной энергичности новой власти, – пишет он. – По докладам, к концу 1918 года отремонтировано 52 школы, здание женской гимназии, больница. Национализирован маслобойный завод, оборудован лесопильный, отремонтированы мельницы, начато строительство моста через Сейм. Комиссариат внутренних дел Республики выделил деньги для строительства в Льгове в 1919 году электростанции и водопровода».
И на этом положительном фоне как не возвратиться к теме бездушного и безумного уничтожения прежних материальных ценностей. Разве подобное не повторилось в наших краях в девяностых годах все того же XX века? Разве не бездушно и не безумно уничтожалось колхозное и совхозное сельское хозяйство? Разве не растаскивались, не «раздрабанивались», по меткому высказыванию Президента России В.В. Путина, не разорялись заводы и фабрики, конюшни и свинофермы, коровники и телятники, птицефермы и складские помещения, крытые и открытые зернохранилища, мельницы и комбикормовые заводики, сельские пилорамы и гаражи, стоянки тракторов и комбайнов?
Разорялись и растаскивались! Бездушно, бездумно, безумно! Потому все мы и оказались вскоре у «разбитого корыта». Да и до сих пор продолжаем пребывать.






ГЛАВА 13.

ЖИГАЕВЦЫ В ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЕ

Об участии всех жигаевцев в революционных событиях 1917 года, становлении Советской власти в Жигаево, авторы данной работы сведениями не располагают. К сожалению, им не известно имя первого руководителя Жигаевского сельсовета и волисполкома. Но о двух жигаевцах некоторые сведения они все-таки имеют. Речь о братьях Пахомовых –  Иване Григорьевиче и Григории Григорьевиче. Оба приняли революцию и оба служили ей по мере своих сил и возможностей. Особенно Иван Григорьевич.
О нем мы уже говорили, когда касались вопроса участия жигаевцев в Первой мировой войне.
Как помнит читатель, с Иваном Григорьевичем мы расстались в январе 1918 года. Тогда он в звании прапорщика находился в команде выздоравливающих военнослужащих 20-го сводного эвакогоспиталя Курского гарнизона.
Когда в Курске в феврале 1918 года был образован высший исполнительный губернский орган Советской власти – губсовнарком (по другим данным – губисполком), сменивший Революционный Совет, то Иван Григорьевич был принят в Комиссариат путей сообщения губисполкома на должность счетовода. (Это видно из справки УФСБ РФ по Курской области от 21.03.2014 г.). И на этой должности находился до мая 1918 года.
10 апреля 1918 года, как следует из текста книги «Курск» и других источников, «банда разложившихся матросов и дезертиров, скопившихся на железнодорожном узле, захватила город и вместе с выпущенными уголовниками начала грабежи».   Возглавляли «банду» Карцев, Мамаев и Сухоносов.
На подавление антисоветского выступления в Курске были брошены силы формировавшегося в городе 1-го Курского революционного полка и отряд красногвардейцев-железнодорожников под командованием Р.С. Кукулдавы. Им оказывали помощь все представители советской власти города. Общими усилиями удалось локализовать мятеж. Но окончательно он был ликвидирован лишь 29 апреля, когда в Курск из Москвы прибыл красноармейский отряд под руководством Н.И. Подвойского (1880-1848).
После подавления мятежа в Курске, по сведениям курских краеведов и ученых Бугрова Ю.А. и Манжосова А.Н., началась «чистка губвоенкомиссариата и воинских частей курского гарнизона».
По-видимому, Пахомов Иван Григорьевич, как и другие советские служащие губисполкома, участвовал в подавлении анархистско-эсеровского мятежа, случившегося в апреле месяце. Ибо с начала мая 1918 года он (по данным УФСБ РФ по Курской области) уже командир первой роты 1-го Курского Советского Революционного полка. А этот полк, надо полагать, входил в пехотную бригаду И.Х. Азарха. А та, в свою очередь, – в 1-ю Курскую советскую пехотную дивизию, начавшую формироваться 3 мая 1918 года. (С 3 октября 1918 года эта дивизия была переименована в 9-ю стрелковую).
10 мая 1918 года воинские подразделения Курского гарнизона в торжественной обстановке и при большом скоплении горожан приняли присягу на верность трудовому народу. Затем состоялся парадный марш войск.
В краеведческой литературе, рассказывающей о данном историческом периоде, можно видеть фотоснимки бойцов бригады как в будни, так и во время парадного выступления войск Курского гарнизона. Несколько таких снимков имеется в книге курских краеведов и писателей Ю.А. Бугрова и М.С. Лагутича «Курская книга памяти РККА». Здесь же помещен и рисунок боевого знамени 1-го Курского стрелкового полка.
5 июня 1918 года, согласно архивным документам, в Курске была организована губернская чрезвычайная комиссия – губчека. Первым руководителем стал Озембловский И.Г. Но уже через месяц его сменил Каминский И.И. Вслед за этим ее отделения появились в уездных годах.
Семейные предания авторов этой работы не сохранили всех обстоятельств важного события, но известно, что родной брат Ивана Григорьевича Пахомова, Пахомов Григорий Григорьевич, окончивший то ли мужскую гимназию, то ли какое-то курское училище, близкое по параметрам к гимназии и уже работавший где-то учителем, стал одним из первых сотрудников Курской губчека. Возможно, не рядовым, а одним из ее руководителей. Семейные предания говорят, что он был руководителем среднего звена и имел встречи с Ф.Э. Дзержинским. Но семейные предания, скажем честно, могут что-то преувеличивать и что-то приуменьшать…
Было ли тут ходатайство Ивана Григорьевича, или все произошло самой собой – теперь тайна тайн. Только факт остается фактом – Григорий Григорьевич стал чекистом Курского губЧК. И в этом статусе пребывал до занятия белыми войсками генерала Деникина Курска в 1919 году.
Между тем на востоке, в Приволжье, на Урале и в Сибири разгорался и ширялся антисоветский мятеж чехословацкого корпуса, начавшийся в мае месяце. Как сообщают советские историки, мятеж пленных чехов и словаков был спровоцирован эмиссарами Антанты. Возникла острая необходимость его ликвидации силами революционных полков Красной Армии. На призыв руководства страны куряне откликнулись горячо и дружно.
26 июля 1918 года бывший прапорщик царской армии и командир первой роты 1-го Курского Советского пехотного полка Иван Григорьевич в составе полка направляется в Поволжье на подавление контрреволюционного чехословацкого мятежа. К этому времени он был не только женат на девушке из Жигаева Варваре Алексеевне, но и имел сыновей Владимира и Дмитрия (7.11.1917 г.р.). Но, как видим, наличие супруги и детей не удержало его от добровольного вступления в Красную Армию и похода против белочехов.
28 июля 1918 года из Курска против мятежных белочехов отправляется 3-й Курский Советский пехотный полк из бригады Исаака Хонановича Азарха (1896-1918). А 5 сентября – очередной 5-й Советский пехотный полк. Так бригада Азарха в полном составе оказалась на Восточном фронте.
Если мы заглянем в учебные пособия и другие книги по истории города Курска и Курской области, то о формировании полков пехотной бригады Азарха и их участии в боевых действиях против белочехов и Колчака прочтем буквально пару строк. «На восточный фронт отправлена пехотная бригада под командованием И.Х. Азарха, вскоре погибшего в боях (по уточнению Ю.А. Бугрова – у станицы Инза). Сформированные в Курской губернии полки героически сражались в сентябре 1918 года за освобождении Казани и Симбирска».

 

Пахомов Иван Григорьевич (слева) – командир Красной Армии – с боевыми товарищами. Место и время фотографирования неизвестны. Возможно это 1919 год и Южный фронт.

И все… А в более поздних изданиях и этого уже нет. Сказался дух перестроечного времени и псевдодемократических преобразований, когда в угоду антисоветчикам, ельцинистам и прочим «либералам» вновь выбрасывались страницы истории Курского края и Отечества…
Впрочем, не все историки и исследователи дудели в антисоветскую дуду.
Курские краеведы и писатели Бугров и Лагутич, работая с архивными материалами периода Гражданской войны, обнаружили Приказ Высшей военной инспекции № 172 от 24 июля 1918 года, в котором объявлялась благодарность «за напряженную и весьма плодотворную работу по обучению и формированию в столь короткий срок (10 дней) особой бригады». А далее шло перечисление фамилий руководящего состава бригады: военных комиссаров Богданова, Вишнивецкого, Кривошеина, Мозалова, командира Азарха, военного руководителя Глаголева, командира 1-го Курского полка Быстрова, командира 2-го Курского полка Носова и командира 3-го Курского полка Анищенко.
Этот документ позволяет сделать вывод: жигаевец Пахомов Иван Григорьевич служил под началом командира полка по фамилии Быстров. По крайней мере, начинал службу при Быстрове.
Бугров и Лагутич приводят и другой архивный документ – письмо командира 2-го дивизиона 1-й Курской бригады Ильченко начальнику дивизии Глаголеву В.П. с Восточного фронта.
Ильченко благодарит Глаголева за «заботы при формировании дивизиона и отправления на Чехословацкий фронт». И далее сообщает, что «при взятии Симбирска дивизион сметал с лица земли цепи противника и не давал открыть рот его батареям…» и что потери дивизиона невелики: «4 бойца и одно орудие из 5-й батареи».
Последнее говорит не только о храбрости воинов-курян, но и об их умелых действиях.
Как свидетельствуют архивные документы УФСБ РФ по Курской области, Иван Григорьевич, попав на Восточный фронт, участвовал в боевых действиях против белогвардейцев и мятежных чехословаков под Ново-Уральском, Орском, в Тургайской области. Неоднократно был ранен. Однако, подлечившись в военных госпиталях, вновь возвращался в свой полк и продолжал участвовать в сражениях.
 
 

Атака красной конницы. Худ. М.И. Авилов.

Скупые строки документа УФСБ, на наш взгляд, довольно много говорят о его личном мужестве и храбрости.
После очередного ранения в начале февраля 1919 года Иван Григорьевич был эвакуирован в госпиталь города Самары. По выздоровлению – направлен в штаб Южного фронта, располагавшийся в городе Харькове.
Из семейных преданий известно, что Иван Григорьевич служил в воинских подразделениях, которые сражались с деникинцами и врангелевцами. От должности командира роты дослужился до командира полка. А одно время даже исполнял обязанности командира дивизии. И если командование царской армии наградило его Георгиевскими крестами, то командование Красной Армии – часами, орденом и боевым оружием: саблей. О последних наградах стало известно совсем недавно от его прямых потомков.
Еще семейные предания говорят, что Иван Григорьевич если и не был лично знаком с Буденным, то знал его не понаслышке. Ибо не раз с восторгом рассказывал землякам-жигаевцам о боевых качествах знаменитого командира Первой конной армии, отмечая его личную храбрость. Во время многочисленных конных атак Буденный не прятался за спинами своих бойцов, а скакал на коне в первых рядах и слыл «отменным рубакой».

 

Иван Григорьевич Пахомов (слева) – командир Красной Армии (в должности командира полка) – с боевыми товарищами.

Впрочем, все это – семейные предания, в которых за долгие годы и при передаче из поколения в поколение может быть что-то преувеличено и приукрашено, а что-то и совсем забыто. Например, почти ничего не осталось от рассказов об участии Пахомова Александра Григорьевича, офицера царской армии, как в Первой мировой войне, так и в Гражданской. Выпало – и все…
Однако справка-выписка из архивно-следственного дела УФСБ РФ по Курской области, пусть и в лаконичной форме, но в значительной мере подтверждает семейные предания в отношении Ивана Григорьевича. Из нее, со ссылкой на протокол допроса Ивана Григорьевича, следует, что он в составе Красной Армии принимал участие в боевых действиях против войск Деникина под Синельниково и селом Успенским, под Курском и Рыльском. А это не что иное, как, возможно, боевой путь полков 9-й стрелковой дивизии, сформированной в Курске… Впрочем. Могли быть и другие воинские подразделения Красной Армии.
Кстати, период борьбы курян с восками Деникина в краеведческой и научной литературе отражен значительно шире, чем их участие в борьбе с белочехами и Колчаком. Боевой путь 9-й дивизии – расписан довольно подробно. Несколько работ о формировании и боевых действиях этой дивизии, о ее военачальниках и комиссарах написаны курским ученым А.Н. Манжосовым.
Как сообщает А.Н. Манжосов в очерке «Девятая стрелковая дивизия», опираясь на работу Добкина Д.М. и Кондакова А.А. «Пройденный путь», эта боевая единица Красной Армии сформирована в Курске 3 мая 1918 года. Основой ее стали части Курского отряда Западного участка войск завесы, призванные на борьбу с немцами, петлюровцами и гайдамаками. Первоначальное название – Курская пехотная дивизия. С 13 августа 1918 года – 1-я Курская Советская пехотная дивизия. С 3 октября 1918 года – 9-я стрелковая дивизия.
Первыми начдивами были В.П. Глаголев (с 3 мая по 23 октября 1918 г.), М.В. Молкочанов (с 23 октября 1918 г. по 30 мая 1919 года), М.А. Орлов (с 30 мая по 18 сентября 1919 г.).
Первыми военными комиссарами – З.С. Быч, Н.П. Вишневецкий, М.С. Богданов, Л.В. Лемберг.
Всего до расформирования дивизии 16 октября 1921 года, по данным А.Н. Манжосова, сменилось 8 начдивов и 16 военкомов. Некоторые из них попали в краеведческий словарь справочник «Курск» и Большую Курскую энциклопедию.
В различные временные периоды дивизия входила в состав Орловского ВО, 8-й, 13-й, 9-й, 4-й, 11-й и Отдельной Кавказской армий. А в феврале 1919 года – в группу армий на Харьковском направлении.
С октября по декабрь 1918 года дивизия участвовала в боях с белоказаками  Краснова. В январе-феврале 1919 года действовала против петлюровцев на Харьковском направлении. С мая по декабрь 1919 года  вела оборонительный и наступательные бои против войск Деникина, в том числе и на территории Курской губернии. Если говорить более конкретно, то в период с 16 по 20 сентября 1919 года полки дивизии приняли участие в боях на подступах к Курску и в обороне Курска. Несколько позже – в обороне Щигров и Малоархангельска.
В ноябре-декабре 1919 года в составе 13-й армии принимала участие в наступательной Орловско-Курской операции и в освобождении Курска и других населенных пунктов Курской губернии.
В ее боевую летопись вошли освобождение Бахмута в декабре 1919 года, Ростова-на-Дону – в январе-феврале 1920 года, разгром деникинских войск на Кубани в феврале-марте 1920 года, охрана побережья Азовского моря и разгром врангелевских десантов в июле и августе 1920 года.

 

Схема боевых действий. Из книги М.С. Лагутича «Провинциальная хроника…».

Яркими страницами этой летописи стали сражения с войсками Врангеля под Волновахой, в районе Гуляй-Поля, Орехова и Мелитополя, участие в Перекопско-Ченгарской операции, очищение от белогвардейцев Керченского полуострова и освобождение Закавказья.   
1919 год как для молодой Советской Республики в целом, так и для ее части Курской губернии ознаменовался не только тем, что германские войска покинули пределы страны, но и разгаром Гражданской войны. Да и внутри губернии было неспокойно: нашлись противники Советской власти, с которыми она, естественно, боролась. Из списков репрессированных, опубликованных в «Книге памяти жертв политических репрессий Курской области», следует, что 3 февраля 1919 года за антисоветскую агитацию и призывы к борьбе с ней были арестованы и приговоренные к 3 годам лишения свободы отец и сын Якшины из села Котлево.

 

Карта Курской губернии до мая 1924 года.
 
С 20 июня 1919 года Курская губерния находилась в зоне действия фронтов Красной Армии против Добровольческой армии Деникина, поддерживаемого англичанами, американцами, французами, греками, испанцами и еще бог знает кем. На территории губернии объявлялось военное положение. На борьбу с деникинцами были мобилизованы до 90% членов компартии и все комсомольцы с 16-летнего возраста. Курские железнодорожники в экстренном порядке готовили бронепоезда, так как военные операции чаще всего разворачивались вдоль линий железных дорог.
21 июня Курским губкомом партии был утвержден план обороны города Курска, а 26 июня Курский укрепрайон объявлялся на осадном положении.
Несмотря на героизм курян, удержать деникинские части, многие из которых, как корниловские и дроздовские полки, сплошь состояли из офицеров царской армии, на окраинах губернии не удалось. 15 сентября 1919 года деникинские войска прорвали оборону Красной Армии на участке Ржава – Обоянь и устремились к Курску.
20 сентября 1919 года губернский Курск был взят восками Деникина. Деникинская контрразведка тут же начала арестовывать коммунистов, чекистов, работников советских учреждений, не успевших эвакуироваться или уйти с отступающими красными войсками. Выдавать их было кому – в Курске имелось немало противников Совдепии, как презрительно они называли Советы рабочих и крестьянских депутатов.




ГЛАВА 14.

И ШЕЛ БРАТ НА БРАТА…

Когда деникинцы захватили Курск, жигаевец и сотрудник Курского губчека Пахомов Григорий Григорьевич попал к ним в плен. Как это случилось, теперь вряд ли удастся восстановить доподлинно… По одной из версий семейного предания – до последнего момента уничтожал документы «конторы». Зазевался – и был схвачен белыми солдатами. По другой – оставался в городе для подпольной работы, но кто-то из горожан его узнал и выдал.
Фактом остается то, что в белой контрразведке его долго пытали и жестоко избили, а потом повели на расстрел. Через двор к месту исполнения приговора его вели два конвоира. И тут случилось чудо: на пути оказался офицер деникинской  контрразведки высокого ранга. Он узнал в приговоренном пленнике своего однокашника по училищу.
– Григорий, ты ли это? – удивленно зыркнул из-под пенсне бывший однокашник.
– Я, – остановился Григорий Григорьевич, несмотря на то, что штыки конвойных тут же уперлись ему в спину. Того и гляди смертельно клюнут…
– А что происходит?
– Да вот на расстрел ведут…
– Красный это, чекист… – пояснил офицеру кто-то из конвоиров. – Приказано на распыл пустить…
– Точно, красный? Не шутишь? – был обескуражен бывший однокашник.
– Точно… – вынуждено выдавил Григорий Григорьевич вконец осевшим голосом.
Понимал, что непредвиденная отсрочка закончилась.
– Эх, Гриша, Гриша… – попенял контрразведчик. – Не на ту карту поставил. Наша, видишь, берет!
Григорий Григорьевич на это только плечами пожал да голову склонил.
– Ладно, братцы, – обращаясь уже непосредственно к солдатам, продолжил офицер, – постойте тут малость. Я пока до начальства схожу: все-таки бывший однокашник… Расстрелять всегда успеете…
– Как прикажите, ваше благородие, – не стали спорить солдаты, убирая жала штыков от спины чекиста. – Нам – что на расстрел вести, что махру из кисета трясти…
Достали кисеты и начали скручивать «козьи ножки». Григорию Григорьевичу самокрутку не предложили. Впрочем, ему было не до перекура.
Как и с кем вел переговоры бывший однокашник, осталось тайной. Но Григорий Григорьевич был отпущен из-под расстрела. Белые считали, что они – победители, что Москва у них уже в кармане. Потому и проявили если не чувство гуманизма, то явное снисхождение победителя к побежденному. Даже честное слово не потребовали, что Григорий Григорьевич больше не будет сражаться против них.
Он же, едва веря в случившееся чудо, окольными путями добрался до частей Красной Армии и с ними освобождал Курск. Потом вновь был на чекистской работе, но через некоторое время ушел на преподавательскую стезю. По преданиям – не мог видеть, как простых крестьян-мешочников, с голодухи рвущихся в город, стали называть спекулянтами и жестоко карать.
После взятия Курска, Деникиным был назначен губернатор Римский-Корсаков. Новоиспеченный губернатор тут же объявил, что все национализированные заводы, фабрики, банки и земли возвращаются их прежним владельцам. Курск потонул в пьяном загуле приверженцев старых порядков. Данный факт, как и начавшееся разложение в белой армии, отмечают в своих мемуарах и воспоминаниях белые генералы. Но разложение разложением, а репрессии репрессиями. Только за первые три дня в Курске, согласно текстам книги «Курск», было арестовано 500 человек. Многие из них были замучены в застенках контрразведки и в тюрьме. Немало было расстреляно.
Не менее трагичной будет судьба уездных городов Дмитриева и Льгова. Дмитриев будет взят деникинцами после долгих и кровопролитных боев 3 октября. Взят он будет дроздовскими полками под командованием царского полковника и белого генерала А. Туркула. Затем этот уездный центр несколько раз будет переходить из рук в руки, пока, наконец, не будет окончательно освобожден 14 ноября отрядами 41-й стрелковой дивизии Красной Армии. Первыми жертвами дроздовцев, как пишет А.В. Шаталов, станут учительница Мартынова и рабочий Каплин. Были и другие.
Льгов белые  захватят на следующий день после взятия Курска, то есть, 21 сентября 1919 года. Как и Дмитриев, его брала офицерская стрелковая бригада генерала Дроздова, щеголявшая в малиновых фуражках с белым околышем и малиновых погонах с вензелем в виде буквы «Д».
На станции Льгов, как пишет М.С. Лагутич, расположился штаб 1-го армейского корпуса генерала А.П. Кутепова. Белогвардейская контрразведка занялась поисками, арестами и расстрелами большевиков и им сочувствующими. Добровольные помощники контрразведчикам тут же нашлись среди льговчан – начали выдавать активистов Советской власти. Приход белых войск приветствовали не только буржуазные элементы, но и некоторые священнослужители. И это обстоятельство многим из них позже припомнится…
Белые войска после ремонта железнодорожных путей при поддержке бронепоездов «Грозный» и «Генерал Дроздовский» двинулись в сторону станции Конышевка. Но дошли только до Марицы, где и были остановлены огнем красного бронепоезда. Тогда белогвардейцы обстреляли деревню Ширково (населенный пункт на территории современного Конышевского района), где, по-видимому, по их сведениям находились главные силы красных.
В это же время другой батальон белых под командованием капитана Д.В. Шиткевича, обойдя красный заслон у Марицы, подошел к Конышевке со стороны железнодорожной станции. 26 сентября немногочисленные красные войска отошли, взорвав за собой железнодорожные мосты. Но продвижение белых на этом участке было все же приостановлено. Им также требовалась перегруппировка сил.
В селениях, удаленных от линии железной дороги Льгов – Дмитриев, как, например, Жигаево, Заслонки, Рышково, Яндовище, было потише. Здесь фронт не проходил, и сражений не было. Но и там сельсоветы и комбеды прекращали работу. Их сотрудники вынуждены были прятаться от приближающихся белых отрядов. Кто попадался, тот был арестован, а затем либо выпорот плетьми, либо расстрелян.
Да и простых крестьян, эту извечную тягловую силу Руси, военное противостояние радовало мало. Лошадей, не реквизированных для нужд царской армии, забирали или отступающие красные части или же наступающие белые. Селян призывного возраста, не очень-то церемонясь, мобилизовали  в свои армии. Других использовали в качестве подвозчиков боеприпасов и продовольствия. На нужды кавалерии забирали сено и фураж, а чтобы кормить солдат, – продовольствие: зерно, муку, картофель и мелкую животину (овец, поросят, коз). Словом, как в знаменитом кинофильме «Чапаев»: «Белые приходят – грабят, красные приходят – тоже грабят». Таковы «прелести» Гражданской войны.
На территории Курской губернии, благодаря ожесточенному сопротивлению Красной Армии и курян, поддерживающих Советскую власть и дравшихся не за страх, а на совесть, наступательный порыв белых иссяк. Самые боеспособные их полки (дроздовские и корниловские) поредели настолько, что подходившее пополнения не успевали компенсировать боевые потери. 14 ноября 1919 года части 14-й Красной Армии, выполняя приказ командарма И.П. Уборевича (18996-1937), прорвали оборону белых и начали наступление в сторону Льгова. Это были червонные казаки 8-й кавалерийской дивизии В.М. Примакова (1897-1937).
Вот как это наступление описывает М.С. Лагутич; «Этот поход в историю Гражданской войны вошел под названием «снежного рейда». Воспользовавшись необыкновенно сильной метелью, червонные казаки, переодетые в форму конников атамана Шкуро, провали фронт и пошли в направлении на Льгов. В тылу белых вытянулись в колонну. Получилась она немалая – 1900 всадников, пулеметные тачанки с 32 пулеметами «максим», 6 орудий, 32 повозки с патронами, 16 санитарных фур. За десять метров уже ничего не было видно. Мороз пробирал до костей. Поэтому, чтобы как-то согреться, всадники спешивались и шли, загораживаясь от ветра лошадьми. Часто приходилось останавливаться и поджидать отставших. Ни разведки, ни боевого охранения – в такой пурге затеряться было очень просто. Неожиданно для себя, казаки наскочили на Ольшанку. Сотня Никифора Кобзаря захватила обоз из сорока повозок и пулеметную команду при восьми «максимах».  Ночью в Ольшанку прибыл и Примаков со штабом. За 18 часов красные конники в сильнейшую метель прошли 60 верст».
15 ноября казаки Примакова, наступая со стороны Марицы, взяли Льгов. Оставив в городе всего один эскадрон, кавдивизия продолжила наступление. Но 17 ноября город и железнодорожную станцию, выбив оттуда красный эскадрон, захватили отступающие из-под Дмитриева дроздовцы. Однако и они продержаться в городе долго не могли. Уже 18 ноября, отступая под напором красной дивизии Р.П. Эйдемана (1895-1037), дроздовцы покинули Льгов. В спешке и возникшей панике, не разобравшись, взорвали за собой железнодорожный мост через Сейм. Своими поспешными действиями они оказали огромную услугу красным, отрезав дальнейший путь отступления четырем своим бронепоездам. Трофеями для красных, как сообщает М.С. Лагутич, стали бронепоезда «Генерал Дроздовский», «Москва», «Иоанн Калита» и «Дроздовец».
Правда, их паровозы были взорваны. Впрочем, курские и льговские железнодорожники знали свое дело, и вскоре эти бронепоезда с восстановленными паровозами уже под революционными названиями громили белых. Кроме бронепоездов, в качестве трофеев красным войскам достались 13 паровозов и мастерская по ремонту железнодорожной техники.
Одновременно с частями 14-й армии в наступление на белых пошел конный корпус С.М. Буденного, держа направление со стороны Воронежа на железнодорожную станцию Касторная. Как сообщают источники, на рассвете 15 ноября 1919 года передовые буденовские полки ворвались на станцию Суковкино, расположенную в 16 километрах к югу от Касторной. Гарнизон станции был застигнут врасплох и сдался без боя. Буденный решил воспользоваться сложившейся ситуацией и заманить бронепоезда белых в ловушку.
По его приказанию пленный белый офицер связался по телеграфу со штабом белых в Касторной и потребовал о присылки в Суковкино бронепоезда будто бы для защиты от красных.

 

Взятие станции Касторной. Худ. М.И. Авилов.

В деникинском штабе подвоха не заподозрили и направили бронепоезд в Суковкино. Его командир, прибыв  на станцию и приняв Буденного за белого генерала, поспешил с докладом и был арестован. Бронепоезд был захвачен буденовцами. Хитрость удалась. Мало того, она в этот же день была повторена еще раз, но уже на разъезде Благодатенском и вновь имела положительный результат. Второй бронепоезд белых стал трофеем для бойцов конного корпуса Буденного. После этого буденовцы начали наступление на Касторную и к 16 часам 15 ноября 1919 года захватили ее. В боях в районе Касторной было захвачено до трех тысяч пленных, 4 бронепоезда, 4 танка, 22 орудия, свыше тысячи лошадей и много других трофеев. Восточнее 14-й армии действовали подразделения 13-й, в составе которой была и 9-я стрелковая дивизия. Командовал дивизией в это время П.А. Солодухин, комиссаром был С.П. Восков.
Дивизия наступала вдоль железной дороги Орел – Курск. Белые оказывали ожесточенное сопротивление. О накале борьбы говорит такой факт: станция Охочевка несколько раз переходила из рук в руки. Наступлению красных войск мешал огонь белых бронепоездов. Требовалось взорвать тщательно охраняемый железнодорожный мост на подступах к станции. Выполнить это труднейшее задание вызвался красноармеец-курянин Сергей Черников.
Ночью он подобрался к одной из в опор моста, заложил взрывчатку и поджег бикфордов шнур. Мост взлетел на воздух, а бронепоезда белых оказались отрезанными от основных сил и вскоре стали трофеями бойцов 9-й дивизии. Наступление на Курск продолжилось.
Где-то в этих огненных вихрях Гражданской войны и наступающих частях Красной Армии соломинками кружило братьев Ивана и Григория Пахомовых из села Жигаево Дмитриевского уезда. Как и многие их сверстники, они мечтали о лучшей доле для своего народа и не жалели ни своих сил, ни самой жизни для этого. Но вот нашли ли ее, эту долю, – вот вопрос...
Курск будет освобожден от белогвардейцев19 ноября, но 16 ноября деникинцы успели расстрелять 29 курских коммунистов и сочувствующих Советской власти. 29 ноября тела казненных деникинцами курян будут торжественно перезахоронены на площади 1-го мая. Впоследствии это место станет называться Парком Героев Гражданской войны. Это название пока сохранилось, но уже делается немало пыток, чтобы переименовать в связи с новыми капиталистическими веяниями и антисоветскими настроениями определенной части так называемой элиты общества.







ГЛАВА 15.

ИЗВЕЧНЫЕ ВОПРОСЫ О ПРИЧИНАХ
И ПОСЛЕДСТВИЯХ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ

После освобождения от белых войск Дмитриева, Льгова, Курска и Рыльска (20 ноября 1919 г.) и восстановления Советской власти, мирная жизнь в этих уездах стала налаживаться. Однако трудности были непомерные. Первая мировая война, немецкая оккупация и Гражданская война не только истощили все людские резервы, но и уничтожили зародившуюся было промышленность в губернии, и полностью обескровили сельское хозяйство.
Политика «военного коммунизма» и продразверстка оставляли села Курской губернии без зерна. И уже не призрак голода, а настоящий голод появился в одном из житных регионов России. К нему добавилась эпидемии холеры, сыпного и возвратного тифа.
В научных и околонаучных изданиях сообщается, что в ходе Первой мировой войны в России погибло около 2 млн. человек, еще 2 млн. погибло в ходе братоубийственной Гражданской войны. А от эпидемий тифа, холеры, других болезней, от голода и холода в этот период еще умерло около 7 млн. человек. Впрочем, имеются и иные данные. Так, в «Истории России» под общей редакцией А.Н. Сахарова говорится, что людские потери только в Гражданскую войну составили от 4 до 10 млн. человек, что численность мужского населения страны уменьшилось на треть, а более 4 млн. человек стали инвалидами. А курские исследователи Ю.А. Бугров и М.С. Лагутич в «Курской книге памяти РККА», со ссылкой на «Именной список потерь на фронтах в личном составе Рабоче-Крестьянской Красной Армии за время Гражданской войны», пишут о 49 тыс. погибших. И отмечают, что курян в этом траурном списке 557 человек. Однако они же называют и иные цифры: 940 тыс. человек – безвозвратные потери Красной Армии и 13 млн. – общие потери России в Гражданской войне.
Истину в этом запутанном и щекотливом вопросе найти трудно. В любом случае людские потери Курской губернии были ниже общероссийских, но и они были огромны. И они больно ударили по всему населению.
Был и остается вопрос: почему полураздетая, полуголодная Красная Армия одержала победу над Белой гвардией, поддерживаемой десятками самых сильных в военном, политическом и экономическом плане стран, хорошо вооруженной и сытой? А потому, что народ, в том числе и большинство крестьян, не желал возвращения старого режима. И лозунг бойцов Красной Армии, с которым они шли в бой: «За землю, за волю и лучшую долю!» – был куда понятней и доходчивее глобально-расплывчатых белогвардейских: «За Русь святую!» или «За Бога, царя и Отечество!».
В советское время в традициях сложившейся идеологии говорилось, что костяк Красной Армии составляли рабочие-пролетарии. Как передовой и продвинутый класс в борьбе за свои права. Но так ли это? Ничуть не бывало! Хребтом Красной Армии было русское крестьянство! Это оно самоотверженно и самозабвенно боролось за землю и волю, за лучшую долю, обещанную большевиками.
Анализ «Именного списка» погибших красноармейцев показывает, что более 95% павших бойцов – это крестьяне, жители сел и деревень России. И только около 5% – это жители городов, следовательно, рабочие и интеллигенция.
Не надо забывать и о том, что почти половина высших офицеров царской армии (46%), в том числе и представителей Генштаба оказались военспецами в Красной Армии. (Всего 639 человек, из которых 252 генерала). Численность же младшего офицерского состава царской армии, имевшего боевой опыт Первой мировой войны, находившегося в рядах Красной Армии в два раза превышал численность их собратьев, находившихся в рядах Белой гвардии.
Вот такая, друзья, арифметика! Этот факт не любили вспоминать ни правители в стране Советов, ни белые эмигранты за рубежом. Всем он был острой костью в горле. Но что было, то было…
К сожалению, в то время статистических данных о людских потерях в Курской губернии и, тем более, в ее отдельных уездах и населенных пунктах не публиковалось. Возможно, и не велось. Особенно в период Гражданской войны, когда царила всеобщая неразбериха и хаос. Когда то красные, отступая, сжигали архивы, то белые, убегая, делали то же самое. А статистическая служба после революционных событий 1917 года фактически вообще отсутствовала. Мер по восстановлению таких данных по «горячим» следам, практически не предпринималось. А в последующие периоды сделать это уже мешала идеологическая подоплека.
В настоящее время силами отдельных энтузиастов, конечно, принимаются попытки проявить эти темные пятна, пролить свет на историю края этого непростого периода, но сделать удается совсем мало. Однако таким неистовым краеведам как Ю.А. Бугров и М.С. Лагутич все же кое-что удалось откопать под слоем вековой давности. Лагутич в своей книге «Провинциальная хроника…» опубликовал список погибших красноармейцев льговчан – 27 человек. Им же установлено около сотни льговчан, ушедших с отступающими полками белых. А вот многие ли из них взяли оружие, неизвестно.
Более полный список погибших красноармейцев курян приводится Бугровым и Лагутичем в уже упоминаемой работе «Курской книги памяти РККА». В нем фамилии и имена 652 красноармейцев. Из этого числа 5 красноармейцев были из сел и деревень современного Конышевского района – А.Я. Акилин из Кошары, З.А. Шоповалов из Вабли, Г.В. Калкутин из Плотавы, В.И. Тетерик из Песков, И.С. Аболмасов из Орлянки. Надо полагать, этот список неполный, так как имеются «пробелы» указания сел при Дмитриевском и Льговском уездах, откуда были красноармейцы. Есть и отсутствие названий самих уездов.
Ведя речь об участии курского крестьянства в Красной Армии, мы обращались не только к документам и краеведческой литературе, но и к семейным преданиям авторов этой работы. В семье нашего прадеда и прапрадеда Пахомова Григория Яковлевича, жившего в селе Жигаево Дмитриевского уезда, было, как уже отмечалось выше, 5 сыновей. Из них двое – Пахомов Иван Григорьевич (1884-1937) и Пахомов Григорий Григорьевич (ок.1890-1975) приняли Советскую власть и служили в Красной Армии. Их старший брат Александр Григорьевич (1882-1961) хоть и был офицером императорской армии и воевал в Первую мировую войну, в Гражданской войне не участвовал, а мирно жил в Жигаево со своей семьей, ведя крестьянский образ жизни. Не участвовал в Гражданской войне и их брат Егор Григорьевич, живший отдельной семьей и занимавшийся крестьянским трудом. И родной дед и прадед авторов этой работы, Пахомов Дмитрий Григорьевич (1899-1960), самый младший среди сыновей Григория Яковлевича, участия в Гражданской войне не принимал ни на чьей стороне. Крестьянствовал и сапожничал в Жигаеве. И пока его старшие братья носились или брели по дорогам и полям Гражданской войны, он оставался опорой состарившимся родителям.
Из семейных преданий также известно, что многие жигаевцы в те непростые годы также служили бойцами Красной Армии. Некоторые даже в рядах Первой конной армии С.М. Буденного (1883-1973). К сожалению, фамилии их не запомнились.
Герой Первой мировой войны и бесстрашный командир Красной Армии Иван Григорьевич Пахомов демобилизовался в 1921 году. Это следует из справки УФСБ РФ по Курской области, не раз уже нами цитируемой. В ней говорится, что Иван Григорьевич «в 1921 году уволился из рядов РККА в должности прапорщика, имея в качестве наград Георгиевские кресты всех четырех степеней». Про советские награды – именную саблю, часы в золотом корпусе, возможно, орден Красного Знамени – почему-то не вспоминается.
Таким образом, заканчивался очень сложный период в истории Курского края и его малой частицы – Жигаева. О нем прекрасная курская поэтесса Т.Ю. Кравец в одном из своих стихотворений сказала кратко, но так емко, что перехватывает дыхание и сердце замирает от щемящей душу боли:
Со страниц семейного альбома
Смотрят напряженно, как в прицел,
Слева прадед – комиссар губкома,
Справа прадед – царский офицер.
Оба за Россию воевали
И себя не берегли в бою,
Оба кровь нещадно проливали
За идею – каждый за свою.
Но в противоборстве этом жестком
Оба пред потомками равны –
Прадед, что по линии отцовской,
Прадед с материнской стороны.
Этот – за царя, тот – за Советы.
Огненна вопроса глубина…
Почему не понимали это –
Что Россия-матушка – одна!

Впереди были другие периоды. И опять не менее сложные и драматичные.
 Уже в первые дни после освобождения края от деникинцев представители Советской власти и ЧК занялись поисками сторонников белогвардейского режима. Из списков репрессированных, опубликованных в «Книге памяти жертв политических репрессий Курской области», известно, что, возможно, одним из первых жигаевцев, арестованных за поддержку белогвардейцев, был некто Бардаков Федор Иванович. Данных о времени его рождения, к сожалению, в документах не сохранилось. Зато известно, что арестован он органами ВЧК 23 декабря 1919 года, а 23 июня 1921 года уголовное дело в отношении его было прекращено.
Необходимо отметить, что с восстановлением Советской власти в селах Льговского и Дмитриевского уездов начали функционировать партийные и комсомольские ячейки и организации.





ГЛАВА 16.

КУРСКИЙ КРАЙ В 20-Е ГОДЫ.
АДМИНИСТРАТИВНО-ТЕРРИТОРИАЛЬНЫЕ РЕФОРМЫ.
ПЕРЕПИСИ НАСЕЛЕНИЯ.
ЖИГАЕВСКАЯ ВОЛОСТЬ ЛЬГОВСКОГО УЕЗДА

Как ни тяжел был для Курской губернии 1920 год – год голодный, холодный, переполненный неурожаем и эпидемиями, но и в таких архисложных условиях жизнь в Дмитриевском и Льговском уездах продолжалась. В Дмитриеве и Льгове начали проводиться спортивные состязания, заработали музеи, открылись курсы по ликвидации общей и технической неграмотности. В Дмитриеве приступили к работе 7 кустарных производств. Проводились коммунистические субботники по наведению чистоты и порядка на улицах и площадях городов. В целях борьбы с эпидемиями были объявлены и проведены «недели санитарной очистки».
По сообщениям газеты «Курская правда», в декабре 1920 года в Льговском уезде отремонтировано 50 мостов,140 изб и 21 сарай, 43 школы, 10 народных домов (клубов), 80 колодцев, 479 плугов и 16 борон, изготовлено 68 новых парт для школ. Выполнен ряд других работ в рамках проведения мероприятий под названием «неделя крестьянина».
В 1920 году в Курской губернии, несмотря на продолжающуюся Гражданскую войну в стране, проведена перепись населения. Советская власть хотела знать, какими человеческими ресурсами она располагает. Это требовало не только плановое социалистическое хозяйство, вводимое в стране, но и простой житейский смысл.
Прежде, чем переходить к цифрам переписи, стоит отметить, что административное устройство Курской губернии к 1925 году претерпело значительные изменения. Здесь свою роль сыграли Постановление ВЦИК от 27.04.1923 г. об административном делении Курской губернии и Постановление президиума ЦК ВКП (б) от 12.05.1924 года.
Вместо прежних 15 уездов, в губернии стало только 7: Белгородский, Грайворонский, Курский, Льговский, Рыльский, Старооскольский и Щигровский.
Не стало Путивльского уезда, переданного Украине в связи с той «оптимизацией» административных границ (Постановление президиума ВЦИК СССР от 16.10.1925 г.).
Дмитриевский и Суджанские уезды полностью «влились в Льговский, а Дмитриев и Суджа из уездных городов превратились в волостные центры.

 

Карта Курской губернии за 1926 год. В Льговском уезде территория, обозначенная цифрой «5», – Жигаевская волость.

В 1926 году в Курской губернии значилось 82 волости, 90 городов и ПГТ, 1701 сельсовет и 3591 сельский населенный пункт. Причиной такого сокращения уездов может быть как откровенная недостача (нехватка) советских управленческих кадров, так и борьба центральной власти с нарождающейся советской бюрократией на местах.
Теперь о переписях. И здесь интерес представляет План организации и разработки переписи населения Курской губернии. В него включалась телеграмма В.И. Ленина с соответствующим обращением и таблица личного состава переписчиков на 26 февраля 1920 года.
Согласно архивным данным, в переписи принимали участие 10 секций (демографии, народного образования, земледельческого хозяйства, промышленности, текущего сельского хозяйства, экономии, труда и профдвижения, военная, коммунистического хозяйства и общей статистики). Этими секциями руководили 19 человек. (Больше всего руководителей было в секции земледельческого хозяйства – 5 человек. По одному руководителю было в секциях народного образования, экономической, военной, коммунистического хозяйства и общей). К работе в секциях, кроме руководителей, привлекалось 82 сотрудника. Больше всего сотрудников привлекалось к работе земледельческой секции – 19 человек, а вот военная секция обошлась одним руководителем. Вот такой была предварительная подготовка к началу переписи населения в Курской губернии в 1920 году. При переписи населения в 1923 и 1925 годах такой кропотливой подготовки, по-видимому, не было.
О том, как развивалась динамика роста населения в Льговском уезде в период с 1920 по 1925 год, делясь на сельское и городское, можно увидеть по следующим данным. В 2020 году во Льговском уезде городского населения числилось 13873 человека (6149 муж. и 7724 жен.), проживающих в ПГТ – 4769 (2295 муж. и 2474 жен.), живущих в сельских населенных пунктах – 339280 (157162 муж. и 182118 жен.), а всего – 357922 человек (165606 муж. и 192316 жен.).
В 1925 году городского населения было 21273 человек (10199 муж. и 11074 жен.), сельских жителей – 378363 (84938 муж. и 193425 жен.), а всего – 399636 (195137 муж. и 204499 жен.). Данных о населении ПГТ не было. Это население, скорее всего, было отнесено к городскому, так как наблюдается значительный рост городского населения с 13873 до 21273 человек, то есть прирост составил 7400 человек. При этом население Льгова увеличилось только с 9625 до 10736 человек. Кстати, за данный период времени население Дмитриева с 4037 в 1920 году увеличилось до 4738 человек в 1925 году.
В Льговском уезде, согласно переписи, в 1920 году находилось 12 волостей, в том числе Березовская, Дмитриевская, Жигаевская, Конышевская, Касторенская, Льговская и Суджанская. В него же входило 8 городов и поселков городского типа (ПГТ), 265 сельсоветов, 522 сельских населенных пунктов, из которых с населением до 500 человек было 248; с населением до 1000 человек – 140, с населением до 5000 человек – 133; свыше 5000 человек – 1.
Но здесь все же надо иметь в виду, что данные по Льговскому уезду все-таки были скорректированы в более поздний период к его новым административно-территориальным границам. А в старых границах данные значительно скромнее. Их приводит в своей книге М.С. Лагутич. И выглядят они следующим образом: в уезде всего жителей – 151569 человек, в том числе 71475 мужчин. В уезде имелось 27417 хозяйств, из которых земельные наделы имели 27285 хозяйств. Кроме того, отдельными графами приводятся данные о попавших в плен и пропавших без вести – 859 человек, находящихся в рядах Красной Армии – 6 442 человека и ушедших на заработки – 1035 человек. Вот так скрупулезно, до единого человека, подсчитали льговские переписчики свое население.
В 1926 году, 17 декабря,  была проведена еще одна перепись населения. Согласно ее данным, в селах Курской губернии жило 1 266 379 мужчин, что составляло 48% от всего сельского населения. Женщин – 1 371 667, или 52% сельских жителей. Всего в сельской местности проживало 2 638 046 человек. В городах проживало 124085 мужчин, или 46,7% всего городского населения, и 141576 женщин – 53,3%. А всего – 265661 человек. Общая численность Курской губернии составляла 2903707 человек. По сравнению с 1925 годом наблюдается незначительное снижение – 114343 человека. Это снижение вызвано, во-первых, выделением из курской губернии отдельных районов, как, например Путивльского узда, а, во-вторых, миграционными процессами, когда из Курской губернии на различные стройки в связи с начавшейся индустриализацией промышленных регионов страны выбыло значительное количество жителей.
На этом фоне интересны данные переписи в Льговском уезде и некоторых его волостей. В Льговском уезде в 1926 году сельского населения числилось 189125 мужчин (48,1%) и 204469 (51,9%) женщин, а всего 393594 человека. Городского населения значилось 9932 мужчин (48%) и 10756 женщин (52%), а всего – 20688 человек. Общая численность населения Льговского уезда составила 414282 человека.
О численности населения в Дмитриевской, Жигаевской, Конышевской и Льговской волостях по переписи 1926 года красноречиво сообщают следующие цифры. Так, в Дмитриевской волости имелось 6189 дворов, в том числе крестьянских – 6009, в которых проживало 32660 человек (18994 муж. и 15666 жен.), в Жигаевской значилось 5721 двор, в том числе крестьянских – 5598, в них проживало 31462 жителя (16352 муж. и 15110 жен.), в Конышевской находилось 5799 дворов, в том числе крестьянских – 5553, где проживало 31309 человек (16104 муж. и 15205 жен.), в Льговской было 7625 дворов, в том числе 6703 крестьянских, и в них проживало 38372 жителя (19918 муж. и 18454 жен.).
При этом количество жителей в период с 1920 по 1926 год в Дмитриевской волости возросло на 5510 человек, в Жигаевской – на 3655, в Конышевской – на 5026, во Льговской – на 6964. 
Так как мы неукоснительно приближаемся к моменту образования Конышевского района, в который входили Жигаевская и Конышевская волости, то обратим внимание именно на них и отметим, что среднегодовой прирост населения в селениях Жигаевской волости составил 609 человек, а в селениях Конышевской волости – 837 человек. Приличная положительная динамика, о которой ныне приходится только мечтать…
Но если на момент отмены крепостного права в каждом крестьянском дворе этой местности проживало 10-11 человек, то теперь только 5-6 человек, если раньше было 3507 крестьянских дворов, то стало 11520. Следовательно, жилищно-бытовые условия значительно улучшились, повысился и культурно-образовательный уровень, увеличились показатели долголетия.
Немаловажен и другой факт: суммарная численность населения Жигаевской и Конышевской волостей – костяка будущего Конышевского района – равна 62771 человек. Цифра немалая. Если вспомним итоги Первой всероссийской переписи 1897 года, то в большом Льговском уезде (без учета населения самого Льгова) было несколько больше 61 тыс. человек, а в Дмитриевском и того меньше – 58 тыс. человек.
Так как городов и ПГТ на территории будущего района не было, то население его являлось чисто сельским. Без какой либо примеси городского. Рабочих – сущие единицы. В основном персонал по обслуживанию железной дороги участка Дмитриев – Льгов, пролегшей по территории района с севера на юг и разделившей район на две части.





ГЛАВА 17.

ЦЕНТРАЛЬНО-ЧЕРНОЗЕМНАЯ ОБЛАСТЬ (ЦЧО).
ОКРУГА И РАЙОНЫ.
ОБРАЗОВАНИЕ КОНЫШЕВСКОГО РАЙОНА

В июне 1928 года образуется Центрально-Черноземная область (ЦЧО), основой которой стали Курская и Воронежская губернии, а также некоторые территории Орловской, Тамбовской и Рязанской губерний. Это был огромный административно-территориальный монстр из 11 округов с центром в Воронеже.
Секретарем обкома партии на областной конференции ЦЧО был избран И.М. Варейкис. Председателем облисполкома – Е.И. Рябинин.
На территории бывшей Курской губернии образуются только три округа – Курский, Белгородский и Льговский с центрами, соответственно, в Курске, Белгороде и Льгове. (В 1929 году из Белгородского выделится еще Старооскольский округ). Эти округа в свою очередь были разделены на районы – новые административно-территориальные единицы. Они меньше бывших уездов, но больше волостных образований. Сами волости, как некогда до них станы, приказали долго жить и стали достоянием истории.
На территории Льговского округа ЦЧО 11 районов, в том числе и Конышевский. Датой рождения Конышевского района, как и некоторых других, является 30 июля 1928 года.
По сведениям С.Н. Челенкова, первым председателем Конышевского райисполкома был уроженец села Береза Дмитриевского уезда Калистрат Васильевич Жернов, которого в этом же году сменил Петр Иванович Глянцев. А первым серкретарем райкома партии стал Илья Козьмич Цаценкин.
Создаются также райсовет, райком комсомола, райвоенкомат, районный отдел милиции, районный земельный отдел.
Постановлением ВЦИК СССР от 30 июля 1928 года на территории Льговского округа, кроме Конышевского района, были образованы также Больше-Солдатский, Глушковский, Дмитриевский, Иванинский, Кореневский, Льговский, Михайловский, Рыльский, Суджанский, Хомутовский районы. Соседями конышевцев стали дмитриевцы, льговчане, хомутовцы, иванинцы и фатежане.
Территория района – 1312 квадратных километров (версты с переходом на основную европейскую систему мер упразднены). Население – около 63 тыс. человек. Плотность населения – 48 человек на квадратный километр. Население в этническом плане – русское (более 98,5%) и украинцы (около 1,5%).
Как отмечалось выше, основой района стали села, входившие в Жигаевскую и Конышевскую волости. На территории района находятся 175 населенных пунктов, в которых, по переписи 1925 года, имеется 11520 дворов.

 

Схематическая ката Конышевского района.

С момента образования района стали функционировать 42 сельсовета: Артаково-Вандарецкий, Бело-Бережанский, Беляевский, Болыше-Городьковский, Ваблинский, Верхне-Соковнинский, Васильевский, Глазовский, Грядский, Дремово-Черемошанский, Жигаевский, Захарковский, Кашарский, Коробкинский, Кусаково-Белицкий, Краснослабодский, Конышевский, Котлевский, Каплеевский, Малахово-Вандарецкий, Мармыжанский, Машкинский, Макарово-Петровский, Наумовский, Нижне-Песоченский, Пересветово-Белецкий, Платавский, Панкеевский, Рыжковский, Старобелицкий, Севенский, Семеновский, Сныткинский, Толкачевский, Узниковский, Черниченский, Шустовский, Ширковский, Юрьевский, Яценский, Яндовшценский, Яковлевский.
На работников сельсоветов возлагались обязанности по проведению политической линии партии и советского правительства в жизнь на местах. Они также отвечали за порядок, экономический рост и развитие культуры на селе.
В селениях района имеется 63 школы, в том числе одна – семилетка и одна – школа сельской молодежи. Райбольницы еще нет, но небольшие сельские больницы располагаются в селах Захарково и Матвеевка. Есть и противотуберкулезный медпункт.
Как отмечалось выше, на территории образованного Конышевского района, по данным за 1862 год, имелось 24 или 26 православных церквей, подавляющее большинство которых – деревянные. К моменту образования района не все они сохранились. Некоторые пришли в непригодность из-за ветхости, некоторые пострадали во время боев Гражданской войны, некоторые уже начались сноситься в связи с разрастающейся антирелигиозной политикой Советской власти и метаниями внутри самой церкви. Впрочем, большинство церквей на территории Конышевского района сохранилось, и службы в них велись до середины 30-х годов. А вот церковноприходские школы были закрыты в соответствии с законами об отделении церкви от государства, а школы от церкви.
Шоссейных дорог в районе не было. Сообщение между населенными пунктами осуществлялось по грунтовым дорогам и двум шляхам, которые назывались Екатерининскими. Один такой шлях пролегал между Фатежем и Льговом через Жигаево и Конышевку, второй – между Дмитриевом и Льговом через Матвеевку. Транспорт – гужевой или же использование возможностей железной дороги.
Промышленности, как таковой, практически не было. Но на территории района действовали водяные и ветряные мельницы (в селе Яцено ветряная мельница сохранялась до середины 70-х годов ХХ века), а также кустарные производства – кожевенное, швейное, обувное и мукомольное. Всего таких объектов 705, и на них трудится 958 человек. Немало было кустарей: плотников, кузнецов, шорников, сапожников, бондарей, ткачей, печников, специалистов по изготовлению прях и ткацких станов.
При определении райцентра большую роль сыграло наличие железнодорожных путей и станции на них. По этим параметрам лучше всего подходила станция Конышевка. Ведь еще до революции она пыталась конкурировать с уездными центрами Льговом и Дмитриевом по погрузке зерна и других товаров. Да и село с одноименным названием было всего в двух верстах.
Райцентр начали строить практически с нуля, с чистого листа. Не было ни то что электричества, но и добротного водного источника. За водой приходилось ходить в село Конышевка. Но проходит год-другой, и на станции уже имеется почтовое отделение, появились телефон, телеграф и радио. Построено здание райисполкома. В планах на ближайшую перспективу – строительство двухэтажного здания райкома партии и райкома комсомола. Но пока они ютятся в одноэтажном здании, где также располагаются райсовет, районный земельный отдел и отдел торговли, райвоенкомат, отдел милиции и районный Дом культуры.
Население райцентра Конышевка пока небольшое – человек сто-сто двадцать. В основном – совслужащие, партийные работники, работники торговли, учителя школы крестьянской молодежи да персонал железнодорожной станции. А также члены их семей.



ГЛАВА 18.

КОЛЕКТИВИЗАЦИЯ СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА
И НАЧАЛО СТАЛИНСКИХ РЕПРЕССИЙ

Образование ЦЧО совпало не только с началом индустриализации и сплошной коллективизацией в стране, но и с началом массовых репрессий в отношении крестьянства и других слоев населения Курского края и Конышевского района. Впрочем, несколько строк об индустриализации.
В Конышевском районе о пятилетнем плане индустриализации страны вели только речи – индустриализацией тут и не пахло. Если в этом плане конышевцы чем и помогали стране, так это трудовыми ресурсами, направляемыми по разнарядкам на промышленные производства Донбасса, Урала и Восточной Сибири, а также в Воронеж, Курск и другие крупные города, где развертывалось строительство заводов и фабрик. Правда, в планах предусматривалось строительство пенькозавода, маслозавода и кирпичного производства и некоторых других промышленных объектов. Однако это было в планах… Как гласит пословица, гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Индустриализация в районах Льговского округа, не имея прочной базы, мягко говоря, пробуксововала. И в 1928-1929 годах в ЦЧО вызвала очередную чистку партийных и советских рядов. Решением Льговского окружкома от своих должностей отстранены руководители Кореневского и Хомутовского районов.
Но партийные и советские руководители Конышевского района в этой чистке устояли и за коллективизацию сельского хозяйства взялись цепко. Район-то аграрный, сельскохозяйственный. Около 80 % территории – это пахотные земли, где черноземных угодий только 30,8%.
В последние годы сложилось мнение, что коллективное или совместное хозяйство в селах сложилось в 1929 году. То есть, с началом массовой коллективизации сельского хозяйства. А до этого, мол, были только частные хозяйства. Однако это неверно. Первые сельскохозяйственные артели и коммуны в губернии появились еще в 1918 году. В июне 1918 года были организованы сельскохозяйственные коммуны в селе Леженьки Тимского и имени К.Либкнехта Льговского уездов. А в августе того же года в селе Нижние Деревеньки Льговского уезда рабочими Ижорского завода была создана «Сельскохозяйственная производительная трудовая коммуна».
К концу 1926 года в Курской губернии уже насчитывалось 10 сельскохозяйственных коммун, 44 сельскохозяйственные артели и 149 ТОЗов (товариществ по совместной обработке земли). Следовательно, прецедент коллективному сельскому хозяйствованию был положен задолго до 1929 года. И сама жизнь говорила о необходимости коллективного землепользования, так как тягловой силы – лошадей – не хватало, тракторов и других сельхозмашин еще не было. Порой ощущалась недостача плугов и сох. К тому же надо было что-то делать с безлошадными и безземельными сельскими жителями…
И центральные власти, и областные, да и районные тоже понимали, что коллективными хозяйствами, которые, как отмечалось выше, начали возникать еще в 1918 году, и неплохо зарекомендовали себя как хозяйствующие субъекты, управлять было проще, чем индивидуальными. К тому же частники всячески пытались уйти от налогообложения, то скрывая истинное положение экономического развития своих хозяйств, то дробясь на мелкие. Поэтому власти всячески поддерживали образование ТОЗов, сельскохозяйственных коммун и сельхозартелей.
А в  1928 году «умные головы» в Кремле пришли к мысли о сплошной коллективизации сельского хозяйство, и на места были спущены соответствующие инструкции. Местные советские, партийные и комсомольские власти сразу же принялись за выполнение этих планов.
Говоря о колхозном строительстве в Конышевском районе, С.Н. Челенков в книге «История Конышевского района…» пишет: «С осени 1929 года коллективизация в Конышевском районе приняла массовый характер. Один колхоз был создан в селе Конышевка – имени Сталина, второй – в деревне Сосонки – имени Второй пятилетки, третий – в селе Толкачевка – имени Тельмана, четвертый – на хуторе Тросница – «Зеленая роща», пятый – в деревне Прилепы – имени XV-го партсъезда. В 1930 году они были объединены в один колхоз «Коммунар». Первым председателем колхоза (объединенного) был уроженец села Конышевка Игнатов Родион Васильевич».
История колхозного строительства в Конышевском районе показывает, что на первоначальном этапе колхозы создавались почти в каждом населенном пункте, кроме разве что малых хуторов. Так, в селе Жигаево, в котором было более 450 дворов, было создано, по-видимому, три колхоза: имени Куйбышева – в Верхнем Жигаеве, «Красный колос» – в Среднем Жигаеве и имени Кирова – в Нижнем Жигаеве.
По семейному преданию, дед и прадед авторов этой работы, Дмитрий Григорьевич Пахомов, которому к тому времени было уже тридцать лет и он был женат и имел сына Григория и дочь Марию, довольно спокойно принял решение о создании колхоза. Он передал в колхоз единственную лошадь, имевшуюся в семейном хозяйстве, и телегу с санями. Так как корова была одна, то она передаче в колхоз не подлежала.
О существовании в Жигаево колхоза «Красный колос» видно из справки УФСБ РФ по Курской области в отношении Ивана Григорьевича Пахомова, на которую мы уже не раз ссылались. В ней в частности говорится, что после демобилизации Иван Григорьевич «жил в селе Жигаево и работал в колхозе «Красный колос», являясь членом промышленной артели «Наш труд». Промышленной артелью «Наш труд», надо полагать, было семейное объединение братьев Пахомовых, занимавшихся сапожничеством и пошивом конской сбруи и другой утвари для нужд колхоза.
А вот кто был первыми председателями колхозов «Красный колос», имени Куйбышева и имени Кирова в Жигаево, кто был председателем волисполкома и сельского совета – к сожалению, авторами этой работы выяснить не удалось. Зато имеются данные, что одному из жигаевских колхозов было передано имущество кулака Клыкова Ивана Ссеменовича, имевшего до раскулачивания 50 десятин земли, 5 коров, 5 лошадей, 30 овец, 3 свиньи, 3 плуга, маслобойку и молотилку. Хотя фамилия «Клыков» и упоминается А.А. Танковым в его «Исторической летописи курского дворянства», но среди однодворцев Жигаева она зазвучала впервые в тридцатые годы в связи с колхозным строительством и раскулачиванием…
Если безлошадным и безземельным крестьянам такое решение партии и правительства пришлось по душе, то зажиточным селянам, которых называли кулаками еще с пореформенной поры, это, естественно, не нравилось. И они начали сопротивляться. Сопротивлялись по-всякому: кто-то покидал район, выезжая в промышленные регионы, например в Донбасс, как это сделали родители будущих писателей Алексея Михайловича Горбачева из села Шустова и Леонида Гавриловича Наливайко из села Захарково, кто-то встал на путь борьбы и антисоветской деятельности.
Из истории Конышевского района известно, что факты жесткого противодействия властям имели место уже в 1928 году, в том числе и в Жигаеве. Например, 14 октября 1928 года «Особое совещание при коллегии ОГПУ постановило заключить в колонию строгого режима по статье 58-10 УК РСФСР  за антисоветскую агитацию и пропаганду крестьян из Жигаева – Подковальникова Н.С. и Пахомова И.С. – сроком на 3 года каждого, а Пахомова Ф.С., Пахомова И.С. и Пахомова М.В. – выслать в Северный край на 3 года».
В 1929 году среди репрессированных жигаевцев были Малыхин Иван Семенович, 1875 года рождения, и его брат Малыхин Семен Семенович, 1880 года рождения, арестованные 29 июля 1929 года и приговоренные Льговским окружным судом к 3 годам лишения свободы.
Всего в 1929 году, если верить данным «Книги памяти жертв политических репрессий Курской области», в Конышевском районе было арестовано и подвергнуто различным срокам лишения свободы 27 человек.
Чтобы ускорить процесс сплошной коллективизации сельского хозяйства, советское правительство под руководством И.В. Сталина принимает ряд мер, направленных на борьбу с саботажниками и на раскулачивание крепких сельских хозяйственников. При этом часть «руководящих» документов была под грифом «Совершенно секретно», о чем в советское время старались не вспоминать. Например, постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 30.01.1930 года. Но ныне времена иные, потому некоторые выдержки из них все же приведем, чтобы показать «любовь» властей к своему народу-труженику.      
«Отменить в районах сплошной коллективизации в от¬ношении индивидуальных крестьянских хозяйств действие законов об аренде земли и применении наемного труда в сельском хозяйстве (разд. 7 и 8 Общих начал землепользо¬вания и землеустройства). Исключения из этого правила в отношении середняцких хозяйств должны регулироваться райисполкомами под руководством и контролем окрисполкома.
Конфисковать у кулаков этих районов средства произ¬водства, скот, хозяйственные и жилые постройки, предпри¬ятия по переработке, кормовые и семенные запасы.
В целях решительного подрыва влияния кулачества на отдельные прослойки бедняцко-середняцкого крестьянства и безусловного подавления всяких попыток контрреволюци¬онного противодействия со стороны кулаков, проводимым советской властью и колхозами мероприятиям, принять в отношении кулаков следующие меры:
а) первая категория – контрреволюционный кулацкий актив немедленно ликвидировать путем заключения в конц¬лагеря, не останавливаясь в отношении организаторов тер¬рористических актов, контрреволюционных выступлений и повстанческих организаций перед применением высшей меры репрессии;
б) вторую категорию должны составить остальные элементы кулацкого актива, особенно из наиболее богатых кулаков и полупомещиков, которые подлежат высылке в отдельные местности Союза ССР и в пределах данного края  в отдаленные районы края;
 в) в третью категорию входят оставляемые в пределах района кулаки, которые подлежат расселению на новых, отводимых им за пределами колхозных хозяйств участках.
...Предложить ОГПУ репрессивные меры в отношении первой и второй категории кулаков провести в течение ближайших четырех месяцев (февраль – май), ис¬ходя из приблизительного расчета — направить в концла¬геря 60 000 и подвергнуть выселению в отдаленные районы — 150 000 кулаков; озаботиться принятием всех мер к тому, чтобы к 15 апреля эти мероприятия были осуществлены в отношении, во всяком случае, не менее чем половины указанного количества».
И тут стоит обратить внимание на то, что классического социального слоя «кулаков», образовавшегося вскоре после отмены крепостного права и называемого  в народе «мироедами», к началу 30-х годов ХХ столетия уже не было. Он был уничтожен еще во время Гражданской войны, так как активно поддерживал белое движение. А те, кому Светская власть присвоила ярлык «кулаков» в конце двадцатых годов, были, как правило, честные труженики, собственным горбом и собственными руками создавшие некое подобие сельского благосостояния. Среди них оказалось немало бывших красноармейцев, с оружием в руках защищавших Светскую власть. Ярким примером тому является дело бывшего красноармейца М.К. Курочкина из села Алексеевка Глушковского района, рассматриваемое Президиумом Льговского окружного исполкома, утвердившего решение местных властей о его выселении.
Согласно исследованиям краеведов только в первые месяцы 1930 года в Курском округе ЦЧО из 8949 раскулаченных хозяйств 2842 являлись середняцкими, 439 – семьями красноармейцев, 1172 – рабочих, учителей, красных партизан, то есть идейных борцов за Советскую власть. И вот плата!..
В Льговском округе из 4487 раскулаченных семей больше половины оказались середняцкими и красноармейскими. Беспредел местных представителей Советской власти и комбедов, образованных по указанию свыше, был жуткий. Например, в Моховском районе Льговского округа было описано имущество (только вдумайтесь!) 75% населения. Бред и ужас…
По данным составителей книжки «Конышевский район…», только на 17 мая 1930 года было раскулачено 546 конышевцев, из них восстановлено в правах, как «неправильно раскулаченных» – 224, в том числе 157 середняков. Вот такие грустные дела.
О колхозном строительстве в 1930 году в Конышевском районе и методах его проведения в названной выше книжке со ссылкой на газету «Ленинский путь», читаем: «В Рыжковском сельсовете Конышевского района уполномоченный Адамов проводил коллективизацию так: «Хотите идти в колхоз – идите, а не пойдете – загоним силой». (Кстати село Рыжково с имеющимся там сельсоветом было ближайшим соседом Жигаева и Жигаевского сельсовета.)
«Загоним силой» – стало, к сожалению, самым действенным рычагом колхозного строительства того времени. А тех, кто упирался, даже из числа тех, кто не подходил под определение «кулак» или «подкулачник», ждало раскулачивание и выселение. В книге «Конышевский район: история и современность» о подобных фактах говорится: «Кто не подходил под эти признаки, но не слишком усердно поддерживал колхозную идею или чем-либо не угодил местному активу, тоже объявлялся врагом. Списки кулаков зачастую составлялись «кабинетным путем», без участия крестьянских масс и решения сельских сходов. Наблюдались случаи сведения счетов…».
Нередко во главе колхозов становились люди, далекие от хозяйственной деятельности, экономики и организаторской работы. Поэтому «скот и птица оставались зачастую без корма и надлежащего ухода. Как сообщала 6 апреля 1930 года газета «Ленинский путь, «в Рыжковской сельхозартели общественные лошади от бескормицы никуда не годны. Зарегистрировано пять случаев падежа лучших животных…».
К весне 1930 года советскому правительству и лично И.В. Сталину стало понятно, что ускоренное создание колхозов и совхозов, грозит стране значительным падением экономики и голодом. Поэтому уже 2 апреля 1930 года в газете «Правда» появилась его статья «Головокружение от успехов». После этой статьи многие крестьяне стали выходить из колхозов. В ответ на это местные власти ужесточили репрессивные меры. Покатила новая волна репрессий, Спасаясь от нее жители района стали покидать обжитые места и искать лучшей доли в промышленных центрах.
О некоторых моментах колхозного строительства в стране и раскулачивании мы знаем по книгам советских писателей М. Шолохова «Поднятая целина» и нашего земляка М. Обухова «Корни врастают в землю», а несколько позже – по произведениям А. Иванова «Тени исчезают в полдень» и «Вечный зов», а также фильмам снятым по произведениям Шолохова и Иванова. Но в этих книгах и фильмах все события происходят на значительном удалении от Курского края.
Однако были написаны художественные произведения на тему коллективизации сельского хозяйства и раскулачивания в не столь далеком от Конышевского района – Медвенском. Это повести «По чем в Ракитном радости» и «Друг мой Момич», а также рассказы «Ермак» и «Синель», автором которых является уроженец села Нижний Реут Медвенской волости Обоянского уезда Константин Дмитриевич Воробьев (1919-1975).
Ныне К.Д. Воробьев возведен в ранг отечественных классиков, а до семидесятых годов прошлого века о нем и его творчестве мало кто знал. Но время и наша общественно-культурная жизнь вносят корректировки…
Конечно, названные произведения Воробьева по своей глобальности уступают романам Шолохова, Обухова и Иванова, тем не менее тема коллективизации и раскулачивания в них прописана ярко и выразительно, она никого из читателей не оставит равнодушным.




ГЛАВА 19.

ОТМЕНА ОКРУГОВ В ЦЧО.
КОЛХОЗНОЕ СТРОИТЕЛЬСТВО
В КОНЫШЕВСКОМ РАЙОНЕ.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СТАЛИНСКИХ РЕПРЕССИЙ

23 июля 1930 года ЦИК и СНК СССР принимают совместное постановление «О  ликвидации округов». Согласно постановлению, все округа упраздняются, а окружные центры, в том числе Курск, получают статус районных городов. Сами районы ЦЧО хоть и «перетряхиваются», сокращаясь или же увеличиваясь территориально, сохраняются. В своих территориальных границах сохранился и Конышевский район, в котором функционировали не только советские и партийные органы, но и органы ОГПУ/НКВД. А вскоре здесь появились прокуратура и суд.
Тем временем колхозное строительство со всеми его издержками шло своим чередом. В районе колхозами и частниками довольно успешно была проведена вспашка полей и посевная кампания. Но когда подошло время уборки урожая, то все недостатки колхозного строительства, словно кровавые язвы, резко обострились, в том числе и в Жигаеве.
1 сентября 1931 года газета «Знамя колхозника» – главный печатный орган райкома партии и райисполкома Конышевского района, – тревожась за выполнение плана по уборке урожая и сдаче его государству жигаевцами, сообщала, что «молотьба хлебов по Жигаескому сельсовету проходит преступно медленно, овес, а также часть ржи не заскирдованы, вика и зерно валяются в поле, а правление колхоза и сельсовет на это не обращают внимание».
Ниже в той же самой статье говорится, что «54 хозяйства кулаков, которые обложены хлебозаготовкой по твердому заданию, не сдали хлеб государству». А еще приводятся примеры того, что «семьи жигаевских кулаков отказываются молотить и убирать яровой посев, проводят агитацию за несдачу хлеба государству». Среди таких агитаторов называются Пахомов Л.С. и Пахомов М.И., которые якобы говорили односельчанам, что «весь хлеб заберут государству, а колхозники подохнут».
Заканчивается газетная статья призывом: «К ответу оппортунистов».
Как видим, тут не только к севу озимых не готовы, но и с уборкой выращенного урожая провал. 
В справке, опубликованной в данном выпуске газеты «Знамя колхозника» говорится, что Конышевский район выполнил план хлебопоставок только на 18%. Среди передовиков отмечается Яценский сельсовет – 38%, а среди «плетущихся в хвосте» Рыжковский, Ваблинский и Жигаевский с 7%.
И это после того, как 25 августа 1931 года в райцентре Конышевке собрались председатели колхозов «Прогресс» Черниченского сельсовета, «Большевик» Ширковского, «Красная Нива» Наумовского сельсовета, «12 Октября» и «Красноармеец» Старобелицкого сельсовета, имени Калинина, имени 6-го Съезда Советов и имени Стали Мармыжанского сельсовета, имени Буденного Захарковского сельсовета, «Искра Ленина» Яценского сельсовета, трех колхозов из Жигаевского сельсовета и других, которые приняли решение закончить сев озимых до 1 сентября. 
Что же касается призыва газеты «К ответу оппортунистов», то он, естественно, не только был услышан властями, но и принят к исполнению. Это вызвало ответную реакцию…
Об одном факте расправы над сельским активистом, имевшем место в Жигаеве, в одной из бесед рассказал бывший председатель Жигаевского сельсовета И.Н. Лукьянчиков. По его данным, в тридцатые годы в селе Жигаево во время какого-то праздника был заколот шилом секретарь комсомольской организации села, тело которого было брошено возле церковного колодца. Это недалеко от моста через речку Жигаевку в центре села. К сожалению, И.Н. Лукьянчиков ни фамилии этого секретаря комсомольской организации, ни других данных о нем не помнит. Неизвестно также, расследовался этот факт как политический или же был списан на бытовую драку пьяных односельчан…

1932 год стал не только годом завершения первой пятилетки и подведением итогов планового хозяйствования в стране, индустриализации, но и завершением основного этапа коллективизации сельского хозяйства. Партийные руководители рапортовали в Воронеж и Москву о достижениях, которые, надо отдать должное, имели место.
К 1932 году в районах бывшей Курской губернии было построено 9 промышленных предприятий, в том числе Щигровский фосфоритный рудник. Дмитриевский фосфоритный завод, сахарный завод «Коллективист», плодово-ягодный комбинат, крупный кирпичный и черепичный заводы в Курске. Начата первая проходка шахты на КМА и пущена электростанция мощностью 900 лошадиных сил. 7 ноября 1932 года дала ток первая очередь Курской электростанции мощностью 4,5 тысяч киловатт.
В этом году вступила в строй Марицкая электростанция в Льговском районе, всего лишь в десятке километров от Конышевки. Работала на местном торфе, поставляемом Марицким торфоразрабатывающим предприятием. В Курске выпустила первую партию сладкой продукции кондитерская фабрика.
Во многих районах бывшей Курской губернии было практически покончено с безграмотностью. Кроме того, на заводах и фабриках стали функционировать школы фабрично-заводского ученичества – ФЗУ, поставляющие кадры для промышленности. А в Курске – признанном центре культуры – открылся рабочий университет, в котором в 1932 году обучались 245 человек. Численность рабочего класса росла ежегодно.
Имелись существенные подвижки и на селе. Если в 1930 году на территории бывшей Курской губернии было всего 10 машинно-тракторных станций (МТС), то в 1932 году их стало 25.
Интересные данные приводятся по Курскому району, где в 1931 году было 8 молочнотоварных ферм (МТФ), а в 1932 году стало 20. Кроме того, там было создано 20 ферм по выращиванию молодняка, 24 свинотоварных ферм, 23 птицеводческих и 12 кролиководческих ферм. В семи колхозах района образованы овцеводческие фермы, а в 33 – пасеки. Подобное происходило и в Конышевском районе. При этом сопровождалось новым всплеском репрессий.
В 1932 году, согласно данным «Книги памяти жертв политических репрессий Курской области», в Конышевском районе было арестовано 19 человек. Среди других конышевцев вновь под репрессии попал житель села Жигаево – Иван Семенович Клыков. Его дело так заинтересовало работника прокуратуры А.Л. Заугольникова, занимавшегося реабилитацией репрессированных, что приводится в качестве примера правового беспредела того времени во вступительном обзоре третьего тома «Книги памяти жертв политических репрессий Курской области». Как отмечалось выше, все имущество Клыкова было отдано колхозу, а сам он, арестованный в 1932 году, в 1933 был выслан в Северный край на пять лет. Туда же был выслан и Поздняков Петр Васильевич на три года.
Тяжела была судьба первых колхозников, но судьба раскулаченных и высланных в Северные края, в том числе в Вологодскую область, была еще трагичнее.
Разгул беззакония, масштаб политических репрессий на местах (воистину, заставь дурака богу молиться, он и лоб разобьет!) приобрел такой ужасный вид, что смутил самих вдохновителей и организаторов колхозного строительства и раскулачивания «сельских богатеев». И 8 мая 1933 года ЦК ВКП (б) и СНК СССР направили в регионы секретную инструкцию, в которой, наряду с прочим, приказывалось «немедленно прекратить всякие массовые выселения крестьян. Выселения допускать только в индивидуальном и частном порядке и в отношении только тех хозяйств, гла¬вы которых ведут активную борьбу против колхозов и орга¬низуют отказ от сева и заготовок. Установить, что мак¬симальное количество лиц, могущих содержаться под стра¬жей в местах заключения НКЮ, ОГПУ и Главного управле¬ния милиции, кроме лагерей и колоний, не должно превышать 400 000 человек на весь Союз ССР».
Инструкция вышла в один из самых трудных годов в Курском крае, до которого докатились волны голода, начавшиеся в Поволжье и на Украине. Стали умирать от голода и в Жигаеве. Среди умерших была мать отца и деда авторов этой работы – Дмитрия Дмитриевича Пахомова, представителя 10-го колена однодворческого рода Пахомовых. Дмитрий Дмитриевич, ровесник колхозного строительства в Жигаеве и Конышевском районе, о тех нелегких временах в стихотворении «О себе и о судьбе» с горечью констатировал:
Родился я в году тридцатом,
В сентябрьский непогожий день.
В том  время года виновато –
На все упало мрака тень.
То были годы перестройки,
Тогда людей вели в колхоз.
Ломались старые устои,
Лились потоки горьких слез.
Не легкими те годы были:
Грозился голод всей стране
Родители не «крепко» жили,
Борясь с судьбой, как на войне.
Был я в семье ребенок третий,
А старше были брат с сестрой.
Родители в том не в ответе,
Что жизнь сложилась непростой.
Судьба играет злые шутки –
В расцвете лет мать умерла,
В год тридцать третий,
                самый  жуткий,
Отцу троих детей сдала.





ГЛАВА 20.

ОБРАЗОВАНИЕ КУРСКОЙ ОБЛАСТИ.
КОНЫШЕВСКИЙ РАЙОН В СЕРЕДИНЕ 30-Х ГОДОВ.
РЕПРЕССИИ 1937-1939 ГОДОВ

13 июня 1934 года Центрально-Черноземная область (ЦЧО) на основании Постановления Президиума ВЦИК была разделена на 2 региона – Воронежскую и Курскую области. В состав Курской области на 18 января 1935 года входили 92 района и 21 город, в том числе три города – Курск, Орёл и Белгород – областного подчинения. 17 сентября 1937 года 25 северных районов Курской области были выделены в Орловскую область, однако такие районы, как Малоархангельский и Дмитровский еще оставались в Курской области.
Конышевский район фактически остался без территориальных изменений (к Льговскому району отошли только село Ольшанское и поселок Предпанкеевский), а вот население его в 1935 году по сравнению с 1928 годом сократилось на 6000 человек, с 59860 до 53863. Значительная часть сокращения произошла из-за сплошной коллективизации сельского хозяйства района, раскулачивания и высылки раскулачиваемых в Северные края.
В связи с изменением областных властных структур, происходят изменения и в районных. В 1934 году председателем Конышевского райисполкома становится некто Мусей (данных о его имени и отчеству, к сожалению, нет). Нет данных и о первом секретаре райкома партии и других должностных лиц района.
На 1 января 1935 года в районе было 24 сельсовета и 75 колхозов, объединяющих 8127 хозяйств (более 80 %), функционировал Толкачевский совхоз свеклотреста с отделениями в Толкачевке, Конышевке и Ширкове, две машинно-тракторные станции (МТС) – Конышевская и Соковнинская. Каждый колхоз имел животноводческие фермы – лошадей, коров, телят, овец, свиней.
Промышленный потенциал района, кроме промартели «Наш труд», созданной еще в двадцатые годы, составляли Конышевский пенькозавод, Толкачевский маслозавод, построенные за годы первой и второй пятилеток. Все это говорит о созидательных устремлениях конышевцев, несмотря на многочисленные трудности и отсутствие механизации и электричества.
Не в пример современным разрушителям промышленных отраслей края в 90-х годах, когда по истечению и 20 лет курская промышленность так и не воспряла из руин, наши предки в середине 30-х годов не только восстановили и эксплуатировали разрушенные в Гражданскую войну предприятия , но и построили новые. И ими мы можем без какого-либо ложного стыда гордиться! А вот современные бизнесмены из-за свей необузданной алчности, уничтожившие многие отрасли промышленности, созданной в послевоенное время, чувство гордости что-то не вызывают…

После выхода в свет секретной инструкции ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 8 мая 1933 года репрессии в отношении крестьянства пошли на спад, и жизнь в Курской области в целом и в Конышевском районе стала более спокойной. Да, в селах закрывались церкви, но открывались школы, клубы, библиотеки и избы-читальни, медицинские пункты. Действовали комсомольские и пионерские организации. Народ начал отходить от страха конца двадцатых и начала тридцатых годов. Поверив в лучшее будущее, из чужих краев начали возвращаться к родным очагам некоторые мигранты. Например, в село Захарково вернулись родители поэта Леонида Наливайко, чтобы дать ему жизнь в 1938 году. А дети раскулаченных крестьян имели возможность не только окончить школу, но и поступить в училища и техникумы. Примером этого может быть судьба матери писателя Бориса Петровича Агеева – Клавдии Григорьевны Дорошевой из села Густомой Льговского района, дочери раскулаченных родителей, окончившей Льговское медучилище.
Однако период политического и социального затишья продолжался недолго. Репрессии против собственного народа продолжились. Особенно остро они проявились в 1937-1938 годах, после выхода такого постановления, как «О мерах наказания репрессированных и количестве лиц, подлежащих репрессии» от 5 августа 1937 года.  В нем приказом наркома внутренних дел Н. Ежова сотрудникам НКВД Курской области предписывалось за 4 месяца подвергнуть репрессиям 4000 человек, в том числе лиц первой категории – 1000 человек, которые подлежали расстрелу. Кроме того, был еще приказ НУВД № 00485 от 25.08.1937 г. и решение Политбюро ЦК ВКП (б) от 15.09.1938 года.
Согласно данным «Книги памяти жертв политических репрессий Курской области», в эти годы в Конышевском районе было репрессировано более 30 человек, в том числе 9 человек расстреляно.
Среди незаконно репрессированных и расстрелянных оказался и уроженец села Жигаево Пахомов Иван Григорьевич – герой Первой мировой и активный участник Гражданской войны, награжденный командованием Красной Армии золотыми часами и именной саблей. Было ему в это время 53 года.
Как уже говорилось выше, демобилизовавшись из армии в 1921 году, построил себе дом в Среднем Жигаеве и жил в нем с женой Варварой Алексеевной и детьми. В двадцатых годах трудился в промышленной артели «Наш труд». Как бывший командир Красной Армии пользовался уважением у односельчан и у руководства Конышевского района. С появлением в Жигаеве коллективных хозяйств вступил в колхоз «Красный колос».
Проживая в Жигаеве в 1937 году, занимался воспитанием и образованием младших детей – Валентина (17 лет) и Александра (11 лет). Старшие – Владимир и Дмитрий – уже встали на самостоятельный путь. Владимир Иванович после окончания Дмитриевского сельскохозяйственного техникума работал бухгалтером в колхозе Ваблинского сельсовета, а  Дмитрий Иванович, например, по воспоминаниям его дочери Светланы, уже окончил Дмитриевское педагогическое училище и трудился в политотделе Соковнинской МТС, откуда был направлен в Курскую высшую коммунистическую сельскохозяйственную школу.
То ли 3, то ли 4 августа 1937 года Иван Григорьевич в компании нескольких соседей жигаевцев читал в газете статью Сталина и допустил неосторожное комментирование, то есть несогласие с «линией» вождя и партии. А 5 или 6 августа (данные справки УФСБ РФ по Курской области и «Книги памяти жертв политических репрессий» разнятся) по доносу двух односельчанин он был арестован. 20 августа осужден и 28 августа расстрелян.
Вот как о данном факте сказано в справке УФСБ РФ по Курской области от 21.03.2014 года: «Иван Григорьевич Пахомов арестован 5 августа 1937 года сотрудниками УНКВД по Курской области. Постановлением Тройки при УНКВД от 20 августа 1937 года осужден по статье 58-10 ч.1 УК РСФСР за антисоветскую агитацию и пропаганду и приговорен к расстрелу. Приговор приведен в исполнение 28 августа 1937 года. Сведений о месте приведения приговора в исполнение и захоронении в деле не имеется. Реабилитирован посмертно 12 сентября 1988 года по Постановлению президиума Курского областного суда».
Так исполнялось указание Ежова в части «немедленности». Немедленно арестован и немедленно расстрелян.
Семейные же предания говорят о том, что, во-первых, в момент ареста он находился в доме с дочерью Анастасией, которой в ту пору было 22 года. Во-вторых, во время ареста он оказал сотрудникам НКВД жесткое сопротивление, схватившись за наградную саблю. И только мольбы дочери Анастасии заставили его выпустить из рук грозное оружие и сдаться энкаведешникам. Такое поведение бывшего красного командира, возможно, и предрешило его судьбу.
Дети и другие родственники Ивана Григорьевича после его ареста и расстрела репрессиям как «враги народа», к счастью, не подверглись. Правда, всем им, кроме дочери Анастасии, пришлось срочно покинуть родной край и скитаться за пределами Курской области. Например, Дмитрий Иванович, по совету директора Курской Высшей Коммунистической Сельскохозяйственной школы срочно покинул ее и выехал в «поисках работы» в Грузию. Благо, что паспорт у него уже был, а с другими документами помог все тот же директор. Владимир Иванович из Вабли перебрался в шахтерскую Макеевку, Валентин Иванович, окончив Дмитриевский сельхозтехникум, выехал в Крым и работал там геодезистом.
Однако сыновья Ивана Григорьевича выжили в смертельной круговерти конца тридцатых годов и честно трудились на благо семьи и Отечества. А когда над Родиной черной тучей нависла фашистская агрессия, забыв обиду, сыновья Ивана Григорьевича дружно встали на ее защиту.
Прямой предок авторов данной работы – Пахомов Дмитрий Григорьевич и все его родственники, согласно семейному преданию, еще долго жили под страхом объявления их «врагами народа» с последующими «прелестями» этого определения – арестом, судом и отправлением на Соловки. Но обошлось.
В 1937 году в Конышевском районе к 10 годам лагерей и тюрем было осуждено 10 жителей района, а к меньшим срокам – 11. Двое из осужденных умерли в местах лишения свободы. В этот год тут впервые был репрессирован священнослужитель, житель села Глазово – Чистяков Михаил Иванович, 1900 года рождения. Арестован 6 декабря и приговорен к 8 годам лишения свободы.
В Жигаеве в 1937 году, по данным Википедии, было 459 домов и проживало более 2,5 тыс. человек. 
В следующем, 1938 году, репрессиям в районе подверглось 5 человек, из которых два жигаевца: Власов Трофим Дмитриевич, 1898 года рождения, расстрелян 14.03.1938 г., и Игнатов Федор Евгеньевич, 1893 года рождения, осужден к 2 годам лагерей. Все они посмертно реабилитированы.
(Полный список незаконно репрессированных жителей Конышевского района помещен в книге авторов «Конышевская земля через призму истории Отечества и Курского края», экземпляры которой можно найти в Курской областной научной библиотеке имени Н.Асеева и Конышевском районном краеведческом музее).





ГЛАВА 21.

СОЦИАЛЬНОЕ И КУЛЬТУРНОЕ РАЗВИТИЕ.
КОНЫШЕВСКИЙ РАЙОН В ПРЕДВОЕННЫЕ ГОДЫ

По мере того, как укреплялся колхозный строй, все дальше и дальше уходили старые традиции. Даже крестьянская семья, ранее многочисленная, содержащая в себе по три поколения сразу, стала изменяться.
Все чаще и чаще молодые сыновья стали выходить из большой семьи в отдельную, свою собственную, так как за счет колхоза и приусадебного участка мог прокормить себя и свою молодую семью. Средняя численность крестьянских семей сократилась до 4-5 человек. Домостроевщина и патриархальность рушились не по дням, а по часам.


 

Паровоз 30-х годов XX века.

Коллективизация, как один из переломных моментов жизни страны, как и революционные события, как и гражданская война, имела воздействие на умы граждан СССР. И нашла свое отражения в многочисленных художественных произведениях и фильмах, таких, как «Поднятая целина» М.А. Шолохова, «Ястребовы» М.М. Обухова, «Вечный зов» и «Тени исчезают в полдень» А.С. Иванова и многие другие. От писателей не отставали и кинематографисты.
На фоне показателей области показатели Конышевского района выглядят, конечно, скромнее. Однако и здесь имелись свои достижения. Согласно данным С.Н. Челенкова, в райцентре Конышевка на 1 января 1935 года имелись железнодорожная станция с небольшим вокзалом и грузовым терминалом, учреждения связи – почта, телеграф, радиоузел, телефонная связь. Из учреждений образования, культуры и здравоохранения – начальная школа, библиотека, киноустановка, аптека и универмаг. В районной типографии, расположенной также в райцентре, издаются газеты: районная «Знамя колхозника» и «Голос колхозника» – печатный орган Конышевской МТС.

 

Легковой автомобиль первых пятилеток.

В редакциях газет работают несколько журналистов – представителей советской творческой интеллигенции. Они готовят к печати собранные ими или же присылаемые с мест внештатными селькорами – добровольными помощниками журналистов – статьи и очерки. Главная тема материалов – жизнь села, социалистическое соревнование между колхозами и отраслевыми предприятиями колхозов. На первой полосе, как всегда, официальная рубрика.
Почтовые агентства района проводят подписку на центральные и областные печатные издания «Правда», «Сельская жизнь», журнал «Крестьянка», «Курская правда», «Молодая гвардия» и другие. Газеты и журналы распространяются среди сельчан. Так как радиоточек в районе еще мало, то именно газеты – главный источник новостей и информации. Их жадно читают. Печатное слово в эти годы, не в пример нынешним временам, имеет огромный вес.   

Райцентр Конышевка – небольшой. Местные жители, по данным С.Н. Челенкова, в шутку называют его «Второй Сахарой». На это есть причины – недостача воды. Но идет строительство новых зданий, и райцентр принимает очертания поселка городского типа – ПГТ. Есть главная улица, названа, как и везде в городах и поселках области, в честь В.И. Ленина. Прокладываются и другие. Дороги на улицах еще не мощены и не асфальтированы, поэтому в летнюю жаркую пору улицы часто пыльны от проезжающих автомобилей.


 
Плуг.

На первое января 1935 года в районе 75 колхозов, объединя¬ющих 8127 хозяйств, процент коллективизации – 80,2.

 

Сеялка.

Средний размер колхоза по числу хозяйств 110 га, по севу 680 га. Удель¬ный вес колхозов в посевной площади колхозно-крестьянского сектора – 85%. Направление сельского хозяйства – зерноконоп¬леводческое в полеводстве и молочно-свиноводческое в живот¬новодстве.
За период с 1928 по 1936 гг. в Конышевском районе быстро росли посевные площади: под пшеницу – в 4 раза, под ячмень – почти в 5 раз, под бобовые – в 3 раза, под сахарную свеклу – почти в 2 раза и в 3 раза – под кормовые культуры.
По сравнению с 1935 годом в 1938 году в Конышевском районе в два раза выросло число МТС – машинно-тракторных станции. Если раньше в районе действовали 2 МТС – Конышевская и Соковнинская, то уже в 1938 году к ним добавились Ваблинская и Машкинская. И если Конышевская МТС имела 39 тракторов, 8 грузовых автомашин, 1 легковую, 3 комбайна, 18 сложных молотилок, а Соковнинская – 38 тракторов, 6 грузовых автомашин, 1 легковую, 2 комбайна и 13 сложных молотилки, то в четырех МТС техники стало значительно больше – только тракторов 223 единиц и комбайнов – 63. А к 1941 году только одна Соковнинская МТС имела 66 тракторов и 26 комбайнов.


 

Грузовой автомобиль 30-х годов ХХ века.

МТС в годы первых пятилеток – это невиданный технический прогресс в сельской местности, это сосредоточение очагов культуры, так как радио, телефон, газеты там были в первую очередь. Это еще и сосредоточение сельской интеллигенции. В структуру МТС входили директор, главный агроном с группой, главный ин¬женер с разъездными механиками, гл. зоотехник, ветврач, ревизи¬онная группа бухгалтеров и отдельно – политотдел. Аппарат МТС полностью отвечал за урожайность полей и продуктивность животноводства сельхозартелей. Немало селян из отдаленных сел горели желанием не только работать там, но хотя бы прикоснуться к их деятельности.

 

Трактора МТС идут по селу. Фото 30-х годов ХХ века.

Как и в других отраслях сельского хозяйства, в животноводстве наибольшие результаты были достигнуты к 1941 году. К тому времени в колхозах Конышевского района, по данным, приводимым С.Н. Челенковым, насчитывалось 6278 лошадей, в том числе 2198 маток, годных к расплоду, молодняка – 2121, рабочего скота – 4075; крупного рогатого скота – 6399, из них маточного поголовья – 1811, молодняка за счет производства и контракции –  4243 головы. Свиней насчитывалось 3939 голов, из них маточного – 839, молодняка – 2937, овец и коз – 8066, том числе маток – 4880 и молодняка – 3089, птицы – 18450 голов. На территории района было развито прудовое рыболовство и пчеловодство. Почти каждое хозяйство имело свою пасеку. Численность пчелосемей составляло 3974 единиц.


 

Агитплакат периода сплошной коллективизации села.

Коллективизация привела к существенным изменениям в развитии сельского хозяйства. Произошли известные сдвиги в структуре производства в сторону его интенсификации.

Промышленность.
Конышевский район, конечно, аграрный. Но и здесь начало развиваться промышленное производство. Работали конышевские пенькозавод и кирпичный завод, маслозавод в селе Толкачевка. Кро¬ме того, в колхозах имелось 6 небольших кирпичных заводов и 10 мельниц с механическими двигателями. В селе Вабля располагался пенькозавод мощность 1200 тонн пеньковолокна. Во время Великой Отечественной войны он был разрушен, а оборудование вывезено, чтобы не попало в руки фашистов.
В 1935 году из кустарно-промысловых предприятий имелась только промартель «Наш труд», филиал которого, как отмечалось выше, имелся и в Жигаеве. Она производила ремонт обуви. Общее число занятых лиц – 37. Работа производилась ручным способом.

Торговля.

Торговая сеть района в годы второй и третьей пятилеток состояла из 46 магазинов и ларьков потребкооперации райунивермага, 4-х магазинов ГОРТА, 5-ти свеклорабкооперативов, 1 ОГИЗа, 1 нефтеторга, 3 районных ко¬митетов аптекоуправления с общим торговым оборотом в 4130 тысяч рублей.

Общепит.
Сеть общепита состояла из столовых в райцентре, при совхозах, при МТС и одного буфета (при столовой в поселке Конышевка). Хлебопече¬ние организовано при совхозах.

Связь.
Из учреждений связи в Конышевском районе в 1935 году имелись почтово-телеграфная контора, два почтовых отделения, 24 агентства, базировавшихся на территории сельсоветов, почтово-конная станция (13 лошадей), сельских письмоносцев – 52. По статистическим данным, за 1938 год по Конышевскому району было телефонизировано 11 объектов: 8 сельсоветов, 2 МТС, 1 колхоз; работали 2 телефонные станции. Кроме того, в поселке Конышевка находился радиоузел, обслуживающий 162 точки. Следовательно, шло укрепление связи.

Образование.
По статистическим данным на первое января 1935 года в районе 75 начальных школ с числом учащихся 7601 человек, 18 неполных средних школ. В них учатся 1824 человека. Обучено неграмотных – 4382, малограмотных – 4692 человека. Педагогических кадров в начальных школах – 189 человек, в неполных средних – 71. А о развитии системы среднего школьного обучения в Конышевском и соседних районах в 1939 году расскажут следующие цифры. В Конышевском районе была 1 средняя школа и в ней училось 754 школьника из общего числа учеников – 11805. В Дмитриевском районе имелось 2 средних школы, в которых училось 2310 учеников из общего числа 15274. Во Льговском районе было уже 3 средние школы, и в них училось 2130 учеников из общего числа школьников – 17406.
Как видим, система школьного образования в Конышевском районе и у его соседей постоянно развивалась и укреплялась, в том числе педагогическими  кадрами и материальной базой.


 

Старый и новый быт. Худ. С.Л. Закликовская.

Культура.
В 1935 году в Конышевском районе функционировало 8 клубов, 18 изб-читален, 3 библиотеки. 48 красных уголков, киноустановка, 4 хаты-лаборатории. Кроме того, при МТС организована политпросветбаза. Тираж издаваемых в районе газет в 1938 году достиг 225 тыс. экземпляров.
Следовательно, развитие образования и общей светской культуры в районе не только имело место, но и проходило стадию интенсивного развития. А вот многовековая культура – духовная, базировавшаяся на основах христианской религии и русской православной веры, если не приходила в упадок, то, уж точно, истощалась.
В 1923 году Советской властью на территории Курской губернии были закрыты 12 монастырей. Среди них – Льговский (Ольговский) женский Знаменский монастырь, расположенный недалеко от села Коробкино. К счастью, у местных властей хватило ума его не разрушать, а использовать под хозяйственные нужды. В 60-х и 70-х годах века сохранившиеся здания и помещения бывшего монастыря вместе (вместе со вновь построенными) использовались органами народного образования области. Здесь находилась школа-интернат для детей, отстающих в умственном развитии. Местечко, где обосновалась школа-интернат, получило название поселок Правобережный. Природно-ландшафтные условия в поселке Правобережном были прекрасные. Сам комплекс зданий находился на возвышенности. С одной стороны к нему примыкал старинный парк с огромными деревьями. С другой – в направлении Сейма тянулись заливные луга с вкраплениями в них небольших озер, полных всевозможной рыбой. Неподалеку находились и лесные массивы Засеймья и левобережной стороны Свапы.
По-видимому, начиная с 1934 года, в районе стали закрываться и церкви. Некоторые, деревянные, совсем сносились, а другие, большей частью каменные, после снятия крестов с маковок и разрушения алтарей, использовались в качестве хозяйственных помещений.
Разрушение всего, созданного руками человека, не может способствовать культуре. Ни у каких народов и ни в какие века. Не зря же со времен древнего Рима такие деяния получили название вандализма. И этот вандализм почему-то жив у нас. Вспомним конец XX века. Разве не нашлись горячие головы, готовые сносить памятники советского времени? Нашлись. Мало того – сносили и сносят. Другие от неистребимого зуда вандализма пытаются если не памятники сносить, то улицам городов прежние, дореволюционные названия возвращать, словно иных проблем больше не имеется. К тому же и улиц-то прежних нет. Точнее, прежних домов вдоль них. Почти все снесены из-за ветхости. Однако зуд имеется…

Здравоохранение.
В 1935 году в Конышевском районе работали 2 больницы в селе Захарково и в Матвеевке на 26 коек, а также 2 медпункта. Больных принимали врач, 4 фельдшера и 3 акушерки.
И хотя Конышевский район в вопросах здравоохранения отставал от своих соседей и в каком-то смысле «родителей», имевших долгий путь в качестве уездов Курской губернии, но и здесь ощущались заметные сдвиги. Например, росло число коек в стационарах, увеличивался штат младшего медицинского персонала, становилось больше медпунктов и аптек.
Общественно-политическая жизнь. По оценке С.Н. Челенкова, большая роль в достигнутых успехах конышевцев принадлежала районной партийной организации. Проводниками политики партии в селах Конышевского района стали коммунисты Г.М. Сумин, К.С. Зайцев, Г.И. Овчаров, А.Н. Афоничев, Ф.И. Роговской (он, по-видимому, из Жигаева), Ф.И. Чефранов и многие другие.
Исполнительную власть (Конышевский райисполком Советов народных депутатов) представляли в 1934 году – Мусей, а в 1838 году – Михаил Афанасьевич Семенов. Возможно, были и другие, имена которых пока не установлены, но хранятся в томах архивных дел, неисследованных краеведами и учеными.
В 1939 году Конышевский район, согласно данным С.Н. Челенкова, возглавил первый секретарь райкома ВКП (б) Н.И. Щетинин, вторым секретарем был Ф.Д. Жилин, отделом кадров заведовал С.И. Локтионов. Отде¬лом пропаганды и агитации заведовал М. Ф. Туранин, организа¬ционно-инструктор-ским – А. А. Бухвастов.

Что же касается села Жигаево, то веяния новой жизни имели место и здесь. Из истории Жигаевской школы известно, что после Октябрьской революции 1917 года здание церковно-приходской школы было передано под жилье учителям, где впоследствии находилась школьная мастерская для проведения уроков труда.
Кроме здания земской школы, находившейся в середине села,  в 20-30-х годах занятия шли в кирпичном здании купца Ивана Абрамовича. Начальная школа просуществовала до 1930 года, затем было введено обязательное семилетнее обучение. В 1930-е годы были дополнительно построены начальные Верхнежигаевская и Нижнежигаевская школы. После окончания этих начальных школ дети приходили в центральную семилетнюю школу. Примерно тогда же в центре села было построено еще новое деревянное здание школы в Людочкином саду.
Три начальных школы и школа-семилетка давали образование юным жигаевцам. А те, что были постарше, уже учились в педагогических училищах и сельскохозяйственных техникумах. Например, сестры Зубовы, Ксения Григорьевна и Анна Григорьевна, в 30-х годах окончили Льговское педучилище. Ксения к тому же окнчила и Льговский учительский институт. В Дмитриевском сельскохозяйственном техникуме, как отмечалось выше, учились сыновья Ивана Григорьевича Пахомова – Владимир, Валентин  и несколько позже – Александр. В середине 30-х годов Дмитриевское педагогическое училище окончил Дмитрий Иванович, еще один сын Ивана Григорьевича Пахомова. Это известно доподлинно.
Культурный же досуг мало чем отличался от прошлых лет – самодеятельные концерты при школе да карагоды и танцы под гармошку по праздникам.
Возможно, существовали изба-читальня и клуб, как это было в некоторых селениях Курской губернии. Но точных данных по Жигаеву нет.
Что же касается Покровской церкви, то ее работа была окончательно приостановлена в 1936 году. Пустующее здание храма простояло до 1941 года и было разрушено жигаецами по решению районных властей.





ГЛАВА 22.

УЧАСТИЕ ЖИГАЕВЦЕВ
В СОВЕТСКО-ФИНСКОЙ ВОЙНЕ 1939-1940 ГОДОВ

Если о Первой мировой войне в последнее время, в связи со столетием ее начала, стали говорить и писать, называя не только причины возникновения, но и героев, то о советско-финской войне 1939-1940 годов по-прежнему стараются не вспоминать. Она была и остается непопулярной в нашей стране по многим причинам. Во-первых, была объявлена и начата Советским Союзом, во-вторых, людские потери СССР в этой войне оказались несравненно большими, чем у финнов (126 тысяч убитых, пропавших без вести и умерших от ран против 23 тысяч убитых и 43 тысяч раненых финнов). А еще значительные отрицательные политические последствия этой военной компании в мире.
И хотя военные действия руководством страны и армии планировались провести силами одного Ленинградского военного округа и в течении нескольких дней – только гладко на бумаге, да забыли про овраги… Война затянулась, потери в действующей армии оказались высокими, поэтому мобилизация как в стране, так и в Курской области, и в Конышевском районе проводилась. И жигаевцы приняли участие в этой компании.
Как рассказал бывший председатель сельского совета села Жигаево Лукьянчиков Иван Никитич, на эту войну были призваны его отец Лукьянчиков Никита Афанасьевич и Лазарев Егор Васильевич (отчество, возможно, и иное). Пикантность ситуации заключалась в том, что в семье у Лукьянчикова Н.А. только что родился ребенок, а Лазарев  Егор был призван в армию едва ли не на следующий день после свадьбы. В этой войне они уцелели оба. К тому же Лукьянчиков Н.А., имевший четыре класса школьного образования, еще окончил школу младших командиров и в ВОВ участвовал уже обстрелянным бойцом и до своего тяжелого ранения в 1943 году исполнял обязанности командира роты и взвода саперов. А Лазарев Егор во время Великой Отечественной войны погиб.
Старшему автору данной книги довелось видеть живым Лукьянчикова Н.А., а также вдовую супругу Лазарева Е. – «бабу Пашу» и их сына Виктора Егоровича. Последние были соседями родителей этого автора. А вот вести разговоры с ними об участии Лазарева Егора в войне не приходилось – разность возраста сказывалась. Да и не любила «баба Паша», как и многие жигаевцы, говорить на эту щемящую душу тему.
Ныне же нет ни «бабы Паши», ни Виктора Егоровича Лазарева, умершего бездетным. Потому о подробностях и спросить уже некого.
Кстати, по сведениям Пахомовой (Пилюгиной) Нины Константиновны, при возвращении домой с финской войны, не дойдя несколько сот метров до родного дома, умер ее дед, а также прадед и прапрадед авторов этой книги по женской линии – Пилюгин Степан (?-1940), проживавший в селе Нижние Халчи Фатежского района. Следовательно, и в нашей семье были потери от боевых действий и их последствий в период советско-финской войны.




ГЛАВ 23.

ЖИГАЕВО И КОНЫШЕВСКИЙ РАЙОН
В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ

Как известно, 22 июня 1941 года, фашистская Германия, не предъявляя каких-либо претензий, без объявления войны, нарушив пакт о ненападении, исподтишка, действуя по-бандитски, вероломно напала на СССР. Для мира продолжалась Вторая мировая война, а для нашей страны началась Великая Отечественная.
В последние десятилетия на Западе находится немало псевдоисториков, заявляющих, что если бы Гитлер не напали на СССР, то это бы сделал Сталин, напав на Германию. Ну, к коварству, двойной морали и двойным стандартам западных историков и политиков нам не привыкать. Однако и в России находятся их подпевалы из так называемых либеральных кругов интеллигенции. Отрабатывая подачки в виде грантов, поступающих из департамента США и правительств других западных стран, они с важным видом «всезнаек» поддакивают и согласно кивают головами. Мол, да, мог напасть… Сталин – он такой… Хочется сказать этим «умникам»: «Уймитесь, господа! Не перевирайте вслед за вашими западными кураторами историю, которая не имеет сослагательного наклонения. Есть факт. И факт таков: именно гитлеровская Германия, активно подталкиваемая многими западными правительствами, напала на СССР, на нашу страну. А потому не старайтесь, не пыжьтесь, не надувайте щеки – ваш фокус-покус не прокатит. А еще знайте: плюющийся протии ветра сам окажется заплеван, а посеявший ветер может пожать бурю. Так что уймитесь, господа либералы».
О начале войны куряне, в том числе и конышевцы, узнали в 12 часов 22 июня, когда по радио было передан заявление Советского правительства. Несколько позже о нападении фашистской Германии узнали в селах района, куда из райцентра поспешили  посыльные райвоенкомата и пошли телефонограммы. А уже на следующий день в райкомах партии и комсомола, у военного комиссара лежали заявления от добровольцев с просьбами направить их на фронт. И не только от парней и мужчин. Много заявлений поступило от женщин и девушек.

 

Агитационный плакат времен Великой Отечественной войны «Родина-мать зовет!»

Говоря о добровольцах, И.В. Токмакова со ссылкой на архивные документы отмечает, что уже в первый день в райвоенкоматы поступили сотни заявлений от добровольцев. И среди первых добровольцев она называет жителей Конышевского района, которые ушли на фронт и погибли за Родину. Это Филипп Климович Белоусов из Наумовки, Владимир Петрович из деревни Сосонки, Михаил Ильич Роговской из Жигаева, Василий Афанасьевич Гридин их Мармыжей, Филипп Афанасьевич Наумов из деревни Нижняя Вабля «и многие их односельчане, а также жители других районов Курской области».
Отмечает И.В. Токмакова и коллективные, семейные или родственные заявление конышевских добровольцев. Так, только за 23 и 24 июня 1941 года в военкомат, райком ВКП (б), райком ВЛКСМ Конышевского района было направлен 40 заявлений добровольцев, в том числе 11 – от девушек. 
В эти же дни началась мобилизация мужчин призывного возраста в армию. Среди первых мобилизованных был дед и прадед авторов этой работы – Дмитрий Григорьевич Пахомов (1899-1961) из села Жигаево Конышевского района. Ему в то время было около 42 лет. От двух браков он имел 4-х детей, трое из которых: дочь Мария, сын Дмитрий и дочь Ирина были несовершеннолетними.
Судьба распорядилась так, что Дмитрий Григорьевич попал на Дальний Восток, в армейскую группировку советских войск, сдерживающих миллионную Квантунскую армию милитаристской Японии.
Старший сын Дмитрия Григорьевича – Григорий Дмитриевич, которому исполнилось 19 лет, также был призван в действующую армию и прошел по нелегким фронтовым дорогам путь солдата длиной в четыре года. Среди мобилизованных оказались и племянники Дмитрия Григорьевича от его братьев и сестер, в том числе Пахомов Илларион Николаевич, и его ближайшие соседи, например, Пахомов Федор Андреевич, которого в селе по уличному называли Петровым.
Одними из первых уходили на фронт и сыновья репрессированного в 1937 году Ивана Григорьевича Пахомова – Владимир, Дмитрий и Валентин. Правда, разбросанные по разным уголкам области, они и призывались по отдельности. Например, Дмитрий Иванович Пахомов, успевший возвратиться в Жигаево из Грузии, призывался из родного села. Вместе с уже бывалым воином Лукьянчиковым Никитой Афанасьевичем, 1914 г.р., «понюхавшим пороха» на войне с финнами, и другими жигаевцами – Брежневым Григорием, Пахомовым Степаном (по уличному – Зоричем), Кошелевым Емельяном Петровичем – председателем сельсовета и Медовкиным Яковом – 20 июля 1941 года на подводах добирался до Льгова, где формировался маршевый батальон.
По крайней мере, так написано в его красноармейской книжке о дате мобилизации.

В предвоенные годы в селе Жигаево проживало около трех тысяч человек. Много было и мужчин призывного возраста, и большинство из них было призвано в действующую армию. Только не все добравшиеся до Льгова с маршевым батальоном, как Пахомов Дмитрий Иванович и Лукьянчиков Никита Афанасьевич, дошли до фронта. Некоторые жигаевцы, к стыду и сожалению, воспользовавшись неразберихой и отсутствием должного контроля, «слиняли по-тихому» домой. Надеялись отсидеться за бабьими юбками. Видно вспомнили слова песни времен Гражданской войны о том, что в Красной Армии штыки, чай, найдутся, и без них большевики обойдутся…  Не отсиделись… В феврале 1943 года, когда село было освобождено от фашистов, им это припомнилось: даже не переодевая в военную форму, их бросали в лобовые атаки на укрепленные пункты противника под городом Дмитриевом. И многие полегли, искупив трусость и хитрость кровью и самой жизнью.

Оборонительные бои на территории Курской области
30  сентября 1941 года 2-я танковая армия немецкого генерала Гудериана в ходе операции «Тайфун» в районе Глухова и Шостки прорвала Брянский фронт. В сентябре один из ее моторизированных клиньев с севера вклинился на территорию Курской области. На Курской земле развернулись тяжелые оборонительные бои, в которых приняли участие курские ополченцы и истребительные батальоны.
Из опубликованных документов той поры следует, что в области было сформировано 68 истребительных батальоном, на вооружение которых со складов РККА и войск НКВД было выдано 28 станковых пулеметов, 2167 автоматических и самозарядных винтовок, 6658 винтовок Мосина, 1177 охотничьих (!) ружей, 1382 кавалерийских (!) клинка, 10000 гранат, 1,15 млн. патронов. Для мобильности истребительных батальонов им придавались 118 грузовых и 29 легковых автомашин, 23 мотоцикла, 669 двуколок и 960 верховых лошадей.
Боевой штаб истребительных батальонов возглавили сотрудники НКВД, а личный состав формировался из сотрудников милиции, совслужащих и партработников, колхозников и рабочих, выпускников средних школ. По данным начальника оперативного штаба истребительных батальонов майора госбезопасности А.Г. Климина, среди личного состава было 4978 членов ВКП (б) и 1061 комсомолец.
Замечательный курский краевед и ученый-историк А.Н. Манжосов, приложивший немало сил к исследованию военного периода в истории Курского края, в ряде своих работ сообщает, что в период с августа по начало октября 1941 года бойцами истребительных батальонов области было сбито 8 вражеских самолетов. При этом некоторые из уцелевших самолетов были переданы частям Красной Армии. Кроме того, ими было пленено 4 немецких летчика и 7 парашютистов, обстреляно 2 бронетранспортера и грузовой автомобиль с солдатами. Мало это или много для 68 истребительных батальонов, трудно сказать. Только даже один сбитый вражески самолет – это уже достижение! 
На территории Конышевского района, по данным С.Н. Челенкова, истребительный полк был сформирован 22 июля, ровно через месяц после начала войны. Командиром этого полка был назначен директор Конышевской средней школы Пашков. 29 июля был сформирован и истребительный батальон под командованием А.Н. Самойлова. И уже во второй половине сентября этот батальон вместе с подобными батальонами Льговского, Дмитриевского, Рыльского, Крупецкого, Хомутовского и Фатежского были брошены в район села Крупец Рыльского района, где немцы прорвали оборону советских войск на стыке 13-й и 40-й армий. К тому же многие воинские части 13-й армии оказались в окружении.
Плохо вооруженные, не имеющие воинской подготовки и боевого опыта, истребительные батальоны, тем не менее, маневрированием, короткими боестолкновениями, созданием видимости крупных вооруженных сил, сумели задержать наступление гитлеровцев на Хомутовский район.
Впрочем, не только бойцы истребительных батальонов помогали Красной Армии. Оказывали ей помощь и простые граждане района. Классический пример тому, помещенный в учебные пособия по краеведению – это рассказ о жительнице хутора Сныткино Тарлачевой, оказавшей помощь частям 13-й армии переправиться через Свапу, показав подходящий брод. Впрочем, обескровленным и полуокруженным частям этой армии помогали и другие жители района: кто-то приютил раненых, кто-то помогал продуктами питания.
О некоторых страницах этих трагических и героических дней поведали курянам первые выпуски журнала «Курский край», главным редактором которых является Ю.А. Бугров. В них помещены исследовательские очерки А.Н. Манжосова, В.В. Коровина, С.А. Никифорова и других. Из работ этих авторов, а также и из других источников следует, что к 7 октября 1941 года в районе линии Брянск-Карачев в окружении оказались 27 дивизий, 2 танковые бригады, 19 артиллерийских полков, полевые управления 3-й, 13-й и 50-й армий. 
В связи с этими событиями многие села Конышевского района стали прифронтовыми. С прорывом окруженных частей за Свапу, оборонительные бои проходили на левом берегу Свапы по линии сел Беляево, Нижнее Песочное,  Платава, Кашара, Шустово, Коробкино. В хуторе Екатериновка располагался штаб 13-й армии командарма генерал-майора А.М. Городнянского, выход которого с вражеской стороны обеспечила группа воинских соединений генерала А.И. Еременко, будущего Маршала и Героя Советского Союза. Оборону держали вышедшие из окружения части 52 кавалерийской дивизии полковника Н.П. Якунина и 150-й танковой бригады полковника Пушкарева.
8 и 10 октября в 5-7 километрах от села Жигаево проходили ожесточенные бои по линии Злобино (тогда Дмитриевский район), Линец, Роговинка, Радубеж, Нижние Халчи (Фатежский район). Особо кровопролитные бои случились у села Линец и Нижнее Жданово, где натиск 293-й пехотной дивизии врага сдерживали воины 14-го и 26 гвардейских полков 7-й гвардейской стрелковой дивизии и кавалерийские полки 29-й кавдивизии. В боях у села Н. Жданово, согласно документам того времени, погибло 578 кавалеристов 29-й кавалерийской дивизии.
О тяжелых боях у Линца и Н. Жданово поведали старожилы села Линец – М.Е. Родионцев и К.С. Родионцева. Есть о том свидетельства и жителей села Жигаево, в том числе М.М. Пахомова и А.В. Чернышевой. Их приводит С.Н. Челенков в книге «История Конышевского района…».
Пахомов М.М. рассказал, как он и его друзья, будучи мальчишками 10-12 лет, после сражений попытались пробраться на поле боя, чтобы «поживиться» патронами и прочими военными игрушками подбитых немецких и советских машинах. Но дважды были замечены немцами и прогнаны. Испытывать судьбу в третий раз побоялись – вдруг примут за красноармейцев и перестреляют. Чернышева А.В.  поведала о том, как со стороны Линца в Жигаево въехали первые немцы и принялись мародерничать, стреляя домашнюю птицу и оставшуюся скотину, как оставшиеся в селе женщины пытались спасти хотя бы коров-кормилиц, но не могли. Немцы лишь издевательски хохотали над просьбами заплаканных женщин и отбирали или убивали выстрелами из винтовок коров и прочую живность. Кстати, немцы двигались в Жигаево не только со стороны Линца, но и с противоположной стороны – от Узника.
К этому можно добавить и рассказы других жителей села о том, что в селе Жигаево в это время было много беженцев из других районов и областей. Например, в доме предков авторов данной работы жила женщина по имени Клавдия Петровна (фамилия, к сожалению, неизвестна) с дочерью Надей лет двенадцати-тринадцати. Клавдия Петровна была женой командира Красной Армии и переживала за себя и дочь ничуть не меньше сельских женщин, опасаясь, что немцы дознаются, кто она такая, и учинят расправу. Опасалась за нее, за себя, за детей и хозяйка дома – Пахомова Анна Никитична. Но все обошлось. Никто не обмолвился немцам о беженке и ее дочери. Зато сама Надя несколько позже, когда фронт на какое-то время стабилизировался, и немцы в селе чувствовали себя хозяевами, с местными подростками раза два перерезала телефонный кабель, проложенный по селу. Какие штабы или воинские подразделения соединял этот кабель, неизвестно, но немцы пытались выяснить, кто сделал такое, бегая с переводчиком и полицаями по ближайшим дворам и расспрашивая перепуганных жителей. Однако вновь Бог миловал. Зато Клавдия Петровна поняла, чьих рук это дело, и крепко отругала дочь. Вскоре они куда-то перебрались, и хозяйка дома Анна Никитична перевела дух.
Кстати, в одной из бесед с бывшим председателем Жигаевского сельсовета Иваном Никитичем Лукьянчиковым были получены дополнительные данные вышеуказанному факту. Среди подростков, вредивших немцев по собственному почину, Иван Никитич назвал своего дядю по материнской линии – Власова Андрея Ивановича, а также товарища Власова Андрея – Пахомова Николая Петровича. Подросткам в то время было по 15-16 лет, и они однажды ночью обрезали телефонный провод, соединявший отделения полевой жандармерии немцев в Жигаеве и Линце. А это по прямой не менее 6 километров. Как видим, данное сообщение перекликается с тем, что рассказывал Пахомов Дмитрий Дмитриевич о девочке-беженке.
  Необходимо отметить, что многие села Конышевского района в эти дни подвергались артиллерийским обстрелам и бомбежкам со стороны врага. Особенно доставалось прифронтовым и тем, в которых находились советские воинские подразделения. Людям приходилось прятаться в погреба и ямы, перетаскивая туда же некоторые вещи и предметы из деревянных избушек.
Как ни мужественно сражались советские дивизии, защищая Курский край, но в период с 24 по 27 октября они были вынуждены покинуть Конышевский, Льговский, Кореневский и Суджанский районы. Полки 7-й гвардейской стрелковой дивизии перебрасывались в район Серпухова. А потрепанные в боях под Н. Жданово полки 29-й кавдивизии отводились под Орел для переформирования и пополнения личным составом.
Курск оборонялся до 3 ноября. Но и после его взятия немецко-фашистскими войсками часть территории области, на ее восточной окраине, продолжала оставаться советской. 5 декабря началось контрнаступление наших войск под Москвой. В результате этого наступлений и некоторых других операций к весне 1942 года ряд населенных пунктов Тимского, Черемисиновского, Пристенского, Солнцевского и Щигровского районов были освобождены от фашистов. Но 28 июня 1942 года началось новое наступление немецких войск, и к середине июля освобожденные районы вновь оказались оккупированными.   

Под оккупацией

Оккупировав Курскую область, немцы, как и везде на занятых территориях, стали вводить свои порядки, разработанные, кстати, в тиши берлинских кабинетов еще до начала самой войны. Вот что значит знаменитый «дойче орднунг» – немецкий порядок в действии…
В административно-территориальном плане на территории области ими вводились округа, районы (уезды), волости. Так как область входила в зону действия армейского тыла, то власть здесь возлагалась на военное командование в лице военно-полевых комендатур, возглавляемых военными комендантами. В распоряжении военных комендантов находились  воинские части, немецкая полевая полиция и жандармерия, гестапо. Кроме того, в крупных населенных пунктах стояли гарнизоны фашистских сателлитов – венгров, румын, итальянцев и финнов, а также сформированные из предателей небольшие гарнизоны местной полиции и казаков.
Гражданскую власть, подчинявшуюся военной, в районах представляли бургомистры, в волостях – старшины, в селах – старосты. Старосты либо избирались на сельских сходах населением (под непосредственным контролем немцев), либо назначались немцами.
Старосты вместе с тремя-пятью полицаями отвечали за порядок на местах и лояльность жителей к оккупантам. На старост также возлагались функции по обеспечению немецких войск продовольствием, направление местной  молодежи на работу в Германию, борьба с противниками оккупационного режима. И здесь необходимо пояснить, что не все жители сельских населенных пунктов проявляли желание быть старостами. Иногда только угроза расстрела заставляла поступать на эту службу.
Административно-территориальное деление, сама система управлении, вводимые оккупантами, напоминали дореволюционные. Здесь, по-видимому, отразились чаяния некоторой части русской эмиграции, поддерживавшей гитлеровский режим и находившейся у него на службе.
Всего на территории Курской области было образовано 15 округов, объединявших 61 район. Например, в Рыльский округ входили Рыльский, Хомутовский, Крупецкий, Теткинский (вместо Глушковского) и Кореневский районы. В Льговский округ – Льговский, Конышевский, Иванинский, Больше-Солдатский и Суджанский районы. В Курский округ – Стрелецкий, Мальцевский (бывший сельский Ленинский), Бесединский, Слободинский, Щигровский и Тимский районы. В Фатежский округ – Фатежский, Глазуновский, Верхне-Любажский, Золотухинский и Поныровский районы.
Однако Россия не Германия и даже не Франция… Русских на немецкий аршин мерить – только время попусту тратить. Сбои в системе управления пошли с первых же дней.

Во-первых, городское и сельское население области всячески саботировало любые распоряжения оккупационных властей, во-вторых, этому мешало подполье, как оставленное партийной и советской властью, так и стихийно возникшее. Кроме того, эмиссары подпольного обкома (и подпольных райкомов) старались на должности старост, бургомистров поставить своих людей.
Примером этому может быть бургомистр Конышевского района Петр Иванович Яловнаров – подпольщик и член конышевского партизанского отряда. Он хранил радиостанцию, по которой передавались разведданные частям Красной Армии и наводилась советская авиация на скопления немецких воинских эшелонов на станциях Конышевка, Артаково, Арбузово, Соковнинка.
А примером, когда староста, назначенный немцами, но не желавший им служить, был староста села Платава. Он, по рассказам Н.И. Гребнева, «не пускал немцев в свое село». Как староста этого добился, бог весть, но что было, то было…
Исследователь деятельности фашистской оккупационной власти на территории Курской области С.А. Никифоров, выделяет несколько основных аспектов. Это экономическая политика с поддержанием необходимого немцам промышленного баланса, аграрная с выкачиванием продовольственных ресурсов вплоть до вывоза в Германию курского чернозема и рабочей силы, транспортная с обеспечением бесперебойного снабжения немецкой армии необходимым вооружением и переброской войск, налоговая с непрерывным поступлением финансов. А также торговля, прибыль от которой также должна была поступать на нужды оккупационной армии.   
Наибольших «успехов» немцы добились в аграрной политике. Они не только пересчитали пахотные площади, но и тягловую силу. По их учетам в области имелось 3627730 га , а также 70565 лошадей и 2570 волов. Им удалось восстановить 1080 тракторов (из2932) и 179 комбайна (из1129), а также 99 автомашин (их199) и 284 молотилки. К началу весеннего сева было создано 35 МТС и 5 мастерских по ремонту сельскохозяйственной техники. Но засеяно было только около 65-70% пахотных площадей. Народ саботировал распоряжение немецких властей и их пособников, хотя это было чревато большими штрафами, а то и расстрелом.
Итогом аграрной политики, в конце концов, стало то, что немцы, обещавшие раньше покупать (по низким ценам) сельхозпродукцию, просто-напросто ее отбирали. Отбирали до последнего зернышка,  до последней картофелины. Не оставляли они селянам и домашний скот – все отнимали подчистую.
Исследователь С.А. Никифоров приводит данные, что в 6 ранее богатых селах Дмитриевского района к январю 1943 года осталось только 28 коров, 19 овец, 6 свиней и 143 курицы. Подобное происходило в Фатежском, Золотухинском, Малоархангельском, Конышевском и других районах. Население голодало. Жители сел питались мороженой свеклой, гнилой картошкой, выкопанной на огородах и полях из-под снега. Дети пухли и умирали.
Говоря о злодеяниях фашистов и их сателлитов на Курской земле, историк А.Н. Манжосов приводит несколько цитат из нацистских документов, в том числе из «Памятки немецкого солдата», где ключевое слово «убивай!». Но процитируем не эти «заветы» фашистского руководства своим солдатам и офицерам, а высказывание самого Манжосова. «Сегодня некоторые самоедствующие псевдоисторики, – пишет он, – пытаются обелить злодеяния фашистских варваров, ссылаясь на необходимость подавления «сопротивления бандитов» – то есть партизан и подпольщиков. Но это чистейшая ложь. Гитлеровцы начинали злодеяния сразу же после занятия населенных пунктов для устрашения населения, а не с целью подавления еще не организованного сопротивления «новому порядку». С таким выводом нельзя не согласиться, ибо за ним стоят факты. Не успели гитлеровцы занять первые населенные пункты области – Глушково, Теткино, Юрасово, Морлок и некоторые другие, как тут же без всякой причины, просто ради устрашения, повесили 92 человека. Среди них – 83-летнего старика А.А. Рагулина из деревни Забелино. И  только за то, что его сын был председателем колхоза. И такие злодейства творили два ли не в каждом селе и каждом городе.
Как сообщает М.С. Лагутич, опираясь на документы того времени, в том числе на акт от 10 марта 1943 года о злодеяниях немцев в Льговском районе, заняв Льгов, немцы тут же «зверски замучили и расстреляли более 300 человек мирного населения города». Десятки, если не сотни мирных людей были казнены в Дмитриеве и Дмитриевском районе в первые же дни оккупации, а всего за оккупационный период – более 2000 человек.
Заняв Курск 3 ноября 1941 года, фашисты в этот же день возле здания мединститута убили 25 человек, около городской бани – 10 человек, у хлебозавода – 5 человек. Кроме того, фашистами были казнены 50 бойцов курского ополчения, попавших к немцам в плен. Всего в Курске за 15 месяцев «нового порядка» было расстреляно 3000 мирных жителей.
Более подробно, приближенно к каждому району области, о злодеяниях и бессмысленной жестокости фашистов в первые дни оккупации проведены исследования А.Н. Манжосова. И здесь не только факты и цифры, но и конкретные фамилии людей, которым фашистские изверги, не взирая на возраст, отрубали конечности, вырывали половые органы, выкалывали глаза, загоняли иголки под ногти.
О зверствах немцев на территории Конышевского района сообщает С.Н. Челенков, приводя пример того, как немецкий снайпер, совершенствуя свои навыки, шутки ради, застрелил семнадцатилетнего Сергея Ефимцева на берегу Свапы. А на хуторе Добролет Старо-Белицкого сельсовета был убит председатель колхоза, коммунист Н.И. Семенов, 1904 года рождения. Комендантом Конышевского района был 39-летний русоволосый, зеленоглазый и длинноносый, жердеподобный немецкий офицер Линк – главный каратель, по приказу которого было расстреляно 42 человека.
И как после этого не задуматься об отмщении оккупантам, о сопротивлении, о борьбе с ними? Задумались куряне и решили бороться с «новым порядком», его носителями и их помощниками из числа местных приспешников и прихлебателей, а проще говоря, предателей. И стали делать это не по приказу партийных вождей, а по зову сердца. Впрочем, и призывы эмиссаров подпольного обкома имели свое действие.

Партизанское движение на территории Курской области
Формирование партизанских отрядов на территории Курской области началось и шло параллельно с формированием истребительных батальонов. Основанием для этого послужила директива СНК СССР и ЦК ВКП (б) от 29 июня 1941 года, направленная в партийные организации обкомов и райкомов прифронтовой полосы, а также постановление ЦК ВКП (б)  от 18 июля 1941 года «Об организации борьбы в тылу германских войск». Согласно этим руководящим документам, работу по формированию партизанских отрядов в области возглавил областной комитет ВКП (б) – первый секретарь П.И. Доронин. А непосредственное исполнение возлагалось на областное УНКВД (начальник – капитан госбезопасности П.М. Аксенов). 27 августа бюро Курского обкома ВКП (б) приняло постановление «Об организации специальной школы для подготовки диверсионно-террористических групп для деятельности в тылу врага». Начальником спецшколы был назначен второй секретарь Курского обкома Я.А. Серов.
В конце августа – начале сентября оперативные сотрудники УНКВД, выполняя решение партийных органов, выехали в районы и приступили к формированию партизанских отрядов в соответствии со следующей инструкцией:
  «1. Из числа бойцов истребительного батальона совместно с начальником РО НКВД и секретарем РК ВКП (б) путем индивидуальных бесед отобрать 50-60 надежных преданных коммунистов и комсомольцев (обязательно с их согласия), из которых создать партизанский отряд для боевой деятельности в тылу противника (на территории любого района и области).
  2. После отбора бойцов для партизанского отряда, назначить руководство отряда (командир, комиссар, начальник штаба) и утвердить его на закрытом бюро РК ВКП (б).
  3. Из числа вооружения и боеприпасов истребительных батальонов выделить необходимое количество для партизанского отряда и закрепить за ним, оформив соответствующим актом.
  4. Одновременно в процессе организации партизанского отряда: а) создать в отряде резиндентуру из 4-х человек (резидент и 3 осведомителя). Сеть передать на связь резиденту. Список этой сети передать в 4-й отдел УНКВД; б) отобрать 3-4 партизана для диверсионной деятельности в тылу и объяснить им их задачи, взяв подписку; создать в отряде группу разведчиков и связников.
  5. Организовать закладку для партизанского отряда баз продовольствия и одежды через РК ВКП (б) и райсовет, согласно имеющихся у них директив.
  6. Составить планы мест закладки баз и точно перечислить количество заложенного продовольствия, одежды и т.п.
  7. Наметить в районе места нахождения партизанского отряда в тылу противника (главным образом леса). Составить план этих мест.
  8. От каждого партизана взять клятву.
  9. Составить списки партизан.
10. Выдать удостоверение каждому партизану.
11. Руководству партизанского отряда объяснить задачи, связанные с боевой деятельностью в тылу, о 4-м отделе УНКВД и отмобилизации отряда по приказу 4-го отдела.
12. Партизанский отряд сфотографировать.
13. Прислать установочные данные на командование отряда характеристиками».
(Данный документ хранится в архиве УФСБ по Курской области. Фонд 4-го отдела НКВД).
В целях обеспечения партизан оружием на предприятиях Курска было изготовлено 30 тысяч гранат, 40 тысяч партизанских бомб, 5 тысяч дорожных мин, 54 тысячи бутылок с горючей смесью. Кроме того, из других областей завезено 15 тысяч кг взрывчатых веществ, 4 тысячи кг ружейного пороха и 3,5 тыс. гранат РГД-33.
Для успешного начала партизанской борьбы в 32 районах области были оборудованы места для базирования отрядов. Всего же, по данным В.В. Коровина, на 32 продовольственных базах было заложено 224 т муки, 50 т разной крупы, 20 т масла и сала. 20 т сахара, 15 т соли, 5 т махорки. 2,5 т мыла, 4 т керосина и бензина, 1,5 тыс. декалитров спирта, 270 тыс. коробок спичек. На обеспечение партизанских отрядов продовольствием, обмундированием, боеприпасами и оружием из областного бюджета было выделено 250 тыс. рублей. Например, на базе отряда в Банищанском лесу для продовольственного обеспечения бойцов в схронах заложены «бочка сала – 100 кг, бочка сахара – 100 кг,  бочка масла сливочного – 100 кг, сухарей – 120 кг, крупы – 200 кг, макаронов – 16 кг, консервов – 160 банок, махорки – 1 ящик, спичек – 1 ящик, соли – 8 кг». Кроме того, планировалось запастись еще по 40 литров спирта на разных базах и дополнительными продовольственными пайками.
Что ж, запасы немалые. Правда, о медикаментах почему-то не сказано ни слова. Надеялись, что ни раненых, ни больных в отряде не будет?.. Опять русский «авось» или системные просчеты?.. По-видимому, и то, и другое.
От жителей Жигаева авторам данной работы известно, что подобные закладки продовольствия для бойцов партизанского отряда делались и в Конышевском районе. Но достались ли они партизанам или же были растащены некоторыми из «закладчиков» – вопрос остается открытым. Хотя меры секретности при подготовке баз принимались значительные. Делалось это ночью и «проверенными» людьми.
Все исследователи пришли к выводу, что главная деятельность партизанских отрядов Курской области развернулась летом и осенью 1942 года. Это второй этап партизанского движения. Третий этап пришелся на январь-март 1943 года – период освобождения большей части Курской области от оккупантов.
18 августа 1942 года из разрозненных отрядов была создана Первая Курская партизанская бригада, в состав которой вошли Дмитровский, Дмитриевский, Михайловский, Троснянский, Глазуновский и Малоархангельский отряды. Командиром бригады был назначен И.К. Панченко, комиссаром – бывший командир Дмитровского партизанского отряда А.Д. Федосюткин. Оперативно-тактическое руководство бригадой взял на себя Объединенный штаб партизанских отрядов, а затем Брянский штаб партизанского движения – БШПД.
По данным историков, бойцы этой бригады уничтожили более 11 тысяч фашистских солдат и их пособников, вывели из строя около двух десятков танков и бронемашин, подорвали гранатами и на минах 120 автомашин с военными грузами и солдатами, разгромили десятки немецких обозов с продовольствием и боеприпасами, вывели из строя 5 самолетов. Бригада внесла немалый вклад в победную Сталинградскую битву путем «рельсовой войны» в тылу противника. Под откос едва ли не ежедневно летели вражеские эшелоны с живой силой, военной техникой, боеприпасами и продовольствием. Только один партизан-подрывник Дмитриевского отряда В.Я. Кормишин, по прозвищу Вася Паровоз, подорвал 8 эшелонов. Вечная слава русскому патриоту Васе Паровозу!
18 ноября 1942 года на базе партизанских отрядов, действующих на территории Хомутовского, Рыльского, Глушковского, Конышевского, Кореневского, Льговского, Суджанского и Крупецкого районов, была сформирована Вторая Курская партизанская бригада имени Дзержинского. Ядром бригады стали партизанские отряды имени Чапаева, Боженко, Дзержинского и Тельмана (Севский отряд). Ее командиром назначен О.Г. Казанков, начальником штаба – лейтенант И.М. Забродин, а комиссаром – И.Д. Кубриков. В район оперативного действия этой бригады входили линии железной дороги Брянск – Льгов – Курск, Курск – Белгород – Харьков, а также шоссейные и грунтовые дороги Рыльск – Льгов, Коренево – Суджа, Глушково – Конышевка и другие.
Только за два месяца после формирования эта бригада разгромила несколько мелких гарнизонов врага и отрядов полиции на территории Хомутовского и Крупецкого районов, отправила под откос десяток эшелонов противника с техникой и живой силой, на долгое время вывела коммуникации врага. Как и 1-я Курская партизанская бригада, 2-я Курская бригада внесла существенный вклад своей «рельсовой войной» и глубокими рейдами по тылам врага в победное завершение Сталинградской битвы.
Впрочем, вернемся непосредственно к Конышевскому району и происходящим там событиям.

Конышевский район в период фашистской оккупации
О зарождении и развитии подпольной борьбы и партизанского движения в Курской области наиболее полно и объективно изложено в работах доктора исторических наук, профессора ЮЗГУ В.В. Коровина. А вот о том, что происходило во время оккупации на территории Конышевского района, как формировалось и развивалось здесь подпольное и партизанское движение, много информации дает книга С.Н. Челенкова «История Конышевского района…». Спасибо за это автору, сотрудникам краеведческого музея и всем тем, кто помогал Челенкову в поисках материалов!
Формирование подполья и партизанского отряда в Конышевском районе началось по указанию партийного руководства сотрудниками РО НКВД  еще в сентябре 1941 года, когда враг только подходил к территории Курской области. В райкоме партии составлялись списки, назначались старшие разведывательно-диверсионных групп («троек»), определялись явочные помещения, производилась закладка баз, назначались командир отряда и комиссар. Люди, оставляемые для нелегальной разведывательно-диверсионной работы (в основном молодые учителя) переводились из одного села в другое, чтобы их мало знали, и там устраивались на работу. Такое, например, выпало на долю родителей известного курского журналиста и писателя Николая Ивановича Гребнева (1944-2020) – Ивана Петровича, 1917 года рождения, и Евдокии Тимоновны, 1923 года рождения, оставленных для связи с партизанами в селе Платава и Черничено. Но, как говорится, «гладко было на бумаге, да забыли про овраги». Впрочем, и сама бумага подвела: по некоторым сведениям списки подпольщиков и партизан оказались у врага. Бытует мнение, что тут не обошлось без предательства технического секретаря райкома партии, печатавшей эти списки. Так это было на самом деле или как-то иначе, трудно сказать. Фактом же остается то обстоятельство, что фашисты начали арестовывать подпольщиков и партизан, данные о которых были внесены в списки.
Как рассказывал Н.И. Гребнев, ссылаясь на воспоминания родителей, однажды полицаи и немцы пришли арестовывать старшего их «тройки». Но, тот, выпрыгнув в окно с тыльной стороны дома, отстреливаясь, стал уходить в сторону лесного массива. Немцы открыли огонь на поражение, и подпольщик был убит. (К сожалению, Н.И. Гребнев не запомнил ни фамилию этого командира «тройки», ни его имени-отчества, ни его подпольный псевдоним, хотя родители ему их называли не раз). А члены «тройки» – Иван Петрович и Евдокия Тимоновна, лишившись своего старшего, на долгое время оказались без связи с партизанами. Ведь в целях конспирации только командиры «троек» должны были знать друг друга в лицо, а то и того «занозистее» – по явкам и паролям. Но долг требовал действий, и Иван Петрович, осторожно «прощупывая» настроения жителей ближайших сел, все же «вышел» на товарищей по подполью, а через них – и на партизан.
Иван Петрович и Евдокия Тимоновна участвовали не только в сборе разведданных для партизан и Красной Армии, в информировании населения ближайших сельских населенных пунктов через своих доверенных лиц об обстановке на фронтах, но и в обмолоте зерна, помоле муки и выпечки хлеба для партизан.   
Как поведали Н.И. Гребневу родители, однажды, во время обмолота очередной копны, откуда-то нагрянул немец и застал подпольщиков и их помощников за эти занятием. Понимая, что немец обо всем догадался и что промедление смерти подобно, «молотильщики» напали на фашиста и прикончили его. А чтобы ответные репрессии не обрушились на село и его жителей, они увезли труп оккупанта подальше от Платавы и закопали на «нейтральной полосе». Немцы, конечно же, искали пропавшего солдата, но не найдя трупа, репрессий к жителям ближайших сел, подобных тем, которые они учинили в селении Большой Дуб Михайловского района, не предприняли.   
Впрочем, в районе были не только подпольщики, но и немецкие прислужники. Челенков С.Н. среди таких прислужников называет уроженца села Беляево А. Баранникова, жившего в тот период времени в поселке Конышевка и добровольно поступившего на службу в полицию. По данным Челенкова, Баранников не только участвовал с другими полицаями в карательных акциях против партизан, но и занимался репрессиями против семей коммунистов и советских активистов. Под стать Баранникову были и такие его односельчане из Беляева, как И. Краснов, В. Головенькин, М. Пальчиков, С. Сальников, Н. Коверзнев и А. Ивлев. Они, как видим, составляли небольшой гарнизон полиции в селе Беляево.
К сожалению, были подобные «баранниковы» и в селе Жигаево, которое по воле немецких оккупационных властей вновь стало волостным. Старшиной волости был назначен Илья П., а его двоюродный брат Петр П. – старостой села. Оба служили верой и правдой немцам, забыв о своей православной вере и совести. Особенно, по исследованиям Челенкова, старался Петр, выдававший коммунистов, отбиравший скот и вещи у жителей Жигаева.
Практическое формирование Конышевского отряда началось в феврале 1942 года из солдат-окруженцев 13-й армии. Сбившись в группу и вооружившись винтовками, они сами присвоили своей боевой единице имя легендарного партизана времен Гражданской войны, матроса Балтийского флота Анатолия Григорьевича Железнякова (1895-1919), известного больше под прозвищем Железняка. Это ему, анархисту, вставшему на позиции большевиков, приписывают слова, сказанные при разгоне Учредительного собрания: «Все! Собрание закрыто – караул устал». И о нем пели песню:
В степи под Херсоном высокие травы,
В степи под Херсоном курган.
Лежит под курганом, заросшим бурьяном,
Матрос Железняк, партизан.

В апреле 1942 года группа бойцов имени Железняка стала ядром Конышевского партизанского отряда. Командиром боевой единицы был избран лейтенант из окруженцев, член ВКП (б), Федор Васильевич Ежков, 1913 года рождения, комиссаром – Павел Порфирьевич Жуков, 1897 года рождения, член ВКП (б), бывший управляющий Конышевским отделением госбанка. Начальником штаба отряда стал Федор Петрович Рябиков, 1909 года рождения, член ВКП (б), военнослужащий из окруженцев.
К маю 1942 года Конышевский отряд насчитывал более 40 человек. Численный рост произошел за счет жителей района. Однако активной борьбы с фашистами и их пособниками отряд по-прежнему не проводил, отсиживаясь в лесах Конышевского и других ближайших районов. Пассивность отряда не могла не беспокоить как партийное руководство области, так и штаб партизанского движения. Было приято решение о проведении некоторой реорганизации и смене руководителей. Выбор пал на комиссара, как лицо, отвечающее за политико-воспитательную работу.
23 августа 1942 года Конышевскому отряду приказом № 2 Брянского штаба партизанского движения (БШПД) официально присваивается название имени Железняка. И под этим именем Конышевский отряд будет фигурировать в донесениях о боевых действиях. В этот же день все тем же приказом комиссаром отряда назначается Ефим Емельянович Вислогузов, 1901 года рождения, военный юрист 2-го ранга, в 1940-м году работавший помощником прокурора Дмитриевского района, а с октября 1941 года – боец Михайловского партизанского отряда.
Реорганизация возымела положительную реакцию, сказавшись на активизации отряда в борьбе с оккупантами. 7 сентября бойцы отряда – Т.Н. Тезин, С.Е. Янов, А.И. Батаев и Халилов пустили под откос вражеский эшелон с боеприпасами в районе станции Возы. В результате диверсии выведен из строя паровоз и полностью уничтожено 18 вагонов из 30, убито несколько немецких солдат и офицеров.
29 сентября партизаны Ильин, Тофаров, Витюнин в районе станции Поныри взорвали вражеский состав с горючим и боеприпасами. В результате этой акции уничтожены 18 цистерн, несколько вагонов боеприпасов, десятки вражеских солдат.
30 сентября 1942 года приказом № 17 БШПД отряду имени Железняка приказывалось «вывести из строя железнодорожный мост  на реке Полная в 5 километрах от станции Полевая». Был ли выполнен этот приказ, остается неясным, так как документов, подтверждающих его исполнение или же, наоборот, неисполнение, пока не обнаружено. Возможно, их и не имеется…

 

Партизаны минируют полотно железной дороги.

Впрочем, боевые удачи партизан отряда имени Железняка не раз попадали в доклады подпольного обкома ВКП (б). Действовал этот отряд не только на территории Конышевского района, но и на территории Михайловского, Хомутовского и Дмитриевского районов. Одним из мест его базирования, согласно исследованиям историка В.В. Коровина, был район селения Большой Дуб Михайловского района.
В октябре 1942 года в районе селений Большой Дуб, Рясник, Веретенино, Погорелый, Черневка, Неварь и некоторых других, примыкающих к лесу Жерновец, отряды имени Железняка, Кавалерийский и Михайловский вели едва ли  не ежедневные тяжелые бои с немецкими воинскими частями и полицаями. Именно после этих боев, не справившись с партизанами, понеся значительные потери в живой силе, каратели учинили жестокую расправу над мирными жителями данных населенных пунктов.
Следующей крупной операцией, проведенной отрядом имени Железняка, стало его участие в разгроме фашистского гарнизона на железнодорожной станции Дерюгино в ночь с 1 на 2 января 1943 года.
 Вместе с бойцами Кавалерийского отряда бойцы отряда имени Железняка заняли подступы к станции, прикрывая с тыла и флангов действия Дмитриевского отряда, находившегося на острие основного удара. Когда на станции завязался бой, то на помощь тамошним фашистам поспешили немецкие и полицейские подразделения из других населенных пунктов. Но натолкнулись на бойцов Конышевского отряда, которые на протяжении 2 часов сдерживали противника, дав возможность дмитриевским партизанам, которыми руководил Д.Д. Беспарточный, взорвать железнодорожные пути, водокачку, находившиеся там вагоны, средства связи и коммуникации. В этом ночном бою уничтожено около сотни немецких солдат и офицеров. Движение на данном участке железной дороги Брянск – Харьков оказалось приостановленным на 3 суток. Это, конечно, немалая помощь Красной Армии на завершающем этапе Сталинградской битвы.
Для оказания действенной помощи советским войскам, сражающимся под Сталинградом, Брянским штабом партизанского движения и руководством 1-й и 2-й Курских партизанских бригад издано несколько приказов, ориентирующих партизан на активизацию боевых действий. Например, одним из приказов предписывалось «провести глубокий рейд по территориям Хомутовского, Крупецкого и Конышевского районов с задачами организации новых отрядов, уничтожения мелких гарнизонов противника, недопущения вывоза хлеба и других продуктов для немецких частей».
В третьем пункте этого приказа говорилось о направлении диверсионных групп в район Льговского железнодорожного узла и магистралей Льгов – Дмитриев и Льгов – Коренево, чтобы вести разведку и диверсии. Другими приказами партизанские отряды обязывались «взять под контроль железную дорогу Брянск – Льгов – Курск, шоссе Курск – Орел, и грунтовые дороги». В том числе приказывалось провести диверсионные мероприятия на шляхе между Дмитриевом и Фатежем в районе села Жигаево. Как ни удивительно, но село Жигаево, удаленное на многие километры от лесных массивов, фигурировало в приказах партизанских штабов как ориентир для партизанских отрядов и разведывательно-диверсионных групп.
Насколько качественно были выполнены эти приказы, говорят цифры, приводимые выше, когда шла речь о деятельности Курских партизанских бригад. Внесли свою лепту в исполнение приказов и бойцы Конышевского партизанского отряда, о чем чуть позже. А вот участвовали ли конышевцы в «контроле» над грейдерной дорогой между Дмитриевом и Фатежем, или это сделали бойцы Михайловского или Дмитриевского партизанских отрядов, трудно сказать. Но после успешной операции партизан на станции Дерюгино слава о бесстрашном командире или комиссаре Беспарточном по селу Жигаево, удаленном от лесных массивов, гуляла. Возможно, она была превышена и романтизирована до немыслимых пределов, но что существовала – факт. Местные полицаи боялись одного упоминания о нем. Да и немцы вздрагивали от слов «партизан» и «Беспарточный».
Отец и дед авторов данной работы, Пахомов Дмитрий Дмитриевич (1930-2003), которому в ту пору было 12 лет, рассказывал, как его старшая сестра Мария (16 лет), шутки ради крикнула немецкому солдату, зачем-то взлезавшему по лестнице на чердак: «Партизаны! Беспарточный!» Немец так перетрусил, что кубарем свалился с лестницы и распластался на земле.  Правда, когда его испуг прошел, наступила очередь пугаться шутнице и ее близким: фашист хотел застрелить ее из винтовки. Но, слава Богу, вмешался немецкий офицер, занимавший в доме горницу (домочадцы-хозяева ютились в прихожей), и все обошлось.
Однако возвратимся к деятельности партизанских отрядов Конышевского района.
Выполняя приказ штаба БШПД о создании новых партизанских отрядов, 10 декабря из боевой роты партизанского отряда имени Дзержинского, действовавшего на территории Севского, Рыльского, Льговского, Конышевского, Хомутовского, Суджанского, Кореневского и других районов Курской области, состоящей из конышевцев, создается новый Конышевский партизанский отряд. Он получает имя Валерия Павловича Чкалова (1904-1938), знаменитого советского летчика-испытателя.
Конышевский партизанский отряд имени Чкалова, как и другие отряды, действующие в данном регионе – имени Ленина, имени Фрунзе, имени Кирова, имени Боженко, имени Дзержинского и имени Чапаева – входил во 2-ю Курскую партизанскую бригаду, базирующуюся в Хинельских лесах. Командиром отряда был назначен Анисим Стефанович Родивилов (по другим данным – Радзивилов), член ВКП (б), бывший директор ФЗО, комиссаром – офицер-окруженец Захар Ильич  Бабенков, начальником штаба – комсомолец Александр Иванович Марченко.
Пока отряд конышевских партизан имени Чкалова формировался и вооружался, а его штаб разрабатывал предстоящие операции, отдельные бойцы отряда Железняка за умелое выполнение боевого задания были представлены к государственным наградам. Приказом штаба объединенных партизанских отрядов области от 26.12.1942 года к ордену Красная Звезда были представлены Батаев Александр Иванович. Вислогузов Ефим Емельянович, Тезин Тарас Николаевич и Янов Сергей Егорович. Кроме них, по данным С.Н. Челенкова, боевым орденов Красной Звезды были награждены фельдшер отряда имени Железняка – Ильина Н.И. и Трунов Ф.М. – помощник начальника политотдела по работе с комсомольцами 1-й Курской партизанской бригады.   
7 января 1943 года бойцами Троснянского партизанского отряда и отряда имени Железняка был совершен рейд на шоссе Льгов – Курск, в ходе которого уничтожено несколько километров линии связи, коммуникационные объекты и 15 предателей.
11 января 1943 года командиром Конышевского отряда имени Железняка назначается Николай Сергеевич Фадеев, 1908 года рождения, капитан Красной Армии, член ВКП (б). А бывший командир Ф.В. Ежков с 20 января становится начальником штаба, сменив на этой должности только что назначенного старшего лейтенанта Алексея Сергеевича Грибкова, 1920 года рождения.
Успехи Красной Армии под Сталинградом, боевые успехи курских партизан, большая агитационно-разъяснительная работа, проводимая партизанами и подпольщиками не только среди населения, но и среди полицаев Конышевского гарнизона, привели к тому, что отряд имени Железняка к марту 1943 года разросся до 167 человек. А отряд имени Чкалова своей численностью вырос до 326 бойцов.
Третий конышевский партизанский отряд был создан 14 февраля 943 года из числа полицаев и казаков Конышевского гарнизона. Командиром стал Пушкарев Е.М.. комиссаром – Потапов С.Е. 10 марта 1943 года 270 человек этого отряда были включены в 132 стрелковую дивизию Красной Армии.
Среди конышевских партизан было немало людей смелых и храбрых. Но поистине героической личностью стал Василий Акимович Лазарев (?-1942) – член ВЛКСМ, командир разведывательно-диверсионной группы конышевцев. Это была не только легендарная личность, обладающая личной отвагой, храбростью, цепким умом и организаторскими способностями, но и плоть от плоти народная, как пишет о нем бывший руководитель Крупецкого партизанского отряда имени Чапаева П.В. Гусев в книге «В тылу врага». Еще осенью 1941 года, по собственному почину, с целью добычи оружия, В.А. Лазарев пробрался на места былых сражений. Там нашел станковый пулемет, несколько автоматов и винтовок. Все это, а также боеприпасы к ним перенес и спрятал в скирд соломы. Добыв оружие, вскоре приступил к подбору боевых товарищей из числа местных жителей.
По данным Гусева, в группе Лазарева насчитывалось 45 бойцов. На вооружение этого отряда, кроме станкового пулемета, было 22 винтовки, 2 пистолета и 2 «нагана».  Но летом 1942 года отряд Лазарева перешел в оперативное подчинение партизанского отряда имени Чапаева. С группой разведчиков и подрывников он находился то в отряде Ворошилова, то в отряде имени Боженко, то в отряде имени Чапаева, то в отряде имени Дзержинского.
Лазарев В.А. погиб в декабре 1942 года вместе с четырьмя боевыми товарищами на хуторе Пчелка Хомутовского района. Погиб в бою, окруженный со всех сторон полицаями. Но до своей гибели Лазарев, по воспоминаниям Гусева и других участников партизанского движения в области, совершил десяток боевых операций. Так, в июне 1942 года группа В.А. Лазарева провела рейд по территории Конышевского района, разрушая коммуникации и линии связи врага. В июле месяце Лазарев и его группа участвовали в боестолкновении с немцами и полицаями недалеко от села Старая Гута. Было убито и ранено несколько десятков немцев и их пособников. Трофеями группы стали два ручных пулемета, 20 винтовок и пароконная повозка.
Во многих селах Конышевского района у Лазарева были помощники и связные, поставлявшие ему важные сведения и разведданные. Среди них, по данным Челенкова, Михаил Сергеевич Ветров из села Шустово и Михаил Иванович Афонин. А еще юный связной из Гряд – пионер Вася Костробов. 
Но кто-то донес немцам на Василия Костробова, и юный партизанский связной и разведчик был арестован и отправлен в льговскую тюрьму. Как его ни истязали и ни мучили, он молчал на допросах. Тогда немцы закопали его полуживым в землю. Так погиб юный конышевский патриот. Случилось это уже в январе 1943 года, уже после гибели самого Лазарева.
Прах легендарного конышевского партизана ныне покоится в братской могиле поселка Конышевка. Конышевцы чтят память этого героического человека. Не забыт и его юный помощник – пионер Василий Костробов. В советское время его имя носили пионерская дружина Градской школы и Коробкинского детского оздоровительного лагеря.
Кроме Василия Костробова, в борьбе с фашистскими оккупантами участвовали и другие юные патриоты Конышевского района. Известны имена пионеров Яценской школы и подростков села Верхняя Соковнинка. О них рассказывается в книге С.Н. Челенкова «История Конышевского района…».





ГЛАВА 24.

ОСВОБОЖДЕНИЕ КОНЫШЕВСКОГО РАЙОНА.
ВОССТАНОВЛЕНИЕ НАРОДНОГО ХОЗЯЙСТВА.
ПОМОЩЬ ФРОНТУ

Победа советских войск в Сталинградской битве, как известно, послужила началом большого наступления Красной Армии. В ходе этого наступления территория Курской области вновь стала ареной сражений.
24 января 1943 года началась Воронежско-Касторенская операция. 27 января войска 40-й армии освободили районный центр Горшечное, но вскоре немцы вновь заняли его. Однако Воронежско-Касторенская боевая операция продолжалась. 28 января подразделения Красной Армии ворвались в Касторное и в упорных боях очистили этот райцентр уже к утру 29 января.
В результате Воронежско-Касторенской операции советским войскам удалось разбить 11 немецких дивизий. В качестве военных трофеев стала брошенная немцами техника и железнодорожные составы. К 4 февраля были освобождены районные центры области – Щигры. Черемисиново, Тим. 5 февраля – повторно Горшечное. 7 февраля  освобожден Фатеж, а 8 февраля – областной центр, город Курск. К 19 февраля были освобождены райцентры Поныри, Золотухино, Дмитриев и Обоянь.   
Конышевский район от оккупантов полностью был освобожден 26 февраля 1943 года. Но до этого времени на его территории проходили довольно жаркие бои. Особенно тяжелыми бои были за районный центр Конышевка – важный железнодорожный пункт, который фашисты никак не хотели отдавать. Однако 24 февраля Конышевка была освобождена.
Как сообщает С.Н. Челенков, станция Конышевка неоднократно переходила из рук в руки. Бои за нее были тяжелые и кровопролитные. Местные жители, несмотря на грозившую им опасность, как могли, помогали воинам Красной Армии. Например, семья Карасевых спасла жизнь раненого командира, старшего лейтенанта Хозова В.А.

 

Фрагмент карты, где указаны моменты освобождения территории Курской области после Сталинградской битвы войсками Брянского и Воронежского фронтов в ходе Воронежско-Касторенской операции.

В книге «История Конышевского района…» есть и воспоминания жительницы села Жигаево Пахомовой Анны Андреевны о том, как было освобождено это село. Согласно ее воспоминаниям, Жигаево было освобождено частями Красной Армии 12 февраля 1943 года. Освобождено без боев и разрушений села. Повезло.
Об этой же дате говорил и Пахомов Дмитрий Дмитриевич, внося поправку на то, что за сутки до того, как в Жигаево вошли подразделения Красной Армии (а они, по его словам, «текли бесконечной рекой и в несколько потоков»), по селу пронеслись на легких санях разведчики, арестовавшие оставшихся в селе полицаев. А еще он рассказывал, что отступления немцев боялись ничуть не меньше их прихода. До жигаевцев дошли слухи о том, как немцы, отступая, сжигали полностью селения и убивали жителей. Но по воле небес все обошлось: немцы покинули село тихо и незаметно дня за два-три до появления наших войск. Боев за Жигаево, безлесное, продуваемое со всех сторон ветрами, не было. Село хоть и огромное – тянулось вдоль русла речки Жигаевки едва не на полтора десятка километров, но важного стратегического объекта не представляло. Ни железнодорожного узла, ни шоссейных автотрасс. Даже грейдерная дорога Фатеж – Дмитриев, и та находилась в стороне, в 3-5 километрах от села.
Военное командование Красной Армии, заняв Жигаево, тут же провело мобилизацию мужского населения, по разным причинам находившегося к этому времени не в рядах Красной Армии, а в своих домах. Кому-то только исполнилось 18 или 19 лет, а кто-то не был призван летом и осенью 1941 года. Кто-то, возможно, «откосил», как ныне модно говорить, или, попав в окружение, потом пробрался домой и отсиживался возле бабьих юбок. Некоторые, как отмечалось выше, воспользовавшись суматохой, «слиняли» по дороге из маршевого батальона, формировавшегося во Льгове. В первые месяцы войны всякое случалось…
И вот уже «вновь испеченные» солдаты, плохо обученные и слабо вооруженные, даже не переодетые в воинские шинели, оказались брошенными в бои под Дмитриев. Многие из них там и сложили свои головы. Ведь бои за Дмитриев шли тяжелые и кровопролитные, о чем явственно говорил канонадный гул, докатывавшийся до Жигаева.
С февраля месяца в селе Жигаево стал функционировать полевой госпиталь, разместившийся в зданиях бывшей земской школы и в церкви Покрова. В госпитале в качестве нянечек и санитарок начали трудиться жигаевские девушки 14-17 лет. Среди таких санитарок оказалась и сестра Дмитрия Дмитриевича Пахомова – Мария Дмитриевна, которая однажды так неосторожно подшутила над немцем, выкрикнув: «Партизаны! Беспарточный!». А сам Дмитрий Дмитриевич, в то время подросток, которому еще не было и 13 лет, с такими же мальчишками и женщинами участвовал в расчистке от сугробов снега грейдерной дороги Фатеж – Дмитриев, чтобы советские танки и автомашины с боеприпасами и горючим могли быстрее дойти до линии фронта. Зима же в тот год была не только морозная, но и снежная. Настоящая русская зима, не в пример современным зимам. И февраль месяц не был исключением.
В книге «История Конышевского района…» С.Н. Челенкова приводятся воспоминания жительницы села Жигаево А.В. Чернышевой о работе госпиталя и о множестве раненых, которых, за неимением свободных мест в школе и церкви, размещали в домах жигаевцев. И жигаевцы, в основном женщины и девушки, оставив домашние дела, ухаживали за ранеными: кому-то подавали попить водицы, кого-то кормили, кого-то перевязывали. А уж сколько перестирали окровавленных бинтов – не счесть!  Кстати, в доме Пахомовой Анны Никитичны, то есть в доме предков авторов этой работы, также были раненые бойцы Красной Армии.
Пахомов Дмитрий Дмитриевич да и Мария Дмитриевна (в замужестве Теплова), как и другие жигаевцы, не раз рассказывали о работе госпиталя и об участии в этой работе девушек Анны Соколовой, Анны Роговской, Ефросинии Зубовой, Марии Твеленевой, Полины Костиной и многих других. Так что сообщения А.В. Чернышевой и о нестерпимых стонах раненых, и о высокой смертности среди тяжело раненых бойцов – сущая правда.
А еще правда того сложного, трагического и героического времени в том, что среди раненых были не только русские или украинцы, но и представители Среднеазиатских республик Советского Союза. Следовательно, все народы, входившие в СССР, сражались и погибали на Курской земле за право быть свободными от завоевателей. И не делили они землю на «свою» и «не свою». И сами не делились ни по национальным признакам, ни по традициям и культуре, ни по вероисповеданию, как часто это происходит в наши дни.

 

Памятник на братской могиле в селе Жигаево. Фото 2013 г.

Венцом же той правды является братская могила в селе Жигаево, на которой сначала в 1952 году был установлен скромный обелиск с пятиконечной красной звездой, а в середине 60-х годов памятник: скорбящая женщина с лавровым венком Победы и Славы у ног солдата-победителя. Данная монументальная композиция на братской могиле является историко-культурного памятником регионального значения и охраняется государством.
В семидесятые и восьмидесятые годы прошлого века, когда еще были живы жигаевцы – ветераны Великой Отечественной войны – в день великой Победы у братской могилы с их участием проводились митинги. Если для представителей послевоенных поколений это был праздник, то для ветеранов – «праздник со слезами на глазах».
Да, бывшие бойцы, прошедшие через все круги ада «проклятой войны», не стесняясь окружающих, плакали. Плакали, по-мужски молча, без голоса и вздрагивания согбенных плеч. Только увлажнившиеся глаза, повидавшие столько горя, только катившиеся по морщинистым щекам слезы да дрожание натруженных нелегкой послевоенной работой рук говорили о том плаче. 
К этому памятнику до настоящего времени приходят ученики Жигаевской школы. Раньше – восьмилетней, а ныне – средней. И не только в день Победы – 9-го мая, кода жигаевцы устраивают там митинг и отдают дань памяти погибшим за Отечество воинам, но и в другие дни. Приходят по зову сердца и памяти.
Эта традиция, словно удар бойка по капсюлю патрона,  послужила эмоциональным толчком Пахомову Дмитрию Дмитриевичу для создания нескольких стихотворений на данную тему. Приведем хотя бы одно.

У ПАМЯТНИКА ВОИНАМ
У памятника воинам
Стоит большой отряд.
По-взрослому суровые
Лица у ребят.
Речь слушают горячую
О подвигах в те дни –
И скорбь, и боль щемящую
Вбирают здесь они.
И в их воображении
Все повторилось вновь:
Великое сражение,
Огонь, и дым, и кровь…
В могиле братской этой
С свинцом в груди лежит,
Спася от зла планету,
Украинец, таджик.
Узбек, татарин, русский,
Прервавши жизни бег,
В земле священной курской
Осталися навек!
В ней – летчик, пехотинец,
Танкист, артиллерист;
Лежит в ней беспартийный
Лежит и коммунист.
В ней – паренек безусый,
Большой семьи отец…
Героев битвы Курской
Не пощадил свинец.
…Герои Сталинграда,
Защитники Москвы,
Как долго жить вам надо!
Как рано пали вы!
Венок победной славы
Пришли вам возложить
Потомки ваши. Право,
Ваш подвиг не забыть!

Кстати, в Конышевском районе воинские захоронения, кроме поселка Конышевка и Жигаева,  согласно данным Курской областной книги памяти, имеются в селах Беляево, Глазово, Коробкино, Машкино, Платава, Юрьевка, Захарково и на хуторе Заветинском. Всего – 9. Почти на всех братских могилах находятся памятники погибшим воинам и партизанам, установленные  в послевоенные годы. Конышевцы, слава богу, знают, что такое ПАМЯТЬ! И достойно хранят ее, передавая из поколения в поколение.
По данным областной «Книги Памяти», в братской могиле села Жигаево похоронено 73 воина, на хуторе Заветинском – 6 красноармейцев, в селе Платава – 29 воинов и партизан, в Коробкино – 32 военнослужащих и партизан, в Юрьевке – 11 военнослужащих и партизан, в Глазово – 22 воина, в Захарково – 29 военнослужащих и партизан. Всего в братских могилах Конышевского района покоится прах 358 советских воинов.
В наше смутное время, когда за годы «перестроек» и рыночной экономики «демократической» России упали нравственные ориентиры, многие задаются вопросом: как возродить воспитание чувства патриотизма, любви к Отечеству. А тут надо не вопросами задаваться, а сажать школьников в автобусы и проехать с ними по селам района, где имеются братские могилы. А прибыв, молча постоять у памятников. Потом маршрут стоит расширить на всю территорию области – и также молча постоять у памятников павшим воинам, тихо пройтись по мемориальным комплексам, посетить музеи воинской славы. А таких мест на Курской земле немало.
Это и Поныри с сетью памятников, в том числе самым первым в нашей области – памятником артиллеристам, открытым еще 1 декабря 1943 года. Вдуматься только – шла война, а памятники ставили. Это и командный пункт Центрального фронта в Свободе Золотухинского района. Это и комплекс Прохоровского поля – в те времена неотъемлемая часть Курской земли. Это и мемориальный комплекс «Большой Дуб». Это и памятники в городах Дмитриеве, Льгове, Курске.   
Сама обстановка, сам воздух тех мест, синь курских небес, тихий шелест листвы берез лучше любых речей разбудят чувство патриотизма в каждом. А если на эту основу «нанизать» еще боевое прошлое края со времен первых русских князей и героев «Слова о полку Игореве», то лучшей методы патриотического воспитания не сыскать.
Фашистская оккупация принесла немало горя жителям Конышевского района. Сразу же после освобождения района, когда были восстановлены советские управленческие структуры от райисполкома до сельсоветов (председателем Конышевского райисполкома стал Бушеев И.А.), провели подсчет злодеяниям оккупантов. Несколько позже работала специальная комиссия. Выяснилось, что в районе сожжено 194 жилых дома (по данным «Книги Памяти»), в том числе в селе Коробкино – 60 дворов и 12 – в Черничено. В поселке Конышевка разрушены здания райкома партии, сберкассы, амбулатории и дома жителей. В селениях района разрушено 139 колхозных домов, 18 клубов, 7 помещений детских яслей, 87 скотных сараев, 174 конюшни, 57 телятников, 66 свинарников, 60 овчарен, 61 птицеферма и 40 омшаников. Кроме того, оккупантами были разрушены 412 зернохранилищ, 47 парников, 7 ветровых и речных мельниц, 13 просорушек, маслозавод, 2 пенькозавода, 6 кирпичных заводов, 69 кузниц, 6 колодцев и 9 мостов. Ущерб для района колоссальный.
Только по разрушенным зданиям и сооружениям он составил 16 млн. 138 тыс. довоенных рублей. От уничтоженного сельскохозяйственного инвентаря и техники – 2 млн. 610 тыс. рублей. Разграблено зернопродуктов на 5 млн. 258 тыс. рублей. Уничтожено насаждений на 570 тыс. рублей, посевов – на 20 млн. 191 тыс. рублей. Итого: на сумму более 42,4 млн. рублей. По данным «Книги Памяти» (том 3) общий ущерб составил 62 млн. рублей в довоенных ценах.
Кроме материальных потерь, фашисты причинили и ни с чем не сравнимые людские потери. За время оккупации ими было замучено и убито, по данным «Книги Памяти» более 500 человек мирных жителей. А угнано на каторжные работы в Германию – 1380 человек (по данным С.Н. Челенкова).
Разрушенное и сожженное хозяйство надо было восстанавливать, отстраивать и возводить заново. Но шла война, и большинство трудоспособных мужчин находилось на фронтах. И восстановление народного хозяйства пало на хрупкие женские плечи и неокрепшие плечи подростков.   

В Курской области за время оккупации было разрушено 75% промышленных предприятий, а также все колхозы и совхозы; замучено и убито 18 099 мирных граждан, уничтожено около 10 000 военнопленных. Около 39 000 курян было угнано на каторжные работы в Германию.
По данным книги «Курская область», из Курской области в Германию за месяцы оккупации было вывезено 114,4 тыс. голов крупного рогатого скота, 153 тыс. овец и 112 тыс. свиней. А в статье «Итоги «нового порядка», опубликованной в 4-ом выпуске журнала «Курский край» за 1999 г., сказано, что гитлеровцами изъято у населения 280 тыс. голов КРС, 320 тыс. лошадей, 259 тыс. свиней, 420 тыс. овец и коз, 1300 тыс. голов домашней птицы.
В связи с этим поголовье КРС в области сократилось на 9/10 от довоенного, лошадей осталось только 8,9%. Овец, коз, свиней совсем не осталось.
Оккупанты не брезговали ничем. Даже наш чернозем вывозили в вагонах эшелонами. Вот таким «культурным» народом были немцы и их союзники из Европы. Впрочем, и ныне они мало чем отличаются от своих предков, по-прежнему кичатся своей культурой, своими демократическими традициями… А еще любят поучать соседей, в том числе и россиян. Однако звериный оскал нет-нет да прорывается. И тогда в дело идут бомбардировщики и вооруженные до зубов солдаты. Вспомним Югославию, Ливию, Ирак. Как был у них в почете со времен Римской империи двуликий бог Янус, так и остался, хоть давно все христиане; как были двуличными во внешней политике, так такими и пребывают. Однако вернемся к сути исследования 

Во вновь создаваемых МТС  осталось только 2574 трактора или 33,3% от довоенного числа. В восстанавливаемых колхозах 32 районах не было ни одного автомобиля.  Посевные площади под озимыми культурами сократились на 31,3% от довоенного уровня. В городах и селах области гитлеровцы уничтожили 3500 школ (из3648), 226 клубов и театров, 120 библиотек, 115 детских учреждений, 706 больниц и здравпунктов, 387 амбулаторий.
Общий ущерб от деятельности оккупантов на Курской земле, по данным книги «Курская область», составил колоссальную цифру – около 27 млрд. рублей в довоенных ценах.
Вот в таких архисложных экономических условиях, в условиях продолжающейся войны, когда три района еще находились под оккупацией, курянам в целом и конышевцам, в частности, приходилось браться за восстановление народного хозяйства. И они взялись. В основном женщины и подростки, старики и старухи. И расчищали от щебня и кирпичей улицы городов, и восстанавливали жилые дома, здания присутственных мест, заводы, фабрики, школы, больницы. И, живя в землянках, так как жилища были сожжены фашистами, вспахивали поля, и засеивали их яровыми зерновыми культурами. Где на коровах, а где и на собственных хребтах. Не потому ли тогда у наших женщин родилась грустно-ироничная присказка: «Я и лошадь, я и бык, я – и баба, и мужик».

 

Вспашка зяби на коровах в колхозе Большевик Стрелецкого района Курской области. Фото 1943 г.

Ирония иронией, но дело делом, а потому строили, учили, лечили. А еще помогали, чем могли, фронту: деньгами (например, на строительство эскадрильи «Курский колхозник»), продовольствием, теплыми вещами. Порой под бомбежками строили оборонительные рубежи, прокладывали железную дорогу Ржава – Старый Оскол длиной 95 километров.  Планировали поострить за 60 дней, поострили за 32 дня. На возведении этого пути трудилось более 25 тысяч курян.
Конышевская молодежь, комсомольцы, те, кто был постарше, также участвовали в строительстве оборонительных сооружений. Жигаевцы, участвовавшие в этих мероприятиях, рассказывали, как во время этих строительных работ они попадали под бомбежки и обстрелы фашистской авиации. Но, переждав налет, вновь брались за лопаты – и рыли, рыли, рыли. Противотанковые рвы, окопы, капониры для танков, дзоты. Пустить врага снова в пределы Курской земли никто не мыслил даже. Другие подростки, кто был моложе, особенно мальчишки, тоже без дела не сидели. Вместе с женщинами с утра и до вечера трудились на колхозных полях.
Пахомов Дмитрий Дмитриевич рассказывал, как ему и его тринадцати и четырнадцатилетним мальчишкам-сверстникам приходилось вспахивать на коровах поля и засеивать их вручную, разбрасывая зерно из лукошек, подвешенных с помощью лямки через шею на поясе. Как во время таких работ находили неразорвавшиеся мины или снаряды и по детскому недомыслию, балуясь, подрывались на них. Так погиб его сосед.
В книге С.Н. Челенкова «История Конышевского района…» приводятся воспоминания жительницы Жигаева А.В. Чернышевой о том, как жигаевские девушки ухаживали за ранеными красноармейцами, а мальчишки помогали военнослужащим заготавливать бревна для землянки раненым бойцам. Ибо не хватало помещений. И как во время одной такой заготовки бревен под обстрел немецкого летчика попали ее брат Владимир и его друг Юра Кофанов. Солдаты, имея большой опыт, быстро спрыгнули на землю и отбежали от автомашины, а мальчишки, растерявшись, замешкались и остались в кузове. В результате – оба были тяжело ранены. Кофанову Юрию повезло: он «выкарабкался» на божий свет, а брат Чернышевой, Владимир, умер в госпитале.
О том, как нелегко достался конышевцам хлеб 1943 года, рассказывается в воспоминаниях М.М. Машкиной из села Беляево и А.В. Чернышевой из Жигаева, приведенных С.Н. Челенковым. Приведем их и мы, ибо в них, невыдуманных, лишенных художественной огранки и эстетической «приглаженности», заключается сама суть – суровая и праведная.
«Старики и подростки брали лукошки с зерном и рассеивали его в землю, – вспоминала о военной «посевной и уборочной компании» М.М. Машкина. – Кое-как с посевной управились, а там наступило время жатвы. Делили на паи рожь, пшеницу, просо, гречиху (имеются в виду поля с перечисленными культурами) – и вручную косили, жали и молотили. Себе оставляли крохи, а весь хлеб отправляли на фронт. Не было машин, поэтому зерно отвозили в Конышевку на коровах, а иногда носили в мешках на своих плечах».
«Мешки с зерном мы носили наперевес, то есть одна половина впереди, а вторая половина на спине, – вторит Машкиной Чернышева. – Весной ходили в Конышевку за семенным зерном, а осенью туда же сносили собранный урожай. (А путь ведь немалый – 35 км!). Жили впроголодь. Хлеба не было. Пекли прелики (их мерзлой картошки), батоны из тертой картошки, ели борщ из крапивы и лебеды».
Эти слова могли сказать (и говорили во время своих воспоминаний) все жители селений Конышевского района, которым по воле судьбы-злодейки выпало жить в те огневые годы. Впрочем, не только Конышевского, но и Фатежского, и Дмитриевского и других районов области.
Поэтому, когда слышишь разглагольствования сытых столичных интеллигентствующих и политиканствующих демагогов хоть с Болотной площади, хоть с других площадей о любви к Отечеству и народу, хочется ткнуть их носом в воспоминания Машкиной и Чернышевой: «Смотрите! Запоминайте!» Ибо в деяниях этих простых женщин была настоящая любовь к Родине. А у столичных болтунов нет ничего, кроме жажды личной власти и обогащения, да, возможно, стремления покрасоваться перед толпой. Сытые образованные пустозвоны. Пустышки. А по большому счету – опасные людишки… Такие заводят смуту, а заведя, первыми прячутся в кусты.
Живя впроголодь, жители Конышевского района делали все, чтобы приблизить победу. Пахали и сеяли, возводили линии укреплений, ухаживали за ранеными и больными. По максиму использовали сто суток относительного затишья на ближайших фронтах.
В 1990 году в Воронеже в Центрально-Черноземном книжном издательстве вышла книга курского писателя (живет в городе Курчатове) Ивана Федотовича Зиборова «Здравствуй, Тимошка!» В книге есть рассказ «За семенами», который в художественной форме повествует о «походах» колхозниц Советского района за семенами в райцентр в весеннюю распутицу.





ГЛАВА 25.

КУРСКАЯ БИТВА

Курская битва началась 5 июля 1943 года, закончилась 23 августа. О ней написаны сотни художественных книг, тысячи – документальных, десятки тысяч – научных и околонаучных работ и бесконечное множество воспоминаний и мемуаров. О Курской битве сняты десятки художественных и сотни документальных кинофильмов. В связи с этим описать ее на одной или двух страничках – дело немыслимое и бесплодное. Поэтому посоветуем обратиться к книгам Г. Жукова, К. Рокоссовского, других советских полководцев, к двенадцатитомной «Истории второй мировой войны», а также к монументальной работе курского писателя В.И. Давыдкова «Анализ Курской битвы». В них подсчитаны силы противоборствующих сторон едва ли не до каждого солдата и офицера, количество боевой техники – танков, пушек, самолетов, бронепоездов. И, возможно, даны ответы на сакраментальные вопросы: почему все происходило так, а не иначе… Мы только отметим, что в этой величайшей битве всех времен и народов гитлеровской военной машине было нанесено такое поражение, от которого она уже не оправилась до своего конца. А еще отметим, что последний район Курской области – Глушковский – был освобожден от оккупантов 2 сентября 1943 года, то есть после официального завершения самой битвы, уже в ходе продолжающегося наступления.
Согласно официальным данным, опубликованным в самых разных источниках, в том числе и в учебных пособиях, используемых в школах Курского края, гитлеровцы в ходе Курской битвы потеряли 30 дивизий, в том числе 7 танковых,  1500 танков и САУ, более 3700 самолетов, 3000 орудий. Потери фашистов в живой силе – более полумиллиона солдат и офицеров.
О потерях советских войск в учебниках не пишется, лишь отмечается, что «свыше 100 тысяч советских солдат, офицеров и генералов за мужество и отвагу, проявленные в боях на Курской дуге, удостоены орденов и медалей».

 

Схема Курской битвы.

Еще говорится, что 180 участникам Курской битвы стали Героями Советского Союза. И среди них называются имена курян: пехотинцев Н.Г. Видулина и А.М. Ломакина, артиллеристов Ф.П. Агеева, А.П. Лосева, И.И. Морозова  и И.Е. Сонина, летчика А.Е. Боровых, танкиста И.А. Конорева.
Данные о безвозвратных потерях советских войск в Курской битве, как в первые дни – с 5 по 12 июля, так и в последующие – с 12 июля до 23 августа, имеются в книге В.И. Давыдкова «Анализ Курской битвы». Вот только в сражениях у Прохоровки (южный фас) по рассекреченным официальным данным войска Воронежского фронта «за 19 суток потеряли 73 892 человека». Из них безвозвратные потери – 27 542 человека. А войска Степного фронта «за 15 суток, с 9 по 13 июля, потеряли 70 058 человек, в том числе безвозвратно – 27 452».
Потери войск Центрального фронта на северном фасе Курской дуги, которыми руководил К.К. Рокоссовский (1896-1968), были меньше. Но и они огромны…
И данные эти говорят о том, что наши потери в людях превышают потери германских войск. Потери в танках – аналогично. По данным В.И. Давыдкова, потери советских войск и германских – 6:1. Победа в Курской битве была, бесспорно, на нашей стороне. Но достигнута она большой ценой. И об этом надо всегда помнить!
Курские ученые и исследователи еще не подсчитали, сколько курян-воинов приняло участие в этой грандиозной битве, не подсчитали они и число погибших в ней своих земляков. Это, по-видимому, предстоит сделать более поздним поколениям исследовательского сообщества. Авторам этой работы известны ныне здравствующие участники тех огневых событий – Савелий Ильич Чернышев, 1919 года рождения, и Петр Алексеевич Михин, 1923 года рождения. Ныне они – жители Курска, ветераны ВОВ, орденоносцы, подполковники в отставке, почетные литераторы Курской области, авторы нескольких книг. А во время Курской битвы – командиры артиллерийских подразделений.
В звании старшего лейтенанта уроженец хутора Кукарековка Рыльского района Савелий Ильич командовал 3-им дивизионом 623-го артполка 183 стрелковой дивизии на южном фасе Курской дуги в районе Прохоровки. Двадцатилетним лейтенантом командовал Петр Алексеевич гаубичной батарей 1028-го артполка 52-й стрелковой дивизии 57-й армии во время Курской битвы. Располагалась батарея на берегу Северского Донца в 30 км от города Волчанска.
Судьба распорядилась так, что оба уцелели в том аду, о котором впоследствии рассказали в своих произведениях. Чернышев – в книге «На переднем крае», а Михин – в книге «Война, какой она была». Рассказали без приукрашиваний и выпячивания собственного геройства – этим и дороги их свидетельства тех огненных дней и часов. Кто прочтет – не пожалеет!
До настоящего времени нет ответа и на вопрос: «Сколько конышевцев участвовало в Курской битве?» Не подсчитали еще ни ученые, ни краеведы. А вот конышевцев, погибших в боях на Курской дуге и в последующих наступательных операциях «Кутузов», «Румянцев» и других, можно вполне перечесть и назвать поименно.
Мы же пока отметим, что, согласно данным «Книги памяти», из 5806 установленных конышевцев, погибших за все время Великой Отечественной войны, в 1943 году погибло 3428. Да, не все они полегли на полях сражений Курской битвы, много пало в марте – мае. Но какая-то часть – именно в боях на Курской дуге.
Среди тех конышевцев, кто сражался на Курской дуге, можно назвать А.К. Агафонова. В.М. Анурьева. Ф.И. Бессонова, А.Е. Богданова. И.П. Губина, П.Г. Дерюгина, В.К. Корастелева, И.Г. Лебедева, А.Н. Гранкина и других.
Из жигаевцев, сражавшихся на Огненной дуге, в 3-м томе «Книги Памяти» упоминается Жидеев Павел Герасимович, 1898 года рождения, погибший 7 июля 1943 года. Но если внимательно проанализировать списки погибших и пропавших без вести жигаевцев, то можно отметить, что в дни Курской битвы таких найдется полтора десятка. Тут и Бизяев И.С., и Гладких А.М., и Ненашин С.М., и Пахомов Г.И., и Роговской И.В., и Соловой Л.В., и ряд других.
Успехи советских войск на Курской дуге, освобождение городов Орла и Белгорода из-под пяты фашистов ознаменовались первым салютом. Потом победных салютов было много. А главным стал салют Победы 9 мая 1945 года.




ГЛАВА 26.

ВКЛАД ЖИГАЕВЦЕВ
В ПОБЕДУ НАД ФАШИЗМОМ

Дорогой ценой досталась нашему народу Победа. Разные цифры называются как об участвовавших в войне советских солдатах, так и о потерях армии и страны. Чаще всего отмечается, что через горнило войны прошло 40 млн. советских солдат, а потери СССР составили 27 млн. человек.
Только 270 тысяч курян, по данным «Книги Памяти», не вернулось домой с этой войны. До победного дня куряне  отважно сражались на фронтах Великой Отечественной войны, а чуть позже – и против милитаристской Японии.
Согласно данным  книги «Звезды славы боевой», из 11635 человек, удостоенных за годы войны высокого звания Героя Советского Союза, 245 – куряне. А летчики А.Г. Боровых и Г.М. Мыльников – дважды. (Всего курян Героев Советского союза – 263, в том числе 4 – участники войны с японцами). Кроме того, 58 курян стали полными кавалерами ордена Славы (из 2582 по СССР).  А 74831 награждены орденами и медалями.
Среди конышевцев также имеются Герои Советского Союза и воины, совершившие подвиг, подобный подвигу Александра Матросова. Герои Советского Союза – П.Я. Трунов, П.М. Однобоков, И.Д. Татаринов, Л.В. Юрьев, П.Н. Гранкин и Н.И. Копылов. Конышевец-матросовец – лейтенант Сумароков Алексей Михайлович, 1923 года рождения, уроженец села Белые Берега, который раньше Матросова, еще в ноябре 1942 года, закрыл амбразуру вражеского дзота своим телом. И был посмертно награжден Орденом Отечественной войны первой степени. Двое конышевцев: И.Т. Берлов и А.Н. Блохин – полные кавалеры ордена Славы.
Кроме вышеназванных героев, многие сотни конышевцев за свой ратный труд стали кавалерами боевых орденов и медалей.
Среди жигаевцев, воевавших на фронтах Великой Отечественной войны, Героев Советского Союза не было. Ведь не многим воинам суждено получить наивысшее звание за свой героизм и ратный труд – только единицам. Но это не значит, что среди жигаевцев как павших в боях, так и доживших до Победы, не имелось храбрецов и орденоносцев. Имелись. И немало. Стоит вспомнить хотя бы Теплова Александра Владимировича (1022-1991), воевавшего на «невском пятачке» под Ленинградом, где каждый квадратный сантиметр был покрыт вражеским металлом. И «выдюжившего» в этих немыслимых условиях. В этом же ряду Власов Тимофей Иванович, Пахомов Василий Никитич, Пахомов Дмитрий Иванович, Лукьянчиков Никита Афанасьевич – кавалер ордена Боевого Красного знамени, ордена Отечественной войны 1 степени, медалей,  и десятки других жигаевцев.
Интересна судьба Пахомова Дмитрия Ивановича. Как отмечалось выше, он был сыном арестованного и расстрелянного в августе 1937 года Пахомова Ивана Григорьевича, 1884 года рождения, участника Первой мировой войны, затем красного командира полка до 1921 года и, наконец, работником трудовой артели «Наш труд» перед репрессиями 1937 года. После расправы над отцом, Дмитрий Иванович не попал в число «сыновей врагов народа» и уцелел. На фронт был призван вместе с другими жигаевцами в начале войны. Вместе с Лукьянчиковым Никитой Афанасьевичем выдержал испытания маршевого полка, формируемого во Льгове, не сбежал домой, как некоторые односельчане, пользуясь неразберихой тех дней. Честно воевал. Был ранен и награжден орденами и медалями.
Очень много жителей Жигаева не вернулись к родным очагам, пали на полях сражений, умерли от ран в госпиталях, пропали без вести. Согласно данным «Курской областной книги памяти» (том 3), только с фамилией «Пахомов» в скорбном списке – 40 жигаевцев, 20 – с фамилией «Гладких», 18 – с фамилией «Теплов», 16 – с фамилией «Роговской».  Немало и других. Всего – 244 человека.
Список жигаевцев, павших на полях сражений Великой Отечественной войны, предлагается читателям, чтобы помнили (сочетанием «б/в/п» отмечены лица, без вести пропавшие, и таких, к сожалению, большинство).

Список жигаевцев, не вернувшихся домой с полей ВОВ
Азаренков Иван Константинович,  1905 г.р.,      29.03.1943 г. – погиб
Азаренков Роман Константинович, 1902 г.р.,      19.10.1943 г. – погиб
Алекушкин Андрей Михайлович,   1920 г.р.,       30.10.1943 г. – погиб
Аленчиков Иван Акимович, 1916 г.р.,                03.1943 г. – б/в/п
Алёхин Андрей Иванович, 1911 г.р.,                03.1943 г. – б/в/п
Алёхин Афанасий Дмитриевич, 1922 г.р.,              15.12.1944 г. – погиб
Алёхин Василий Егорович, 1922 г.р.,                13.02.1942 г. – погиб
Алёхин Иван Васильевич, 1921 г.р.,                10.1941 г. – б/в/п
Алёхин Иван Григорьевич, 1909 г.р.,                12.1944 г. – б/в/п
Алёхин Иван Дмитриевич, 1920 г.р.,                03.1943 г. – б/в/п
Алфёров Егор Николаевич, 1908 г.р.,                1944 г. – б/в/п
Амельченков Федор Тимофеевич, 1913 г.р.,             .04.1943 г. – б/в/п
Бабыкин Павел Прокопьевич, 1906 г.р.,                3.04.1043 г. – погиб
Бизяев Иван Иванович, 1907 г.р.,                8.03.1942 г. – погиб
Бизяев Иван Стефанович, 1904 г.р.,                6.07.1943 г. – погиб
Бобыкин Павел Прокопьевич, 1907 г.р.,                2.04.1943 г. – погиб
Бобылёв Михаил Никитич, 1909 г.р.,                12.04.1943 г. – погиб
Болокин Иван Кузьмич, 1897 г.р.,                2.03.1943 г. – погиб
Брежнев Андрей Иванович, 1915 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Брежнев Сергей Иванович, 1905 г.р.,                13.04.1944 г. – погиб
Бугословский Иван Иванович, 1923 г.р.,                03.1943 г. – б/в/п
Быков Антон Иванович, 1904 г.р.,                03.1043 г. – б/в/п
Быков Григорий Мамонович, 1904 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Быков Захар Иванович, 1912 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Быков Михаил Иванович, 1900 г.р.,                03.1943 г. – б/в/п
Вислогузов Семен Иванович, 1911 г.р.,                13.02.1942 г. – погиб
Власов Григорий Иванович, 1910 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Власов Иван Егорович, 1917 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Власов Иван Иванович, 1918 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Власов Илья Константинович, 1906 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Власов Илья Семенович, 1900 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Власов Николай Федорович, 1923 г.р.,                14.12.1943 г. – погиб
Гладкин Иван Сергеевич, 1923 г.р.,                05.12.1943 г. – погиб
Гладких Аким Григорьевич, 1903 г.р.,                24.08.1944 г. – погиб
Гладких Алексей Михайлович, 1821 г.р.,                01.08.1943 г. – погиб
Гладких Антон Андреевич, 1901 г.р.,                06.07.1943 г. – погиб
Гладких Василий Петрович, 1898 г.р.,                01.01.1944 г. – погиб
Гладких Василий Петрович, 1914 г.р.,                02.10.1942 г. – погиб
Гладких Иван Васильевич, 1906 г.р.,                17.03.1943 г. – погиб
Гладких Иван Васильевич, 1903 г.р.,                11.1943 г. – б/в/п
Гладких Иван Григорьевич, 1919 г.р.,                11.1943 г. – б/в/п
Гладких Иван Иванович, 1908 г.р.,                09.05.1844 г. – погиб
Гладких Иван Константинович, 1911 г.р.,                11.1943 г. – б/в/п
Гладких Иван Кузьмич, 1929 г.р.,                11.1943 г. – б/в/п
Гладких Исай Васильевич, 1906 г.р.,                30.04.1943 г. – б/в/п
Гладких Карп Константинович, 1907 г.р.,   05.01.1942 г. – умер в плену      
Гладких Михаил Васильевич, 1912 г.р.,                11.1943 г. – б/в/п
Гладких Михаил Васильевич, 1924 г.р.,                29.08.1943 г. – погиб
Гладких Михаил Константинович. 1922 г.р., 25.12.1941 г. – умер в пле.
Гладких Николай Васильевич, 1899 г.р.,                14.03.1943 г. – погиб
Гладких Петр Михайлович, 1923 г.р.,                27.04.1945 г. – погиб
Гладких Прокофий Петрович, 1911 г.р.,                12.1943 г. – б/в/п
Гладких Федор Андреевич, 1912 г.р.,                11.1943 г. – б/в/п
Гневшин Максим Андреевич, 1900 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Головачев Алексей Илларионович, 1918 г.р.,         04.08.1943 г. – погиб
Головачев Егор Лаврович, 1892 г.р.,                11.1943 г. – б/в/п
Головачев Николай Иванович, 1920 г.р.,                11.1943 г. – б/в/п
Гололобов Андрей Степанович, 1910 г.р.,                12.1943 г. – б/в/п
Гололобов Егор Лаврович, 1908 г.р.,                11.1943 г. – б/в/п
Гололобов Иван Макарович, 1923 г.р.,                21.03.1943 г. – погиб
Горбачев Иван Афанасьевич, 1922 г.р.,                27.10.1943 г. – погиб
Дрынкин Ефим Федорович, 1900 г.р.,                14.12.1941 г. – погиб
Ефремов Трофим Николаевич, 1903 г.р.,                15.06.1942 г. – погиб
Жидеев Дмитрий Герасимович, 1909 г.р.,                06.1943 г. – б/в/п
Жидеев Павел Герасимович, 1898 г.р.,                07.07.1943 г. – погиб
Жидеев Стефан Герасимович, 1906 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Зайцев Александр Васильевич, 1912 г.р.,                25.12.1942 г. – погиб
Зайцев Григорий Тимофеевич, 1915 г.р.,                26.03.1944 г. – погиб
Звонников Петр Сергеевич, 1899 г.р.,                11.10.1942 г. – погиб
Зобов Михаил Кузьмич, 1891 г.р.,                11.1943 г. – б/в/п
Зубов Василий Кузьмич, 1909 г.р.,                11.1944 г. – б/в/п
Зубов Гавриил Ильич, 1909 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Зубов Григорий Кузьмич. 1905 г.р.,                11.1941 г. – б/в/п
Зубов Иван Григорьевич, 1924 г.р.,                12.1943 г. – б/в/п
Зубов Иван Семенович, 1903 г.р.,                07.09.1942 г. – погиб
Зубов Иосиф Семенович, 1902 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Зубов Петр Павлович, 1899 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Зубов Стефан Григорьевич, 1912 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Кариков Леонид Григорьевич. 1916 г.р.,                12.1943 г. – б/в/п
Кариков Прокопий Павлович, 1895 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Ковалев Лукьян Кузьмич, 1903 г.р.,                26.12.1941 г. – погиб
Костин Алексей Кузьмич, 1897 г.р.,                06.1943 г. – б/в/п
Костин Андрей Егорович, 1917 г.р.,                24.08.1944 г. – б/в/п
Костин Мирон Васильевич, 1904 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Костин Степан Иванович, 1897 г.р.,                07.03.1943 г. – погиб
Костин Федор Иванович, 1894 г.р.,                12.1943 г. – б/в/п
Костин Федор Стефанович, 1900 г.р.,                03.1945 г. – б/в/п
Костин Яков Гавриилович, 1918 г.р.,                12.1941 г. – б/в/п
Кошелев Василий Николаевич, 1923 г.р.,               07.03.1943 г. – погиб
Кошелев Емельян Петрович, 1908 г.р.,                15.09.1943 г. – погиб
Кошелев Иван Афанасьевич, 1911 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Кошелев Леонид Афанасьевич, 1911 г.р.                04.1943 г. – б/в/п
Кошелев Прохор Афанасьевич, 1903 г.р.,                06.08.1944 г. – погиб
Кошелев Свиридон Афанасьевич, 1911 г.р.                04.1943 г. – б/в/п
Кошелев Яков Дмитриевич, 1909 г.р.,                17.03.1943 г. – погиб
Лазарев Григорий Васильевич, 1904 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Лапин Кузьма Яковлевич, 1914 г.р.,                10.1943 г. – б/в/п
Логачев Алексей Илларионович, 1921 г.р.,                11.1943 г. – б/в/п
Логачев Андрей Иванович, 1892 г.р.,                10.1943 г. – б/в/п
Логачев Егор Стефанович, 1919 г.р.,                10.1943 г. – б/в/п
Логачев Иван Андреевич, 1920 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Логачев Иван Петрович, 1902 г.р.,                10.1943 г. – б/в/п
Логачев Иван Федорович, 1920 г.р.,                08.07.1943 г. – погиб
Логачев Карп Петрович, 1903 г.р.,                10.1943 г. – б/в/п
Логачев Сергей Стефанович, 1922 г.р.,                10.1943 г. – б/в/п
Логачев Яков Стефанович, 1909 г.р.,                30.11.1941 г. – б/в/п
Лужецкий Николай Васильевич, 1924 г.р.,              07.03.1943 г. – погиб
Лужецкий Фрол Андреевич, 1923 г.р.,                15.01.1944 г. – погиб
Лукьяненко Максим Иванович, 1900 г.р.,                08.03.1943 г. – погиб
Лукьянчиков Андрей Андреевич, 1929 г.р.,                10.1943 г. – б/в/п
Лукьянчиков Антон Иванович, 1905 г.р.,                10.1943 г. – б/в/п
Лукьянчиков Василий Семенович, 1890 г.р.,                10.1943 г. – б/в/п
Лукьянчиков Владимир Иванович, 1909 г.р.,                10.1943 г. – б/в/п
Лукьянчиков Гавриил Афанасьевич, 1918 г.р.,        16.03.1943 г. – погиб
Лукьянчиков Илларион Иванович, 1898 г.р.,          17.03.1944 г. – погиб
Лукьянчиков Кузьма Иванович, 1915 г.р.,                10.1943 г. – б/в/п
Лукьянчиков Сергей Иванович, 1898 г.р.,                10.1943 г. – б/в/п
Малыхин Александр Яковлевич, 1903 г.р.,              03.03.1945 г. – погиб
Малыхин Алексей Стефанович, 1905 г.р.,                08.10.1943 г. – погиб
Малыхин Гавриил Иванович, 1900 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Малыхин Иосиф Николаевич, 1913 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Малыхин Федор Иванович, 1902 г.р.,                12.1943 г. – б/в/п
Медовкин Гавриил Михайлович, 1907 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Медовкин Иван Стефанович, 1909 г.р.,                1943 г. – б/в/п
Нащёкин Кузьма Яковлевич, 1906 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Ненашин Семен Петрович, 1908 г.р.,                13.07.1943 г. – погиб
Новиков Василий Васильевич, 1919 г.р.,                06.1943 г. – б/в/п
Новиков Игнат Яковлевич, 1012 г.р.,                09.1943 г. – б/в/п
Новиков Михаил Васильевич, 1921 г.р.,                1943 г. – б/в/п
Новиков Никита Калистратович, 1921 г.р.,                1941 г. – б/в/п
Новиков Стефан Федорович, 1912 г.р.,                09.1941 г. – б/в/п
Павлов Павел Павлович, 1914 г.р.,                06.1943 г. – б/в/п
Пахомов Алексей Васильевич, 1899 г.р.,                08.07.1943 г. – погиб
Пахомов Алексей Кузьмич, 1921 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Пахомов Андрей Андреевич, 1921 г.р.,                11.1043 г. – б/в/п
Пахомов Андрей Илларионович, 1918 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Пахомов Андрей Николаевич, 1906 г.р..                04.1943 г. – б/в/п
Пахомов Андрей Степанович, 1910 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Пахомов Василий Григорьевич, 1922 г.р.,                06.1943 г. – б/в/п
Пахомов Василий Ефимович, 1923 г.р.,                07.03.1943 г. – б/в/п
Пахомов Василий Павлович, 1913 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Пахомов Григорий Иванович, 1899 г.р.,                08.07.1943 г. – погиб
Пахомов Григорий Михайлович, 1914 г.р.,                10.1941 г. – б/в/п
Пахомов Даниил Егорович, 1910 г.р.,                30.06.1941 г. – б/в/п
Пахомов Дмитрий Васильевич, 1901 г.р.,                07.03.1943 г. – б/в/п
Пахомов Дмитрий Иванович, 1914 г.р.,                07.03.1943 г. – погиб
Пахомов Дмитрий Иванович, 1902 г.р.,                05.1045 г. – б/в/п
Пахомов Дмитрий Кузьмич, 1916 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Пахомов Иван Алексеевич, 1906 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Пахомов Иван Александрович, 1918 г.р.,                03.1943 г. – б/в/п
Пахомов Иван Васильевич, 1924 г.р.,                09.03.1943 г. – погиб
Пахомов Иван Васильевич, 1910 г.р.,                07.03.1941 г. – погиб
Пахомов Иван Григорьевич, 1919 г.р.,                06.1943 г. – б/в/п
Пахомов Иван Дмитриевич, 1923 г.р.,                16.01.1945 г. – погиб
Пахомов Иван Дмитриевич, 1916 г.р.,                10.1944 г. – б/в/п
Пахомов Иван Ефимович, 1904 г.р.,                05.07.1943 г. – погиб
Пахомов Иван Иванович, 1900 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Пахомов Иосиф Васильевич, 1911 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Пахомов Кузьма Андреевич, 1919 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Пахомов Лаврен Михайлович, 1907 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Пахомов Макар Иванович, 1912 г.р.,                07.03.1943 г. – погиб
Пахомов Михаил Леонович, 1919 г.р.,                06.1943 г. – б/в/п
Пахомов Петр Андреевич, 1914 г.р.,                11.1943 г. – б/в/п         
Пахомов Петр Иванович, 1920 г.р.,                13.02.1942 г. – погиб
Пахомов Петр Семенович, 1910 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Пахомов Степан Андреевич, 1905 г.р.,                05.09.1942 г. – погиб
Пахомов Стефан Васильевич, 1895 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Пахомов Трофим Михайлович, 1914 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Пахомов Яков Алексеевич, 1901 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Пахомов Яков Михайлович, 1924 г.р.,                12.1944 г. – б/в/п
Пахомов Яков Степанович, 1908 г.р.,                07.03.1943 г. – б/в/п
Пахрмов Петр Яковлевич, 1901 г.р.,                22.04.1945 г. – погиб
Платкин Иван Васильевич, 1918 г.р.,                30.03.1942 г. – погиб
Полухин Филипп Игнатьевич, 1921 г.р.,                05.11.1943 г. – погиб
Роговской Александр Иванович, 1921 г.р.,                05.1943 г. – б/в/п
Роговской Александр Петрович, 1923 г.р.,                05.1943 г. – б/в/п
Роговской Алексей Алексеевич, 1908 г.р.,                10.1943 г. – б/в/п
Роговской Григорий Васильевич, 1915 г.р.,                08.1943 г. – б/в/п
Роговской Григорий Иванович, 1902 г.р..                05.1943 г. – б/в/п
Роговской Иван Владимирович, 1921 г.р.,                19.07.1941 г. – б/в/п
Роговской Иван Дмитриевич, 1922 г.р.,                05.1943 г. – б/в/п
Роговской Иван Николаевич, 1906 г.р.,                01.1943 г. – б/в/п
Роговской Иван Федорович, 1923 г.р.,                12.08.1942 г. – погиб
Роговской Илларион Васильевич, 1905 г.р.,       05.1943 г. – б/в/п
Роговской Максим Егорович, 1903 г.р.,               05.1943 г. – б/в/п
Роговской Михаил Ильич, 1917 г.р.,                01.01.1944 г. – погиб
Роговской Павел Николаевич, 1924 г.р.,             12.1944 г. – б/в/п
Роговской Прокофий Михайлович, 1895 г.р., 07.03.1943 г. – погиб
Роговской Сергей Николаевич, 1917 г.р.,              01.1941 г. – б/в/п
Роговской Яков Гаврилович, 1905 г.р.,                05.1943 г. – б/в/п
Рожков Николай Стефанович, 1911 г.р.,               04.1943 г. – б/в/п
Рыжков Алексей Гаврилович, 1915 г.р.,          20.02.1944 г. – погиб
Рыжков Алексей Григорьевич, 1912 г.р.,         07.09.1941 г. – погиб
Рыжков Иван Федорович, 1925 г.р.,                14.01.1944 г. – погиб
Рыжков Николай Васильевич, 1924 г.р.,           07.07.1943г. – погиб
Саловой Леонид Васильевич, 1906 г.р.,            10.07.1944 г. – погиб
Соловой Алексей Павлович, 1924 г.р.,             07.03.1943 г. – погиб
Соловой Андрей Павлович, 1912 г.р.,                24.12.1942 г. – погиб
Соловой Леонид Владимирович, 1906 г.р.,      10.07.1944 г. – погиб
Спевакин Алексей Васильевич, 1926 г.р.,        07.04.1945 г. – погиб
Твеленёв Антон Алексеевич, 1912 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Твеленёв Василий Иванович, 1922 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Твеленёв Иван Алексеевич, 1925 г.р.,              04.04.1944 г. – погиб
Твеленёв Иван Васильевич, 1916 г.р.,                11.03.1943 г. – погиб
Твеленёв Михаил Ильич, 1914 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Твеленёв Трофим Васильевич, 1911 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Теплов Аким Владимирович, 1918 г.р.,                03.1943 г. – б/в/п
Теплов Александр Филиппович, 1922 г.р.,            04.1943 г. – б/в/п
Теплов Алексей Стефанович, 1909 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Теплов Андрей Алексеевич, 1918 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Теплов Василий Егорович, 1903 г.р.,                03.1942 г. – б/в/п
Теплов Демьян Федорович, 1901г.р.,                21.01.1943 г. – погиб
Теплов Дмитрий Егорович, 1899 г.р.,                25.04.1943 г. – погиб
Теплов Дмитрий Яковлевич, 1923 г.р.,             09.03. 1945 г. – погиб
Теплов Емельян Егорович, 1908 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Теплов Иван Михайлович, 1922 г.р.,                15.02.1942 г. – погиб
Теплов Игнат Иванович, 1902 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Теплов Кузьма Егорович, 1917 г.р.,                16.02.1943 г. – погиб
Теплов Никита Филиппович, 1916 г.р.,               09.10.1943 г. – погиб
Теплов Никифор Егорович, 1905 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Теплов Николай Фролович, 1926 г.р.,                12.10.1944 г. – погиб
Теплов Петр Васильевич, 1923 г.р.,                12.1941 г. – б/в/п
Теплов Петр Иванович, 1897 г.р.,                05.10.1943 г. – погиб
Теплов Тимофей Егорович, 1907 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Теплов Федор Иванович, 1905 г.р.,                07.03.1943 г. – погиб
Худяков Алексей Кузьмич, 1907 г.р.,                07.03.1943 г. – б/в/п
Худяков Емельян Михайлович, 1912 г.р.,                06.1943 г. – б/в/п
Худяков Иван Иванович, 1902 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Худяков Тимофей Кузьмич, 1907 г.р.,                20.02.1943 г. – погиб
Черкасов Александр Иванович,  1913 г.р.,         24.02.1943 г. – погиб
Черкасов Алексей Иванович, 1918 г.р.,                05.1943 г. – б/в/п
Черкасов Василий Павлович, 1921 г.р.,                17.05.1943 г. – б/в/п
Черкасов Иван Федорович, 1913 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Черкасов Леон Николаевич, 1899 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Черкасов Логвин Иванович, 1914 г.р.,                .30.11.1943 г. – б/в/п
Черкасов Петр Федорович, 1913 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Чуйков Алексей Иванович, 1917 г.р.,                06.1943 г. – б/в/п
Чуйков Петр Иванович, 1922 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Шилин Иван Петрович, 1902 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Шилин Кузьма Петрович, 1907 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Шуклин Федор Петрович, 1898 г.р.,                15.07.1943 г. – погиб
Щукин Антон Иванович, 1914 г.р.,                13.03.1943 г. – погиб
Щукин Николай Александрович, 1922 г.р.,        23.04.1943 г. – погиб
Щукин Прохор Петрович, 1921 г.р.,                04.1943 г. – б/в/п
Юзов Иван Николаевич, 1911 г.р.,                12.1944 г. – б/в/п

Читая этот список, стоит иметь в виду, что он, возможно, имеет некоторую погрешность, так как среди жигаевцев могли оказаться граждане, призванные в Красную Армию в данном районе, но родившиеся в иных местах. Например, в 10-м томе «Книги Памяти» указывается некто Бабанин Владимир Яковлевич, погибший 15.07.1943 года. Он призывался в ряды Красной Армии Жигаевским сельским советом. Но уроженцем Жигаево и ее жителем, по-видимому, не являлся.
С другой стороны, нельзя исключать случаи того, что уроженцы села Жигаево, погибшие в боях с немецко-фашистскими захватчиками, могли призываться в иных городах и весях Советского Союза и, следовательно, еще не учтены курскими поисковиками и не попали в списки погибших конышевцев.
Впрочем, суть изложенного в «Книги Памяти», в том числе и в томе № 3, отражена верно и сомнений не вызывает. За это великое спасибо всем тем, кто трудился над изданиями этого многотомного труда – ветеранам Великой Отечественной войны, краеведам, ученым-историкам, сотрудникам райвоенкоматов!
Авторы данной работы, к сожалению, не располагают точными данными о количестве жигаевцев, призванных в ряды Красной Армии. Надо думать, их было не менее 300-350 человек. А по сведениям Ивана Никитича Лукьянчикова, ссылавшегося на данные полученные от еще одного жигаевца – Величкина Ивана Емельяновича, проводившего в шестидесятых годах, когда были еще живы многие участники ВОВ, опрос жителей села по данной теме – 385 человек. Но эти сведения то ли не были задокументированы, то ли еще не обнаружены. Однако дань, заплаченная жигаевцами за Победу, как видим, велика.
Потрудились создатели «Книги Памяти» и над списками курян, вернувшихся домой с фронтов Великой Отечественной войны. В части 2 тома № 15 приводятся списки конышевцев – всего лишь два десятка страниц. Есть там и жигаевцы. Список жигаевцев, вернувшихся к родным очагам с полей ВОВ, также предлагается читателям. Он значительно короче первого…

Список жигаевцев, вернувшихся с фронтов ВОВ
Безяев Иван Стефанович, 1895 г.р., рядовой,                умер 1943 г.
Власов Павел Григорьевич, 1926 г.р., рядовой                21.04.2003 г.
Власов Тимофей Иванович, 1912 г.р., сержант,                31.12.2001. г.
Власов Федор Иванович, 1898 г.р., сержант,                10.01.1975 г.
Гладких Василий Гаврилович, 1926 г.р., рядовой,                3.02. 2002 г.
Гладких Иван Васильевич, 1894 г.р., мл. сержант,                1964 г.
Гладких Кузьма Михайлович, сержант,                20.12.1975 г.
Зайцев Трофим Васильевич, 1910 г.р., рядовой,                1995 г.
Ильин Степан Феоктистович, 1914 г.р., старшина,                22.12. 1977 г.
Кариков Илья Константинович, 1922 г.р., рядовой,               2.01.2002 г.
Костин Николай Федорович, 1923 г.р., рядовой,                7.12.2001 г.
Лукьянчиков Алексей Сергеевич, 1924 г.р., рядовой,             1.03.1953 г.
Лукьянчиков Гаврил Афанасьевич, 1914 г.р., рядовой,                1994 г.
Лукьянчиков Никита Афанасьевич, 1914 г.р., ст. сержант, 28.12.1993 г.
Новиков Павел Васильевич, 1925 г.р., рядовой,                1993 г.
Пахомов Алексей Андреевич, 1924 г.р., рядовой,                19.08. 1994 г.
Пахомов Алексей Михайлович, сержант,                6.02.2001 г.
Пахомов Алексей Семенович, 1914 г.р., сержант,                1.02. 1991 г.
Пахомов Андрей Иванович, 1900 г.р., рядовой,                31.10.1974 г.
Пахомов Василий Никитович, 1924 г.р., ефрейтор,             после 2003 г.
Пахомов Иван Васильевич, 1925 г.р.,  рядовой,                4.11.1969 г.
Пахомов Иван Дмитриевич, 1924 г.р., рядовой,                8.11.1975 г.
Пахомов Николай Михайлович, 1924 г.р., рядовой,                1998 г.
Пахомов Петр Иосифович, 1918 г.р., ст. сержант,                13.01. 1977 г.
Пахомов Прокофий Иванович, 1903 г.р., рядовой,               20.10. 1971 г.
Пахомов Тимофей Васильевич, 1907 г.р., рядовой,                17.11.1978 г.
Пахомов Федор Андреевич, 1914 г.р., рядовой,                13.03.1967 г.
Роговской Иван Васильевич, 1921 г.р., рядовой,                13.12.1988 г.
Роговской Павел Дмитриевич, 1925 г.р., сержант,                7.03. 2003 г.
Соколов Константин Васильевич, 1921 г.р., рядовой,                1999 г.
Твеленёв Иван Васильевич, 1911 г.р., сержант,                20.12.1975 г.
Твеленёв Иван Васильевич, 1923 г.р., сержант,                17.06.2004 г.
Теплов Александр Владимирович, 1922 г.р., сержант,         29.01. 1991 г.
Теплов Емельян Петрович, 1902 г.р., рядовой,                1962 г.
Толстых Федор Михайлович, 1924 г.р., рядовой,                3.04.1998 г.
Худяков Дмитрий Семенович, 1919 г.р., ст. лейтенант, проживал в Рышково до 2008 г.

В этом списке 36 фамилий жигаевцев. Почти все они обрели покой на кладбище родного села. И только Соколов был похоронен в Белгороде, а Худяков, по-видимому, в селе Рышково. Непреходящая Слава и вечная Память защитникам Отечества! К сведению читателей, список этот неполный. К счастью, кроме вышеперечисленных защитников Отечества, живыми вернулись домой и другие жигаевцы, по какой-то причине не попавшие в уже напечатанные и изданные тома «Книги памяти». Например, живым вернулся домой прямой предок авторов этой книги – Пахомов Дмитрий Григорьевич, 1899 года рождения. Военное лихолетье подорвало его здоровье. Он умер в 1960 году в возрасте 62 лет. Его прах покоится на кладбище Среднего Жигаева.
Живыми вернулись домой его соседи и родственники Пахомов Илларион Николаевич (по уличному Ларивоха), Пахомов (по уличному Устинов) Михаил Иванович. Вернулся и Пахомов-Петров Федор Андреевич. Не вернулся в родное село, но остался жив Пахомов Степан Николаевич, родной брат Иллариона.
Уцелели в смертельной круговерти войны и сыновья Ивана Григорьевича Пахомова – Владимир Иванович, 1913 года рождения, Дмитрий Иванович, 1917 года рождения, Валентин Иванович, 1920 года рождения, и Александр Иванович, 1926 года рождения, призванный в действующую армию в 1945 году, незадолго до Великой Победы.
Как уже говорилось выше, Дмитрий Иванович Пахомов вместе с односельчанином Лукьянчиковым Никитой Афанасьевичем, 1914 г.р., с 20 июля 1941 года уже были зачислены в действующую армию. Служить им довелось старшими сержантами в подразделениях Отдельного саперного Гродненского Краснознаменного ордена Суворова батальона.

 

Дмитрий Иванович Пахомов (сидит второй слева) с боевыми товарищами. Фото июнь 1945 г.

На их долю выпала обязанность защищать Москву в 1941 году, а затем с боями идти на запад, к Берлину.
В 1943 году на фронте Дмитрий Иванович вступил в партию. И, несмотря на то, что до офицерского звания не дослужился, был членом партийного бюро батальона и парторгом.
Из рядов Советской Армии Дмитрий Иванович демобилизован 20 марта 1946 года с территории Венгрии. Награжден медалями «За боевые заслуги», «За оборону Москвы», «За победу над Германией», орденами Красной Звезды и Отечественной войны II степени. 
После демобилизации Дмитрий Иванович с 1946 по 1955 год работал в Жигаеве учителем и директором сначала начальной, а затем семилетней школы. Параллельно с работой повышал свое педагогическое образование, учась заочно в Курском педагогическом институте. С 1955 по 1957 год он директорствовал в Малогородьковской семилетней школе. А с 1957 по 1980 год работал директором и учителем в Яндовищенской восьмилетней школе. В 1984 году переехал с супругой в город Дмитриев к дочери Светлане и сыну Александру. Там 10 июля 1988 года, на 81 году жизни, умер и был похоронен на городском кладбище.

 

Пахомов Д.И. (слева) с боевыми товарищами. Октябрь 1945 г.

Опасен и нелегок труд сапера. Не зря же на Руси с давних пор бытует поговорка, что сапер ошибается один раз. Инвалидом по зрению вернулся в Жигаево сапер и старший сержант Лукьянчиков Никита Афанасьевич, 1914 года рождения. Многие ордена и медали украшали его грудь. Среди них почетное место занимали ордена «Красного Знамени» и «Отечественной войны» I степени.
Из рассказа его сына Лукьянчикова Ивана Никитича, на воспоминания которого мы уже не раз ссылались выше, в том числе, когда вели речь об участии жигаевцев в советско-финской войне, следует, что после формирования маршевого батальона в Льгове, Никита Афанасьевич, имея военный опыт и сержантское звание, стал первым помощником командиру батальона. Потом командовал ротой саперов, имея в своем подчинении Пахомова Дмитрия Ивановича и других жигаевцев. Участвовал в защите Москвы и в других сражениях. В 1943 году был тяжело ранен, лишился зрения. После лечения в госпиталях, комиссован из рядов армии.
И хотя поблек в очах белый свет и закатилось за темную завесу красное солнышко, не пустил в душу тьму старый солдат. Нашел в себе силы вырастить и воспитать детей, дать им не только образование, но и привить любовь к Родине. Его сын Иван Никитич многие годы преподавал в Жигаевской школе, уча юных жигаевцев физике и математике, а еще – патриотизму. С 1986 по 1990 директорствовал в этой школе, введя в ней подсобное хозяйство. А в непростые перестроечные времена трудился главой сельской администрации.
Выжил на «Невском пятачке», где каждый квадратный сантиметр земли был «вспорот и пропахан» фашистскими пулями и осколками от бомб, мин и снарядов, сержант Теплов Александр Владимирович. Вернулся в Жигаево с медалями, в том числе «За оборону Ленинграда». Позже «догнали» и ордена. Женился. Растил сыновей. Трудился сначала председателем Жигаевского сельского совета, а потом заведующим складом в колхозе «Заветы Ильича».
Подобные строки можно писать и о братьях Власовых Тимофее Ивановиче и Федоре Ивановиче, трудившихся после демобилизации в колхозе «Заветы Ильича». Впрочем, как и обо всех остальных вернувшихся живыми жигаевцах (около 150 человек).
Воинам Великой Отечественной, живым и павшим, посвятил свои стихи Пахомов Дмитрий Дмитриевич.

ТЫ ПОМНИШЬ, КУРЯНИН?..
Ты помнишь, курянин, сорок первый год,
Когда фашистов полчища рвалися на восток?
Беда, как туча черная, нависла над страной,
Людей лишила радости, затмила свет земной.
Поила землю кровью, сметала города,
Деревни, села многие дотла сожгла тогда.
Но мужество народное сумело все ж сковать
Оружие, способное ту тучу разогнать.
Ты помнишь,
             в сорок третьем, в начале февраля,
Пролился свет лучистый на курские поля.
Убралась туча черная, оставив на полях
Дивизии отборные, растрепанные в прах.
Так покорить Россию не сбылись их мечты,
Себе нашли они лишь могильные кресты.
Их грозное оружие о сталь страны моей
Разбилось.
          Им доказано насколько мы сильней.
А в мае сорок пятого стал чистым небосвод –
Растет и крепнет наша страна из года в год.
И нет теперь могучее на шарике земном
Страны моей Советской,
                в которой мы живем.

ОТГРЕМЕЛ ПОСЛЕДНИЙ БОЙ
Отгремел последний бой –
Грянул гром Победы!
То, дружок, не мы с тобой,
То герои – деды!
Трудно шли: за шагом шаг
Под огнем и дымом.
Но победный русский стяг
Взвился над Берлином!
Все! Покончено с войной.
Прекратились беды.
Возвратилися домой
Воины с победой.
Дети встретили отцов,
Мужей милых – жены.
Целовали им лицо,
Ордена, погоны.
Ликовала вся страна:
Кровь людей не льется.
Пусть проклятая война
Больше не вернется!
…Отгремел последний бой –
Грянул гром Победы!
Не везде с войны домой
Возвратились деды.


ГЛАВА 27.

КОНЫШЕВСКИЙ РАЙОН
В ПОСЛЕВОЕННЫЕ ГОДЫ
УЧАСТИЕ ЖИГАЕВЦЕВ
В СОЗИДАТЕЛЬНОМ СТРОИТЕЛЬСТВЕ

Война страшно «проредила» мужское население Жигаева. Даже в мирно время она продолжала убивать, в том числе и подростков, находивших мины и снаряды и подрывавшихся на них.
Но оставшиеся в живых, а также подросшие дети как павших в боях, так и живых с невиданной энергией устремились к мирной жизни. И как итог этой жажды жизни – демографический всплеск в конце 40-х – начале 60-х годов. В каждом дворе по нескольку ребятишек. Весьма эмоционально о данном факте сказал в своем стихотворении «Исповедь» Пахомов Дмитрий Дмитриевич. Приведем всего лишь небольшой отрывок.
Не жизнь была, а золото –
Не верится теперь,
Что про войну, про голод мы
Не думали. Поверь.
Влюблялися, женилися –
Детишки каждый год.
И вновь вперед стремилися:
Вперед! Вперед! Вперед!
Вокруг была проворная,
Смешная ребятня:
В любом, любом подвории…
Четыре – у меня.

Выше уже отмечалось, что за восстановление народного хозяйства жители Конышевского района приступили сразу же после освобождения родного края от оккупантов. Но так как техники не хватало, то большинство восстановительных работ приходилось делать вручную. А вспашку полей проводили на коровах едва лине всю первую послевоенную пятилетку.
Говоря о восстановлении народного хозяйства Конышевского района, нельзя не обратить внимания читателей на то обстоятельство, что не последнюю роль в этом вопросе играли бывшие руководители партизанского движения  крае. Например, бывший командир партизанского отряда имени Дзержинского, а с 18 ноября 1942 года еще и комиссар 2-й Курской партизанской бригады Кубриков Иван Данилович (1902-1977) с 1944 по 1946 год был первым секретарем Конышевского райкома ВКП(б). Кстати, он был коренным курянином, так как родился в деревне Нижний Воронок Рыльского уезда.
В 1946 году, в самом начале четвертой пятилетки, на данном партийном посту Кубрикова сменил другой видный руководитель партизанского движения, Забродин Иван Михайлович (1917-1986). Забродин И.М. был уроженцем деревни Доброе Поле Дмитриевского уезда. В феврале 1942 года он стал сначала бойцом, а затем и командиром роты партизанского отряда имени Ворошилова. С мая 1942 года – начальник штаба партизанского отряда имени Боженко. А с момента образования 2-й Курской партизанской бригады – начальник штаба бригады. С весны 1943 года и до расформирования бригады – начальник штаба кавалерийской партизанской бригады имени Г. Котовского. До вступления в должность первого секретаря Конышевского РК ВКП(б) побывал на партийной работе в Глушковском и Новооскольском райкомах партии. В Конышевском районе на занимаемой должности проработал до конца пятилетки, то есть почти до начала 1951 года.
Следовательно, вся ответственность за восстановительные работы по партийной линии легла на плечи этих людей. Что же касается советской власти района, то она в лице председателя райисполкома с 1943 по 1948 год осуществлялась Бушеевым Иваном Антоновичем, а с апреля 1948 по май 1952 года – Шаповаловым Андреем Тихоновичем.
Восстановление разрушенного войной хозяйства района более активно пошло в 1946 году, когда домой стали возвращаться демобилизованные солдаты. В селах района строились не только дома колхозников, но и общественные здания – сельсоветы, школы, клубы, правления колхозов, кое-где – бани. А также помещения для скота – коровники, свинарники, овчарни, птичники. Несколько позже, в годы второй пятилетки, принялись за строительство промышленных объектов – кирпичных заводиков небольшой мощности.
Основной строительный материал – древесина. Собственных лесов было мало, поэтому каждый колхоз формировал бригады, направляемые в Горьковскую область для заготовки лесоматериалов – бревен, досок. Довольно подробно о данном обстоятельстве написано в книге земляка курян и видного политического деятеля СССР и России Ивана Кузьмича Полозкова «Потому мы такие», изданной в 2004 году в Москве.
В документах того времени отмечалось, что сельское хозяйство Курской области из года в год не выполняло государственные планы. А как их было выполнить, если не хватало техники – тракторов, автомобилей, комбайнов, сеялок, веялок, механических косилок. И их отсутствие приходилось компенсировать за счет ручного физического труда колхозников – косами, вилами, лопатами. Даже семенное зерно из райцентров женщинам-колхозницам приходилось таскать в мешках на собственном горбу на расстояние в 30-40 километров.
Позже эти факты будут описаны в художественных произведениях курских авторов. Наиболее сжато, емко и образно об этом сказано в стихотворении «1946 год» поэта Леонида Гавриловича Наливайко (1938–2020), уроженца села Захарково Конышевского района:
С десятком ранних огурцов
нас все ж поймали, огольцов,
те дядечки рукастые:
«У-у, жулики несчастные».
И до конторы от бахчи,
конвоем окруженные,
идем, то плачем, то молчим,
позором прокаженные.
Пошел на пользу ль наш позор
Колхозному правлению?..
Но до сих пор, но до сих пор
я помню раздвоение:
Не сходит стыд со впалых щек
и в сердце что-то колется:
и воровать – нехорошо,
и помирать не хочется.

Иван Федотович Зиборов эту тему отразил в повести «Венькина крепость» и рассказах «Здравствуй, Тимошка!», «Кусок мыла», «Недоимка», «За семенами». А Михаил Николаевич Еськов – в рассказах «Брат мой меньший», «Старая яблоня с осколком», «Черная рубаха», «Бучило», «Нареченная». Читать эти произведения без боли в сердце и душе невозможно.
А вот что писал о жизни курских селян земляк, писатель-фронтовик, прошедший через ад фашистских лагерей смерти, но сумевший бежать из них, партизанить, а затем и жить в Литве, Константин Дмитриевич Воробьев по воспоминаниям от посещения родного села Н. Реутец то ли в конце 1945, то ли весной 1946  года в рассказе «Живая душа». Не исключено, что данная поездка в родные места состоялась и весной 1945 года, когда он служил с октября 1944 по март 1945 года заместителем начальника штаба противоздушной обороны, а с марта 1945 по март 1947 года начальником этого штаба в городе Шяуляе и мог выхлопотать себе краткосрочный отпуск.
 «Всяк по-своему возвращался после войны в отчий дом… – приступает к повествованию Константин Дмитриевич и продолжает: – Свой приезд домой я запомнил на всю жизнь». Далее следует, что он на станции (Медвенка) за пол-литра спирта уговорил шофера «виллиса» довезти его до села. И когда они подъезжали к селу, то увидели следующее: «За околицей деревни, куда-то вдаль двигалась толпа баб. Низко наклоняясь, они шли путанным шагом, поддерживая на руках белое длинное бревно. Далеко позади них тяжело ступал высокий старик, одетый во все белое. Рьяный ветер гнул его бороду вбок, заносил за плечо, а он изредка возвращал ее обеими руками на грудь и все ступал и ступал…
– Куда это они ползут? – смятенно спросил шофер.
Я не знал, и тогда он сообразил сам:
– Пашут! Мать честная!..
По топкой, не просохшей еще земле я сначала шел шагом, а потом побежал навстречу этой бабьей процессии…»
Полагаем, что этого достаточно, чтобы воочию увидеть и прочувствовать картину деревенской разрухи послевоенного времени. К этому можно добавить лишь то, что К.Д. Воробьев попросил шофера помочь землякам вспахать поле «виллисом». А шофер, оказав помощь, не взял денег за работу. Обещанный же ему спирт использовал как горючее для заправки машины, потому и был назван жителем села «живой душой».
Что-то подобное о непростой жизни селян в 1944–1947 годах рассказывали родители старшего автора данного очерка. Дмитрию Пахомову в 1946 году бы шестнадцать лет, а Нине Пилюгиной и того меньше – двенадцать. Но оба хорошо запомнили то тяжелое время. К тому же Дмитрий с 1943 года наравне со взрослыми женщинами и пожилыми мужчинами, не призванными на войну по возрасту, участвовал и в распашке полей на тощих коровах, и в ручном севе, когда зерно приходилось разбрасывать веером из корзины, подвешенной через плечо к животу.
К 1947 году в колхозах района уже 104 фермы КРС, 102 овчарни и 94 свинофермы и несколько десятков птичников. Однако успешному развитию животноводства вредит засуха 1946 года, отсутствие надлежащей кормовой базы и бестолковость некоторых руководителей колхозов. В связи с этим район не только не выполнил поставленного перед ним плана по производству молока, яиц, шерсти и прочего, но долгое время будет «телепаться» в отстающих.
19 апреля 1948 года выходит постановление Совмина СССР по развитию животноводства. И на район из области «спускается» план, согласно которому, уже к 1951 году в районе должно иметься 2260 голов лошадей, 10 000 голов КРС, 7100 – овец, 7600 – свиней и 67 000 птицы. Районное руководство «разбросало» контрольные цифры по колхозам и стало следить за их выполнением.
Конечно же, особо пристальное внимание уделялось райцентру – поселку Конышевка. Здесь в первую очередь на улице Ленина был построено большое (по меркам того времени) деревянное здание райкома партии. Но в нем также размещались райисполком, райком комсомола, земельный отдел, райвоенкомат, Дом культуры, редакция газеты «Знамя колхозника». По соседству шло строительство зданий под магазины, районную больницу, пекарню. А вдоль полотна железной дороги закладывались деревянные складские помещения, хлебоприемный пункт.
Среди первых объектов социально-хозяйственного назначения – электростанция и водокачка, строительство которой закончено в 1947 году. Так как водопроводных труб не хватает, то возводятся только 2 водозаборные колонки. Да и то в 1951 году. С 1947 года, благодаря работе электростанции, в вечернее время освещается центральная улица. Уже немалое достижение для юного поселка, раньше никогда не видевшего электрического освещения и обходившегося керосиновыми лампами внутри помещений.
В 1948 году строится отдельное здание райкома партии, а также вступают в строй универмаг и культмаг на улице Ленина. Выдают первую продукцию восстановленные предприятия местной промышленности – маслозавод, пищекомбинат и промкомбинат. В 1950 году в Конышевке к восстановленной средней школе дополнительно строится школа-семилетка. Это требует рост населения и бум детской рождаемости.
Пятая пятилетка (вторая послевоенная) в Конышевском районе началась с того, что в 1951 году в колхозах было построено 124 животноводческие фермы (по плану требовалось 147), 3 здания под правления колхоза, 4 кирпичных завода, 4 зернохранилища, 15 зерносушилок и 8 овощехранилищ. Возведено 120 домов. Из объектов социально-культурного назначения построены 3 сельских клуба и 2  детских яслей. Один из клубов, деревянный, по-видимому, был возведен в Жигаево. Позже в переоборудованном здании клуба размещались несколько классов Жигаевской восьмилетней школы.
Сохраняя память о земляках, погибших в сражениях Великой Отечественной войны, а также о тех, кто был захоронен в братских могилах на территории района, стали возводиться памятники защитникам Отечества.  В 1952 году в саду Жигаевской школы, где находилась братская могила советских воинов, погибших в феврале 1943 года в боях с немецко-фашистскими захватчиками, был установлен памятник. Шефство над ним сразу же взяли ученики Жигаевской семилетней школы, в которой директором с 1946 года был участник Великой Отечественной войны Дмитрий Иванович Пахомов.
Крепнущая с каждым годом промышленная мощь, в том числе и химическая, требовали сырья. И в районе кроме традиционных сельскохозяйственных зерновых культур – ржи, пшеницы, ячменя, проса, гороха, стали выращивать и экзотическую – кок-сагыз. Корни кок-сагыза содержали каучук, необходимый для производства резины. По воспоминаниям старожилов, кок-сагыз возделывался и в селе Жигаево.
С каждым годом расширялись плантации и под другие технические культуры: сахарную свеклу, коноплю, сою. Не был забыт и картофель – второй хлеб края. О том, как тяжело продвигалось колхозное развитие села в начале 1950-х годов, на примере Льговского района писал писатель-фронтовик Валентин Владимирович Овечки (1906–1968). Цикл его художественно-публицистических произведений «Районные будни» всколыхнул все страну. Уже в 1953 году книга с этим названием стала одной из самых популярных у читателей, самым настоящим бестселлером того времени.
Вместе с расширением площадей под зерновые и технические культуры, большое внимание в эти годы уделялось агрономическим приемам и технологиям. Во всех колхозах создавались полезащитные лесополосы. Конышевские лесничества к тому же обязывались заняться посадкой новых лесных массивов, а колхозы – посадкой колхозных садов и возведением в них омшаников для развития пчеловодства.
Как сообщает С.Н. Челенков, в эти годы на территории района было облесовано более 800 гектаров песчаных и овражисто балочных земель, малопригодных для использования под пашней.
К этому стоит добавить, что в селе Жигаево было посажено два колхозных сада примерно по 10 га каждый. Один – на территории Верхнего Жигаева (Трубецкая и Тепловка), второй – в центральной части села, рядом с административно-социальными зданиями: сельсоветом, правлением колхоза, клубом, зерновым током и складами. Третий сад посадили учителя и школьники рядом со школой, располагавшейся в бывшей помещичьей усадьбе. Назывался этот сад в отличие от других «школьным».
В период с 1957 по 1958 год все бывшие семилетние школы были переведены на восьмигодичный цикл обучения. Восьмилетней стала и Жигаевская школа. Директором школы в это время был Геннадий Федорович Поляков.
В 60-е годы все сады плодоносили и являлись объектами мальчишеского «нападения», несмотря на их охрану. Кроме, пожалуй, школьного, который и не охранялся, и набегам мальчишек не подвергался – стеснялись мальчишки-ученики собственный сад обворовывать. К тому же и романтики никакой: сторожа-то нет, никто из ружья солью не пальнет. Не то, что в колхозном Среднего Жигаева, который охранял дед по прозвищу Матрос…
Из лесополос посажена была одна, шедшая со стороны Нижнего Жигаева в сторону грейдерной дороги Дмитриев – Фатеж, которую в эти годы уже начали понемногу покрывать асфальтом. Лесополоса была короткой, не более километра длиной. И, надо полагать, больше служила для отчета, чем для дела.
Из лесных массивов возник лесок из кленов и белой акации на границе с полями села Заслонки. Закрывая пару оврагов, лесок, получивший название «Колючий», одним краем полого спускался к обширному болоту, возле которого пасли частный и колхозный скот. Кроме того, часть болота использовалась жигаевцами для копки торфа. Отапливать дома надо же чем-то… Во второй половине 60-х годов около этого леса выставлялись улья колхозной пасеки.
Второй лесной массив – березовая роща – называемый почему-то Малашкиным лесом, по-видимому, появившийся самосевом, пока поля в военную и послевоенную пору не вспахивались и не засевались, располагался на границе с полями колхозов Фатежского района. Ближе всего он был к Верхнему Жигаеву.
В 60-е, 70-е и 80-е годы колхозники (но чаще всего мальчишки) села Жигаево в этом лесу из березовых ветвей заготавливали метлы для подметания тока во время уборочной кампании.
Как ни медленно шло развитие сельского хозяйства района, но в тех коллективах, где нашлись умные руководители, достижения были существенные. Полеводчество и животноводство приносили доходы.  В 1953 году 10 колхозов района стали миллионерами. Среди них колхоз «Победа Беляевского сельсовета и колхоз имени Сталина Макаро-Петровского сельсовета. Доход колхозов-миллионеров составил 31,7 млн. рублей. Однако большинство конышевских колхозов «едва сводили концы с концами». И это отражалось на достатке колхозников, несмотря на то, что работали они не покладая рук от зари и до зари на полях и фермах. Выручало домашнее хозяйство – коровки, телятки, поросятки, овцы и продукция с приусадебных огородов – картофель и другие овощи. А у кого имелись сады, то и фрукты – яблоки, груши, сливы, вишня, смородина.
В июле 1955 года в районе (при председателе райисполкома Соколенко Г.Н. и секретаре райкома партии Шульгине) произошли административно-территориальные изменения. В целях оптимизации управления и сокращения советского бюрократического аппарата на местах были упразднены некоторые сельсоветы (Верхне-Соковнинский, Городьковский, Мармыжанский, Рыжковский и другие). В итоге реформирования осталось только 17 сельсоветов: Беляевский, Ваблинский, Глазовский, Жигаевский, Захарковский, Конышевский, Котлевский, Макаро-Петровский, Машкинский, Наумовский, Платавский, Семеновский, Старо-Белицкий, Черниченский, Ширковский, Шустовский и Яндовищенский.
В середине 50-х годов вместе с масштабным строительством райцентра шло строительство и в населенных пунктах – школ, общественных и культурных объектов, хозяйственно-производственных помещений. Завершилась телефонизация сел района (телефонные аппараты были установлены в сельсоветах, правлениях колхозов и почтовых отделениях). Успешно проведена радиофикация – радиоточки находились практически в каждом сельском доме. Очажки культуры медленно, но поступательно входили в жизнь села.
В 1958 году реорганизация сельского хозяйства коснулась и колхозов Конышевского района. Из 105 колхозов путем их объединения и укрупнения, было образовано 39. Число колхозов сократилось едва ли не в три раза. Разраставшийся аппарат колхозной бюрократии по идеи также должен был значительно сократиться. Но этого не произошло. Сокращены оказались только должности председателей колхозов да главных бухгалтеров. Низшее управленческое звено – бригадиры, звеньевые, заведующие фермами и иные прочие остались на своих местах.
Это новое послевоенное объединение колхозов коснулось и Жигаево, на территории которого прежде было три колхоза: имени Куйбышева – В. Жигаево, «Заветы Ильича», сменивший после войны «Красный колос» – С. Жигаево и имени Кирова – Н. Жигаево. Остался один колхоз с названием «Заветы Ильича». Но в нем было три коровника (каждый на 100-150 голов), три телятник для молодняка КРС, три конюшни с лошадьми (каждая голов на 25-30, а с молодняком – и того больше), три свинофермы (по полторы-две сотни голов) и две овчарни.
Кроме этого, в колхозе «Заветы Ильича» был построен птичник на несколько сот голов кур, который назвать птицефермой как-то не поворачивается язык. В середине 60-х годов пытались заняться разведением уток, но дело не заладилось. И от этой затеи колхозное руководство вскоре отказалось. По-видимому, куриный птичник доходов также не приносил, так как в семидесятых годах его не стало.
Как отмечалось выше, в колхозе имелась пасека ульев так под 40-50. За ее деятельность отвечал Пахомов Николай Андреевич. Ежегодно качался мед, но в свободной продаже его не было. То ли весь отправлялся в район, то ли расходился среди управленцев колхоза, то ли, скажем шутки ради, пчелы ленились и мед не производили, а что производили, то сами же и поедали. Как и сахарный сироп, которым их подкармливали время от времени. Но судя по разговорам среди жигаевцев, ни сады, ни пасека доходов в колхозную казну не привносили и слыли явно убыточными отраслями хозяйства, лишь ухода за собой требовали.
Были расформированы 4 МТС, а на их технической базе создана одна ремонтно-техническая станция – РТС. Позже РТС будет именоваться РТП (ремонтно-техническим предприятием) и «Сельхозтехникой». Самостоятельными подразделениями РТС стали «Агроснаб» – государственная организация, снабжающая колхозы района сельскохозяйственной техникой и Конышевская автоколонна, специализирующаяся на перевозке грузов.
Техника расформированных МТС – трактора, грузовые автомашины, зерноуборочные и свеклоуборочные комбайны, сеялки и прочее – продана колхозам, в том числе под взятые у банка в кредит денежные средства. Специалистам МТС было предложено перейти на работу в колхозные хозяйства. Кто-то перешел, как, например, житель села Жигаево Пахомов Михаил Иванович, а кто-то постарался устроиться в РТС и остаться в райцентре.
В 1959 году в населенных пунктах района, как во всей стране, прошла перепись населения. Статистические данные показали, что ту убыль населения Курской области, которую причинила война, преодолеть не удалось.
По статистическим данным за 1937 год, городское население Курской области составляло 502 243 человек, сельское – 3 664 393. Всего – 4 166 636 человек. Это с учетом населения будущей Белгородской области и Орловской, входившей до осени 1937 года в Курскую область. А по данным переписи  1939 года (17 января) в Курской области значилось 1773,3 тыс. человек, из них сельского населения – 1591,5 тыс., городского – 181,8 тыс. человек. Это уже без учета населения Белгородской области, которая в тот период все же входила в Курскую область. Перепись 15 января 1959 года показала, что в Курской области проживало 1483,3 тысяч человек, из которых 1179,9 тыс. – сельское население, а 303,4 тыс. человек – городское.
Что же касается Конышевского района, то здесь также отмечается снижение численности населения. Если на момент образования района (1928 г.) было около 63 тысяч, то на 1935 год – уже около 53 тысяч. А в 1966 году – только 39,5 тысяч человек.



ГЛАВА 28.

В ШЕСТИДЕСЯТЫЕ И СЕМИДЕСЯТЫЕ ГОДЫ

Конец 50-х и начало 60-х годов в селах района, особенно тех, что, как Жигаево, были ближе к Михайловскому району, где начались глобальные мероприятия по разработке открытым способом железной руды, ознаменовался массовым строительством частных домов. При этом крыши домиков крылись уже не традиционно соломой, а шифером. Некоторые хозяева умудрялись обзавестись железными крышами. Правда, таких было единицы.
Дело в том, что на территории будущего Михайловского рудника сносились сосновые леса, вот деревья, превращенные в бревна, и стали основным стройматериалом для сельских жителей. Такое строительство казне ничего не стоило, зато в статистических отчетах фигурировали сведения о количестве построенных домов в сельском секторе.
Кстати, о железной руде. Листая страницы книги «Курская область», изданной в Воронеже в 1966 году, авторы этой работы обнаружили сведения о том, что Жигаево знаменито железорудными месторождениями. Чтобы не быть голословным, приведем цитату из книги: «На Жигаевском месторождении на глубине 83 – 118 метров залегают богатые сидерито-мартитовые руды, не требующие обогащения. Мощность рудного тела доходит до 18 метров».
В новых изданиях книг по Курской области такой фразы, к сожалению, уже не встречается…
В 1961 году в стране прошла денежная реформа, и сельские труженики района кроме трудодней-палочек стали получать небольшую зарплату. Это в свою очередь оживила торговлю и систему общественного питания. Улучшило бытовое обслуживание населения. Следовательно, появились вполне ощутимые сдвиги в улучшении жизненных и социальных условий. По данным С.Н. Челенкова, только в Конышевском комбинатом бытового обслуживания в 1966 году работало 66 мастеров, оказывавших населению более 40 услуг. Правда, не всегда и не везде эти услуги доходили до населения. На появление в районе такой службы тут же откликнулся сельский поэт Дмитрий Дмитриевич Пахомов в стихотворении «Бытовое». Он в эти годы работал начальников Жигаевского отделения связи. Не будь это событие интересным, вряд ли бы оно задело струны его поэтической души.

БЫТОВОЕ
«Бытовое»! «Бытовое»!
Чудо, чудо есть такое
Не за тридевять земель –
В тридцати км отсель.
Говорят в деревне люди:
«То-то счастливы мы будем
Это чудо поглядеть,
Да не плохо бы иметь.
Говорят, что на колесах,
И является по спросу
Ко всем людям на село,
Коль селе тут повезло.
Говорят, что это чудо
По району ходит всюду,
Дела добрые творит,
Что угодно мастерит.

Первая половина 60-х годов в районе ознаменовалась не только появлением в райцентре новой средней школы на 400 учебных мест, парикмахерской, рядом других социальных и производственных объектов, но и новыми «перестройками» и метаниями. К сожалению, у нас такое часто происходит…
В 1963 году, в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 1.02.63 г., в Курской области вместо прежних 33 сельских районов было образовано всего лишь 12. Среди упраздненных районов оказался и Конышевский. Его территория сначала была передана Дмитриевскому району, потом Льговскому, а еще позже – Иванинскому (будущему Курчатовскому).   
 

Вспашка поля мощными колесными тракторами. Такие трактора в колхозах Конышевского района появились в середине 70-х годов.

Это метания привели к тому, что и поселок Конышевка, и другие населенные пункты района стали бесхозными. Особенно «больно» пришлось Конышевке, лишившейся как административных, так и культурных учреждений, и превратившейся в заурядный населенный пункт, не имеющий финансовой подпитки. Прекратилось строительство, опустели помещения редакции газеты «Знамя колхозника». Бывший райцентр стал приходить в упадок. Как отмечает С.Н. Челенков, началось переселение конышевцев в города Льгов, Железногорск, Курск. А конышевский поэт-фронтовик Николай Иванович Коняев на происходящее отозвался поэтическими строками, пропитанными не только образами, но и иронией:
Два с половиной года, словно овцы,
Сгрудившись плотною толпой,
Стонали глухо конышевцы
Под тяжкой льговскою пятой.
Само напрашивалось сходство
С татарским игом на Руси.
В колхозах спало производство,
В прудах подохли караси,
И сократилось поголовье
Районной власти на местах.
Умолкли тосты за здоровье,
Произносимые в кустах.
У жизни рушилась опора –
Беда вступала на порог.
Такого страшного позора
Народ терпеть уже не мог.
И он взроптал на сходках бурных,
И под началом воевод
Своих вождей номенклатурных
Отбросил ненавистный гнет.



 

Гусеничные трактора ДТ-75 и прицепные сеялки во время посевной кампании.

В этой ситуации для жителей Жигаева и некоторых других населенных пунктов отрадным стало то, что в летнюю пору, в погожие дни, от Жигаева до Льгова стал ходить рейсовый автобус. Можно было добраться хотя бы до больницы. О городских магазинах речи не было из-за отсутствия денег. Если что и покупали, то самое необходимое в хозяйстве – топор, ножовку, лопату, чугунки да сковороды. Время от времени – фуфайки да сапоги. В сельмагах эти товары могли и отсутствовать.
Но так как от Жигаева до Льгова не менее 70 километров, то большей «популярностью» пользовался все-таки Дмитриев, до которого, как отмечалось ранее, 30 километров. Добирались туда либо на попутках, «голосуя» на уже асфальтированной трассе Дмитриев – Фатеж, либо на автобусах, курсировавших туда и обратно два раза в течение светового дня.
К 1965 году руководство области и РСФСР все-таки «прозрело», что с укрупнением районов «дали маху». И 12 января 1965 года последовал очередной Указ Президиума Верховного Совета РСФСР. В соответствии с этим Указом в Курской области образовывались районы Беловский, Глушковский, Железногорский (вместо Михайловского), Конышевский и Пристенский.

 

При уборке кукурузы использовались колесные трактор «Беларусь», гусеничный трактор ДТ-75, автомобиль ГАЗ-51 и специальные прицепные кукурузоуборочные комбайны.

Поселок Конышевка опять приобретает статус райцентра, в который возвращаются партийные, советские и прочие управленческие учреждения. Вновь заработала редакция, и дважды в неделю стала выходить газета «Знамя колхозника».
Жизнь в райцентре налаживалась, но имели место территориальные утряски с Льговским районом, из которого выделялось 14 населенных пунктов.

Однако к концу этого года все спорные вопросы были разрешены. И 1 января 1966 года Конышевский район был восстановлен в прежних границах с общей площадью 113481 га или 1135 квадратных километров.
И этот факт не остался незамеченным поэтом Н. Коняевым, естественно, не без ироничности:
И наступило возрожденье
Районной власти всех мастей.
Сегодня дню освобожденья
Сорокалетний юбилей.
Срок пролетел уже немалый,
Зато в теченье этих лет
Возник, по слухам, небывалый
Подъем района и расцвет…

В реставрированном районе насчитывалось 18 сельских советов, объединявших 89 сельских населенных пунктов, среди которых появился новый – Правобережный на месте бывшего женского Знаменского монастыря у села Коробкино. В нем находились детский дом и спецшкола для детей, отстающих в умственном развитии. Места превосходные!..

 


Уборка люцерны на силос. На переднем плане легкий колесный трактор типа «Беларусь».

Согласно исследованиям С.Н. Челенкова, 39 колхозов района располагали 101343 га земель, в том числе 74447 га – пахотных и 7067 га – сенокосных. Под пастбищами находилось 6805 га, под садами – 760 га. Площадь иных земель составляла 8532 га. В районе насчитывалось 10656 индивидуальных дворов (домов), из которых 9882 принадлежали колхозникам. Остальные – единоличникам и представителям сельской интеллигенции: учителям, медработникам и прочим лицам, не являющимся членами колхозов.
О том, как обеспечивались хозяйства области тракторами и зерновыми комбайнами в 1966 году в Курской области и Конышевском районе, а также какова была нагрузка в гектарах пашни на один трактор и посевов на один, сообщают следующие цифры. В Курской области имелось 21504 трактора и 4234 комбайна, в Конышевском районе – 853 трактора и 63 комбайна, при этом нагрузка на трактор в среднем по области составляла 82 гектара и на комбайн – 242 га, а в Конышевском районе, соответственно, 85 и 267 га. Как видно из приведенных цифр, нагрузка на технику в районе была выше областной, что, естественно, приводило к более раннему износу техники.
Как следует из статистических данных, в 1967 году в хозяйствах района имелось 189 зерновых комбайнов (рост по сравнению с 1966 г.), 158 свекловичных и силосоуборочных комбайна, 450 сеялок, 250 автомашин и много другой техники сельскохозяйственного предназначения.


 

Уборка зерновых.

Цифры, вроде, немалые. Только они – на бумаге и в отчетах. Причем необязательно сфальсифицированных… Практика же показывает, что значительная часть этой техники нуждалась в текущем и капитальном ремонтах. Отсутствие специальных закрытых, утепленных боксов и ангаров, российские неасфальтированные дороги гробили ее немилосердно. Особенно в весеннюю распутицу и осеннюю хлябь, когда даже гусеничные трактора в жирном конышевском черноземе и безбожно разбитых колеях вязли по самые днища. К этому, как ни печально, стала прибавляться человеческая небрежность, а то и пренебрежение: не моё – не жалко… Впоследствии такое отношение неминуемо сказалось на трудовой дисциплине.
Возможно, где-то было и иначе, но в колхозе «Заветы Ильича» такие факты имели место. Две стоянки тракторов и комбайнов, имевшиеся в колхозе, находились среди поля под открытым небом. Их называли «таборами». Видимо, по примеру цыганских таборов. И только для обслуживающего персонала в обоих таборах были слеплены небольшие деревянные строения под шифером, обмазанные глиной и покрытые легким слоем побелки, половину которых занимали кузницы. А другую половину – запчасти и прочие технические принадлежности.
Зато территория самих таборов была обведена неглубоким рвом. Ров вряд ли служил препятствием против «несанкционированного» проникновения на территорию, но границы «объекта» обозначал.


 

Скирдование сена (соломы) с помощью стогометателя, смонтированного на базе легкого колесного трактора.

Не было в селе Жигаево и гаража для грузовых автомобилей, которых, кстати, также было не густо – от силы 5-6 единиц. Из них одна, а то и две постоянно находились в ремонте. Только ГАЗик председателя колхоза, чаще всего величаемый «козлом», ремонтировался редко. По-видимому, сказывался добрый уход и своевременные профилактические мероприятия…   


 

Уборка сахарной свеклы.

Впрочем, приведенный пример лишь отмечает некоторые негативные моменты, но не умоляет большой работы по развитию сельского хозяйства в целом. А оно действительно развивалось: в хозяйствах появились специалисты – агрономы, зоотехники, ветеринары, инженеры, экономисты. Немало было механизаторов: трактористов, комбайнеров, шоферов – весьма уважаемых на селе людей.

 

Хлеб. Худ. Т.Н. Яблонская

Вместе с тем, техники в колхозах постоянно не хватало. Мало того, что много работ производилось вручную на току во время уборочной кампании, но еще, как и в 50-е годы, иногда косили косами посевы овса, вики, гороха и кукурузы.
В семейном архиве авторов сохранилась фотокарточка того времени, на которой жигаевцы – члены полеводческой бригады – сфотографированы во время такой работы на кратком отдыхе.

 

Жигаевские колхозники во время уборки кормовых культур. Фото 60-х годов. В клетчатой рубашке межу двух женщин стоит бригадир полеводческой бригады Пахомов Александр Григорьевич.

И хотя фотография не очень хорошего качества, но по ней можно определить, как одевались для полевых работ колхозники. А еще то, что жигаевцы, несмотря на тяжелый труд, были улыбчивы. Сказывалась вера в лучшее будущее – вот и нет хмурых, смурных лиц. Как ни высокопарно это будет звучать, но на фотографии запечатлено поколение людей-созидателей. Именно это поколение подняло страну из послевоенных руин и добилось хороших показателей во всех отраслях народного хозяйства. Спасибо им! А вот поколения их детей и внуков становились поколениями потребителей…
Несмотря на то, что всевозможной техники на селе из года в год становилось больше, тяжелого ручного труда было еще много. Возделывание плантаций с сахарной свеклой, уборка сахарной свеклы, уборка картофеля без ручного труда вообще не обходилась. Ручного труда требовало скирдование соломы и кормовых культур. И в этих работах задействовались не только все взрослые жители сел и деревень, но и подростки.
Параллельно с экономическим развитием сельского хозяйства, происходили сдвиги в социальном и культурном развитии села.
В том же Жигаево в 60-е годы на постоянной основе стал работать медпункт в специально построенном для него здании. В здании медпункта предусматривалось помещение для проживания медработника – фельдшера. Достижение? Достижение. Фельдшером в эти годы в Жигаево был Трофимов Иван Алексеевич. А его супруга Валентина Ильинична заведовала сельской библиотекой.
Были построены новые здания сельсовета и почтового отделения, здание магазина (в Среднем Жигаево) и здание правления колхоза. Кстати, председателем колхоза «Заветы Ильича» в эти годы был Федорович Владимир Семенович, главбухом – Корсаков Михаил Федорович, главным инженером – Величкин Иван Емельянович (1932-2004). На руководящих должностях в колхозе находились Безяев Александр Иванович, Милюков Владимир Федорович. Сельским советом руководил председатель Власов Александр Федорович (1930-2004), а секретарем сельсовета и по совместительству завклубом была Лукьянчикова Зоя Илларионовна.
В таком важном для сельских жителей социально-бытовом объекте, как магазин, в Среднем Жигаеве завмагом и продавцом в одном лице работала Теплова (Зубова) Нина Михайловна.
В итоге в центре села образовалась как бы небольшая улица из административных, социально-бытовых и общественно-культурных учреждений. С фасадной стороны этой улицы было довольно свободное пространство. С тыльной – колхозный ток, складские помещения и гараж. Среди жигаевцев это место села называлось «Площадью».
Важным объектом культуры и социального показателя жизни села стал сельский клуб «Спутник» – первое каменное (кирпичное) здание. В нем же, в отдельном специальном помещении, разместилась сельская библиотека. Кроме демонстраций фильмов, в том числе и детских (но очень редко), праздничных и официальных мероприятий, в клубе проводились выступления групп художественной самодеятельности как школьников, так и взрослых жигаевцев. Приезжали, как правило, с концертами, гости из райцентра. Реже – из областного центра.

 

Клуб «Спутник» в Жигаево. Фото 2002 года. В центре (снят в профиль) – Величкин Иван Емельянович – руководитель остатками колхоза «Заветы Ильича». Справа, между двух женщин, глава сельской администрации Лукьянчиков Иван Никитич.

Старое здание клуба, отремонтированное и переоборудованное, отдали под школу, так как прежние здания сильно обветшали. Директором Жигаевской восьмилетней школы в это время была Величкина Валентина Васильевна. Она же преподавала русский язык и литературу. Сколько населения жило тогда в Жигаево, трудно сказать, зато, начиная с пятого, было по два класса, значивших под литерами «А», «Б». И в каждом параллельном классе – по 25-30 учеников. Еще в конце 50-х годов Жигаево было радиофицировано. Не менее 350 радиоточек насчитывалось в нем. Следовательно, и сельских подворий в нем насчитывалось столько же. А жителей – не менее 2,5 тысяч человек. Но уже начался их массовый отток в города, где жизнь была и ярче, и лучше.
На облагороженной братской могиле был установлен памятник, о чем говорилось выше. Текущий уход за памятником и братской могилой возлагался на школьников – убрать сорную траву, полить водой деревья и цветы на клумбах, посыпать песком дорожки.
Силами сельского совета производился ремонт колодцев, мостков-переходов через речку, выписывались по несколько экземпляров всевозможных газет и журналов для самого сельсовета и клуба. На большее просто не хватало денег.
Как отмечалось выше, новостроящиеся дома селян сразу же обзаводились шиферными (реже – из листового железа) крышами. Потемневшие от времени, с вкраплениями зеленых пятен мха соломенные крыши сбрасывали, меняя их на шиферные, и старые дома колхозников. Да и хозяйственные постройки – сараи, пуни, времянки, сенники – все чаще и чаще стали крыть шифером, а не соломой. Это, в свою очередь, говорило о росте достатка селян.
 В начале 70-х годов в центральной части Жигаева появился водопровод. Достижение? Достижение. Правда, через несколько лет большая часть водопровода вышла из строя.
Сельская ребятня уже с 10 лет приобщалась к труду. Сначала пасли гусей, позже с родителями участвовали в страдной поре – сушке и уборке сена, скирдованании (подвозили на лошадях возы с соломой, клевером, викой и т.д.), в погрузке и разгрузке зерна. Помогали районному отделу землеустройства брать пробы почвы с полей под их контролем. Без дела не сидели… По окончании восьмилетней школы кто-то шел учиться в средние школы, кто-то – в средние специальные учебные заведения типа медицинского и педагогического училищ, кто-то в СПТУ. А вот итогом становилось то, что большинство молодежи покидало село. Ехали в город за лучшей долей. Но все ли находили?..
Говоря о развитии колхозов Конышевского района, С.Н. Челенков отмечает, что в период с 1960 по1967 год продажа государству зерна увеличилось на 191%, сахарной свеклы – на 128%, картофеля – на 121%, молока – на 153%, яиц – на 120%.
Значительно увеличилось поголовье крупного рогатого скота (КРС), лошадей, овец, свиней. Только поголовье дойных и репродуктивных коров в 1967 году по сравнению с 1941 годом увеличилось в 16 раз.
За период с 1964 по 1967 год в районе было построено 20 коровников, 14 телятников, 11 свинарников, 20 зерноскладов и 5 птичников. А в колхозе имени Крупской началось строительство птицефабрики на 50 тыс. голов птицы. Таким образом, отдельные отрасли сельского хозяйства начали переводиться на промышленно-производственную основу.
1966-1967 годы в Конышевском районе были знаменательны еще тем, что фактически завершилась электрификация населенных пунктов. Электрический свет пришел не только на колхозные фермы, тока, производственные объекты, клубы, школы, но и в дома сельских жителей. Прощай, керосиновая лампа! Ты верой и правдой столько лет служила людям, но, извини, настали иные времена! А потому – подвинься! Если раньше селяне приобретали патефоны, то теперь – электропроигрыватели, магнитолы, телевизоры.
Во время электрификации Жигаева самыми популярными людьми у молодых красавиц были не агрономы, не учителя, не сельские гармонисты – извечные заводилы и девичьи обожатели, а электромонтеры. Они – светлокудрые и темноволосые, высокие и низкие, полные и худощавые, усатые и безусые – олицетворяли собой свет и прогресс. Их, как желанных гостей, ждали в каждом доме. Было, было!
В 1970 году на 6316 сельских пенсионеров района выделялось 78,6 тыс. рублей ежемесячно, то есть по 12 рублей 40 копеек каждому. Это был рост пенсии на 4 рубля по сравнению с прежней (8 рублей). На 1971 год  на 6411 колхозных пенсионеров ежемесячно планировалось по 82,1 тыс. рублей, что должно было составить 12 рублей 80 копеек ежемесячной пенсии каждому пенсионеру.
С получением райцентра Конышевки статуса ПГТ произошли и изменения в социальном составе населения района. Если в 1966 году в районе городского населения не было, а сельского проживало 39,5 тысяч человек, то уже в 1970 году городских жителей стало, 3,7 тысяч человек, а сельского лишь 32,7 тысяч.
Для сравнения скажем, что в соседних с Конышевским районом Дмитриевским, Железногорском, Льговским и Фатежским динамика роста (убыли) населения в рассматриваемый период времени выглядело следующим образом. В Дмитриевском районе в 1966 году городского населения было 10,6 тысяч, сельского – 39,9 тысяч, а в 1970 году городского населения стало 12,8 тысяч, сельского 35,0 тысяч; в Железногорском было только 31, 5 тысяч человек сельского населения, а стало 29,4 тысячи  человек сельского населения (городское не показано); в Льговском районе было, соответственно, 9,9 и 80,9 тысяч, стало же 10,5 и 74,9 тысяч человек; в Фатежском было 4,7 и 47,1 тысяч, а стало 4,7 и 42,2 тысячи человек.
Цифры показывают, что в данный период времени население Конышевского района хоть и уступает по численности «старожилам» – Льговскому, Дмитриевскому и Фатежскому районам, но перегоняет «новичка» – Железногорский район. К тому же в Конышевском районе имеется небольшой рост населения и уже появилось городское, а в Железногорском пока нет городского населения. И там, как и в остальных районах, наблюдается снижение численности жителей.
В 60-е годы в районе, как в области в целом, по-прежнему уделялось большое внимание развитию образования. Школы с циклом семилетнего образования сменились на школы с восьмилетним образованием. А с учетом строительства новых, с больших число помещений, отпадала необходимость в отдельных небольших начальных школах. И их число стало сокращаться.
В 1966/67 учебном году в Курской области  имелось 1813 школ, в которых училось 290,6 тыс. школьников и работало 16592 учителя. В это же время в Конышевском районе функционировало 67 школ, где обучалось 8,7 тыс. учеников и работало 535 учителей. В 1969/1970 учебном году в области было 1659 школ, 283,1 тыс. учеников и 16,0 тыс. учителей.



 

Учительница Шуклина Надежда Матвеевна с учениками 1-го и 4-го классов.  Фото 1966 г.

А в Конышевском районе в этот учебный год действовало 62 школы, в том числе 4 средних. Во всех школах училось 8,8 тыс. учеников, а в средних – 1,9 тыс. И количество учителей сократилось до 522 человек.


 

Завуч и преподаватель русского языка и литературы Лукьянчикова Нина Егоровна с учениками 6 класса Жигаевской восьмилетней школы. Декабрь 1970 г.

По-видимому, стала сказываться тогдашняя необъявленная «оптимизация», как бы ныне сказали, школьного обучения, коснувшаяся и села Жигаева. Были сокращены учителя начальных школ в Верхнем и Нижнем Жигаево. Перестали функционировать и сами эти школы.


 

Учитель Каплин Кузьма Тимофеевич с учениками 7-а класса. Жигаево. Фото 1969/70 г.

Как видим, наметилась общая для нашего региона тенденция сокращения числа обучающихся и, следовательно, всего населения. Таковы реалии того времени.

Из истории Жигаевской школы следует, что в 20-х и 30-х годах в селе Жигаево учителями работали Попов Николай Васильевич, его жена Мария Гавриловна, дочери Ольга Николаевна и Ида Николаевна, Клопотова Анна Федоровна, Зубова Анна Григорьевна.
После войны учителями работали Анна Павловна Долгополова, Черкасова Анастасия Леоновна, Гаврилова Мария Антоновна, Шуклина Надежда Матвеевна, Федорович Нина Михайловна, Пахомова Мария Михайловна, Данилина Ольга Ивановна, Лукьянчикова Екатерина Ивановна, Лукьянчикова Нина Николаевна. 
В Верхнежигаевской начальной школе работали учителями Бильдина Евдокия Васильевна, Карелкина Мария Ивановна, Пилюгина Валентина Григорьевна, Корсаков Виталий Николаевич, Ковалев Иван Афанасьевич, Безяева Альбина Ефимовна, Твеленёва Раиса Ивановна.
В семилетней школе в центре села работали учителя: Пахомов Дмитрий Иванович, Алдохина Мария Андреевна, Власова Зоя Дмитриевна, Роговской Николай Андреевич, Каплин Кузьма Тимофеевич, Каплина Анна Михайловна, Маковнев Виктор Иванович, Рыжков Николай Федорович, Рыжкова Раиса Прокофьевна, Бондаренко Татьяна Васильевна, Пахомова Александра Лаврентьевна, Полякова Евдокия Владимировна, Пахомова Софья Николаевна, Давыдёнок Владимир Васильевич, Шуклина Надежда Матвеевна, Корсакова Екатерина Илларионовна, Щербакова Валентина Васильевна, Пахомов Андрей Николаевич.
В 1957-1958 годах семилетка была преобразована в восьмилетнюю школу. Первым директором Жигаевской восьмилетней школы был Поляков Геннадий Егорович, затем Сугров Иван Федосеевич. Поляков Геннадий Егорович заложил сад вокруг школы. Саженцы привозил из Льгова. Это было нелегко, но благодаря его усилиям эта трудоёмкая работа была сделана. В 1964 году директором Жигаевской восьмилетней школы была назначена Величкина (Пилюгина) Валентина Григорьевна.
В октябре 1975 года в эксплуатацию было сдано новое двухэтажное типовое здание школы. В 1981 году восьмилетняя школа была преобразована в среднюю, а начальные Верхнежигаевская и Нижнежигаевская школы были закрыты – некому стало в них учиться. Если в 1950-е и 1960  годы в шкое были два параллельных 5-х, 6-х, 7-х и 8-х классов, то 1980-е годы едва на один такой класс набиралось учеников.






ГЛАВА 29.

ЖИГАЕВО И КОНЫШЕВСКИЙ РАЙОН
В 70-е и 80-е ГОДЫ ХХ ВЕКА

В Конышевском районе жизнь на месте не стояла. Она пульсировала в такт с жизнью всей страны в целом и Курской области, в частности. Да и по-иному и быть не могло: ведь район и его население – малая часть большого Отечества. И как в большом Отечестве, здесь имелись и свои удачи, и досадные сбои во всех сферах человеческой деятельности.
Например, к положительным моментам никак не отнести ежегодное сокращение численности населения района. Так, в 1976 году его насчитывалось 30,1 тыс. человек, в том числе 3,2 тыс. городского, а в 1981 году – только 24,5 тысяч. Правда, городского стало 3,7 тысяч человек. Но уж в следующем, 1982 году, при росте городского населения до 3,8 тысяч, общее количество сократилось до 23,4 тысяч. А в 1986 году все население района составляло 19,3 тысячи человек  при 4  тысячах городского. Как видим, за 10 лет население Конышевского района сократилось на 10,8 тысяч, а с момента образования района – на 43,7 тысяч. Более чем в три раза.
А к 1990 году население района сократилось до 18,5 тысяч (при 4,5 тыс. городского). Причина этому – снижение рождаемости и увеличение смертности, но в большей степени – миграционный процессы, отток сельского населения в города.
Например, из 40 выпускников Жигаевской восьмилетней школы в 1970 году, в селе осталось не более 3-4 человек. То же самое происходило и в последующие годы. И не только в селе Жигаево, но и во всех селах района. Молодежь желала иметь достойное образование, престижные по тому времени профессии, комфортные условия жизни.
Кстати, в селе Жигаево в 1981 году проживало около 890 человек.
В семидесятые годы в Конышевском районе, как и во всей области в целом, очень много делалось для повышения социально-бытового и культурного уровня жизни. Например, в селе Жигаево была построена прекрасная двухэтажная кирпичная школа со спортзалом. Учись – не ленись! И учились, и не ленились, и имели спортивные достижения род руководством молодого (в то время) преподавателя физкультуры Пахомова Николая Михайловича.

 

Преподаватель Жигаевской средней школы Пахомов Николай Михайлович (слева) с автором этой работы у входа в школу. Фото 2013 г.

Однако по окончании учебного процесса покидали не только школу, но и село, чтобы обосноваться в Железногорске, Курске, а то и в Москве. Некоторые – так вообще оказались за границей.

 

Здание Жигаевской школы, построено в первой половине 70-х годов ХХ века. Фото 2013 г.
 
Силами курских предприятий, в том числе шефствующего завода «Маяк», в то время в отличии от современного процветающего, в Жигаево началось строительство кирпичных домиков (на две семьи) для молодых специалистов. Это был существенный сдвиг в социальном, бытовом и культурном устройстве села.

 

Часть новой сельской улицы в центре села Жигаево, дома на которой были построены в 70-е годы ХХ века. Фото 2013 г.

Правда, часть колхозного сада было пущено под это строительство. Но, как говорится, лес рубят – щепки летят… Тем боле, что за все время существования этого сада, от него для колхоза прибыли, как «от козла молока». Зато десятка два семей молодых специалистов сельского хозяйства, школьных учителей, работников культуры стали проживать в добротных помещениях.
Да разве только в селе Жигаево строились новые жилые микрорайоны? Во многих населенных пунктах района строились они. В самом райцентре был возведен районный Дом культуры, в котором, наряду с другими мероприятиями, стали проводиться районные смотры самодеятельности.
В середине 70-х годов многие удаленные от райцентра селения, как, например, Жигаево, Рыжково, Вабля и иные, стали связаны с ним добротной асфальтированной дорогой. Кстати, асфальтированные подъездные пути стали прокладываться и к фермам. Но после смерти Л.И. Брежнева эта дорожно-строительная деятельность была прекращена. И ныне высокие насыпи предполагаемых дорог стали своеобразными памятниками того «застойного» времени.
В эти же годы в селе Жигаево, точнее в колхозе «Заветы Ильича», было построено два современных кирпичных коровника с системой автоматического доения и с механизированной уборкой навоза из помещений. Это, несомненно, влияло на уровень механизации сельского производства и на облегчение труда доярок и другого персонала.
На открытой стоянке колхозных автомобилей наконец-то был построен добротный гаражный ангар с боксами для машин. А сама территория гаража была полностью огорожена крепким забором.
 

 

На втором плане автомобиль ЗИЛ-130.

К тому же автомобильный парк колхоза значительно расширился как в количественном, так и в качественном составе. К прежним труженикам ГАЗ-51 добавились более мощные и грузоподъемные ГАЗ-52, ЗИЛ-130, ММЗ и, наконец, КАМАЗы.
Обновлялся парк тракторов, комбайнов, силосоуборочных, картофелеуборочных и свеклоуборочных агрегатов, сеялок и веялок. На смену гусеничным тракторам ДТ-75 пришли многофункциональные колесные Т-150 и К-700.
Зерноуборочные комбайны 60-х годов с открытой всем ветрам и въедливой пыли кабиной сменили СК-5 «Нива», СК-6 «Колос» и СКД-5 «Сибиряк» с закрытыми кабинами. В них еще не было кондиционеров, но некий комфорт для комбайнера уже обеспечивался.


 

Зерноуборочный комбайн «Нива».

К радиофикации, электрификации на село пришла телефонизация. Многие жигаевцы обзавелись домашними телефонами.
Цифры – упрямая вещь. Они показывают, что благосостояние населения Конышевского района росло из года в год. Так, среднемесячная заработная плата работников сельского хозяйства в 1971 году составила 85 рублей, в 1975 году – 106, а в 1981 году – 136, уступая всего лишь на 31 рубль зарплате работников промышленного сектора. Зато на 14 рублей опережала зарплату работников просвещения и культуры и на 18 рублей – зарплату персонала в сфере здравоохранения и социального обеспечения.
Жилищный фонд в период с 1976 по 1981 год увеличился с 12,6 тыс. кв. метров до 15,3 тыс. квадратных метров.
Розничный товарооборот вырос с 14,4 млн. рублей до 17 млн. рублей, в том числе в сфере общественного питания – с 0,5 до 0,7 млн. рублей.
В 1975 году в район поступило 738 тракторов, в том числе на гусеничном ходу 384, остальные – на колесном; в 1976 году, соответственно, 751 и 383, а в 1977 году – 742 и 363.  Цифры впечатляющие.
Да, все это имело место. Только… опоздало лет так на пятнадцать.  Молодежь в своей массе уже покинула село, а оставшееся население старело на глазах. В 1976 году пенсионеры всех категорий составляло едва ли не треть всего населения района (4793 человек – государственного пенсионного обеспечения и 6059 человек – колхозного пенсионного обеспечения).
Тем не менее, вместе с развитием промышленности, сельского хозяйства, культуры и бытовой устроенности населения наблюдался и рост нравственного и духовного состояния. Люди, чувствуя защищенность, имея уверенность в завтрашнем дне, стали добрее и благожелательнее друг к другу. Например, когда молодого парня провожали на службу в армию, то на проводы собиралось едва ли не полсела. А родственники съезжались со всего Советского Союза.

 

Так жигаевцев Николая и Александра Пахомовых провожали (едва ли не всем селом) на службу в Советскую Армию. Жигаево. Фото 4 мая 1975 г.

В 70-х годах вновь была поднята тема лесополос и лесопосадок. И этот вопрос подлежал освещению в печати и на радио.
А вот прибыль промышленности района на фоне областной выглядела скромно: если в 1975 году она составила 156 тыс. рублей, то в 1980 году – только 18 тысяч рублей, а в 1981 году вообще приняла отрицательный баланс  в 3000 рублей (Народное хозяйство Курской области за 1981 г. стр. 227). 
В 80-е годы в соответствии с последним реформированием в районе насчитывалось 17 колхозов и один совхоз «Конышевский», специализирующийся в сфере животноводства. Центральная усадьба совхоза «Конышевский» объ¬единения «Курскскотпром» распо-лагалась в деревне Севенки. В совхозе в 1987 году трудилось 40 механизаторов, в том числе 17 шоферов.
Количество колхозов стало соответствовать количеству сельсоветов. Это упрощало систему управления для чиновников всех рангов района. Кстати, на стыке конца 70-х – начала 80-х годов в селе Жигаево председателем колхоза «Заветы Ильича» был Рыжков Виктор Данилович, а его супруга Мария Степановна – главным экономистом.
В начале 80-х годов поступление тракторов продолжало увеличиваться. Так, в 1980 году район получил 359 гусеничный и 410 колесных тракторов, а в 1982 году – 382 гусеничных и 443 колесных. И в этот год в хозяйствах района имелось 233 автомашины, 479 сеялок, 174 свеклоуборочных комбайна, 255 зерноуборочных комбайнов. А еще были десятки, а то и сотни картофелекопалок, свеклопогрузчиков, жаток, сеноворошильных агрегатов, соломокопнителей; на зерновых токах – веялок, погрузчиков, зерносушилок. Следовательно, техническая оснащенность и энерговооруженность колхозов росла.
Неплохие достижения имелись и в области наличия специалистов. Как сообщают статистические данные и С.Н. Челенков, в 1980 году в хозяйствах района трудилось 42 агронома, 36 зоотехников, 43 ветврача, 90 бухгалтеров, 1467 механизатора и 1279 работников животноводства. Внушительная армия… Но уже в 1987 году в колхозах Конышевского района работало 897 трактористов, машинистов и комбайнеров и 317 шоферов – всего 1214 человек. Наметилась тенденция в сокращении главной производительной силы – механизаторов. Сказывался результат внушительного оттока молодежи из сел в города и неотвратимое, неумолимое старения остального сельского населения.
По данному поводу было «сломано немало публицистических копий» в поисках причин такого положения на селе, когда молодежи почти не осталось. Причем писали статьи и давали рецепты исправления положения не только журналисты, но и курские писатели, в том числе такие известные, как Евгений Иванович Носов и Иван Федотович Зиборов.
Например, лидер курских писателей, кавалер орденов Красной Звезды (1944), Отечественной войны 2-й степени (1945), «Знак Почета» (1971), Трудового Красного Знамени (1975, 1981), Ленина (1984), лауреат Государственной премии РСФСР имени М. Горького(1975) Евгений Иванович Носов по данной проблеме в 1984 году публикует рассказ «На дальней станции сойду…». В этом остропублицистическом и высокохудожественном произведении явно сквозит не только недоумение автора, что сельская молодежь восьмидесятых годов покидает родные деревни и хутора в поисках счастья в городах, но и его негативное отношение к этому процессу. Ибо, чтобы компенсировать отсутствие рабочих рук в сельском производстве, из городов для выполнения сезонных сельхозработ направляют квалифицированных рабочих, инженеров, врачей, журналистов, студентов, преподавателей техникумов и институтов, в том числе доцентов и профессоров.
«Вот такие пироги, – возмущается Евгений Носов, – из деревни, бросив свои поля и плантации, едут делать как-нибудь, на авось, неумело (капающий кран, криво врезанный дверной замок) городские дела; а из города, оставив порой свои мудреные обязанности (анализ крови больных), едут делать тоже кое-как, на авось, неумело дела деревенские…».
С этим, конечно, трудно поспорить, случалось сплошь и рядом подобное, но ведь имелась и другая сторона этого неотвратимого процесса: вчерашние деревенские парни и девчата становились квалифицированными рабочими, мастерами, инженерами, преподавателями, врачами, юристами, сотрудниками правоохранительных органов  – и при этом они жили и трудились в куда лучших условиях, чем сельские жители. 
Поэт и прозаик Иван Зиборов в 60-е и 70-е годы был корреспондентом газеты «Курская правда» по Льговскому, Курчатовскому и Конышевскому районам, следовательно, был в теме основных причин оттока сельского населения в города, к тому же сам в недавнем прошлом покинул родное село, чтобы стать педагогом, а затем и журналистом. Поэтому он мягче, по крайней мере, в поэтическом произведении, касался наболевшего вопроса, взять хотя бы стихотворение «Опять у Марфы провожанье»:
Опять у Марфы провожанье,
И я расстроенный хожу.
Сын, из деревни уезжая,
Не оглянулся на межу.
Мне скажут:
Мол, закономерен
Необратимый тот процесс,
Что никаких не надо прений:
Куда тут денешься – прогресс.
А я сужу по-деревенски.
Задумываюсь иногда:
Что будет с лесом без подлеска –
Через года, через года?

Да, процесс миграции сельского населения, причем не только молодежи, но и взрослого, обремененного семьям, в города области, в том числе в такие промышленные и культурные центры, как Курск, Курчатов, Железногорск, был и закономерен и необратим. А все потому, что власти всех уровней не очень-то спешили с изменением политики по отношению к селу, где не было асфальтированных дорог, бань, нормированного рабочего дня, яслей и детских садов, современных школ, зачастую – медпунктов и приличных центров культурного досуга. Порой добраться до райцентра, причем независимо от времени года, было делом архисложным. А ведь селяне и болели, и старели, и в самых элементарных предметах быта нуждались…
 
Выше была отслежена динамика развития сельскохозяйственной деятельности Конышевского района в 70-е и 80-е годы, затронуты вопросы промышленной деятельности и благосостояния населения. Теперь стоит обратить внимание на развитие культурной составляющей. И для этого воспользуемся данными таблицы.

Таблица. Динамика развития народного образования, здравоохранения и культуры в Конышевском районе в 70-е и 80-е годы ХХ века.
Наименования Годы
1971 1976 1981 1986
Образование
Количество школ 58 46 41 40
Количество учеников (тыс. человек) 7,7 4,9 2,7 1,9
Численность учителей 496 412 307 276
Здравоохранение
Число больничных учреждений 4 5 4 …
В них коек 200 230 320 …
Количество врачей 20 21 32 …
Количество среднего мед. персонала 137 132 148 …
Культура
Число библиотек 28 33 33 …
Количество книг в библиотеках (тыс. экземпляров) 191 233 286 …
Число клубов и домов культуры 49 50 51 …
Численность киноустановок 52 52 48 …
Количество посещений киносеансов (тыс. человек) 466 599 582 …

Как видим, в области народного образования наблюдается сокращение количества общеобразовательных школ, учеников и работающих в школах учителей. Причина этому кроется в падении общей численности населения.
В качестве положительного момента в этой сфере является наличие учителей с высшим педагогическим образованием. Например, в 1980 году их было 178 человек. Вторым положительным моментом стало появление вечерних и заочных средних школ, в которых ежегодно училось до 500 человек сельской молодежи. Сохранялась система дошкольного воспитания – детские ясли и садики. Появились и функционировали школы-интернаты.
В сфере здравоохранения имелся рост койко-мест в лечебных учреждениях, увеличивается число врачей и среднего медицинского персонала. Но только до середины 80-х годов. Затем статисты решили эти показатели по районам больше не давать, переключившись на данные по области. В летний период времени работали пионерские лагеря, лагерь отдыха молодежи в поселке Правобережном, укрепить здоровье можно было в системе лечебно-санаторных учреждений, находившихся в области. Выдачей путевок и направлений вместе с врачами занимались профсоюзные организации района.
Большие перемены происходили в культурной жизни поселка Конышевка. В 1984 году там, как сообщает С.Н. Челенков, были построены здания центральной районной библиотеки и здание  поселковой администрации. Действовал хороший стадион, на котором в 1988 году прошел 3-й сельский спортивный фестиваль, получивший освещение в областной прессе. В газете «Курская правда» о нем была статья известного курского журналиста и спортивного обозревателя Василия Гурьевича Воробьева. На этом спортивном празднике, кстати, неплохие результаты показали жигаевцы под руководством школьного преподавателя физкультуры Пахомова Николая Михайловича. А выпускница Жигаевской восьмилетней школы Локтионова Галина Алексеевна стала призером фестиваля.
С 1989 года в райцентре открылась детская спортивная школа. Функционировал бассейн. «К великой радости маленьких конышевцев, – пишет Челенков о появлении этого спортивно-оздоровительного сооружения, – у здания средней школы оборудовали бассейн с голубой, похожей на морскую, водой». А вот статисты цифровые данные о развитии сферы культуры в районах, как отмечали раньше, решили не делать. Мол, и так все понятно… спорт, как и дело Ленина, живет и побеждает. Кроме этого, в конце 80-х – начале 90-х годов в Конышевке введены в действие «Универмаг», магазины «Хозтовары», «Ветеран», «Одежда», «Мебель». Построены двухэтажное здание казначейства и ряд других объектов меньшего масштаба.
Центральные улицы ПГТ не только выделялись зеленью садов, опрятностью зданий, аккуратностью палисадников, но и покрылись асфальтом. Райцентр рос вширь и ввысь, хорошея с каждым годом. В вечернее и ночное время его улицы освещены электрическими лампочками. Из-за небольшого наличия промышленных предприятий воздух по-деревенски свеж и приятен, насыщен запахами садов и цветов. Как говорится, живи да радуйся. И конышевцы радовались, неспешно прогуливаясь после работы по тихим улочкам своего поселка. Они еще не ведали, что впереди их, как и весь остальной советский народ ждет не только перестройка, но и кардинальная ломка всего уклада жизни…
Стоит обратить и на такой момент культурной жизни района, как обеспечение его жителей газетами. В каждой семье традиционно их выписывалось по несколько изданий. А уж районная газета «Знамя колхозника» выписывалась почти каждой семьей. В ней публиковались не только сведения о жизни района, но и художественные произведения местных авторов. Среди этих авторов были Леонид Гаврилович Наливайко, будущий член Союза писателей России, а также Николай Иванович Коняев, ветеран Великой Отечественной войны, и Дмитрий Дмитриевич Пахомов, стихи которого уже цитировались выше.
Ныне, к сожалению, никого из них уже нет в живых. Но их произведения можно прочесть как в старых подшивках газеты «Знамя колхозника», так и в книгах, имеющихся в Конышевской районной библиотеке.
 



ГЛАВА 30.

ПЕРЕСТРОЙКА, ИЛИ НАЗАД, В КАПИТАЛИЗМ?..
ОБЗОР

Когда в стране в 1985 году после «пятилетки пышных похорон», то есть одной за другой смерти высших государственных лиц, в том числе генеральных секретарей ЦК КПСС Л.И. Брежнева, Ю.В. Андропова и К.У. Черненко, на вершину высшей партийной и государственной власти взошел молодой и энергичный Михаил Сергеевич Горбачев, тут же объявивший о перестройке во всех сферах человеческой деятельности, то многим показалось, что жизнь в стране улучшится. 
«Этот покончит с брежневским застоем и даст стране новое ускорение в развитии», – начали «лить воду на лопасти виртуального колеса» информационной пропаганды «продвинутые» журналисты. «Да-да-да, – соглашались с ними простые советские люди, привыкшие за долгий брежневский период к миру и тишине в государстве. – Этот точно позаботится… Говорят, с самых низов во власть пришел… комбайнерствовал на Ставрополье».
Но новый партийный лидер начал с вырубки виноградников – так решил бороться с пьянством и алкоголизмом, – «гласности», «перестройки», «нового мышления» и «консенсуса».
«Не с того начал, – забеспокоились многие, слыша ежедневное пустозвонство партийного лидера и видя отсутствие реальных дел. – Водку пили и пить будут, да и виноградники пригодились бы… Надо бы об укреплении государства, об улучшении жизни людей подумать».
Николай Юрьевич Корнеев – поэт-фронтовик, не раз отбивавший вражеские атаки и ходивший с боевыми товарищами в контратаки под градом пуль, мин и снарядов, – не мог спокойно смотреть на то, как Горбачев и подпевающие ему пустобрехи под ехидные смешки и глумливые издевки так называемых либералов и демократов над всем советским разрушают Советский Союз.
Это ему принадлежат пронизанные болью и гневом строки:
Не смейтесь же  над цветом кумачовым,
Он чист и он останется в чести.
У Ленина, а не у Горбачевых,
Учиться нам, как Русь от бед спасти.

Но Горбачев таких патриотов страны, как Николай Корнеев, не слушал и не слышал. Он под одобрительные похлопывания его по плечу лидерами западных стран токовал свое о «плюрализме», «консенсусе», «перестройке», «гласности» и «демократии», хотя окраины страны, начиная с 1988 года, уже пылали в огне сепаратизма и лилась кровь…
Бездумное словоблудство Горбачева, его чрезмерное преклонение перед Западом и западными общественно-политическими ценностями, доходящее до настоящего обезьянничества,  не только разрушило партию – идеологический стержень, на котором держалось советское государство, но и вело к крушению самого Советского Союза.
К тому же постоянно «подливал масло в огонь» и лидер РСФСР, а затем и России – Борис Николаевич Ельцин, по своей сути – человек-разрушитель.
А когда рушится любая империя, то поднимается такая муть, что Боже упаси! О законе и справедливости, о милосердии и доброте, о порядке и достатке на многие годы забудь!.. Развал СССР не был исключением – из невидимых до этой поры щелей на белый свет выползли не только так называемые либералы и демократы, «влюбленные» в западные «цивилизационные ценности», но и националисты всех мастей и оттенков. Как и в начале XVII века (впрочем, можно назвать и начало ХХ века), вновь ожила и возродилась Великая Смута. В России – десятки президентов, а попросту – мелких удельных князьков. Князьки мелкие, почти что опереточные, но страну рвут на части по-взрослому. Вот уж и Чечня кроваво заговорила об отделении, не прочь уйти в свободное плавание и независимый Татарстан. Это в самой России, а что творится в бывших союзных республиках – ужас! Русских изживают повсеместно.
Повсеместно ожил криминал. Как тараканы из щелей у нерадивых хозяев квартиры, на свет белый выползли мошенники, воры, убийцы, насильники, бомжи, проститутки – всякая нечисть. Бандитские разборки, происходившие едва ли не ежечасно, стали обыденностью и повседневностью российской жизни. Людей совестливых, людей думающих, людей интеллигентных ожившее всероссийское хамство загнало в дальний угол коммунальной квартиры с названием Россия.

12 декабря 1991 г., после ряда предательств лидеров СССР и РСФСР, Верховный Совет РСФСР, взяв на себя функции Съезда народных депутатов и превышая тем самым полномочия, принял решение о выходе из состава СССР, денонсировав тем самым Союзный договор 1922 года. Великой державы не стало.
Многие отечественные и зарубежные ученые-историки, но чаще всего журналисты и политологи, отметили, что «сработала бомба замедленного действия, заложенная еще В.И. Сталиным и его национальной политикой». Да, сработала. Отрицать это бессмысленно. Но кто же поджёг фитиль, кто спустил механизм взрывателя, без которых бомба, возможно, не так бы скоро и не так оглушительно рванула? Ответ, точнее, часть ответа можно искать и в «плане Даллеса» по уничтожению СССР. В своих «Размышлениях о реализации американской послевоенной доктрины против СССР», в 1945 г., когда еще не закончилась война, в которой США и СССР союзники, он пишет: «…Мы бросим все, что имеем: все золото, всю материальную мощь на оболванивание и одурачивание людей! Человеческий мозг, сознание людей способны к изменению. Посеяв там хаос, мы незаметно подменим их ценности на фальшивые и заставим их в эти фальшивые ценности верить. Как? Мы найдем своих единомышленников, своих союзников в самой России. <…> В управлении государством мы создадим хаос и неразбериху. Мы будем незаметно, но активно и постоянно способствовать самодурству чиновников, процветанию взяточников и беспринципности. Бюрократизм и волокита будут возводиться в добродетель. Честность и порядочность будут осмеиваться и никому не станут нужны, превратятся в пережиток прошлого. Хамство и наглость, ложь и обман, пьянство и наркоманию, животный страх друг перед другом и беззастенчивость, предательство, национализм и вражду народов – прежде всего ненависть к русскому народу, – все мы будем ловко и незаметно культивировать. Все это расцветет махровым цветом. И лишь немногие, очень немногие будут догадываться или даже понимать, что происходит. Но таких людей мы поставим в беспомощное положение, превратим в посмешище, оболгать и объявить отбросами общества». Это, конечно, не все пункты «мероприятий» американского плана развала СССР, были и другие, например, о культуре и о молодежи. Пока лишь о том, что касается чиновников и представителей верховной власти. Разве не сработал «план Даллеса»? Сработал. Еще как сработал!
Приложили к этому руку и так называемая элита общества, в том числе политическое руководство страны во главе с М.С. Горбачевым, Б.Н. Ельциным и прочими, а также либеральная интеллигенция, вечно плюющая в собственное государство.

25 декабря 1991 года Россия перестала быть советской и социалистической, переименовав себя в Российскую Федерацию  или просто Россию. Опозоривший, унизивший страну на весь мир М.С. Горбачев подписал Указ о сложении с себя полномочия Верховного главнокомандующего Вооруженных Сил СССР и передал «ядерный портфельчик» Б. Ельцину.
26 декабря верхняя палата Верховного Совета СССР приняла декларацию о прекращении существования СССР и самораспустилась. Все, юридическая точка в гибели СССР была поставлена. А законно или незаконно – можно говорить сколько угодно.
Принял ли во внимание ошибки предшественника у кормила власти Президент РСФСР Б.Н. Ельцин? Да, принял. Но лично для себя. «Уже через несколько дней Б. Ельцин перебрался в кремлевский кабинет М. Горбачева, – пишет известный историк Н. Белов, характеризуя нового властителя. – Всего за 6 лет коммунистический руководитель провинциального уровня превратился в царя Бориса».
Да, Ельцин Б.Н. стал не просто царем, а самодержцем. О себе и о семье он позаботился. Зато о стране – России, о ее международном престиже, и о россиянах заботился мало, отделываясь политической демагогией и раздавая всевозможные обещания направо и налево. Народу пообещал социальные реформы, которые улучшат его положение, а в противном случае обязался собственной персоной «лечь на рельсы». И буквально через месяц после таких обещаний с 1 января 1992 года его правительство, возглавляемое премьер-министром и «либеральным демократом» Е.Т. Гайдаром, объявляет о «шоковой терапии», приведшей население страны к тотальному обнищанию.
Антисоциализация и антисоветизация под руководством Ельцина и его команды «демократов» проводилась такими же темпами и такими же методами, как в начале века большевиками по социализации и советизации общества и государства: цель ради цели, а не на благо людям. Разница была лишь в том, что в окружении Ленина, а позже – Сталина такого количества откровенных воров и жуликов, такого масштабного воровства государственного имущества, такого масштаба коррупции никогда не было.
Для сравнения можно отметить, что общеуголовных преступлений в указанный период времени только по Курской области совершалось примерно столько же ежегодно, что по Союзу за тридцать последних лет за антисоветчину, а именно: около 8 – 9 тысяч. В 1990 – 1996 годы в одном городе Курске совершалось от 7,5 тысяч преступлений до 10 тысяч. А по Курской области доходило до 25 тысяч преступлений и более. Как видим, вполне заметные плоды ельцинской демократии.
Как видим, за годы «ельцинской демократии» преступность в Курском крае выросла в разы. Таковым стало торжество нравственности и законопослушания в России по-даллесски.
Ответственным и главным за проведение в стране «обвальной» приватизации государственной собственности был назначен, по предложению Е.Т. Гайдара, председатель Госкомимущества А.Б. Чубайс. И цены сразу же выросли, вопреки ожиданиям и прогнозам правительства, в 10 – 12 раз, а к декабрю 1992 г. – вообще в 100 – 150 раз и более.
Жизненный уровень абсолютного большинства россиян резко снизился. Начался кризис взаимных неплатежей предприятий. Хронически задерживалась выплата заработной платы на предприятиях и в учреждениях. Инфляция раскручивала спирали и перешла в «галопирующую».
Что касается Жигаева, то в 1992 году колхоз «Заветы Ильича» в духе перестроечного времени был реорганизован в Акционерное общество закрытого типа (АОЗТ) «Колос».
К январю 1993 г. в России было напечатано денежной массы в 4 раза больше, чем в середине 1992 г. Массированная денежная эмиссия не подкреплялась производимой в стране продукцией. Спад производства стал зашкаливать за 35-процентный рубеж. Обещанный Б. Ельциным земной рай в России с каждым днем походил на подобие ада.
Одновременно с отпуском цен правительством Ельцина – Бурбулиса – Гайдара – Шохина были приняты меры по либерализации торговли. Вследствие чего в 1992 г. в широких масштабах осуществлялось «первоначальное накопление капиталов» за счет спекулятивных, порою откровенно мошеннических операций в торгово-закупочной сфере. Результатом всего этого стало накопление огромной денежной массы вне сферы государственного контроля и налогообложения, в руках мафиозных структур и нечистого на руку чиновничества и перекачка валюты за рубеж. На весь мир прозвучала знаменитая фраза Е. Гайдара: «Пусть воруют. Наворуются вдоволь – прекратят».
Итогом экономических реформ кабинета Ельцина – Бурбулиса – Гайдара стали социальная напряженность, развал целых отраслей промышленности и сельского хозяйства, сокрушительный удар по бюджетной сферам (науке, культуре, образованию, медицине, вооруженным силам, милиции). Уже к декабрю 1992 г. в стране, где не хватало рабочих рук, а с далеких 30-х годов уже не было безработицы, вновь появились безработные – 1,4 млн. человек только по официальным данным.
Трагическим венцом «демократической» деятельности Б. Ельцина и его правительства стало резкое увеличение смертности в 1993 г. – на 23% по сравнению с 1992 г., падение рождаемости – на 14%.
Окончательная точка на советской власти и ее достижениях была поставлена Ельциным в октябре 1993 года под грохот танковых орудий. И толчком к этому стал Указ  Ельцина за № 1400.
С нескрываемой горечью о тех лютых временах писал поэт и прозаик Иван Федотович Зиборов:
Я помню октябрьские дни,
Когда закачались Советы.
Газеты писали: «Распни!»,
Трубили взахлеб и всесветно.
Те дни мне вовек не забыть:
Слюну на оскаленных лицах,
Громили, что надо громить,
И то, чем бы надо гордиться.
Вершили не божеский суд,
Топтали в злорадстве, что свято.
Как много в России Иуд!
Хватает и Понтий Пилатов.

В августе 1994 г. правительство В. Черномырдина обнародовало новую программу преобразований в стране. Основной тезис ее – это построение высокоэффективной и динамично развивающейся рыночной экономики. Но благие намерения так и остались благими намерениями, правда, написанными на бумаге. Бюджетный дефицит в 1994 – 1996 г. составлял 12-15 %. Спад промышленного производства достиг 55% по сравнению  1991 г., инфляция достигла 250%.
Новые «владельцы заводов, газет, пароходов» умели лишь сбывать по дешевке через страны СНГ сырье, в том числе и стратегическое, дефицитные материалы, технологии. Предпринимательская деятельность сконцентрировалась в наиболее прибыльных сферах – торговле и посредничестве. Это ускоряло рост цен, но не стимулировало рост производства. По официальным данным, в 1994 г. прибыль приносили лишь 10% приватизированных предприятий. Стирались грани между «законным» и «незаконным».
И только приход к власти в 2000 году Президента В.В. Путина позволил стране начать выбираться из глубокой политической, социальной, экономической, культурной, нравственно-духовной, демографической пропасти.
Видя происходящее, даже многие видные деятели отечественной культуры, элита общества – писатели, актеры, режиссеры – опустили руки и поплыли по течению – куда вывезет… И только разнокалиберные длинноногие, обнаженные до нельзя, безголосые певички и их продюсеры, больше смахивающие на сутенеров, быстренько сориентировавшись в происходящем, заявили о себе как о представителях зарождающегося в России шоу-бизнеса. Только они чувствовали себя, как рыба в воде, неся со сцен и театральных подмостков блатняк и похабщину. А почему не нести, если востребовано власть предержащими и бездуховным скопищем…
По данному поводу известный курский краевед, ученый-историк и писатель Юрий Александрович Бугров, ранее не очень-то жаловавший советских чиновников, высказался вполне определенно и точно:
Воры, проститутки, казнокрады –
Вот они, герои этих лет,
С ними вместе мастера эстрады –
Весь садово-ягодный букет.

Тогда же, в начале девяностых годов, известный курский поэт Вадим Николаевич Корнеев, искренне переживающий за состояние отечественной литературы и культуры, напишет с горечью:
Какое позорное время –
Когда уже честь не в чести…
Какое надрывное бремя
Душе человечьей нести!

Не могли молчать и другие курские писатели, особенно поэты – мастера коротких, но ярких выражений.
В качестве примера отношения курских писателей к происходящему приведем стихи поэта Ивана Зиборова. В них, коротких, похожих на народные частушки, на мой взгляд, отражена сама суть:
Волком вою от бессилия.
Кажется, впервые
Оккупируют Россию
Наши, не чужие.

***
Честь и порядочность – на слом,
Нас будто поддомкратили.
Власть меньшинства над большинством –
Суть нашей демократии.

Еще острее и конкретнее это звучало в жгучих строках Егора Полянского, который критично встретил перестройку, а затем и ельцинизм. В  стихотворении «Вношу ясность» поэт писал:
Власти невменяемая Стая
доводила глупых до ума.
Довела!
 И нас согнуть едва ли
Новым Луноликим по плечу:
лицевали… Пере-Ельцивали…
Пере-Ельциваться не хочу…

А перу замечательного курского поэта Юрия Николаевича Асмолова принадлежат такие пронзительные, хватающие за душу строки:
Ах ты, Родина! Бедная Родина!
Под смешки, под искусный шумок
На столичном базаре ты продана,
Будто курской картошки мешок…

И вот эти, не менее пламенные и кровоточащие болью:
…А теперь: за чертову затею
Жизнь свою кладет святая Русь.
Я все чаще Родину жалею
И все реже Родиной горжусь…

Покинув ряды КПСС, преданной ее лидерами, но оставшись в душе коммунистом и патриотом, десятки стихов написал Алексей Шитиков, в которых бичует предателей и перерожденцев. В качестве примера приведем несколько строк из одного такого стихотворения, красноречиво говорящих о том бездуховном и беспринципном времени:
Псевдокоммунисты.
Псевдодемократы –
Всех путей горнисты,
Всем системам сваты.
 
О социальных протуберанцах, лихорадивших страну и общество, довольно образно сказал мой отец, деревенский поэт Дмитрий Пахомов, проживавший в селе Жигаеве Конышевского района:
Ох уж русский человек! –
Не может без клизмы.
Не успел пройти и век –
Вновь в капитализм мы.
Что-то сдвинулось в умах
От жизни приличной:
Все просрали в один мах,
Весь уклад привычный.
Верил Ельцину народ,
Как будто в Мессию,
Только зря разинул рот –
Это же Россия.
Вновь пришли худые дни –
Стало все иначе.
Что имеем – не храним,
Потерявши – плачем…

И только приход к власти в 2000 году Президента В.В. Путина позволил стране начать выбираться из глубокой политической, социальной, экономической, культурной, нравственно-духовной, демографической пропасти. Процесс сложный и многострадальный, затянувшийся на десятилетия, ибо оставшиеся у власти и при власти ельцинисты всех мастей, по-прежнему прикрывающиеся либеральными лозунгами, тормозят его на каждом шагу.
Впрочем, достаточно о стране и человеческой боли по ней, униженной и оскорбленной, пора сказать несколько слов и о Конышевском районе и о селе Жигаево.








ГЛАВА 31.

ЖИГАЕВО И КОНЫШЕВСКИЙ РАЙОН
В УСЛОВИХ РЫНОЧНОЙ ЭКОМИКИ

Общая беда 90-х годов не минула Конышевский район. Население сокращалось стремительно. Если в 1990 году в районе проживало 18,5 тыс. человек, то в 1995 – 18 тыс., в 1998 – 17 тыс., в 2003 – 15,1 тыс., в 2008 – 12,5 тыс., а в 2010 – только 10,6 тыс.
В районе началось снижение темпов развития отраслей сельского хозяйства и промышленности. Дробились и делились хозяйства, отрасли, производства. Пронырливыми дельцами растаскивалась или «прихватизировалась» сельхозтехника. Падала трудовая дисциплина и управляемость производственными процессами. От бескормицы начало страдать животноводство.
В колхозе «Заветы Ильича» села Жигаево Конышевского района, о котором мы уже говорили выше, ходившего в «середнячках», в 80-е годы на двух машинотракторных бригадах имелось от трех до четырех десятков тракторов, как на гусеничном, так и на колесном ходу. От полутора до двух десятков зерноуборочных комбайнов «Нива» и «Колос» ближе к осени бороздили просторы колхозных полей, убирая урожай для «закромов» Родины. Десятки сеялок и жаток стояли наготове в ожидании своего часа. Это, по-видимому, подвигло сельского поэта Д.Д. Пахомова сочинить стихи, посвященные жигаевским и всем конышевским комбайнерам:
Поля хлебные бескрайни –
К горизонту пролегли!
По ним движутся комбайны,
Словно в море корабли.
…Капитаны-комбайнёры
От зари и до зари,
Бороздя полей просторы,
Водят чудо корабли!

Зерновой ток был открытым, но на его территории уже имелись огромные крытые ангары, в которых зерно можно было веять и доводить до нужной кондиции при помощи механических веялок и сушилок в любую погоду. В распоряжении колхоза имелось более десятка грузовых автомашин, несколько свеклоуборочных комплексов, не говоря уже о сеялках, сеноуборочных и силосоуборочных комбайнах.
К 1999 году от всего этого остались только воспоминания да остовы железобетонных конструкций прежней сельхозтехники на заброшенных территориях таборов – стоянок тракторов и комбайнов и в боксах колхозного гаража. Но потом и этого уже не стало – кто-то пронырливый все отвез на металлолом. А территории заросли травой-лебедой да полынь-травой. Горечь покатилась по селу.
Опустели животноводческие комплексы: коровники, телятники, свинарники, овчарня. Понурясь сломанными крышами, тоскливо смотрят они на непонятный мир темными провалами окон, в которых давно уже выбиты стекла.
Поля по несколько лет кряду не вспахиваются, зарастая сорной травой, а там, где к ним подходят леса – еще и кустарником, и подлеском. Наверное, это не плохо с экологической точки зрения – воздух станет чище. Но с экономической и социальной – радости мало. Вот потому-то тот же самый сельский поэт написал такие строки:
Мне жутко в поле выходить:
Там, где была рожь золотая,
Теперь сплошной сорняк шумит,
Тоску и горечь нагнетая…

Однако оставим лирику и перейдем к сухой и суровой прозе жизнедеятельности района того времени.

Промышленность района в 90-е годы
Выше уже неоднократно перечислялись промышленные объекты на территории района. В 90-е годы новых объектов не добавилось, зато рентабельность имевшихся стала падать. Об этом говорят статистические данные.
Так, индексы общего объема промышленной продукции в процентах к предыдущему году выглядят следующим образом: 1990 г. – 93,5, 1995 г. – 75,2, 1998 – 91,6.
В 1994 году, после приватизации, почти все промышленные объекты стали акционерными обществами и вышли из-под контроля государства. Как сообщает С.Н. Челенков, к началу 2001 года в районе функционировали АО – акционерные общества «Рыбхоз», «Молоко», «Ремонтник», «Строитель», а также «Прогресс», «Мясокомбинат», «Пищекомбинат», «Райтопсбыт» и «Заготпромторг». Районную промышленность также представляли ООО – общество с ограниченной ответственностью «Комфорт-мебель» и ТОО – товарищества с ограниченной ответственностью «Элегант», «Дорожник».
Оставив за скобками юридические тонкости собственнической принадлежности АО, ЗАО, ОО и ТОО, отметим, что в 2001 году продолжалось снижение промышленной продукции по отношению к 2000 году на 27, 6 процента. Это наглядно демонстрирует антитезу лозунга «рыночников», что частный владелец предприятия эффективнее государственного.
Да, частный владелец, возможно, и эффективен в управлении производственным процессом, если он честен, компетентен, трудолюбив. И думает не только о личной прибыли, но и о развитии производства. Но если он алчен, некомпетентен, вороват, коррумпирован – то ждать положительных дивидендов от такого хозяина не приходится. А к руководству всех этих АО и ООО в 90-е годы, как правило, приходили люди, не обремененные высокой моралью, нравственными нормами и знаниями в области промышленного производства, экономики и маркетинга. Зато жадностью обладали патологической.  «Урвать нынче, а завтра – хоть травушка не расти!» –  стало их девизом на многие годы.

Сельское хозяйство района в 90-е годы
После принятия законов РСФСР «О земельной реформе» и «О крестьянском (фермерском) хозяйстве», началась реорганизация колхозов.
Если в 1991 году в районе было зарегистрировано 2 (по другим данным – 4) фермерские хозяйства с земельными участками около 5 га каждое, то уже в следующем их стало 11. А в 1994 году их уже насчитывалось 79. (В Курской области, кстати, в 1994 году было 2044).
О том, как шла фермеризация в области и в Конышевском районе во второй половине 90-х годов ХХ века, даст представление следующая таблица.

Таблица. Динамика развития фермерских хозяйств в 90-е годы.
Название субъекта Годы
1992 1996 1997 1998 1999
Курская область 432 1775 1662 1448 1343
Конышевский район 11 52 49 38 34

Как видим, во второй половине 90-х годов количество фермерских хозяйств как в области, так и в районе постоянно сокращалось. Причина? Она проста: земельные участки выделили (в среднем до 40 га), а вот снабдить хотя бы минимумом техники забыли.
А для того, чтобы заниматься выращиванием кормов, необходимы трактора, плуги, культиваторы, бороны, сеялка, жатка, копнитель, транспорт для перевозки кормов – грузовая автомашина или же прицеп к трактору, цистерны под горючее. Не поедешь же в райцентр за 35-40 километров, чтобы заправить технику горючим. Для производства зернобобовых культур, сахарной свеклы, картофеля техники требуется еще больше. Даже животноводство не может обходиться без специальной техники. А ее либо не было совсем, либо приходилось арендовать. К тому же – изношенную, требующую постоянного ремонта. Потому и разваливались фермерские хозяйства, едва возникнув. Пример тому фермерское хозяйство Теплова Вадима Александровича в селе Жигаево. Старенький тракторишко «Беларусь», несколько га земли и две пары рук – его и его супруги. Вот и вертись, как хочешь!..
Параллельно с первыми фермерскими хозяйствами во второй половине 90-х годов в районе появлялись малые предприятия, а сами колхозы превращались в акционерные общества, в которые также техника не поступала.
О развитии малых предприятий в Конышевском районе в 1997 и 1998 годах «расскажет» следующая таблица.

Таблица. Динамика развития малых предприятий.
Перечень исследуемых обстоятельств Годы
1997 1998
Число малых предприятий. единицы 7 8
Среднесписочная численность работников, человек 103 120
Средняя численность внешних совместителей, человек 9 10
Средняя численность  работников по договорам, человек - 2

Данные таблицы говорят, что малые предприятия в районе хоть и имели место, но «погоды» ни в промышленном секторе, ни в сельскохозяйственном погоды не делали. Однако их появление в аграрном районе можно считать положительным моментом, так как предоставляли рабочие места. Ведь в это время и здесь появились лица, оказавшиеся безработными.
Согласно статистическим данным, в 1995 году в районе было 63 человека, незанятого трудом и состоящего на учете в службе социальной помощи, а в 1998 году таких лиц стало 72 человека.
Акционируясь, некоторые колхозы сменили прежние названия на новые в свете политических веяний, некоторые оставили прежние. Например, колхоз «Дружба» стал АО «Дружба». Из новых названий броскими, яркими были кооперативы «Заря», «Колос», «Нива».
Говоря о реформировании сельского хозяйства в Конышевском районе в пресловутые 90-е годы прошлого века, стоит отметить, что наряду с неминуемым дроблением имело место и кооперирование хозяйств в агрохолдинг. Конышевский «Агрохолдинг», точнее ОАО «Группа компаний «Агрохолдинг», организовал уроженец поселка Конышевка А.В. Четвериков, 1972 года рождения, ставший впоследствии депутатом Государственной Думы. В 2000 году в «Агрохолдинг» входили 12 сельхозпредприятий района.
Как сообщает С.Н. Челенков, опираясь на статьи В. Тоичкина и Дремова В., напечатанные в газете «Трибуна», в 2001 году «Агрохолдинг» был разделен на 2 предприятия. В первое (под названием ООО «Деметра-Курск») вошли акционерные общества «Верный путь», «Россия», «Колос», имени Чкалова, «Городьковское», «Дружба» и кооператив «Нива». Руководили этим сельхозпредприятием В.В. Тоичкин и И.В. Горбачев. Во второе предприятие – ООО «Мечта колхозника» – вошли АО «Восход», «Заря», имени Чапаева и имени Кирова. Руководили «Мечтой» Штефан Дюр и В.Н. Прозоров». «Изюминкой» всему этому разделу стало то, что предприятия были зарегистрированы… в республике Панама. Не хотели конышевские агробизнесмены платить налоги в собственной стране. Мудрили ребята-демократы.
Позже, в 2003 году, прекратило свое существование ООО «Мечта колхозника», оставив входившие в него хозяйства без техники, горючего, семенного фонда. Кто-то из руководителей крупно нажился на этом, но остальное население и экономика района понесли убытки.
В этом же году прекратило юридическое существование ООО «Деметра-Курск», преемником которого стал Конышевский филиал ООО «Курскэкспортхлеб». И опять сплошные убытки понес район.
Кроме хитроумного «Агрохолдинга», забросившего сотни полей, в районе функционировали сельскохозяйственные предприятия СХПК «Родина». «Победа», «Заря», «Луч», «Конышевское», АО «Русь», и совхоз «Надежда», принадлежащий коллективу Московского военного округа ПВО МО РФ. И они оставили многие посевные площади под долгосрочные «пары», начавшие зарастать сорными травами и кустарниками.
К этому стоит добавить, что согласно статистическим данным, валовая продукция сельского хозяйства района в расчете на 100 га сельхозугодий в 1990 году составляла 36,8 тысяч рублей, а к 1994 году упала до 24,1 тысячи рублей. А уровень рентабельности сельхозпредприятий за этот период упал с минус 4,7 % до минус 19,6%. Во второй половине 90-х годов курские статисты решили данные позиции не афишировать. Они продолжали падать вниз.
Челенков С.Н., опираясь на статистические данные администрации района, сообщает, что в период с «начала 90-х годов по 2002 год» поголовье КРС сократилось с 30315 до 5678 голов (при этом коров осталось только 2761), поголовье свиней – с 23545 до 2110, овец – с 14464 до 1070 голов. Во всех хозяйствах, независимо от вида собственности, в 2002 году осталось только 100 лошадей и 505 свиноматок.
Еще он  отмечает небывалый падеж скотины в районе в 1997 году: крупного рогатого скота – 1173 головы (108% по отношению к 1995 году).
Вот так хозяйствовали новые бизнесмены, бездумно и безумно разрушившие прежние формы сельскохозяйственной деятельности по указке «сверху». А народ? Народ, как всегда, безмолвствовал и тихонько вымирал. Так, по данным С.Н. Челенкова, в 1996 году в районе родилось 143 ребенка, а умерло 436 человек. Смертность превышала рождаемость в 3 раза.
Ладно, народ молчал. А власть? Как отмечает в своей книге С.Н. Челенков, «кризис в экономике привел и к кризису во власти: только в период с 1996 по 2002 год сменилось 7 глав администрации». Вот так «развивались» промышленность и сельское хозяйство района в приснопамятные 90-е годы. Теперь посмотрим, что происходил с образованием, здравоохранением и культурой в целом в эти годы.

Культура и ее составляющие

Образование
В 1999 году, согласно данным областного статкомитета, в Конышевском районе было 30 государственных дневных общеобразовательных школ, в которых обучалось 1995 учеников. А в 2001 году, по данным С.Н. Челенкова, в районе имелось 31 школа, в том числе 8 – средних и 15 неполных средних. В них обучалось 2077 учеников.  Работало 321 учитель. Заработная плата в сфере образования в 1998 г. составляла в среднем 460 рублей. Кроме общеобразовательных школ, в районе действовал филиал Дмитриевского ПУ – 8, готовивший специалистов низшего профессионального звена.
 
Здравоохранение
К концу 90-х годов в районе осталось 2 больницы: центральная районная в Конышевке и участковая в села Платава. А ведь в середине 70-х годов больниц было 5. В больницах работало 39 врачей и 163 медсестры. Кроме больничных учреждений, имелись 27 фельдшерско-аптечных пунктов, 4 амбулатории, аптека и 2 аптечных пункта. Средняя заработная плата по здравоохранению в 1998 году составляла 456 рублей. Но это средняя… А возьмешь конкретного медработника, так его зарплата и половины этой суммы не набирает. Согласно статистическим данным, обеспечение населения врачами и средним медперсоналом на 10 тыс. человек выглядело следующим образом.

Таблица. Обеспечение населения Конышевского района на 10 000 человек врачами и средним медперсоналом в 90-е годы ХХ века.
Название Годы
1990 1995 1997 1999
Численность врачей на 10000 населения 18,3 23,3 22,5 22,9
Численность ср. медперсонала на 10000 нас. 89,8 92,8 100,0 94,7
 
Социальное обеспечение
С исчезновением колхозов все пенсионеры в районе стали иметь единый государственный статус. Но пенсии делись на 5 видов: по старости, по инвалидности, по случаю потери кормильца, за выслугу лет и социальные. Правда, пенсии были весьма низкие. Так, в 1995 году средняя пенсия составляла 156,8 доминированных рублей, а в 1998 году – 354,5 доминированных рублей. Численность конышевских пенсионеров на 1000 человек населения в 1995 году составила 437,9, а в 1998 году – 439,6 человек. Если это перевести в нормальные данные, то численность пенсионеров в 1998 году составила 7473 человека.
Розничный товарооборот в 1995 году в районе составлял 15927 тыс. доминированных рублей, а в 1998 году – 24094 тыс. доминированных рублей. На душу населения в 1998 году приходилось 1401 рубль. Объем бытовых услуг населению района в 1998 году составил 1119 рублей, а на душу населения – 65,1 рубля. Объем платных услуг населению в 1998 году составил 2660 рублей, а на душу населения приходилось 154,7 рублей.

Культура
В 90-е годы культура в районе представляли районный Дворец культуры в райцентре, 17 сельских домов культуры и 14 клубов, 1 детская школа искусств и 33 библиотеки. С 1996 года стал действовать районный краеведческий музей, директором которого является Сергей Николаевич Челенков.
В 90-е годы в сфере культуры трудилось 126 человек. Заработная плата работников культуры в 1995 году составляла 216,5 доминированных рублей, а  1998 г. – 375 рублей. 
В районе действовали почта, телефонная связь, абонентами которой были не только общественные организации и хозяйствующие субъекты, но и дома и квартиры простых жителей.
От автостанции в глубинки района ходили рейсовые автобусы. Это позволило селянам чаще бывать в райцентре, чтобы решить свои насущные дела, бытовые и прочие проблемы. Ведь для них, как и для всех людей, важно знать, что они не заброшены, не забыты богом и людьми, что блага земные доступны и им.
Выходила районная газета, сменившая прежнее название на новое «Трибуна». В ней по-прежнему наряду с официальными статьями передовицы и другими полезными сведениями время от времени печатались стихи и очерки местных авторов.

Возрождение духовности
С конца 80-х годов в Конышевском районе, как и в области в целом, стали возвращаться к своим корням и истокам в духовном плане.
В тех селах, где еще сохранились культовые здания, они начали реставрироваться, ремонтироваться и эксплуатироваться по предназначению. В тех поселениях, где церквей не было или они были снесены, как, например, в райцентре Конышевка, появившемся в советское время, или в селе Жигаево, церкви стали строиться.
Так, в начале нового тысячелетия в Конышевке появился храм во имя святого Александра Невского. А в Жигаеве стараниями, а то и подвижничеством уроженки этого села Костиной Нины Николаевны, главы сельской администрации Лукьянчикова Ивана Никитича и других жигаевцев – Кичигина Геннадия Федоровича, Малыхина Юрия  Валентиновича, Овчинникова Михаила Ивановича, Комарова Николая Михайловича – оказавших существенную финансовую помощь, заканчивается возведение церкви Покрова Богородицы с пределами святых Козьмы и Демьяна.
В 2004 году был воссоздан приход Покровского храма. Новое здание церкви построено в 2006—2013 годах.
Трудно сказать, станут ли все жигаевцы и конышевцы глубоко верующими людьми, но сам факт строительства храмов – дело благородное и благодатное. Всегда лучше что-либо строить, чем разрушать. Ведь возведение любого здания, любого объекта – это поступь вперед, вширь и ввысь, а разрушение – это если не варварство, то регресс, падение…

 

Строящаяся церковь в селе Жигаево. Фото 2013 г.

В Государственном архиве Курской области хранятся метрические книги Покровской церкви за 1861, 1869, 1873, 1876, 1880, 1882, 1885, 1890 и 1895 годы.









ГЛАВА 32.

ЖИГАЕВО И КОНЫШЕВСКИЙ РАЙОН В XXI ВЕКЕ

В 2002 году в стране была проведена Всероссийская перепись сельского населения. Итогами ее стали данные, из которых следует, что в районе находилось 19 муниципальных образований, объединяющих ПГТ Конышевка и 89 сельских населенных пунктов. Численность населения района – 15155 человек. Мужчин – 6895, женщин – 8260. Городского населения было 4132 человека, в том числе мужчин – 1906, женщин – 2226. Сельского населения насчитывалось 11023 человек: мужчин – 4989, женщин – 6034.
В селе Жигаево в 2002 году проживало 444 человека, а к 2014 году, по свидетельству бывшего главы Жигаевской сельской администрации Пахомова Н.М., осталось 225 человек.
Но наступившее новое тысячелетие, несмотря на проблемы в демографии, все-таки дает надежду на лучшее будущее. Уже в 2003 году наметился перелом в экономическом развитии района. Наступила стабилизация в агропромышленном секторе, активнее заработали предприятия по переработке сельскохозяйственной продукции. Стали увеличиваться обрабатываемые площади. Повысилось урожайность зерновых культур до 26,7 центнеров и сахарной свеклы до 300 центнеров с гектара.   
Глашатаи «рыночного рая» в 90-е годы свели до нуля значение трудового человека, воспевая бизнесменов. Но жизнь внесла свои коррективы, и руководители разных рангов вновь вспомнили о простых тружениках – трактористах, комбайнерах, операторах машинного доения. Именно эта категория людей своим трудом создавала материальные блага. И вновь их имена появились в средствах массовой информации. А администрация района вспомнила о таких видах поощрения как благодарность, денежная премия, ценный подарок.
Вместе с сельским хозяйством ожила и местная промышленность. К концу 2003 года общий объем произведенной продукции составил 102,5 млн. рублей, а темпы его роста – 113,7%.
В селе Жигаево, благодаря расторопности тогдашнего главы сельского совета Лукьянчикова Ивана Никитича, вновь начали прокладывать водопровод, освоив в 2003 году на эти цели 194 тысячи рублей инвестиционных вложений.
Как сообщает С.Н. Челенков, в поселке Конышевка в это время «был построен самый мощный в области мясокомбинат», а также сданы в эксплуатацию комбикормовый завод и мебельная фабрика.
Расширялся и жилой сектор поселка, разделенного пополам железной дорогой. Одна из новых улиц получила название в честь Героя Российской Федерации, гвардии майора Сергея Вячеславовича Костина (1963-1999), геройски погибшего в Чечне при защите конституционного строя и территориальной целостности России.
Среднемесячная заработная плата в 2003 году у конышевцев составила более 1770 рублей и продолжала расти. Это в свою очередь повысило покупательную способность населения и придало динамику розничному товарообороту.
Наблюдались сдвиги и в социальной защите населения, в том числе участников Великов Отечественной войны. Инвалидам и участникам ВОВ выдано 5 автомобилей «Ока», 2 кресла-коляски 8 санаторно-курортных путевок. Проводились разовые денежные выплаты, приуроченные ко дню Победы.
В районе пошла на убыль преступность. В 2003 г. было зарегистрировано 296 преступлений, из них ТТП – 4 и грабежей – 3.
В 2008 году Конышевскому району исполнилось 80 лет. Конышевцы не только участвовали в президентской избирательной компании, но и готовились к празднованию круглой даты образования своего района.
 
Социально-бытовая сфера
В 2007 и 2008 годах в районе введен в эксплуатацию учебный корпус на 605 мест в Конышевской средней школе. В райцентре построен новый водозабор и проведено 14,5 км водопроводных сетей. Жители поселка давно забыли, что некогда именовали райцентр «Второй Сахарой».
В селе Жигаево продолжались работы по строительству водопровода. Не были забыты и действующие водопроводные системы. Текущему и капитальному ремонту они были подвергнуты в деревнях Мармыжи и Верхнее Песочное, в селе Старая Белица и на железнодорожной станции Арбузово, в других населенных пунктах.
Если в прежние годы население снабжалось газовыми болонами, то в 2007 и 2008 годах высокими темпами шло строительство газовой артерии – газопровода Верхний Любаж – Дмитриев – Конышевка. В скором времени «голубое топливо» должно начать поступать без каких-либо перебоев, связанных с его транспортировкой.
По согласованию районной и областной администраций, в 2007 году в дополнение к прежним автобусным маршрутам, берущим начало от автостанции Конышевка, добавился еще один: «Конышевка – Мармыжи – Железногорск». Для укрепления автопарка в районе приобретено несколько автобусов «ПАЗ» и микроавтобус «Газель». И если в 2002 г. было перевезено около 143 тыс. пассажиров, то уже в 2007 – 306 тыс.
С целью более глубокого удовлетворения населения товарами повседневного спроса, а также мебели, стройматериалов и бытовой техники, в 2007 году в районе открыто 7 новых магазинов. Товарооборот достиг 177,5 млн. рублей. Сумма значительная. К тому же она говорит о возрастающем достатке населения и его покупательной способности.
Более сотни взрослых конышевцев и 1510 детей отдохнули и поправили свое здоровье в системе санитарно-курортных учреждений, оздоровительных и спортивных лагерях, туристических поездках. Понемногу улучшалось положение с заработной платой и пенсионное обеспечение.

Промышленность
К 2008 году ведущими промышленными предприятиями района являлись ЗАО «Провинция», ООО «Альянс-мебель», ООО «Пищекомбинат», ОАО «Конышевское молоко», ОАО «Автомобилист», «Конышевское МСО», «Конышевский мясокомбинат» и другие. Именно они были главными «донорами» налоговых поступлений в районный бюджет. Только «Конышевский мясокомбинат» в 2007 году выдал продукции на 132 млн. рублей.
По видам собственности предприятия района в 2008 году делились на федеральные – 15, субъекта Федерации – 11, муниципальные – 153, частные – 68, смешанные российские – 10 и прочие – 19.

Сельское хозяйство
Агропромышленный комплекс района на 1 января 2008 года представляли 11 сельскохозяйственных предприятий типа ООО, 1 СХПК, 17 крестьянско-фермерских хозяйств и 3 перерабатывающих предприятия. В 2007 году Конышевским АПК произведено продукции на 516 млн. рублей. Совместно с промышленностью района – объем валового дохода составил 960 млн. рублей. А в 2008 году был преодолен миллиардный рубеж валового дохода района.
Посевные площади всех хозяйствующих субъектов района выросли до 16,3 тыс. га. Урожайность повысилась в среднем до 28 центнеров с гектара, а в некоторых хозяйствах, например, ООО «Агрохлеб» – до 45.
Если в 2003 году наметились сдвиги в животноводстве, то в 2007 году они получили стабилизацию. Только фермерские хозяйства имели 224 головы КРС, в том числе 86 репродуктивных коров. Средние годовые надои молока на фуражную корову в фермерских хозяйствах составили 2415 кг. А во всех категориях хозяйств поголовье КРС составило 5986 голов, в том числе 2700 коров. Росло поголовье свиней и овец. В 2007 году на одно фермерское хозяйство в среднем приходилось: в Курской области – 162 га угодий, а в Конышевском районе – 245 га.
Если следовать выводам губернатора А.Н. Михайлова и ведущим специалистам в области экономики, опубликованным в книге «Формирование стратегических приоритетов региона…», то среднемесячная номинальная начисленная заработная плата в сельском хозяйстве составила в 2006 году 3748,6 тысяч рублей. По сравнению с 2003 годом она выросла более чем в 2 раза.
Несмотря на все отрицательные моменты в отношении государства к крестьянству, продуманная аграрная политика руководства области послужила укреплению сельскохозяйственных позиций. Начиная с 2010 года, в области достигнуты высокие результаты по сбору урожая зерновых и сахарной свеклы. Таких показателей даже в советское время не было. И тут, надо полагать, свою лепту внесли земледельцы Конышевского района. Теперь приходилось брать не числом и умением, а техникой и новыми технологиями 

Образование
В сфере образования продолжалась политика оптимизации школ. Их число, как, кстати, численность учеников, постоянно сокращалось. И в 2007/2008 учебных годах осталось только 25 школ. А о сокращении количества учеников в школах Конышевского района данные предлагаемой таблицы.

Таблица.  Динамика численности учащихся в 2002 – 2007 годах.
Название субъекта Годы
2002 2003 2004 2005 2006 2007
Конышевский район 1771 1630 1462 1313 1203 1075

Наряду со средней школой в райцентре, по праву занявшей ведущее положение в системе образования, выбирались базовые школы и в сельских населенных пунктах. В них, после проведенного ремонта, детей из ближайших селений доставляли на автобусах, специально выделяемых районным органам образования. Среди таких школ стараниями директора Пахомовой Ольги Николаевны, завуча Пахомовой Марии Михайловны, педагогического коллектива и бывшего главы сельской администрации Пахомова Николая Михайловича стала и Жигаевская средняя школа, принявшая в свои стены детей из ближайших к Жигаеву населенных пунктов. Конечно, классы стали не такими многочисленным, как в 60-е и 70-е годы, но они есть, существуют. И как здесь не вспомнить крылатое выражение: «Пока жива школа – живо и село».
Кроме общеобразовательных учреждений, в районе функционировали детская школа искусств и детская спортивная школа. Начальное профессиональное образование представлял филиал Дмитриевского ПУ-8.

 
 
Директор Жигаевской средней школы Пахомова Ольга Николаевна и автор во время встречи с учениками школы. Фото 2013 г.


 

Преподавательский коллектив Жигаевской средней школы во время встречи с автором этой работы. В первом ряду стоят Пахомов Николай Михайлович и Пахомова Мария Михайловна – завуч.

С этого времени в системе образования действует единый государственный экзамен – ЕГЭ, позволяющий выпускникам средних школ поступать  в ВУЗы страны по его результатам без дополнительных вступительных экзаменов. Нововведение не только модное, но и полезное. Только споры о его нужности необходимости, в том виде, в котором он практикуется, не утихают. Особенно часто они муссировались в 2013 году, когда волна коррупции захлестнула многие районы страны.

Здравоохранение
Оптимизация не минула и сферу здравоохранения. Как сообщает С.Н. Челенков, в районе осталась центральная районная больница, 24 ФАПа и 2 отделения общей врачебной практики. На ремонт помещений и оснащение больницы современной диагностической аппаратурой из федерального и районного бюджетов было направлено, соответственно, 3,7 млн. и 1,9 млн. рублей.
В начале XXI века в селе Жигаево функционировал и медпункт, возникший еще в начале 50-х годов. Тогда в нем работала медсестрой Спевакина Зинаида (отчество, к сожалению, забылось). В 60-х, 70-х и 80-х года ХХ века, как отмечали выше, трудился Трофимов Иван Алексеевич. А в начале нового века в медпункте работала Светлана Федоровна З. 
О наличии врачей, среднего медицинского персонала и больничных коек на 10 тыс. населения в рассматриваемый период времени следующая таблица.

Таблица. Динамика обеспечения населения Конышевского района услугами медицины.
Название исследуемого объекта Годы
2003 2005 2008
Численность врачей, чел. 23,2 19,8 17,6
Численность среднего медперсонала, чел. 99,5 91,2 95,4
Количество больничных коек 97,5 86,2 55,3

Складывается впечатление, что в районе все здоровы, хотя это далеко не так. В систему районного здравоохранения входят также аптеки и станция «скорой помощи», автопарк которой в 2008 году пополнился двумя спецавтомобилями.
 
Культура
Культуру района представляют 25 клубных учреждений, в которых имеются стационарные киноустановки, 31 библиотека, районный краеведческий музей (филиал областного краеведческого музея) и районный дом детского творчества.
По мнению С.Н. Челенкова, в последние годы в районе уделялось большое внимание правам граждан на доступ к культурным ценностям и сохранению культурного наследия. Не оставлен без внимания и такой важный фактор, как ремонт зданий учреждений культуры. На эти цели израсходовано 1,5 млн. рублей.
Челенков С.Н. справедливо отмечает, что конышевцы гордятся своими земляками, достигшими признания общественности и государства в сферах своей культурной деятельности. Это член Союза художников СССР Н.В. Ильин, член Союза художников России А.Н. Горбачев. Это члены Союза писателей СССР Алексей Михайлович Горбачев (1919-1997), уроженец села Шустово, Николай Иванович Гребнев (1944-2020), уроженец села Черничено, и Леонид Гаврилович Наливайко (1938-2020), уроженец села Захарково. Это почетный литератор Курской области Николай Иванович Коняев (1926-2017), уроженец деревни Севенки. Это изобретатель В.Л. Звягинцев и профессор А.М. Ильин.

Авторы данной работы полагают, что гордиться своими односельчанами, внесшими в разные периоды лепту в развитие культуры, образования и других сфер человеческой деятельности, могут и жигаевцы. Имена этих односельчан уже не раз фигурировали в очерках. Но не грех будет еще раз перечислить.
Не будем ложно скромничать – это отец и дед авторов работы, бывший начальник Жигаевского отделения связи и народный поэт Пахомов Дмитрий Дмитриевич (1930-2003) и его супруга Нина Константиновна (1934-2015) – великий труженик.
Это супруги Величкины: Иван Емельянович (1932-2004) – бывший учитель, главный инженер колхоза «Заветы Ильича» и руководитель трудового коллектива, когда колхоз распался, и Валентина Григорьевна – бывший директор Жигаевской восьмилетней школы.
Это супруги Лукьянчиковы: Иван Никитич – бывший учитель и директор Жигаевской школы, а также глава сельской администрации Жигаева в непростые 90-е годы, и Нина Егоровна – бывший завуч и директор школы.
Это и преподаватель физкультуры в школе, а также бывший глава Жигаевской сельской администрации в нулевые годы XXI века Пахомов Николай Михайлович и его супруга Ольга Николаевна – директор школы.
Это Костина Нина Николаевна – организатор и вдохновитель строительства церкви.
Это Шуклины и Щукины, Гладких и Логачевы, Твеленевы и Тепловы, Власовы и Пахомовы, Нащекины и Новиковы, Болтенковы и Милюковы, Азаренковы и Алехины, Костины и Корсаковы.
Это десятки и десятки других жигаевцев.

В 2015 году село было газифицировано.















ПРИЛОЖЕНИЕ № 1.

Председатели Жигаевского сельского совета

Кошелев Емельян Петрович (1908-1943)      перед ВОВ
Теплов Александр Владимирович (1922-1991) – после 1946 года
Маковнев Виктор Иванович (?-?)                в середине 50-х годов
Лазарев Иван Павлович (1927-2005)             во второй половине 50-х годов
Шуклин Кузьма Федорович (1927-1972)      в первой половине 60-х годов
Власов Александр Федорович (1930-2004)  с середины 60-х до начала 90-х годов
Пахомов Сергей Петрович, 1960 г.р.,        с начала и до середины 90-х годов
Лукьянчиков Иван Никитич, 1947 г.р.,        с 1996 и до марта 2008 года
Пахомов Николай Михайлович, 1956 г.р.,  с марта 2008 по ноябрь 2010 года

Примечание:
а) В Жигаево председатели сельского и волостного советов были с 1918 года и до середины 50-х годов, но, к сожалению, их имена пока не установлены;
 б) Пахомов Н.М. стал последним председателем Жигаевского сельсовета. Жигаевский сельсовет в связи с оптимизацией административной системы управления района был упразднен. Село Жигаево вошло в сферу действия Ваблинского сельсовета. 


Председатели колхоза «Заветы Ильича» села Жигаево

Федорович Владимир Семенович                в 60-х и 70-х годах
Рыжков Виктор Данилович                в 70-х и 80-х годах
Безяев Александр Иванович                в конце 80-х годов
Бессонов Александр Федорович                в 80-х и 90-х годах
Величкин Иван Емельянович                в начале 2000-х годов









ПРИЛОЖЕНИЕ № 2.


Директора Жигаевской школы

В семилетней после Великой Отечественной войны
Пахомов Дмитрий Иванович                с 1946 по 1955 год
Рыжков Николай Федорович            в середине 50-х (по И. Лукьянчикову)
Маковнев Виктор Иванович              в середине 50-х (по И. Лукьянчикову)

В восьмилетней после 1958 года
Поляков Геннадий Федорович              с 1957/58 года по начало 1960-х
Сугров Иван Федосеевич                начало 60-х годов и до 1964 года
Величкина Валентина Григорьевна     с 1964 по 1981 год

В средней с 1991 года
Величкина Валентина Григорьевна     с 1981 по 1986/88 год
Лукьянчиков Иван Никитич                с 1986/88 по 1990 год
Лукьянчикова Нина Егоровна               с 1990 по 2008 год
Пахомова Ольга Николаевна                с 2008 года




















ПРИЛОЖЕНИЕ № 3.

Дмитрий ПАХОМОВ

СТИХИ О СЕЛЕ ЖИГАЕВЕ,
ЕГО ЛЮДЯХ-ТРУЖЕНИКАХ
И О ПРИРОДЕ РОДНОГО КРАЯ

МОЯ  ДЕРЕВНЯ
Сумерки осели над моей деревней,
В думы погрузились в инее деревья,
В небе ходит месяц, звезды зажигая…
Я иду с работы. Весело шагаю.
Чист морозный воздух.
                Дышится свободно.
Время не торопит. Думай – что угодно.
Трогай свою память, вспоминай былое…
Скоро погрузится в сон село большое.
Звучно под ногами
                снег хрустит крахмалом…
Я в своей деревне прожил лет немало.
В ней я и родился, в ней окреп и вырос,
Радости, печали вместе с нею вынес.
Древняя деревня видом не стареет,
Даже с каждым годом как-то хорошеет.
Ведь хатенок ветхих нет уже в помине –
Все дома большие на их месте ныне.
За моей деревней широта простора
Чудные картины представляет взору.
Из деревни в город люди уезжают –
Прелестей деревни, знать, не понимают.
Что не горожанин, я не сожалею:
Мне моя деревня ведь всего милее.
…Сумерки осели над моей деревней,
В думы погрузились в инее деревья.

ДЕРЕВНЯ
Деревня моя, поселение древнее,
Рожденьем своим ты древней городов!
Веками ютилось твое население
У речек, лугов, у лесов и садов.
Ты много пахала и много ты сеяла,
Поля убирала, пекла пироги.
И сила таилась в тебе непомерная,
Какой удивлялись друзья и враги.
Ты вечно трудилась, покоя не ведая,
И стойко сносила любую беду.
Орда Золотая гордилась победами,
Но ты сокрушила в сраженьях Орду.
Случалось –
              топтал тебя враг колесницею.
Случалось – не раз ты сгорала дотла…
Из пепла вставала ты Фениксом-птицею –
И вновь вился дым над трубою. Жила!
Ты долго была под соломенной крышею,
Веками дружила с нелегкой судьбой;
В твоих закромах хлеба не было лишнего,
Кормя всё и всех, ты была голытьбой…
Не спалось тебе и тревожными ночками,
Когда занималась заря Октября.
Со сметкой крестьянской
                пошла за рабочими,
И вместе свалили с престола царя!
Жить стала привольнее.
                Но в дни сорок первого
Опять поднялась ты по зову страны.
И слала на битву сынов своих верных ты –
И насмерть дрались хлеборобы-сыны!
Беда миновала –
                вновь смотришься молодо.
На радость завидною стала судьба:
Нарядом соперничать можешь ты с городом,
Твои полновеснее стали хлеба.
Деревня моя!
Тебя звать надо мамою!
Ты кормишь и поишь народ трудовой,
Ты носишь венец свой, овеянный славою.
Мы вправе гордиться, родная, тобой!

ПОЧТА
Почта – слово небольшое,
Да значенье велико.
В жизнь людей оно, родное,
Уж вклинилось глубоко.
Ямщику слагали песни.
Эти песни на устах.
Да ямщик стал интересней,
Шире стал его размах.
Если быстро мчались кони,
Если верстам велся счет,
То скажите, что обгонит
«ТУ» могучего полет?
Все: гостинцы, чувства, вести
Мигом мчатся по стране.
Теле- радио уж если –
То со светом наравне.
Славен тот, кто выполняет
Этот благородный труд.
Ведь не зря ему слагают
Гимн хвалебный там и тут.

СБЕРЕГАТЕЛЬНЫЕ КАССЫ
Сберегательные кассы
Предназначены для массы.
Чтобы денег накопить,
Надо в кассе их хранить.
Многие, конечно, знают:
Вклады разные бывают.
Ну, а принцип их один –
В вашу пользу, гражданин.
Выбирайте, что вам надо:
Срочный
    и бессрочный вклады,
До востребования вклад…
Выбирайте – будет лад.
У сберкасс широкий круг
И других ее услуг:
Денег много не имея,
Купим чудо-лотерею.
За разменную монету
Можно выиграть «Планету»,
А порою и «Москвич»…
Может счастье вас постичь.
Есть излишки денег, скажем, –
Облигации в продаже:
Может случай быть такой,
Ждет вас выигрыш большой.
Чаще кассы посещайте,
Нужно что – приобретайте!
Любят деньги оборот,
Вас же выгода лишь ждет!

КУЗНИЦА
На горке кузница стоит.
Звучат стальные переливы.
Не просто сталь о сталь звенит –
То песни сложные мотивы.
Той песней славится земля,
Моя земля, мой край родимый.
В ней слышны трели соловья
И клики стаи журавлиной.
В ней гул комбайнов, тракторов,
Моих родных полей приволье
Дыханье рек, лесов, лугов
И наше русское раздолье.



ДОЯРКА
Встала Маша вместе с зорькой:
Сладок сон – да важен труд.
И спешит, спешит на дойку,
Где ее питомцы ждут.
Ярче солнце на востоке.
Начался день трудовой.
И горят у Маши щеки,
Соревнуясь в том с зарей.
Доит Маша – не устанет.
И сознанием  горда:
Многим силушки прибавит
Славный плод ее труда.

АТС
На селе растет культура,
Продолжается прогресс:
К нам на днях аппаратуру
Завезли для АТС.
Ходит трактор по деревне,
Провода в земле кладет.
Ну, а в центре ловкий техник
Дело делает свое.
Зачищает и паяет
Проводочек к проводку,
Хитроумно подбирает
Номерочек к номерку.
Деревенских абонентов
Меж собою «вяжет» он.
С телефонами заметно
К нам «приблизится» район.
Если нужно будет срочно
Нам с кем-либо говорить,
Будем мы, минуя почту,
Прямо из дому звонить!


ХЛЕБОРОБУ
В разгаре летняя пора.
Созрела нива трудовая.
Шумят, волнуются хлеба,
На труд, на подвиг призывая.
Длинны и знойны стали дни
И коротка ночей прохлада.
Пока хлеба не полегли,
Друг, поторапливаться надо.
Вносил ты в почву семена,
Мой хлебороб, в апреле-мае,
И знаю, ты еще тогда
О славном думал урожае.
И он приспел. Возьми его.
И подари его народу.
Народ от сердца, от всего,
Спасибо скажет хлеборобу.

АГРОНОМ
Еще село объято сном,
А кто-то по полю шагает.
То наш колхозный агроном
Свои «владенья» проверяет.
Ему, трудяге, не до сна.
Ведь у него своя забота:
Пришла желанная весна,
Большая предстоит работа.
В его владении поля,
А не какие-то загоны,
Его кормилица – земля
Раскинулась до небосклона.
В его хозяйстве не соха
И не лошадка вороная,
А в молодых его руках –
Колхоза техника стальная!
Наступит срок – его семья:
Все населенье трудовое –
Лавиной двинется в поля
Как для решительного боя.
Твою заботу, агроном,
Твое желание мы знаем:
Суть заключается тут в том –
Колхоз прославить урожаем!

В НАШ КОЛХОЗ ПРИШЕЛ «КАМАЗ»
Нравится тебе и мне
Город, что на Каме.
Он известен всей стране
Славными делами.
Шлет он Родине своей
Мощные «КАМАЗы»,
Принимать таких «гостей»
Любят автобазы.
В наш колхоз пришел «КАМАЗ»
На колеса –  скорый.
И порадовать свой глаз
Вышли все шоферы.
И не зря к нему спешат –
Думать не боюсь я –
Ух! Машина хороша,
В современном вкусе!
Разве можно пожелать
Лучшего комфорта!
И машину испытать
Каждому охота.
Люд наш ценят по делам…
И не будет спору,
Что достанется она
Лучшему шоферу.

ПРИБЛИЖЕНИЕ ЗИМЫ
Укатилось лето
С зноем и дождями,
Сверкнув напоследок
Яркими цветами.
А за ней и осень,
Угостив плодами,
Наряд пышный сбросив,
Скрылась за горами.
Детворе на радость
Зима у порога
Утром рассыпает
Бисер понемногу.
И сулит детишкам
Новые забавы:
«Все отдам, плутишки,
Ради своей славы!»

ЗИМА
Волшебной кистью Дед Мороз
Узоры чудные нанес
На окнах комнаты моей
И притаился у дверей.
Детишки в школу вновь спешат –
К сугробам тянется душа…
Им интересен этот вид.
А снег блестит, а снег хрустит.
Стремится солнце ввысь опять,
Лучами не забыв играть,
И раздражает нос, глаза:
Чихнешь – и катится слеза.

ВЕСНА
Стало солнышко смелей
В небо подниматься,
Стало в комнатах светлей,
День стал прибавляться.
Стали почки набухать
Тополей высоких,
Скоро птицы прилетят
Из краев далеких.
Много солнца и тепла
Принесут с собою.
По полям шагает март –
Дышится весною.
Подо льдом течет река
Сонна, молчалива…
Только вскроется она,
Побежит бурливо.
Выйдут скоро трактора
С мощным гулом в поле.
Тракторист работе рад –
Чешутся мозоли.
А черемуха в саду
В белый плащ пушистый
Вновь оденется – вокруг
Аромат душистый.
Рада будет детвора
Поиграть на воле.
Мне весенняя пора
Нравится до боли.

ВЕСНА
Взор порадовать иду я
На колхозные поля –
В синем мареве дымится
Вся родимая земля.
С мощным гулом ходит трактор,
Дым пуская в небеса.
Черным бархатом ложится
Из-под плуга полоса.
С громкой трелью жаворонок
Набирает высоту.
А грачи, как агрономы,
Проверяют пахоту.
Солнце щедро посылает
Лучей жизненных поток
И заботливо ласкает
Каждой озими листок.
Все мне любо, все мне мило.
Красоту родных полей,
Жаль, я описать не в силах,
Но вмешу в душе моей.

МОЙ САД
Осень настала. Мой сад увядает, 
Нехотя пышный снимает наряд.
Осени лето права уступает.
В светлой агонии листья дрожат.
Их ветер неистовый злобно срывает
И стаями гонит подальше в поля
Иль в лица прохожих их дерзко бросает,
И красится ими в затишье земля.
С дождями холодными осень шагает.
Стал жалким мой сад,
                стал похож на скелет.
Морозами осень ему угрожает
И сулит ему еще множество бед.
И стонет мой сад, под дождем прозябая.
Луч солнечный тоже стал будто сердит:
Быть может, за тучами где-то играет,
А в сад мой лишь изредка косо глядит.
И, кажется, будто природа собралась
Мой маленький сад навсегда погубить.
На долю холодной зиме лишь осталось
Его белым саваном скромно укрыть.
Но выстоит сад мой в дожди и морозы,
И вновь оживет он цветущей весной.
Прекрасней еще зацветут его розы,
И вишни накроются белой фатой!

ЯБЛОНЕВЫЙ  САД
На работу и с работы
Круглый год колхозным садом
Я хожу с большой охотой
И дивлюсь его нарядам.
Если я иду весною –
Аромат цветов вдыхаю,
Молодею всей душою,
Всю усталость забываю.
Славно сказано поэтом:
Не найдется для сравненья,
Что оспорило бы цветом
Яблонь дивное цветенье.
Летом – вдоволь угощаюсь
Яблонь вкусными плодами.
Вот висят они, играя,
Всеми радуги цветами.
Когда осенью шагаю
Я излюбленной тропою,
Удивляться продолжаю
Увядающей красою.
И признаюсь без стесненья,
Что зимой
           я в сад влюбленный,
Проходя, нагим деревьям
Рад отвешивать поклоны.


ЧУДЕСНЫЙ ЗАКАТ

20.09.97 г.  под  Рождество  Богородицы
я увидел закат необыкновенной красоты

Всегда наш радуется взгляд
Восходам солнца и закатам.
Чудесный дарится наряд
Лесам, полям, лугам и хатам.
Кругом, куда не посмотри,
Природы нашей видишь ласки.
На всем – сияние зари,
Везде разлиты ее краски.
Закат запомнится навек
Под Рождество Девы Марии.
Видал ли, добрый человек,
Что небеса тогда творили!
Садилось солнце в этот час
За тучу голубого цвета,
И горизонта эта часть,
Казалось, празднично одета.
Чуть выше – длинной полосой
Из изумрудов покрывало
С широкой золотой каймой
Свет необычный проливало.
А ввысь, как стаи голубей,
Малютки – облачка летали
И в свете золотых лучей
Восторг невольный вызывали.
Творились в небе чудеса.
И вовсе не было сомненья,
Что ликовали небеса
В честь
     Божьей Матери рожденья!
В закате сказочном в тот час
Все краски радуги играли,
И в душу каждого из нас
Любовь и Веру посылали.
Есть сожаление о том:
Не все, что зрением берется,
Порой ни кистью, ни пером
Изобразить не удается.

РАЗДУМЬЯ
По улице шагаю я.
Дорога не ровна.
К тому же замечаю я –
Походка не верна.
Все рытвинки, ухабинки
Мой замедляют шаг,
И ветерочек слабенький
Поет в моих ушах.
Унылое звучание
Во всем наводит грусть.
Сбивается дыхание,
Побаливает грудь.
Порой, когда случается
Деревней мне идти,
Никто не повстречается
На длительном пути.
И мысль такая вяжется,
Покоя не дает:
Деревня мертвой кажется,
Никто в ней не живет.
По щучьему велению
Желаньям вопреки
В деревне население –
Старухи, старики.
Минуты скучно тянутся,
И давит тишина.
Невольно вспоминаются
Былые времена.

…Была деревня шумною
И летом и зимой.
В годину даже трудную
Была сама собой.
В дни будние и праздники
Жила ее краса.
Хлеб ели мы как пряники,
Звенели голоса.
Работа с песней спорилась
На фермах и в полях.
Всё создавалось, строилось,
Успех бывал в делах.
Не жарко и не холодно
Нам было от труда.
Все выглядело молодо,
Как сами мы тогда.
На бугорках, лужаечках
Весной по вечерам
Гармошки, балалаечки
Звучали здесь и там.
Страна тогда воспрянула,
А с ней – и весь народ.
Стремились ввысь
                упрямо мы:
Вперед! Вперед! Вперед!
Не жизнь была, а золото –
Не верится теперь,
Что про войну, про голод мы
Не думали. Поверь.
Влюблялися, женилися –
Детишки каждый год.
И вновь вперед стремилися:
Вперед! Вперед! Вперед!
Вокруг была проворная,
Смешная ребятня.
В любом, любом подвории…
Четыре – у меня.
Катилась кровь горячая,
Играла силой грудь…
Теперь глаза незрячие,
И тяжек малый путь.

Как бы в соревновании
Мы были все тогда.
Исполнились желания –
Подкралась пустота.
Детишки разлетелися,
Окрепнув, кто куда.
Посеребрили волосы
Порошею года.
Друзья, подруги прежние
Состарились все вдруг
Под перезвоны вешние,
Под шорох зимних вьюг.
Теперь кругом уныние.
В безмолвии дворы.
Не слышно гама милого
Беспечной детворы.
Но есть предположение,
Что молодежь придет,
Возьмет бразды правления –
Деревня оживет.


О СЕБЕ И О СУДЬБЕ

Родился я в году тридцатом,
В сентябрьский непогожий день.
В том  время года виновато.
На все упало мрака тень.
То были годы перестройки,
Тогда людей вели в колхоз.
Ломались старые устои,
Лились потоки горьких слез.
Мое семейство было ль радо
Тогда рожденью моему?
Об этом говорить не надо,
Да и понятно, почему.
Не легкими те годы были:
Грозился голод стране всей,
Родители не «крепко» жили,
Борясь с судьбиною своей.
Был я в семье ребенок третий,
А старше были брат с сестрой.
Родители в том не в ответе,
Что жизнь сложилась непростой.
Судьба играет в злые шутки –
В расцвете лет мать умерла,
В год тридцать третий,
                самый  жуткий
Отцу троих детей сдала.
Не помню мамины я ласки,
Не помню и ее тепла.
Но знаю от людей: как в сказке
Она красивою была.
И стал отец нам папой-мамой:
Жалел, любил, роил, кормил.
Три года так с душевной травмой
Один троих сирот растил.
Потом, чрезмерно утомленный
Заботой, каторжным трудом,
Своей судьбою покоренный,
Ввел мачеху в сиротский дом.
О! Та приятно говорила,
И не дурна была собой,
Но нас, сироток, не любила,
А через год «плод» подарила –
Семья пополнилась сестрой.
Не было у меня тех знаний,
Чтоб понимать семьи уклад.
Зато гнет мачехи познали
Тогда сестра и старший брат.
Не мог мой брат терпеть уловки
Хитрющей мачехи, проказ,
И совсем юный по вербовке
Уехал с горя на Кавказ.
Окончив комбайнеров курсы,
Мария – старшая сестра
Старалась хлеб добыть насущный,
Трудясь с утра и до утра.
А наш отец все это видел,
Но что он мог поделать с ней.
И никого он не обидел,
Смирясь, жил между «двух огней»
Он с нами был душой и телом,
Но жизнь не мог он изменить.
На благо наше много делал –
Нам не за что его винить.
Мне не забыть сороковые,
Когда нагрянула война.
В свои объятья огневые
Взяла все страшная волна.
Повсюду были вопли, стоны,
Царил повсюду смерти страх.
Ходили люди горя полны,
С печатью боли на устах.
Волна войны всех захватила:
Мужчины все на фронт ушли.
Дела, где требовалась сила,
На плечи слабые легли.
Ушел отец, слезу сгоняя,
Расцеловав нас всех подряд,
Сказав: «Пусть Бог вас охраняет, -
И мачехе, - расти ребят…»
Хлебнули лиха мы не мало,
Нужда «заела» нас вконец.
И часто по ночам шептал я:
«Вернись скорей, скорей, отец!»
Но не смотря на мои годы,
Что от горшка – на два вершка,
Трудился вместе я с народом,
Пахал и сеял, ниву жал.
Зимою, в холод здоровенный,
Как не печально вспоминать,
Дорогу чистил для военных,
Чтоб лучше было немцев гнать.
Полураздетый и голодный –
Все отдавалось для солдат –
Я не мечтал о платье модном,
Фуфайке латаной был рад.
Отец вернулся в сорок пятом,
Пройдя военный путь большой.
Он снял с меня мои заплаты –
Окреп я телом и душой.
Был призван я в пятидесятом
В Советской Армии служить.
Там было принято, понятно,
Армейской честью дорожить.
Та армия не та, что ныне,
Уж современной не чета -
Гремела славой во всем мире,
Была сильна, крепка, чиста!
Нес службу на Памире честно
Среди заснеженных вершин.
И было очень интересно
Учить сержантов и старшин,
Как раньше самого учили
Радиоделу, да всерьез.
Хоть трудно было, но служили
Без мордобоя мы и слез.
Демобилизован был с Памира,
Когда пришел приказ туда.
И с высочайшим трактом мира
Пришлось расстаться навсегда.
Женился в пятьдесят четвертом.
Не по любви девчонку взял.
А ту, к которой «ноги стерты»,
По своей дури потерял.
В конфликтах мы с женой прожили.
Характер не простой у ней.
Однако ж четверых взрастили
Добропорядочных детей.
Детей по свету разбросали –
Живут они и тут и там…
Вдвоем с женою делим сами
Печаль и радость пополам.
Но вспомнить все равно полезно,
Как жизнь не ласкова была,
Как хваткою своей железной
За горло много раз брала.
Хотя работал всегда честно,
Трудолюбивым всегда был.
И за свой труд, сказать уместно,
Букет болезней получил.
Такой «букет» и у старухи.
Трудясь, на пенсии живем.
И детям, вследствие разрухи,
Порой, что можем,
                в помощь шлем.
Не думали и не гадали,
Что будем трудно доживать.
И жизнь, которую нам дали,
Врагу мы не хотим желать.
Всю жизнь увязываю как-то
С моим далеким первым днем:
Не потому ль судьба «де факто»
Всегда смотрелась сентябрем.
25.12.1998 г.


























Николай ПАХОМОВ


ОТВЕТ НА СТИХОТВОРЕНИЕ
«О СЕБЕ И О СУДЬБЕ»

Окончено печатанье стихов.
Последний слог улегся на листочке.
Смятенье чувств. Я вовсе не готов
На этом просто так поставить точку.
Жизнь прожита и честный дан отчет,
Втесненный в четкий ритм хорея?!.
Нет, нет! Не кончена! Она течет,
Пусть медленней, однако же – мудрее!
Пускай в словах звучит, звучит печаль,
О прожитом проклюнутся сомненья,
Что то – неверно, а другого – жаль,
Что не на то растрачены уменья.
Что жизнь была – сплошная маята,
Что хлебануть пришлось
                сиротской доли,
Что ласки не было, и что жена – не та,
В мечтах к которой благоволил.
Всё может так, а может и не так…
О том судить Всевышнему по силе.
Но жил не только маленький «Митрак»,
А муж, отец и Гражданин России!
Судить не буду мужа и жену,
Отца и мать –
         пусть Бог вас в том рассудит,
А в остальном, со стороны взглянув,
Попробую ответить.
                Будь что будет!..
Я долго не писал стихов. Прокол!
И рифмы дружбу прежнюю забыли.
Все больше приходилось протокол
Строчить, и то –
               в сухом казенном стиле.
Но хочется ответить Вам, отец,
Давно такие мысли душу брали,
Но как-то недосуг был. Наконец
Прорвало их, настигли, зазвучали.
Еще сумбурно, путано, в разброс
В уме роятся мысли-крики эти.
Смогу ль их выстроить? –
                вот в чем вопрос, –
Смогу ли Вам да и себе ответить?
Но попытаюсь. Ум свой напрягу,
Без пошленькой бравады,
                без лукавства
Сказать о многом, что кипит в мозгу,
И, может, это будет как лекарство.
И если где собьюсь в стихах с «пути»,
Поднапортачив с рифмой,
                ритмом, словом,
Заранее прошу меня простить
И не бранить
             мой скромный слог сурово.
Вы пишите: родились в сентябре,
В дождливый день,
                в промозглую погоду,
И потому, знать,
                жизнь прошла во мгле…
Но и сентябрь бывает с позолотой!
Вы пишите еще: ослаб Ваш взор…
А у кого, скажите мне на милость,
В душе остался юности задор,
И чтоб она, как детская, светилась!
Вы поседели, да и мать – седа.
(У мамы косы смоляными были).
Но у кого еще такая доброта?!.
Но кто еще, как Вы, детей любили?!.
Прощали шалости Вы нам без мер,
Но и учили чтить Вы предков имя.
Так дай всем, Бог,
                иметь такой пример!
Так дай нам, Бог, 
                чтоб были мы такими!
Трудились Вы, не покладая рук,
Да и сейчас к труду не поостыли.
И самой главной, важной из наук –
Науке честности Вы нас учили.
Да, трудно было. И сейчас – не мед.
Кругом разруха.
                В обществе усталость.
Запутано все так,
                что Бог не разберет.
И ко всему –
             подкралась рано старость.
Согласен я: года берут свое,
И никого нет постоянно рядом…
В село приеду – и душа поет,
Когда увижу Вас и Ваши взгляды.
И маленьким вдруг чувствую себя.
И хочется,
         чтоб мать рукой шершавой
Погладила по темечку, любя,
Как в детстве. По такому ж праву
С тобой о том, о сем поговорить,
По важным темам
                обменяться мненьем,
Услышать Ваше мудрое сужденье,
И в шахматишки
                «потолкаться» до зари.
И вот тогда – нет в хате стариков.
Как в памяти – вы оба молодые.
И все проблемы очень далеко –
И только вы, и только вы, родные!
Да, знаю: постарели. Нет тут слов…
Помочь бы рад, чтоб стали молодыми,
Чтоб сбросили по сорок так годков,
И мать была с власами смоляными.
Чтоб мускулы играли у тебя,
Как по утрам в далекие те дали,
Я силой и здоровьем, Вас любя,
Был рад бы поделиться без печали.
Но не дано природой, не дано!
Хоть лопни тут –
               с природой не поспоришь.
И рядом быть всегда – не суждено:
Своя семья, свои удачи, свое горе.
Я от себя пишу, но знаю я:
Сестра и братья то же, то же скажут:
Вы – основная, главная семья.
Куда стремим себя и думы наши.
Куда несем обиду и печаль,
Куда спешим, чтоб разделить сомненья.
Вы – наша пристань, тот живой очаг,
Где ждет тепло и от невзгод спасенье.
Где рады нам и летом, и весной,
Где перед носом не захлопнут двери…
Я – атеист, и я попам не верю,
Но я молю: продлись Ваш век земной!














ЖИГАН

Легенда

Село Жигаево – одно из многих сёл нашей области, находящееся в Конышевском районе. Сейчас оно, как и другие населённые пункты края, в связи с отрицательными демографическими процессами, к сожалению, переживает не самые лучшие времена. Сократилось не только население, количество домов и подворий, но и сама территория села. Сжалась, съежилась, как шагреневая кожа.
А в начале 60-х годов прошлого 20-го века оно было большим, многолюдным, крикливым, раскинувшимся на добрый десяток километров вдоль русла речки с одноимённым названием (Жигаевка). Причем на значительном расстоянии – по обоим ее берегам.
Сколько населения было в то время в Жигаево, сказать не берусь, как-то не задавался такой проблемой. Но то, что в нём было три начальных школы, а во всех старших классах по два, а то и три параллельных класса, причем в каждом не менее 30 учеников – это факт. (Для сравнения скажем, что теперь порой из всего села в первый класс идут один-два ребёнка, а то и вообще ни одного). Вот и судите о населении села Жигаево того, на мой взгляд, золотого времени.
В 1967 году в Жигаевскую (в те годы ещё восьмилетнюю) школу прибыла новая учительница истории Тихачёва Валентина Федоровна. Выпускница исторического факультета Курского педагогического института – она была полна сил и энергии. Увлечённая историей Курского края, не раз участвовала в археологических экспедициях института вместе с выдающимся педагогом и археологом Ю.А. Липкингом.
И вот, находясь под обаянием его рассказов и книг о древности края, она задумала воссоздать историю нашего села. И первым делом дала задание всем ученикам собрать через старожилов интересные факты из его «биографии». Получил такое задание и я – её ученик.
Пытаясь выполнить, стал донимать соседских стариков и старух всевозможными вопросами о прошлой жизни села. Многие отмахивались: мол, и без тебя забот, что чужой огород – всего с лихвой хватает. Однако не все. Нашлись и такие, кто вполне серьезно отнесся к моему неслыханному ранее «домашнему заданию».
Благодаря им, мне довелось услышать легенду о возникновении названия села Жигаева и одного из его окраинных мест, называемого в обиходе Погибелкой. Насколько эта легенда основана на фактических событиях, судить трудно, поэтому передам её такой, какой когда-то услышал сам.
…В стародавние времена, когда на тех местах, где сейчас находится село, было всего лишь небольшое поселение, которое и названия-то не имело, жил один бедный дворянин, чьего имени уже никто и не помнит. Да с ним десятка полтора его крепостных мужиков со своими семьями: бабами да ребятишками.
Был дворянин небогат, зато имел красавицу жену. И любил её больше своей жизни. В окрестностях же того безымянного поселения были дремучие леса, перемежающиеся с топями да болотами. Это сейчас вокруг села, куда ни бросишь взгляд, до самого горизонта всё поля да поля, паханые и перепаханные, сгладившие курганы высокие да овраги и яруги глубокие. Лесочки же лишь кое-где у самого окоема малыми островочками чернеют… А тогда были леса непроходимые да топи непролазные… Через них-то и пролегала одна единственная тропка-дороженька, ведущая в сторону Льгова-городка. Ведь тогда нашего райцентра, Конышевки-то, и в помине не было.
По этой тропке-дорожке время от времени лишь малочисленные всадники проскакивали да иногда, в сезонную пору, купеческие обозы, поскрипывая колёсами на колдобинах, передвигались. Иного-то пути ведь не было.
Вот в этих лесах дремучих да непроходимых и завёлся как-то разбойничек по прозвищу Жиган. Какого он роду-племени, сын чьих отца-матери – то неведомо. Хотя и поговаривали старички, что был он другом-побратимушкой знаменитого атамана Кудеяра, орудовавшего на Курщине в те незапамятные времена, но поссорился с ним из-за раздела награбленного злата-серебра да и ушёл в наши края заниматься прежним промыслом.
Поселился же он недалече от того местечка, что ныне Погибелкой зовут, с такими же забубёнными головушками, не к вечеру будь они вспомянуты. Это сейчас Погибелка – лощина лощиной. Непроходима лишь в весеннюю распутицу: в снегах, набрякших водой, ни конному не проехать, ни пешему не пройти… А в те стародавние времена она и в вёдро была местом тёмным да пагубным, не говоря уже о ненастной поре, когда превращалась в исчадие адово.
Вот и стал жить в наших местах атаман Жиган да разбойничать –  то коня у крестьян уведёт, то коровушку; поросёнком, барашком тоже не брезговал. Ведь другого добра, злата-серебра, они, крестьяне-то, и не имели. Не пропускал он и купеческих обозов, обдирая гостей торговых, как медведь липку. Хорошо, коли самих купчиков с их дворовыми поживу-поздорову отпустит. А то хрясть кистенем по темечку молодца – да и в топь болотную. Тут и поминай, как звали… 
Но усадебку дворянина не трогал. Всё потому, что влюбился он в красу-боярыню, жёнку дворянскую… То ли случай свёл полюбовничков, то ли сам лукавый тут постарался-позабавился – кто теперь дознается… Но было так, как было: сошлись да позналися.
Дворянин же, влюбленный в жёнушку-красавицу, как тетерев во время весеннего тока, был слеп и глух, ни о чём не догадывался. Да и то верно: муж завсегда узнаёт последним о проделках своей супружницы. Он полагал, что разбойничек его побаивается, как человека благородных кровей, потому, мол, и опасается на его добро зариться.
Между тем недобрая слава о разбойнике Жигане докатилась до разных приказных мест. И местечко то, где орудовал Жиган, для прочей ясности и удобства стало именоваться жиганским. А потом на бумагах, по-видимому, после ошибок писцов – жигаевским. Да так и закрепилось за этим местом-то новое название.
Однажды же, то ли в летнюю, то ли в осеннюю пору, то ли из Курска, то ли ещё из какого-то волостного города, но прибыла в наши края команда служилых людей. Во главе с воинским начальником, значит… Чтобы Жигана с его бандой изловить да к царю на суд-расправу и отправить.
И надо же было тому случиться, что остановились служивые на ночь в усадьбе дворянина. Да и где же им было ещё останавливаться – не в крестьянских же халупах да овинах…
За угощением воинского начальника жёнка дворянина и проведала, что нависла зла беда над её возлюбленным. И решила она, что жива не будет, но милого предупредит.
Только не догадывалась длинноволосая (у баб волос долог, да ум короток), что воинский начальник уже что-то слышал про её шашни с разбойничком или же догадывался, поэтому специально и «проболтался» за хлебосольным столом о государевом деле. Мол, на утренней зорьке и пойдут вязать шустрых молодцев.
Тут и дураку понятно: сделал он это для того, чтобы, проследив за «доброхотом» татей, легче было стан разбойный обнаружить да и повязать всех разом, а не плутать в «потёмках» по незнакомому лесу. На это и его служивые были надоумлены (видно, не впервые им подобное делать приходилось). Им было приказано тайно следить за всеми отъезжающими или уходящими с дворянского двора.
Вот угостив при свечах да факелах (ведь ни электричества, ни даже ламп керосиновых в то время не было) служивых, засобиралась жёнка дворянина к себе в опочивальню. Даже зевнула несколько раз для отвода глаз, чтобы её больше за столом не задерживали.
Она-то зевнула, но воинский начальник-то не дремал, не зевал. Скумекав, что к чему, он тайком подмигнул своему помощнику, чтобы тот с ушлой бабы глаз не спускал. Только один хозяин, дворянин то есть, ни сном ни духом ни о чём не ведал, да чарку за чаркой медовуху в свою утробу опорожнивал, почти не закусывая, хотя стол, не в пример крестьянским, ломился от всякой вкусной снеди. Впрочем, какой русский мужик, будь он хоть родовитым боярином, хоть самым захудалым крестьянином, закусывает?.. Разве что рукавом рубахи…
Жёнка шмыг за ворота усадьбы (даже лошадку седлать не стала, чтобы не было лишней мороки – дорожка-то известная). Служивые, таясь – за ней. Вскорости к ним и их начальник присоединился, оставив захмелевшего хозяина дремать за столом.
Долго сказка сказывается – да быстро дело делается. Под утро уже привела простодушная баба служивых к разбойничьему стану. И не успела она разбуженному атаману о беде-опасности сказать-предупредить, как наскочили коршунами служивые, стали сонных станичничков вязать, стали в полон их брать. А тех, кто пытался сопротивляться, казнили на месте безжалостно – такой уж приказ им сверху был дан.
«Это так ты, змея подколодная, за мою любовь и ласку отплатила?! – вскричал страшным голосом ничего не понявший спросонья атаман Жиган. – Так умри же, подлая! Проклинаю тебя!»  И вонзил в сердце боярышни, не успевшей и слово вымолвить в своё оправдание, засапожный нож, с которым никогда не расставался, а затем схватил подвернувшуюся под руку дубину да и кинулся в самую гущу служивых, так как не хотел сдаваться живым. А, может, надеялся, что ещё удастся вырваться из окружения на волюшку. Свалил своей страшной дубиной атаман нескольких служивых, даже их начальника покалечил малость, но обмануть судьбу на этот раз ему было уже не суждено. Смертельно раненого повесили его по приказу старшого на одном из деревьев в окрестности того же самого гиблого места, где он сам производил расправу над попадающими в его руки бедолагами-купцами.
Так погибла изменившая мужу и не спасшая своего полюбовника баба-дворянка, оставшаяся безымянной, так был казнен атаман разбойничков Жиган. Но мало того, наложил на себя руки и обесчещенный дворянин, узнавший о гибели неверной супруги, которую он любил, как говорилось, больше жизни своей.
Селение же, в котором, благодаря случаю, хоть и ненадолго, но без владельца-хозяина стали жить одни мужики, осталось, даже со временем разрослось. И за ним, а также за небольшой речкой, притоком Свапы, уже навсегда утвердилось название Жигаевки, то есть места, где когда-то разбойничал атаман Жиган. Позднее это поселение, получив по наличию в нём церкви статус села, стало именоваться уже Жигаевом. А место, где погибли Жиган и его любовница, где ранее сгинуло множество невинно убиенных Жиганом людей, стало называться Гиблым местом. Позже, для краткости – Погибелкой. При этом даже в совсем недавние времена, когда вокруг уже и лесов не стало, и окрестные топи да болота давно пересохли да в пашни превратились, в этом проклятом месте чуть ли не ежегодно гибли люди. И дурная слава его дожила до наших времён. Даже в ясный летний день в этой глубокой лощине, от которой до села-то всего с пяток километров, всегда бывает как-то не по себе любому одинокому путнику. А уж если доведётся там идти женщинам, то даже самые отъявленные атеистки мелко крестятся да спешно шепчут про себя обрывки полузабытых молитв или же плюются через левое плечо да повторяют как заезженные патефонные пластинки: «Чур, меня, чур!» – заручаются незримой поддержкой своих давно умерших предков-щуров.
Эта легенда, возможно, и не совсем в таком виде, но была пересказана мной сначала отцу, работавшему начальником отделения связи. Он был человеком начитанным, интересовавшимся как литературой, так и историей Отечества. Мало того – время от времени печатал свои стихи и заметки в районной газете «Знамя колхозника». Словом, он  был уважаем не только в семье, но и односельчанами.
Отец выслушал все без ироничной или снисходительной улыбки, чем часто грешат взрослые по отношению к детям, после чего сказал, что также не раз слышал эту легенду. А затем вполне серьёзно поделился своими сомнениями по поводу имени разбойника – Жиган, пояснив, что такое слово – это продукт более позднего периода социального развития русского общества, когда наше село, по-видимому, стояло уже не один век. Однако тут же добавил, что и в легенде есть доля истины, так как слово «жиган» или, по его мнению, «жигай», что более вероятно, производные от старинных русских слов «выжига», «прожжённый», которыми называли клеймённых ещё с допетровских времён людей. А в более поздний период – некоторых представителей социальных групп, то ли связанных с криминалом, то ли просто опытных, немало повидавших на своём жизненном пути. Кроме всего прочего, рядом с Жигаево есть и деревенька с названием Узник, довольно явственно говорящим о не совсем радостном прошлом края.
Услышанная от пожилых односельчан легенда с комментариями к ней моего родителя была передана молодому преподавателю истории Тихачёвой В.Ф., однако вошла ли она в анналы истории села Жигаево, да и была ли написана сама эта история, к сожалению, я не знаю. В те годы среди школьников как-то было не принято задавать лишние вопросы своим учителям, а затем пришло время покинуть село для дальнейшего обучения в городе. По крайней мере, в той литературе о топонимике края, которую мне удалось прочесть, о Жигаево говорится лишь то, что есть Верхнее Жигаево, Среднее и Нижнее, но само понятие слова Жигаево филологами не раскрывается. А теперь и спросить уже некого: нет более среди живых ни соседских стариков и старух, ни моего родителя, ни бывшей учительницы истории. Если бы я их не знал, не любил и не помнил, то и их жизнь можно было бы посчитать за легенду.
Как ни грустно это осознавать, но нет уже и деревеньки с названием Узник – в середине 90-х была переименована в Рассвет. Только рассвет для нее так и не наступил – вымерла почти под корень. Не лучше обстоит дело и с родным Жигаевом – более полусотни опустевших домов взирают на мир черной пустотой окон-глазниц, часть которых перечеркнута крест на крест  досками-горбылями, спешно и небрежно прибитыми их прежними обитателями.
Разъехались по городам жигаевцы, поставив жирные кресты на отчих домах. И, лишившись корней, тихонько прозябают в каменных джунглях. А те, кто в преклонном возрасте еще остался на родных огнищах, оказавшись без ветвей и кроны – детей и внуков – тоже не шибко веселы. Неуютно им в осиротелых, забывших детский крик домах. И все чаще поглядывают они за околицу, туда, где все ширятся и ширятся два сельских кладбища…
Не хочется думать, что Жигаево, обескровленное людьми и временем, уныло глядящее на белый свет чернотой покосившихся заброшенных хатенок, перекрестьями заколоченных досками окон и дверей, щербатыми оскалами ферм, тракторных стоянок и автомобильных гаражей,  как и Узник, может со временем стать легендой. Не дай Бог!..


ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

Быль

Село Жигаево, в котором я родился более полувека назад, тянется на десяток километров вдоль узкого и довольно извилистого, прячущегося в кустах лозняка и ракитника русла речки Жигаевки. В верхней и средней части – на возвышенных бугристых местах, иногда упирающихся в речку то белесо-серыми, то золотисто-бронзовым глинистыми обрывами, называемыми среди жигаевцев кручами, а далее – на равнине. И только в самом конце, на границе с Дмитриевским районом – вновь на невысоких крутоярах с обрывистыми берегами. Впрочем, все это было в дни моей школьной поры и студенческой юности, когда в селе проживало более полутора тысяч человек. Ныне же, оставленное молодыми поколениями, метнувшимися за лучшей долей и социально-культурными прелестями в города, оно значительно сократилось как в протяженности, так и в численности населения. И проплешин между домами его улочек, поросших двухметровым бурьяном, полынью и прочими сорняками, в самом центре с каждым годом все больше и больше. А об окраинах и говорить не приходится – полностью пропали. Словно однажды ядовитым туманом, наползшим от речки, съело, или огромная невидимая людям корова языком слизнула.
Став взрослыми и давно покинув родительский дом в поисках городского счастья, мы – сыновья и дочь – тем не менее, ежегодно старались собираться у первого семейного очага. Если не все вместе, то хотя бы поодиночке или же парами. Чаще всего это происходило в дни посадки картофеля и сбора урожая, а несколько ранее – и во время копки торфа. Тогда не только мы, но и все выпорхнувшие раньше и позже нас «птенцы» слетались в родительские гнезда, чтобы затем густо и пестро высыпаться вместе со своими городскими чадами на окраинах болот.
Впрочем, не только в дни весенней, летней и осенней страды слетались мы, но и во время все увеличивающихся государственных праздников и отпусков. Не забывали и о днях рождения родителей – также традиционно спешили из городов и даже стран. Ибо, по воле недалеких политиков России, с 1992 года наш младший брат Григорий со своим семейством оказался на территории незалэжной Украины, ныне подпавшей под власть националистов и последышей фашистского прихвостня Степана Бандеры и пылающей на Донбассе в огне гражданской войны.
От Курса, где я обитаю с женой Раей и дочерью Ангелиной, до Жигаева около сотни километров. По нашим российским меркам – совершенный пустяк. В первые послевоенные годы, когда с транспортом было, мягко говоря, не очень, некоторые жигаевцы, если верить старожилам, летом пешком хаживали. И не просто хаживали, а обыденкой. Встанут до захода солнышка, котомку за плечи, палочку-посошок в руки – и в путь, а к заходу – снова дома. Мне же, в пору студенчества, доводилось пешедралом топать до Жигаева от Конышевки, Дмитриева и Фатежа – так тянуло в родной дом. А это где-то по тридцать пять километров в среднем… Но ноги – свои, не взятые в долг или на прокат, платы не требуют, устали не знают, а зов души – закон для тела. Потому километры долгого бездорожья не страшили.
Из Курска же, где я обосновался в конце семидесятых, конечно, не ходил и даже не собирался – общественный транспорт в сторону Дмитриева и Железногорска через Линец курсировал регулярно. Правда, весьма часто переполненный пассажирами сверх всяких мер и требований безопасности. Но, как говорится, в тесноте – не в обиде…  Впрочем, и у мужа сестры Ольги, также перебравшейся в Курск, вскоре собственная легковушка появилась. Сначала старенькая «копеечка», затем и подержанный «фордик». Подвозили.
В конце девяностых и в начале нулевых, когда страну штормило на волнах социальных реформ и рыночной экономики, а потому большинству населения приходилось, мягко говоря, не сладко, мы особенно старались попасть на дни рождения родителей. У мамы – 12 июня, у папы – 30 сентября. Хотелось поздравить и что-то подарить. И, конечно же, неторопко и душевно пообщаться за празднично накрытым столом, без какой либо оглядки на неотложные работы по хозяйству.
Раньше, когда родители были полны сил и жизненной энергии, а о лекарственных средствах знали только понаслышке, за исключением, пожалуй, аспирина и анальгина, домашнее хозяйство было весьма обширным – коровка, телятки, поросятки, гуси с гусятами, куры с цыплятами, уточи с утятами и овечки с ягнятами. Но с годами таблеток в домашней аптечке становилось все больше и больше, а животины в хозяйстве – все меньше и меньше. Первыми «слабым звеном» оказались овцы – их содержание и уход за ними дело хлопотное и беспокойное. Затем перевелись прожорливые утки – кормов не напасешься. За утками отказались и от содержания коровки – стеречь деревенское стадо приходилось по очереди, так как в пастухи идти никто не желал. А по очереди – уже сил день-деньской быть на ногах в жару или дождливую хмарь не хватало. Не стало коровки – о телятках думки тоже отпали. В конце концов, остались только хрюшки в закутке да курочки с петушком на дворе. Поэтому с хозяйством управлялись быстро.
Однако, все это – лирика, пора и к сути перейти.
2003 год. Июнь месяц. Скоро двенадцатое число. Не только маловразумительный государственный праздник – День независимости России (от кого?!), но еще, как отмечал выше, и день рождения нашей мамы – Нины Константиновны. Ей – шестьдесят девять. Дата не круглая, не юбилейная, однако для нас важная. День-другой – и пора готовиться к поездке…
Но радость предстоящего праздника и встречи омрачалось состоянием здоровья папы – врачи областной больницы, где папа в мае месяце проходил обследование, обнаружили у него неоперабельную злокачественную опухоль.
«Делать операцию – только ускорить его мучения, – безапелляционным тоном заявила мне и зятю Вадиму заведующая онкологическим отделением Наталья Алексеевна, дама лет сора с холеным лицом, красивыми с легкой поволокой маслянисто-черными глазами и пышной прической крашеных волос. – Сожалею, но помочь ничем не сможем… Слишком поздно обратились… Метастазы уже по всему кишечнику… Потому делать операцию – только мучить. На поправку все равно не пойдет и умрет, скорее всего, на больничной койке… А так, как показывает практика, еще с полгода потянется. Причем без особых болей, кроме нескольких последних дней… Впрочем, вам решать… Выбирайте».
Выбор был невелик. И мы, оглоушенные услышанным, выбрали безоперационный вариант – лишние страдания папы нам были ни к чему.
Папе об этом, конечно, не сказали – не хотели омрачать остаток жизни. Только он – человек умный и с большим жизненным опытом за плечами – сам все понял. Правда, не ударился в скорбь и уныние, продолжал держаться молодцом, делая вид, что все в порядке, что особых проблем со здоровьем нет. А что прихварывает, так кто в его возрасте не хворает?.. Таких, как говорится, днем с огнем не сыскать… Потому душевная боль – болью, переживания – переживаниями, а поездка к маме на день рождения – по-прежнему на повестке дня.
За сутки созвонились с сестрой. Она – любимица папы и мамы. Папой любима потому, что последний ребенок в семье и к тому же унаследовала некоторые его внешние черты: русоволоса и светлоглаза. А мамой?.. Мамой потому, что мамы всех своих детей, особенно дочерей, любят святой материнской любовью. Наша, черноглазая как цыганка, не исключение. 
– Едем? Не на ремонте ли транспорт? – спросил дежурными фразами.
– Машина в порядке. Едем, – коротко ответила сестра.
– Едем, так едем!

И вот двенадцатое июня. Из Курска, расцвеченного трехцветными флагами, выехали пораньше, по холодку. Однако солнышко румяным яблочком же давно катится по безоблачной небесной сини, взбираясь все выше и выше в своем извечном стремлении к зениту. День обещал быть ясным и, по-видимому, жарким. Но это к своей середине. А пока довольно свежо, и стекла в дверцах автомобиля, кроме водительского, приподняты. Во избежание сквозняка и, соответственно, простуды кого-либо из пассажиров. В авто нас четверо: само собой водитель – зять Вадим, рядом с ним на переднем сиденье Ольга, на заднем сиденье я и моя супруга. Все, как и полагается, принаряженные да стрижено-приглаженные.
Автотрасса на ее значительном протяжении в удовлетворительном состоянии и автотранспортом еще не забита. Потому летели с «ветерком». Зять и моя жена – люди общительные и разговорчивые, постоянно перебрасываются фразами. Как правило, обо всем и ни о чем существенном. Надо полагать, не только скрашивают недолгий путь разговорами, но и пытаются ускорить течение времени. Я и сестра больше помалкиваем, а если встреваем в разговор, то с короткими репликами.
Перед Линцом и за ним, уже на дмитриевском участке автодороги, буйная зелень посадок из берез, осин и тополей нет-нет да прореживается мертвыми деревьями с голыми, похожими на обглоданные, изломанные кости, белесо-серыми ветвями. Это напоминание о последствиях аварии на Чернобыльской АЭС и радиоактивных дождях, пролившихся на территорию нашей области. Радиоактивные раны, как раковые метастазы на теле земли. Страшны и плохо излечимы самым надежным врачом – природой-матушкой.
Час с небольшим – и вот уже знакомый до боли поворот на Жигаево. Сколько раз приходилось на нем бывать, покидая село или возвращаясь!.. Еще несколько минут – и с пригорка, на котором в советское время располагался табор – открытая стоянка тракторов, комбайнов и прочей сельхозтехники – виден родительский дом. Об этом знают все. Потому, приближаясь к «табору», все невольно тянутся поближе к окошкам авто. Можно подумать, что несколько сантиметров позволят лучше разглядеть дом и огород.   
За сумасшедшие девяностые от табора остались лишь «ножки да рожки» – территория, заросшая кустарником да дурман-травой по всему периметру с оплывшими стенками оградительного рва. Ни прежних построек, ни техники, ни даже остовов от нее – все либо растащено «сориентировавшимися» в «рыночной экономике» жителями, либо сдано на металлом бывшими руководителями колхоза.
А вот домик родителей по-прежнему стоит на своем месте, радуя взгляд крашеной охрой железной крышей и дощатой обшивкой стен василькового цвета. Но чтобы он стал таким, над ним немало потрудились папа и мама, вложив не только физические силы, но и тепло рук, и частицу своей души. В конце непростых пятидесятых годов они его построили, накрыв соломой. В начале оттепельных шестидесятых соломенная крыша была заменена шиферной. А глинобитный пол – гладко струганным и покрашенным деревянным. В конце шестидесятых брежневских шиферную крышу сменила железная, навсегда исключившая протекание прежней во время дождей. В это же время обмазанные глиной и требующие ежегодной побелки стены начали облицовываться тонкими струганными досками с «облагороженными» при помощи фигурного отборника наружными поверхностями. Это для красоты и привлекательности.
Я, будучи школьником-подростком, помогал папе как в строгании досок, так и в облицовке ими стен. А также – в покраске стен и крыши. Впрочем, не только я, но и мои младшие братья – черноголовый и черноглазый до маслинового отлива Александр и очень похожий на родителя русоволосостью и личиком Григорий. Это не потому, что я и мои братья какие-то выдающиеся личности, а потому, что деревенские ребята с раннего детства приучены к труду. Знают, как работать лопатой и вилами, как полоть огород тяпкой, как управляться с косой и как «гвоздить» молотком.
При виде родительского домика, мои глаза независимо от моей воли увлажняются, сердце начинает учащенно биться, а к горлу подкатывает легкий спазматический ком. Такое волнительное внутреннее состояние повторяется всякий раз, когда подъезжаю к колыбели своего детства. И с ним ничего не поделать… А в этот раз «схватило» особенно: на радость предстоящей встречи наслаивалась тревога за папу: «Как он там?..»
Но папа, ожидавший прибытия «гостей», у ворот дома встретил нас доброй улыбкой, пролившейся светлым ручейком из-за толстых стеклышек очков.
– Проходите, проходите… – поздоровавшись, приглашает в дом. – Мы уже заждались… Эй, именинница, встречай гостей! – обернувшись в сторону двора, громким бодрым голосом призывает маму.
От его слов и действий на сердце как-то потеплело: «Молодец! Не поддается хвори и тоске-кручине». Но мешковатость его костюма, худощавость тела и лица вновь напоминают, что он сильно болен. Это меня печалит пуще прежнего, но беру себя в руки и стараюсь быть бодрым. Хотя бы внешне.
Пока мы возились возле автомобиля, вынимая из багажника и салона «городские» подарки, распахнулась калитка в дощатом заборе, и со двора на улицу вышла принарядившаяся в одно из лучших своих летних платьев мама.
– Здравствуйте, здравствуйте, – приветствует каждого из нас мама (в том числе невестку и зятя) и целует в щеки. – Не раз выходил в огород и всматривался на дорогу… – Это она уже об отце. – Раньше и видел лучше, и ходил швыдче. Так, бывало, когда ждал вашего приезда, едва ли не до табора доходил… Ныне вот только до огорода добирается, да и то с палочкой. Она ему вместо третьей ноги… – подтрунивает над отцом, а возможно, и над собой, и над наступающей старостью. Да и табора уже не стало… – заканчивает с грустинкой в голосе.
Мама не знает о страшном диагнозе, поставленном врачами папе, потому и шутит со всей непринужденностью женщины, прожившей в супружестве без малого полвека. Мы, помня о ее склонности к откровенным переживаниям и женской слезливости, храним это в секрете. Сама будет сутками плакать, и папу спокойствия и силы воли лишит… Пусть уж будет в святом неведении… Мы позже попросим прощения…
– А что? – тут же подхватывает папа ее шутку. – Ученые доказали, что даже стол и тот устойчивее на трех ножках, чем на четырех.
– И не только трехногий стол, но и стул, и таганок, – тут же включается в игру словоохотливый зять Вадим. – К тому же бог троицу любит…
Вадим – душа любой компании. В его арсенале сотни анекдотов, прибауток, притч. Есть и вполне приличные – для общего пользования, но и весьма сальные имеются – для определенной компании. Впрочем, он знает, где и что сказать… лишнего не ляпнет.
Мы с сестрой молча переглядываемся, понимая друг друга без слов. И выдавливаем улыбки. Улыбается и Рая. Но, в отличии от нас, откровеннее и естественнее, за что и любима моими родителями.
– А еще палка у меня не только третья нога, но и верный конь, – негромко смеется папа. – Я даже стихотворение сложил. Хотите, прочту?..
– В хате прочитаешь, чего на улице-то… –  поторапливает мама всех в дом. – Малость передохнут с дороги… небось устали… – и за стол.
Но моя супруга и сестра Ольга говорят, что нисколько не устали и что хотят послушать. И папа, воспользовавшись их поддержкой, по памяти знакомит всех присутствующих со своим стихотворением:
Не думал когда-то почтенный Пахом,
Что будет кататься на палке верхом,
Подобно тому, как детям она
В игре заменяет коня-скакуна.
Под старость к Пахому подкралась беда –
Без палки Пахом ни туда, ни сюда.
Пахом теперь с палкой и ночью, и днём,
И правит он ею, как будто конём.

– Ну, как? – смеется он с прежним юношеским задором, желая тем самым скрыть горечь реалий, окончив импровизационное художественное чтение. – Хорошее стихотворение?
– Складное, – улыбается сестра.
– Смешное, – вторит ей моя супруга. – Юморное…
– Жизненное, – уточняет мама. – К сожалению, жизненное. Видимо, пришло наше время…
И вновь настойчиво зовет всех в дом, одновременно расспрашивая Ольгу и Раю о том, как доехали, и сожалея, что не взяли внучек с собой.

Через час мы уже за праздничным столом. Во главе его традиционно папа. Он как глава семьи наполняет спиртным стопки и рюмки-фужеры. Из спиртного – бутылка водки и бутылка шампанского. Так решено на импровизированном семейном совете, хотя в качестве гостинцев привезены и коньяк, и крепленые вина. Но настоящих питух нет, потому и ограничились водкой и шампанским. Шампанское – для женщин. Оно искрится в хрустальных рюмках. Себе и мне наливает водку в семидесятиграммовые стопки. Себе – на самом донышке, ибо после инфаркта более четверти века спиртного не употребляет, а только, поддерживая компанию, пригубит, да и поставит стопку на стол. Мне – наполненную до самого краешка. Вадиму в рюмку – ситро. Вадим хоть и за столом, а не за рулем, но спиртное употреблять ему никак нельзя: ведь предстоит обратная дорога. Потому ситро. Ибо, как говорит народная мудрость, береженого и Бог бережет, а не береженого конвой стережет.
Наполнив стопки и рюмки, папа произносит тост в честь мамы и по памяти читает посвященное ей стихотворение «У меня ль жена не красавица». После тоста и стихотворения мы дружно беремся за спиртное. Весело, со звоном чокаемся. Я выпиваю полстопки и принимаюсь за закуску.
– Что так слабо? – подшучивает надо мной Вадим. – Я вот свою до дна жахнул.
И показывает пустой фужер.
– Еще не вечер, – отшучиваюсь, прожевывая мясо домашней курочки. – Успею жахнуть…
И вдруг чувствую, что со мной происходит что-то неладное. В голову так пахнуло жаром, что даже «загорелись» мочки ушей. Возникшая ниоткуда мутная пелена тумана застилает взор – и комната, качнувшись, начинает искривляться и плавать в пространстве, как в кадрах фантастического кинофильма. Ощущение такое – словно я не полстопки водки выпил, а, как минимум, залпом пару граненых стаканов опорожнил.
«Выйду на улицу, освежусь, – решаю про себя. – Надеюсь, пройдет…»
Встаю из-за стола и направляюсь в коридор.
– Далеко? – спрашивает с некоторым удивлением мама.
Папа ничего не спрашивает, но внимательно с долей настороженности, подслеповато прищуриваясь, вглядывается в меня. Отрываются от еды жена и сестра – и тоже пялятся на мою персону.
– На минутку, – отвечаю беззаботно и открываю дверь в коридор.
Мое «на минутку» все воспринимают как «приспичило в туалет» и успокаиваются. Это я ощущаю спиной. Впрочем, успокаиваются не все. Доносится голос супруги: «Я с тобой».
Коридор в родительском доме небольшой, затемненный и прохладный. Всего три коротких шага – и я распахиваю наружную дверь. Яркий солнечный свет резко и колюче бьет меня в лицо. Потом, разложившись на цветные круги радуги, резко меркнет – и я падаю в черную бескрайнюю тьму, растворяюсь в ней.
Но вот чувствую острую боль в области груди, и вместе с ней понимаю, что мне надо возвращаться из мира абсолютной тишины и абсолютного спокойствия в мир беспокойства и тревог. И мне этого никак не хочется. Совсем не хочется! Но возвращение происходит помимо моей воли и моего желания.
Я открываю глаза и вижу над собой заплаканные лица жены и сестры, поодаль – хмурые лица папы и Вадима. У папы мелко трясется нижняя губа – верный признак его переживаний. Потом появляются рыдающая мама и крестный.
«А он откуда взялся? – вяло шевелится мысль в моей почему-то гудящей голове с ватными, малоподвижными мозгами. – Вроде бы его за столом не было…»
– Кажется, оживает… – первым реагирует на мое возвращение в мир тревог и волнений папа. – Краска в лице появляется.
– Слава Богу, ожил! – со слезами на лице, но с нескрываемой радостью в голосе сообщает жена окружающим. – Уже смотрит и губы зарозовели.
– Ох, и напугал ты нас, сынок, – говорит папа и просит Вадима вынести меня из коридора, где я лежу на полу, на улицу – В тенек его. Да таблетку нитроглицерина под язык.
Пока Вадим выносит во двор дома мое обмякшее и непослушное мне тело, папа, шагая рядом, достает из кармана пиджака маленький стеклянный флакончик с пластиковой пробкой. Вынув пробку, вытряхивает себе на ладонь таблетку.
– Что со мной? – произношу глухим, совсем не похожим на мой, голосом.
– Всего лишь обморок, – успокаивает папа и протягивает таблетку. – Открывай рот и держи под языком. И спокойно посиди в тенечке.
Во дворе растут разляпистые и густолиственные американские клены, под которыми всегда тенисто и прохладно. Потому здесь стоит простенький столик и скамьи. Для отдыха и мелких работ по хозяйству. На одну из скамеек Вадим пристраивает меня.
– Посидим чуток, – не выпускает он мое гуттаперчевое тело из своих крепких рук.
Вокруг нас тут же сосредотачиваются все родственники, в том числе и плачущая едва ли не в голос мама. Ее пытаются успокоить Ольга и крестный, но это им плохо удается.
– Какой обморок! – между тем не соглашается с диагнозом папы моя прямолинейная супруга, уже успевшая высушить глаза от слез. – Это была самая настоящая смерть. Правда, клиническая, – тут же поправляется она.
– Рая, не неси чушь! – строго замечает ей папа. – Был обморок. Возможно, достаточно глубокий. Но он прошел, и мы скоро забудем о нем.
– Да-да, Раиса Николаевна, не порите ерунду, – поддерживает моего родителя крестный. – Дмитрий Дмитриевич верно говорит: всего лишь обморок.
Крестный – бывший председатель Жигаевского сельсовета. Отсюда вот такое официальное обращение «Раиса Николаевна».
Но мою супругу не так просто удержать в узде.
– Какой там обморок! – загорается возражением она, возможно, от радости осознания моего оживления. – Настоящая клиническая смерть. Минут пять ведь не дышал. Да и пульса не было. И если бы я не ахнула его кулаком по сердцу, то…
И не договорив фразы до конца, смутившись, замолкает.
– Да нет, не пять минут, а минуты три, – поправляет ее папа с явным неудовольствием.
Он явно не желает муссировать этот момент.
– Как бы ни все десять… – не соглашается уже с ним крестный. – Пока до меня ваши соседи добежали, да пока они сами узнали, да пока я сообразил, что к чему, да пока добежал – а бегун-то уже никакой, запыхался весь – минут десять прошло, не меньше.
– Хорошо, хорошо, – недовольно поморщившись, тихо говорит папа. – Не будем спорить. Закроем тему.
Рая и крестный, осознав неуместность спора в присутствии самого виновника переполоха, еще до конца не ожившего, умолкают.
Сестра тем временем вынесла из дома портативный тонометр, приобретенные ею же для родителей, и, пристроившись рядом, начинает измерять мне давление.
– Сорок семь… – констатирует с нескрываемым удивлением и замешательством в голосе она мое сердечное давление. – Очень низкое. А пульс…
– Ничего-ничего, – успокаивает ее, меня и всех присутствующих папа. – Скоро все нормализуется. Самое страшное уже позади. Нина, перестань выть! – прикрикивает он на маму, которая по-прежнему продолжает всхлипывать. – Я же сказал, что все уже позади. А ты, Рая, – обращается уже к моей супруге, – молодец! Не растерялась! Не то что мы… Увидели – и оторопели, руки опустили…
– Так я вспомнила, чему меня учили в сандружине комбината на занятиях по оказанию первой помощи, – обрадовавшись поощрительному тону свекра, которого искренне уважала, пустилась «вскачь» моя добрая и добротная половина. – Когда последовала за ним и увидела, что он начал падать, то успела подхватить и не дать ему стукнуться об пол. Разбился бы! А когда поняла, что не дышит, испугалась и позвала вас. Но и вы все растерялись, – обвела она присутствующих победно-снисходительным взглядом. – А мать – так вообще в крик и слезы…
– Ладно-ладно, ты не очень-то… – вступился папа за маму. – Сын ведь. Понимать надо…
– Да я это так, – несколько смутилась Рая, но тут же оправилась от смущения и продолжила с прежним жаром: – Вижу, надеяться не на кого, вспомнила инструктаж в сандружине, да и саданула кулаком по сердцу. Правда, перед тем как садануть, успела еще подумать: «Попытка – не пытка, а мужа, быть может, сберегу, не потеряю». И как видите, не потеряла, – улыбнулась улыбкой победителя. – Отняла у смерти. Так что сегодня день рождения не только у Нины Константиновны, но и у Николая. Двойной семейный праздник.
Сказав это, она подошла к маме, у которой все еще вздрагивали плечи от скрытого внутреннего плача, и обняла ее.
– Пойдем, мама, жахнем по стопке за двойной праздник и наше счастье, – употребляет она Вадимово словечко. – Снимем стресс.
Как ни странно, мама успокаивается и даже выдавливает на заплаканном смуглом лице подобие улыбки.
– Пойдем, дорогая сношенька, жахнем.
Но никто, конечно, никуда не идет, все толпятся возле меня, ожидая, когда полностью оклемаюсь.
Мне с каждой минутой становится все лучше и лучше, и я уже пытаюсь выйти из-под Вадимовой опеки и встать с лавки.
– Не спеши в камыши, – шутит Вадим. – В хороший денёк тут тоже тенёк. Посидим.
Я молча подчиняюсь, и сестра в очередной раз измеряет у меня давление и пульс.
– Все нормализуется, – говорит она. – Еще пяток минут – и как огурчик…
– Слава Богу, жизнь продолжается, – радуется мой крестный. – За это, пожалуй, действительно нужно и должно выпить. Надеюсь, лишняя стопка найдется? – спрашивает у папы.
– Конечно, найдется, – отвечает тот. – Пойдем, кум, выпьем за то, чтобы жизнь, несмотря ни на что, продолжалась.
– И за день рождения, – напутствует их моя супруга. – Двойной день рождения…
– Обязательно, – отзывается крестный, не оборачиваясь.

Через пару часов мы, курские, снова в пути. Но едем молча, оставив все эмоции в Жигаеве на необычном дне рождения. А если и есть еще что-то в эмоциональном багаже каждого, так это совсем не оптимистические раздумья… Но каждый из нас их держит при себе – зачем нагружать других.
 



















ИСПОЛЬЗУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА:

Адрес-календарь, или Общий штат Курской губернии на 1853 год. – Курск: Типография губернского правления, 1853. – 63 с.
Акулов Д.А. Георгиевские кавалеры Курской губернии. Т. 1. – Курск, 2020. – С., 241, 301.
Александров В.А. К вопросу о происхождении государственных крестьян // Вопросы истории. 1950. № 10. – С. 90–96.
Александров Г.Н. Железногорье. – Орёл, 2000. – 232 с.;
Амоскин А.С., Белянский Ю.В., Некрасов В.А. Очерки по истории народного образования Курского края. – Курск: ООО «Учитель», 2004. – 186 с.
Анпилогов Г.Н.  О городе Курске X–XVI веков // Вестник МГУ. Серия 8. История. № 5, 1979. – Интернет-статья.
Арцыбашева Т.Н. Очерки культуры Курского края. Выпуск 2. – Курск: КГПУ, 2000. – 104 с.
Баггер Х. Реформы Петра Великого. Обзор исследований. – М.: Прогресс, 1985. – 200 с.
Башилов И.Ф. Топографическое описание Курского наместничества вообще. Рукопись. 1785 г. Некоторые выдержки о Курске и Курской округе.
Белов Н.В. История России. Минск: Харвест, 2008. 832 с.
Беловинский А.. Иллюстрированный энциклопедический историко-бытовой словарь русского народа XVIII-начала ХХ веков. М.: ЭКСМО, 2007. – С.160-163, 178, 434.
Беспарточный Б.Д., Беспарточный Д.В. Род Кичигиных. Историко-социологическое исследование, Курск,2012. – 448 с.
Бирюков А.Ю. Фатежский край: прошлое и настоящее. Фатеж, 2006. – 376 с.
Богданов В.Л., Елагина Н.А.. Из истории храмов Курской епархии – Курск: Архивное управление Курской области, 2014. – 188 с.
Благовещенский К.А., Четвертное право. – М., 1899. – 546 с.
Благовещенский Н.А. Своеобразный институт у однодворцев // Вестник Европы. 1900. Т. 5, кн. 10. – С. 675–692.
Блонский Л.В. Царские, дворянские. Купеческие роды России. – М.: ООО «Дом славянской книги», 2009.  – 528 с.
Большая Курская энциклопедия в 3-х томах и 9 книгах. Т. 1. Кн. 1. Персоналии. – Курск, 2004.
Большая Курская энциклопедия. Т. 1. Кн. 2. Персоналии. – Курск, 2008. – 235 с.
Большая Курская энциклопедия. Т. 1. Кн. 3. Персоналии. – Курск, 2008. – 275 с.
Большая Курская энциклопедия в 3-х томах и 9 книгах. Т. 2. Общественная история. – Курск, 2010. – 409 с.
Борщик Н.Д. Население Курской губернии по материалам Всероссийской переписи 1897 г. // Интернет-статья.
Бочаров А.Н. Наш край в XIV – начале XVII в. // История Курской области. Учебное пособие для учащихся 7–10 классов. – Воронеж: Центрально-Черноземное книжное издательство, 1975. – С. 15.
Брикнер А.Г. Иллюстрированная история Петра I и Екатерины II. – М.: Эксмо, 2007. – 768 с., ил.
Бугров Ю.А., Лагутич М.С. Курская книга памяти РККА. Гражданская война 1917-1922 гг. Курск, 2013. – 52 с.
Бугров Ю.А., Пахомова А.Н. Социальные изменения в ЦЧР и Курской губернии второй половины XIX – первой четверти XX века. Курск, ЮЗГУ, 2012. – 172 с.
Бугров Ю.А., Пахомова А.Н. Власть и дело. Курск-Москва: РГ-Пресс, 2012. – 172 с.
Бугров Ю.А. Литературные хроники Курского края. Курск, 2011. – 408 с.
Будланов К.Б. Особенности притока однодворцев в городах Центрального Черноземья в XVII–XIX века. // Известия ЮЗГУ. Серия: История и право. Т. 12, № 5. – Курск, 2022. – С. 147-158.
Булавин К.  Кто такие однодворцы в Российской империи и их военная служба. Интернет.
Была война народная. Курск, 1992. – 80 с.
Васильев О.Ю. Русская православная церковь и Советская власть в 1917-1927 гг. // Вопросы истории. 1993. № 8.
Варгафик И.М. Первая и вторая пятилетки ЦЧО. Воронеж, 1932. С. 4-5.
Введенский Е.К. Перепись 1920 года в Курской губернии. План организации и разработки. Доклад Губисполкому. Курск, 1921. . – 36 с.
Века А.В. История России. М.: АСТ, Мн.: Харвест, 2005. – 1056 с.
Вержбицкий Т.И. Памятная книжка Курской губернии на 1892 год. – Курск, 1892.
Вержбицкий Т.И. Памятная книжка Курской губернии на 1893 год. – Курск, 1893.
Вешняков В.И. О происхождении разных названий государственных крестьян // Журнал Министерства Государственных Имуществ, 1857, декабрь.
Волости и важнейшие селения Европейской России. Выпуск 1. Губернии центральной земледельческой области. — Центральный статистический комитет Министерства внутренних дел. Санкт-Петербург, 1880. — 413 с.
Воробьев В.Г. Богатыри земли курской. Часть 1. Курск, изд-во «ЮМЭКС». – 104 с.
Воссоединение Украины с Россией. Документы и материалы в трех томах. – М.: Изд-во Академии наук СССР, 1954.
Всероссийская перепись населения 2010 года. Том 1. Численность и размещение населения Курской области.
Всесоюзная перепись населения 17декабря 1926 г. / Предварительные итого переписи по Курской губернии. Курск, 1927.
Всесоюзная перепись населения 1937 г. М., 1937. С. 8.
Государственный архив Курской области (ГАКО):
ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 5 (1719), л.д. 77, 77об, 78об.
ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 16 (1744), л.д. 847об, 854об-855, 857.
ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 18 (1744), л.д. 337об-338, 338об.
ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 106 (1762), л.д. 121, 121об-122, 122об, 146, 146об.
ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 139 (1782), л.д. 238, 242об-243, 244, 244об.
ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 216 (1795), л.д. 198, 207, 207об-208.
ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 343 (1811), л.д. 353, 355об-356.
ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 489 (1816), л.д. 671, 682об-683.
ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 720 (1834), л.д. 266, 275об-276.
ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 850 (1850), л.д. 655, 665об-666, 666об-667.
ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 1003 (1858), л.д. 799, 812об-813.
ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 1112 (1858), л.д. 885, 898об-899.
ГАКО, ф. 184, оп. 1, дело № 6133 (1882), л.д. 52, 53.
ГАКО, ф. 217, оп. 1, дело № 1011 (1861), л.д. 12об.
ГАКО, ф. 217, оп. 3, дело № 27 (1876), л.д. 2911, 307об-308.
ГАКО, ф. 217, оп. 3, дело № 32 (1880), л.д. 447, 461об-462.
ГАКО, ф. 217, оп. 1, дело № 37 (1882), л.д. 139об, 148об-149.
ГАКО, ф. 217, оп. 3, дело № 47 (1895), л.д. 1195, 209об-210, 229об-230.
ГАКО, ф. 1555, оп. 1, дело № 168, лист 678.
ГАКО, ф. 184, оп. 4, дело 15; л.д. 297, 305, 307, 308.
ГАКО, ф. 124, оп. 2, дело № 5, л.д. 74, 77, 78.
ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 139, лл. 228-232.
ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 139, л.д. 238, 242, 243, 244; дело № 216, л.д. 198, 207, 208.
ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 216, лл. 1-7.
ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 720, лл. 222-227.
ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 487, лл. 199-201.
ГАКО, ф. 184, опись 2, дело 1112.
ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 1112, лл. 626-639
ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 850, лл. 641-647.
ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 1112, л.д. 885, 898, 899; дело № 1018, л.д. 359, 360,641, 642, 740; дело № 1003, л.д. 799, 812, 812, 813; дело № 850, л.д. 655, 665,666, 667; дело № 791, л.д. 200, 897, 898, 9011, 902,906, 907.
ГАКО, ф. 184, оп. 1, дело № 6133 (1882), л.д. 52, 53.
ГАКО, ф. 184, оп. 4, дело № 1718 (1710-1718 гг.), л.д. 297, 305об, 307 об-308, 308 об.
ГАКО, ф. 95, оп.11, дело № 13, л.д. 1, 334, 365.
ГАКО, ф. 217, оп. 3, дело № 27, л.д. 307, 308.
ГАКО, ф. 134 (Курская казенная палата), оп. 1, дело № 6133, л.д. 53.
ГАКО, ф. 217, оп. 1, дело № 1011 (1861), л.д. 12об.
ГАКО, ф. 217, оп. 3, дело № 27 (1876), л.д. 2911, 307об-308.
ГАКО, ф. 217, оп. 3, дело № 32 (1880), л.д. 447, 461об-462.
ГАКО, ф. 217, оп. 1, дело № 37 (1882), л.д. 139об, 148об-149.
ГАКО, ф. 217, оп. 3, дело № 47 (1895), л.д. 1195, 209об-210, 229об-230.
Гиновский А.П. (архимандрит Амвросий). История о граде Курске, о явлении чудотворной Знамения Пресвятой Богородицы иконы, нарицаемой Курская. – Курск, 1792.
Горбацевич Р.А. Из Прошлого Курского края // Курская область. Экономико-географический очерк. – Воронеж: ЦЧКИ, 1966. – С. 204-206.
Город Белгород. Статья // Большая Курская энциклопедия. Том II. Общественная история. – Курск, 2010. – С. 99.
Город Дмитриев-Льговский. Статья // Большая Курская энциклопедия. Том II. Общественная история. – Курск, 2010. – С. 86-87.
Город Обоянь. Статья // Большая Курская энциклопедия. Том II. Общественная история. – Курск, 2010. – С. 93-94.
Город Фатеж. Статья // Большая Курская энциклопедия. Том II. Общественная история. – Курск, 2010. – С. 96-97.
Гребнев Н.И. Родина моя – Черничено! / Писатели Курского края. Библиографический справочник. Курск: Издательский дом «Славянка». – 69-77.
Гришин И.Г. Курская область в годы Великой Отечественной войны в 1941-1945 гг. Издание 2-е, дополненное. Курск, 1999 г. – 150 с.
Гусев П.В. В тылу врага. Курск, 2006. – 528 с.
Давыдков В.И. Анализ Курской битвы. Историко–документальная эпопея. Издание 2-е, уточненное и дополненное. Курск, 2013. 624 с., схемы.
Даллес А. План по уничтожению СССР (России). Инструкция № 2004 от 17 июля 1945 г. / Газета «Голос народа». № 3 от 18 января 2006.
Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. В 4-х томах. Т. 2 (И–О). – М.: Русский язык, 1970. – С. 653.
Демографическая катастрофа и как с ней бороться // Голос народа. № 22. 1 июня 2005 г.
Добыкин Д.М., Кондаков А.А. Победный путь! Курск, 1961. – 172 с.
Долгов Н.И. Из истории населенных мест Курской губернии // События и люди в документах Курского архива. Выпуск XIII. – Курск, 2015.
Досачев С.И. Бородачи на бастионах // Сайт Курск дореволюционный; Интернет.
Дриянский Е.Э. Записки мелкотравчатого / Егор Дриянский. – М. : Воениздат, 2000. – 439 с.
Дружинин Н.М. Государственные крестьяне и реформа П.Д. Киселева. – М.-Л., 1946. Т. I, II. – 632 с.
Дугинов В.И. Из истории северо-запада Курской области. (Посвапье, Дмитриев на Свапе). Дмитриев, 2009. – 130 с.
Дураков П.Н., Симина О.Н., Кривозубова А.Г. Дмитриев: История образования. Дмитриев. 2013. – 142 с.
Жигаево на карте РККА N-36 (Г) 1937 года.
Запорожская О.П. Курская губерния во второй половине XIX века // История Курской области. – Воронеж: ЦЧКИ, 1975. – С.38-50.
Запорожская О.П. XIX век – пореформенный скачек // Курский край: история и современность. – Курск, 1995. – С. 84-97.
Запорожская О.П. Пореформенный скачек // История и современность Курского края. – Курск, 1998. – С. 182-202; .
Златоверховников Н.И. Курский сборник. — Курский губернский статистический комитет, 1901. – 396 с.
Златоверховников Н.И. Курский сборник. Выпуск 5. — Типография губернского правления, 1907. – 76 с.
Златоверховников Н.И., Танков А.А. Путеводитель по городу Курску // Курский сборник. С путеводителем по г. Курску и планом города. Издание Курского губернского статистического комитета  под редакцией секретаря Комитета Н.И. Златоверховникова. Выпуск 1. – Курск: Типография губернского правления, 1901.
Зорин А.В. В составе державы Гедиминовичей // Очерки истории Курского края. – Курск, 2008. – с. 372.
Зорин А.В. Оплот Московского царства // Очерки истории Курского края… – Курск, 2008. – С. 512-542.
Зорин А.В., Раздорский А.И., Щавелев С.П. Курск. История города от Средневековья к Новому времени: X–XVII века. // Курский край. Курск. Научно-популярная серия.  Т. 4. – Курск: изд. ))) «Учитель, 1999. – 292 с.
Зуев М.Н. История России с древнейших времен до начала XXI века. М.: Дрофа, 2002. – 928 с.
Иванов П.В., Наш край в середине и во второй половине XVIII в. // История Курской области. Учебное пособие. – Воронеж: Центрально-Черноземное книжное издательство, 1975. – С. 34-35.
Иванов П.В., Травина А.С. XVIII век:  кризис крепостного строя  // Курский край: история и современность. – Курск, 1995 – С. 59-70.
Из истории Курского края. Сборник документов и материалов. – Воронеж: ЦЧКИ, 1965. – С. 143-150.
История Курской области. Воронеж: ЦЧКИ, 1975. – 160 с.
История и современность Курского края. Курск, 1996. – 718 с.
История государства и права России. Учебник. Под редакцией Ю.П. Титова. – М., 2003. – 544 с.
История и современность Курского края. Региональное учебное пособие.– Курск, 1998. – 718 с.
История России. С древнейших времен до начала XXI века / А.Н. Сахаров, Л.Е. Морозова. М.А. Рахматуллин и др.; под редакцией А.Н. Сахарова. – М.: АСТ: Астрель: Транзиткнига, 2006. – 1264 с.
Итоги Всесоюзной переписи населения 1959 г. РСФСР. М., 1971. С. 134-135.
Какурин Н.Е. Как сражалась революция. Т.2. М.: Политиздат, 1990. – 431 с.
Календарь и памятная книжка Курской губернии на 1884 год. – Курск, издание Курского Губернского Статистического Комитета, 1883. – 132 с.
Календарь и памятная книжка Курской губернии на 1888 год. – Курск, издание Курского Губернского Статистического Комитета, 1887. – 432 с.
Календарь и памятная книжка Курской губернии на 1890 год. – Курск, издание Курского Губернского Статистического Комитета, 1889. – 384 с.
Календарь и памятная книжка Курской губернии на 1891 год. – Курск, издание Курского Губернского Статистического Комитета, 1890. – 259 с.
Карамзин Н.М. История государства Российского. – М., 2006. – 992 с.
Карпук Е. Поколенная роспись рода Пахомовых, потомков Ивана Пахомова, урожденного около 1650 года. Рукопись. – Курск, 2020. – 6 с.
Карпук Е. Выписки из архивных документов Государственного архива Курской области по результатам генеалогических исследований рода Пахомовых. Рукопись. – Курск, 2020. – 18 с.
Кауфман А.А. Переселение и колонизация: [С прил.]. – СПб., 1905. IX, 349, 81 с.: табл. (Библиотека «Общественной Пользы»). Ч. 1: Государство и переселения. 1861–1894. Ч. 2: Переселения, их причины и значение для народного хозяйства.
Клёсов А.А. Дети боярские, или История одного русского рода. – Интернет.
Клёсов А. Страницы истории // ОК.RU. Интернет.
Ключевский В.О. Сочинения. В 9 т. Т. 2, 5, 6. Курс русской истории. – М.: Мысль, 1987-1989.
Книга памяти жертв политических репрессий Курской области. Т. 1. Курск, 1996. – 352 с.
Книга памяти жертв политических репрессий Курской области. Т. 2. Курск, 1998. – 352 с.
Книга памяти жертв политических репрессий Курской области. Т.3. Курск, 2000. – 464 с.
Книга памяти жертв политических репрессий Курской области. Т.4. Курск, 2004. – 304 с.
Книга памяти Курской области. Т. 3. Курск, 1994. – 544 с.
Книга памяти Курской области. Т. 10. Курск, 1996. – 180 с.
Книга памяти Курской области. Т. 11. Курск, 1997. – 174 с.
Книга памяти Курской области. Т. 12. Курск. 2000. – 180 с.
Книга памяти Курской области. Т. 15 Ч.2.. Курск, 2008. – С. 236-252.
Колупаев А.А. Формирование и развитие однодворческого сословия на территории Курского края // Известия Юго-западного государственного университета. Том 10. № 3 2020. – Курск: ЮЗГУ, 2020. – С. 138-152.
Конышевский район / Курский край: Время. События. Люди. Научно-популярная серия в 20 томах. Том 12. Ч.2. – Курск, 2009. – С.44-47.
Конышевский район: история и современность. –  Курск, 2013. – 64 с.
Коровин В.В. Поднимались воины народа. – Курск: Изд-во «Славянка», 2007. – 512 с.
Культура Курского края. Курск: КГПУ, 1995. – 400 с.
Кулюгин А.И. Правители России. – Издание 3-е, исправленное. – М.: ЗАО «Фирма СТД», ЗАО «Славянский дом книги», 2006. – 461 с., ил.
Курск. Очерки по истории города. Воронеж: ЦЧКИ, 1975. – 279 с.
Курская битва. Воспоминания участников. В.: ЦЧКИ. 1968. – 288 с.
Курская губерния. Список населенных мест по сведениям 1862 года. СПб., 1868. – 206 с.
Курская губерния в годы иностранной военной интервенции и Гражданской войны (1918-1920). Воронеж, ЦЧКИ. – 360 с.
Курская область. Административно-территориальное деление на 1 июля 1955 года. – Курское книжное издательство, 1955. – 147 с.
Курская область. Экономико-географический очерк. Воронеж, ЦЧКИ, 1966. – 480 с.
Курская область. Административно-территориальное деление. Курск, 2003. – 216 с.
Курские епархиальные ведомости. 1913 год. №39, стр. 565
Курские епархиальные ведомости. 1886 год. №22, стр. 1076
Курские епархиальные ведомости. 1905 год. №17-18, стр. 213
Курский край: история и современность. Издание второе. Переработанное  дополненное. – Курск, 1995. – 280 с.
Курский край в истории Отечества. – Курск, КГТУ, 1996.
Курский краеведческий словарь-справочник [Текст]/ редкол.: Ю.А. Бугров (гл. ред.) [и др.];  Издательский центр «ЮМЭКС». – Курск, 1997. – 496 с.
Курский сборник. – Курский губернский статистический комитет, 1901. – 396 с.
Курский адрес-календарь за 1909 год. – Курск, 1908. – 405 с.
Курский адрес-календарь за 1910 год. – Курск, 1909. – 442 с.
Курский адрес-календарь за 1911 год. – Курск, 1910. – 450 с.
Курский адрес-календарь за 1912 год. – Курск, 1912. – 439 с.
Курский адрес-календарь за 1913 год. – Курск, 1913. – 440 с.
Курский адрес-календарь за 1914 год. – Курск, 1914. – 490 с.
Курский адрес-календарь за 1915 год. – Курск, 1915. – 487 с.
Курский адрес-календарь за 1916 год. – Курск, 1915. – 369 с.
Курский край в истории Отечества. Курск, КГТУ, 1996.
Курский край: история и современность. Курск, 1995. – 282 с
Курский край. Альманах № 1 (4). Курск, 1999.
Курский край. Альманах № 3 (7). Курск, 1999.
Курский Край. Научно-исторический журнал № 1 (10). Курск, 2000.
Курский Край. Научно-исторический журнал № 2 (11). Курск, 2000.
Курский Край. Научно-исторический журнал № 4-5 (13-14). Курск, 2000.
Курский Край. Научно-исторический журнал № 3 (17). Курск, 2001.
Курский краеведческий словарь-справочник [Текст]/ редкол.: Ю.А. Бугров (гл. ред.) [и др.];  Издательский центр «ЮМЭКС». Курск, 1997. 496 с.
Курский уголовный розыск. История и современность: люди, события, документы [Текст]/ редкол.: В.Н.  Булушев, В.А. Петрушин [и др.]; ФГУИПП «Курск». Курск, 2004. – 544 с.
Курское историко-родословное общество // Интернет, официальный сайт.
Лагутич М.С. Провинциальная хроника. Льгов в истории Курского края. Курск, 2007. – 642 с.
Лаппо Ф.Я. Наказы однодворцев как исторический источник // Исторические записки. 1950. Т. 35. – С. 232–264.
Лаппо Ф.И. Курск в период разложения крепостнических отношений // Курск. Очерки истории города. Издание третье, переработанное и дополненное. – Воронеж: Центрально-Черноземное книжное издательство, 1975. – С. 41-69
Ларионов С.И. Описание Курского наместничества из древних и новых разных о нем известий, вкратце собранное Сергеем Ларионовым, того наместничества Верхней Расправы Прокурором. – М.: Вольная типография Пономарева, 1786.
Левашев В.Н. Исторический и географический путеводитель по Курской губернии от Орловской границы до Харьковской на 241 ; верст» / Издание подготовлено А.И. Раздорским. – С.-Петербург, 2010. – 192 с.
Легенды и предания Курского края. – Курск: КГУ, 2010. –164 с.
Марков В.Л. Домашний учитель. Повесть.  – Отечественные записки,1863 – № 3.Интернет.
Марков В.Л. Однодворцы. Повесть. Наблюдатель, 1882 – № 1-6.Интернет.
Марков Е.Л. Черноземные поля. Роман. В 2-х томах. – С.-Петербург, 1876/77. Интернет.
Марков Е.Л. Разбойница Орлиха. Роман. – Русское обозрение, 1891. – № 1-9; отдельной книгой – С.-Петербург, 1895. Интернет.
Материалы по исследованию кустарной промышленности в Курской губернии. – Курск:  Типография Курского губернского земства, 1904. – 342 с.
Миклашевский И.Н., К истории хозяйственного быта Московского государства. – СПб, 1894.
Михайлов А.Н., Зубарев А.С., Емельянов С.Г., Борисоглебская Л.Н. Формирование стратегических приоритетов региона на основе сценариев развития в долго срочной перспективе. Монография. М.: Высшая школа, 2008. С. 132-133.
Михин П.А. Война, какой она была. Курск, 2012. – 546 с.
Народное хозяйство Курской области. 1966 г. Стат. сборник. – Воронеж, 1968.
Народное хозяйство Курской обл. 1976 год. Стат. сбор. – Курск, 1977.
Народное хозяйство Курской обл. 1981 год. Стат. сбор. – Курск, 1982.
Народное хозяйство Курской обл. 1986 год. Стат. сбор. – Курск, 1987.
Народное хозяйство Курской обл. 1991 год. Стат. сбор. – Курск, 1992.
Областной статистический сборник. 1995 г. – Курск, 1995. – 420 с.
Областной статистический сборник. 1999 г. – Курск, 1999. – 492 с.
О восстановлении в дворянском звании курских однодворцев // Интернет-статья.
Однодворцы. Статья // Рувики, Интернет.
Ожегов С.И. Словарь русского языка: 70000 слов. Под редакцией Н.Ю. Шведовой – 22-е издание. – М.: Русский язык, 1990. – 981 с.
Очерки истории Курского края. – Курск, 2008. – 622 с.
Очерки истории Курской организации КПСС. – Воронеж: ЦЧКИ, 1980. – 415 с.
Памятная книжка Курской губернии на 1860 год – Курск: 1860. – 363 с.
Памятная книжка Курской губернии на 1892 год – Курск: 1892. – 225 с.
Памятная книжка Курской губернии на 1893 год – Курск: 1893. – 217 с.
Памятная книжка Курской губернии на 1894 год – Курск: 1894. – 264 с.
Памятники истории и культуры (объекты культурного наследия) народов Российской Федерации. Конышевский р-н, с. Жигаево. Братская могила.
Пахомов Д.Д. О себе и о судьбе. Стихи. – Курск, 2003. – 240 с.
Пахомов Д.Д. Ты помнишь, курянин? Стихи. Курск, 2003. – 240 с.
Пахомов Н.Д. Ратная доблесть курян. Курск, 2013. – 240 с.
Пахомов Н.Д. Мы – куряне. Курск, Изд-во МЭБИК, 2012. – 256 с.
Пахомов Н.Д. Немеркнущий свет таланта. Очерки о писателе Е.И. Носове. – Курск: Издательский дом «Славянка», 2020. – 368 с.
Пахомов Н. Пахомовы-Курчанины. История рода в очерках, фотографиях и документах. – Курск, 2021. – 280 с.
Пахомов Н., Пахомова А. Конышевская земля через призму истории Отечества и Курского края. Очерки. Научно-популярное издание в 5 книгах. – Курск, 2015. – 240 с., ил. (в каждой книге).
Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. первая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – 458 с.
Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – 460 с.
Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Книга 3-я. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов». – 488 с., ил.
Пахомова А.Н. Социально-политические преобразования на рубеже веков: причины и последствия. Монография в 2 частях. – Курск, КГТУ, 2006. – 376 с.
Пахомова А.Н., Бугров Ю.А. Социальные изменения в ЦЧР и Курской губернии (области) после революционных событий 1917 года до Великой Отечественной войны. Монография. – Курск, 2013. – 188 с.
Пахомова А.Н., Кузьмина В.М. Интеллигенция в социокультурном пространстве Центрального Черноземья в ХХ веке. Монография. – Курск, 2014. – 211 с.
Пахомова А.Н. Социально-политические преобразования на рубеже веков: причины и последствия. Монография в 2 частях. – Курск, КГТУ, 2006. – 376 с.
Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Конышевская земля через призму истории Отечества и Курского края. 2 тома. Курск, 2013 .
Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курские однодворцы: эволюционный путь от служилых людей XVI века до государственных крестьян XIX века. Научно-популярное издание. –  Курск, 2026. – 381 с.
Перепись 1920 года в Курской губернии. План организации и разработки. Доклад Губисполкому. Курск, 1921.
Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 года. Курская губерния. Курск, 1904.
Платонов С.Ф. Полный курс лекций по русской истории. – М.: АСТ, АСТРЕЛЬ, 2006. – С. 495 (704 с.).
Полевой Н. Рассказы русского солдата / Н. Полевой // Избранные произведения и письма. – Л.: Художественная литератур, 1986. – С. 146.
Полозков И.К. Потому мы такие. М.: Патриот, 2004. – 272 с.
Попов М.А. Публичный образ  русского однодворца в Российской империи на примере художественной литературы. Интернет-статья.
Прохоров В.А. Надпись на карте. Воронеж: ЦЧКИ, 1977. – 192 с.
Прошлое Курской области. Курск, 1940. – 158 с.
Рабинович М.Д. Судьбы «служилых людей старых служеб» в период формирования регулярной русской армии в начале XVIII века : дис. канд. ... ист. наук. М., 1953.
Радищев А.Н. Путешествие из Петербурга в Москву. – М.: Правда, 1978. – С. 60.
Раздорский А.И. Князья, наместники и воеводы Курского края XI-XVIII вв. – Курск, 2004. – 124 с.; Интернет.
Раздорский А.И. Осада Курской крепости в 1612 году в «Повести о граде Курске» XVII века» // Сборнике научных трудов «1612 и 1812 годы как ключевые этапы в формировании национального исторического сознания» – СПб, 2013.
Райский Ю.Л., Якимова Л.В. Курский край в период империализма // История Курской области. – Воронеж: Центрально-Черноземное книжное издательство, 1975. – С. 51-59.
Российский государственный архив древних актов (РГАДА):
РГАДА, ф. 1209, оп. 188, дело № 15684, стр. 159.
РГАДА, д.1209., оп.188.
РГАДА, ф.350, оп.2, д.1693.
РГАДА, ф. 342, оп. 1, д. 10а, лл. 373-377.
РГАДА, ф. 342, оп. 1, д. 109, ч. Х, лл. 479-482.
Русский биографический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона. – М.: Эксмо, 2007. – 928 с., ил.
Руцкой А.В. О нас и о себе. М.: Научная книга, 1995. С. 168-169.
Рянский Л.М. XIX век: развитие Курской губернии // Курский край: история и современность. – Курск, 1995 – С. 74-84.
Самсонов В.Т., Александров-Липкинг Ю.А. Курск – древний русский город // Курск. Очерки истории города. Издание третье. Переработанное и дополненное. – Воронеж: Центрально-Черноземное книжное издательство, 1975. – С. 20.
Сборник статистических сведений по Курской губернии. Отдел хозяйственной статистики. Выпуск I. Издание Курского губернского земства. – М., 1883.
Сборник статистических сведений по Курской губернии. Выпуск III. Дмитриевский уезд. – Курск: Курское губернское земство, 1884.
Сборник статистических сведений по Курской губернии. Выпуск IV. Суджанский уезд. – Курск: Курское губернское земство, 1884.
Сборник статистических сведений по Курской губернии. Выпуск V. Фатежский уезд. – Курск: Курское губернское земство, 1884.
Сборник статистических сведений по Курской губернии. Выпуск VI. Путивльский уезд. – Курск: Курское губернское земство, 1884.
Сборник статистических сведений по Курской губернии. Выпуск VII. Щигровский уезд. – Курск: Курское губернское земство, 1884. 
Сборник статистических сведений по Курской губернии. Выпуск VIII. Тимский уезд. – Курск: Курское губернское земство, 1886.
Сборник статистических сведений по Курской губернии. Выпуск X. Белгородский уезд. – Курск: Курское губернское земство, 1884.
Сборник статистических сведений по Курской губернии. Выпуск XIII. Короченский уезд. – Курск: Курское губернское земство, 1886.
Сборник статистических сведений по Курской губернии. Выпуск XIV. Старооскольский уезд. – Курск: Курское губернское земство, 1886.
Сборник статистических сведений по Курской губернии. Промыслы и грамотность. / Составитель Н.А. Добровский.  – Курск: Курское губернское земство, 1885.
Сборник статистических сведений по Обоянскому уезду. Обоянское уездное земство / Составитель А. Тимофеев. – М., 1883.
Сборник Курская губерния. Итоги статистических исследований. – Куоск: Курское губернское земство, 1887.
Социальное положение и уровень жизни населения Курской области (2003 – 2008). Статистический сборник. Курск, 2009. С. 43;
Село Жигаево Конышевского района Курской области  // Интернет: Рувики;
Семевский В. И. Крестьяне в царствование императрицы Екатерины II (т. II, 1901)
Советский Энциклопедический Словарь. – М.: Советская энциклопедия, 1988. – 1600 с.
Соловьев С.М. История России с древнейших времен . 1263–1583. В 15 книгах и 29 томах. Кн. III. Тома 5 и 6.  – М.: ООО «Издательство АСТ»; Харьков: «Фолио», 2001.
Соловьев Я., Об однодворцах  // Отечественные Записки, 1850, т. LXIX. Отд. 2. – С. 81-100.
Список населённых мест Курской губернии по данным 1862 года. — Центральный статистический комитет Министерства внутренних дел. Санкт-Петербург, 1868. — 174 с.
Справка УФСБ РФ по Курской области от 21.03.2014 г.;
Страницы, опаленные войной. Курск, 2008. – 400 с.
Суровая правда войны. Часть 3. 1943-1945 гг. на Курской земле в документах архивов. Сборник документов. Курск, 2007. – 880 с.
Сын георгиевского кавалера // Дмитриевский вестник, 05.11.2008.
Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. Том первый. – М. , 1913.
Терещенко А.А. Сословная структура городского населения Центрального Черноземья во второй половине ХIХ века. Курск, 2006. Ч. 3. С. 81–89.
Труды Курского губернского статистического комитета. Выпуск первый. – Курск: Типография Курского губернского правления, 1863. – 584 с.
Туркул Ю. Однодворцы в Российской империи // Проза.ру. Интернет.
Храм Покрова Пресвятой Богородицы с. Жигаево. Описи 1 и 2 фонда 217 – Церкви Курской губернии Опись 3 фонда 217 – Церкви Курской губернии.
Хрестоматия по истории государства и права России. Учебное пособие. Составитель Ю.П. Титов. – М.: ТК Велби. Изд-во «Проспект», 2007. – 464 с.
Хрестоматия по истории России. Учебное пособие / авторы-составители А.С. Орлов, В.А. Георгиев и др. – М., 2008. – 592 с..
Центрально-Черноземная область. Статистический справочник. – Воронеж, 1930. – 100 с.
Челенков С.Н. История Конышевского района Курской обл. (1928-2008 гг.).–  Курск, 2008. – 156 с.
Челенков С.Н. Конышевский район: история и современность,  – Курск, 2013. – 68 с.
Чернышев С.И. На переднем крае. – Курск, 2011. – 152 с.
Чернышова В.К. Правители России от князя до императора / Государи Российские: Князья, Цари, Императоры. – М.: Авконт, 2008. – С. 224-235;
Четвертные крестьяне.  Интернет-статья.
Шабанов Л.В. Родная земля: далекие были. Курский край и Литва // История и современность Курского края. – Курск, 1998. – С.71.
Шаталов А.В. Дмитриев – город древний и молодой. – Курск, 2009. – 302 с.
Шпилев А.Г. Курские разбойники // Институт «Открытое Общество», Ассоциация музейных работников регионов России, Курский гос. областной музей археологии. – Курск, 2000. – 16 с.
Шпилев А.Г. Курские воропаны // Курский край в истории Отечества.– Курск, 2004. – С. 31-33.
Щавелев С.П. Лаппо Федор Иосифович // Историки Курского края. Биографический словарь. – Курск, 2009. – С. 156-157.
Щавелев С.П.  Курские земли между Ордой, Литвой и Москвой // Курский край. Курск. Научно-популярная серия в 20 томах. Т. 4. – Курск. 1999. – С. 132.
Щавелев С.П. Лаппо Федор Иосифович // Историки Курского края. Биографический словарь. – Курск, 2009. – С. 156-157.
Щеголев О.Н. Хрестоматия для провинциального юношества по истории города Рыльска. Часть 1.  Курск: Курскинформпечать, 1994. – 316 с.
Щербина Ф.А., Четвертное землевладение Воронежской губернии // Воронежский юбилейный сборник, – Воронеж, 1886. – С. 460-485.
Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона. Т. 33. Репринтное воспроизводство. М.: Терра, 1993. С. 96-101., карта Курской губернии.
Ященко А.И. Топонимика Курского края. Курск, 1958. – 76 с.





ОБ АВТОРАХ

 

Пахомов Николай Дмитриевич родился 11 декабря 1954 года в Любимовской участковой больнице Фатежского района, но в свидетельстве о рождении датой рождения указано 4 января 1955 года, а местом рождения – село Жигаево Конышевского района Курской области. Постарался родитель – в то время секретарь Жигаевского сельсовета.
После окончания Жигаевской восьмилетней школы в 1970 году поступил в Рыльское педагогическое училище. С 1974 по 1975 год работал учителем начальных классов в Коробкинской вспомогательной школе-интернате Конышевского района. 4 мая 1975 года был призван в ряды СА. Службу начинал в учебном подразделении  Спасск-Рязанского. Затем служил в подразделении войск связи и радиоразведки Ленинградского ВО. Демобилизован в мае 1977 года.
С 1977 по 1978 год работал учителем в Жигаевской восьмилетней школе. Преподавал русский язык и литературу в 5 и 6 классах, а также уроки труда и рисования.
В 1978 году женился и с супругой переехал на постоянное место жительства в город Курск. Здесь с педагогической деятельностью было покончено раз и навсегда. Трудился на Курском заводе резиновых технических изделий транспортировщиком в цехе № 5. Выполнял общественную работу, являясь секретарем комсомольской организации цеха.
С 10 ноября 1980 года по направлению партийной организации завода стал работать участковым уполномоченным (инспектором) Промышленного РОВД г. Курска. В 1989 году уволился по собственному желанию из органов внутренних дел и устроился на работу в областную типографию бригадиром грузчиков. В 1991 году уволился оттуда и перешел на КТК сотрудником РОСМ. Но в следующем году восстановился в ОВД на должность старшего участкового инспектора. С июня 1993 года – на следственной работе: сначала следователем Промышленного РОВД г. Курска, затем старшим следователем ОМ-6 УВД г. Курска, затем с августа 1997 года – начальником СО ОМ-3 УВД г. Курска, а с мая 2000 г. – начальником СО ОМ-7 при УВД города Курска.
1 августа 2003 года в звании подполковника юстиции и с должности начальника СО ОМ-7 при УВД по городу Курску вышел в отставку. Ветеран труда.
В 2003 году издал книгу очерков и новелл о сотрудниках курской милиции «Антиподы, или Промышленный РОВД на страже порядка».
К настоящему времени Николай Пахомов – автор книг детективной направленности «Антиподы», «В зоне закона», «Секс и смерть», «Следствием установлено», «Дурная примета», «По горячим следам», «Весенний синдром», «Ловушка для опера», а также книг историко-детективной и приключенческой тематики «Меч князя Буй-Тура» – о курском князе Всеволоде Святославиче, «Шемячич» – о рыльском князе Василии Шемячиче, «Золото гуннов», «Время Бусово».
Автор книг исторической прозы «Святослав – князь курский» (в соавторстве с Пахомовой А.Н.) – о курском князе Святославе Ольговиче, трилогии «Святославичи», «Курский стол», «Червленые щиты» – о детях Святослава: Олеге, Игоре и Всеволоде, «Олег Курский – князь хоробрый» – о курском князе, участнике Калкинской битвы 1223 года, «Богоданный» – о преподобном Феодосии Печерском, «Первый генералиссимус России» – о бывшем курском воеводе А.С. Шеине, «Деяний Петровых сказитель» – о писателе-курянине И.И Голикове и других.
Автор книг публицистической прозы «А мои-то куряне…» (в соавторстве с Пахомовой А.Н.), «Первые курские писатели»,  «Мы – куряне», «Ратная доблесть курян», «На литературной стезе», «У истока», «Вехи пути» (в соавторситве с М.Г. Домашевой), а также автор книг о курских писателях В.С. Алёхине, Ю.Н. Асмолове, Ю.А. Бугрове, К.Д. Воробьеве, Н.И. Гребневе, В.П. Деткове, М.Н. Еськове, И.Ф. Зиборове, В.М. Коркиной, В.Н. Корнееве, В.В. Кулагине, М.С. Лагутиче, Ю.А. Липкинге, В.А. Нарыкове, Е.И. Носове, Ю.П. Першине, Н.А. Полевом, В.И. Ткачевой, Н.А. Шатохине, В.М. Шеховцове и некоторых других.
Николай Пахомов – автор книг стихотворных повествований «О Русь моя – души отрада!», «Витязи земли Курской», «Витязи земли Русской» и «Рождение истории Руси», «Предки власть не любили».
Кроме этого, Пахомов Н.Д. является составителем более 60 выпусков литературного альманаха «Курские перекрестки» и членом редакционного коллектива книги «Золотые страницы Курского следствия», посвященной 50-летию образования органов предварительного следствия в системе МВД. А известный курский ученый, писатель, краевед и деятель культуры Ю.А. Бугров ввел его в редакторский коллектив научно-исторического и литературно-художественного альманаха «Курский край». (№5 за 2011 г. и № 1-2 за 2012 г.).
Пахомов Н.Д. также член редколлегии журнала «Курский литератор», издаваемого КРО СПР, редактор спецвыпуска литературного альманаха «Курские перекрестки» - «Любимый город – в сердце моём!» (2017), составитель и главный редактор сборника «Современная поэзия и проза Соловьиного края (2018, 2019, 2020). Составитель и главный редактор первой книги проекта «Библиотека тысячелетия» «Великое «Слово…» в творчестве курян. (Курск, ИД «Славянка». 2019. – 416 с.)
Член Курского областного научного краеведческого общества (КурОНКО) с 2008 года. Руководитель Курского городского отделения Союза курских литераторов с 2011 года,
Член Союза писателей России с 6 июня 2012 года.
Николай Пахомов – председатель жюри областного литературного конкурса «Литератор года» (2016-2020) и член жюри областного литературного конкурса «Курская битва» (2015, 2018, 2020); член Совета при губернаторе Курской области по вопросам литературы (с 2017 г.).
Имеет ведомственные награды: медали «За безупречную службу» III степени, «За безупречную службу» II степени, «Ветеран МВД», «За отличную службу», памятные медали «МВД 200 лет», «За добросовестную службу», «90 лет Советских Вооруженных Сил», «95 лет Уголовному розыску МВД России», почетными нагрудными знаками МВД России и общественных организаций.
В 2015 году награжден почетным знаком Курской области «За труды и Отечество» (21.11.2015 г.), в 2018 – нагрудным знаком «55 лет СУ УМВД РФ Курской области» и юбилейной медалью «75 лет Курской битвы».
Среди его наград почетные грамоты Министра МВД России от 8.11.2011 г. (подписал Р. Нургалиев); начальника УМВД России по Курской области от 9 апреля 2013 года (подписал В.П. Потапов); председателя Правления СПР от 10.12.2013 г. (подписал В.Н. Ганичев); благодарности Губернатора Курской области А.Н. Михайлова от 2.08.2012 г., начальника УМВД России по курской области Г. Кулика от сентября 2014 г. и от июля 2015 года – за активное участие в творческом конкурсе «Доброе слово»; благодарственные письма председателя Курской областной Думы В.Н. Карамышева – 2011 г., главы Администрации города Курска Н.И. Овчарова – 2014 г., директора библиотеки им. Н. Асеева Г.В. Ветровой от 21.05.2015 г.;
С 2012 года лауреат литературного конкурса УМВД России по Курской области «Доброе слово» (диплом за 1 место в номинации «Роман» от 9.06.2012 г.); с 2013 года – лауреат конкурса «Доброе слово» (диплом Гран-при от 2.08.2013 г.); с 2014 года – лауреат премии имени Пимена Ивановича Карпова (диплом от 8.08.2014 г.); с 2016 года – лауреат премии имени К.Д. Воробьева (диплом от 5.05.2016 г.), с 2017 года – лауреат премии имени П.Г. Сальникова (диплом от 15.01.2017), с 2018 года – лауреат премии имени Ю.А. Бугрова (диплом от 15.01.2018), с 2020 года – лауреат региональной премии им. Е.И. Носова.
В 2021 году Н.Д. Пахомов стал лауреатом творческого конкурса органов предварительного следствия в системе МВД России за лучшее литературное произведение (стихотворение) о сотрудниках следствия. (Диплом Гран-при от 6.04. 2021 г. и швейцарский наручные часы «Адриатика». Диплом и приказ о награждении № 259 л/с от 1.04. 2021 г. о награждении подписал зам. Министра МВД РФ – начальником следственного департамента генерал-майор юстиции С.Н. Лебедев.)


Пахомова Ангелина Николаевна родилась 5 апреля 1979 года в городе Курске. Училась в средней школе № 43. Окончила экономический и юридический факультеты Курского политехнического института и аспирантуру. Кандидат исторических наук. Доцент.
Автор монографий «Курщина в процессе формирования государства и права Древней Руси» (2006 г), «Социально-политические преобразования на рубеже веков: причины и последствия (на материалах Центрально-Черноземного региона)». В 2-х частях (2007 г.), «Социальные изменения в ЦЧР и Курской губернии второй половины XIX – первой четверти XX века» (в соавторстве с Ю.А. Бугровым – 2012 г.), «Социальные изменения в ЦЧР и Курской губернии (области) после революционных событий 1917 года до Великой Отечественной войны» (в соавторстве с Ю.А. Бугровым – 2013 г.) и других. В ее научном багаже более 50 статей и других работ. 
Автор публицистических и научно-публицистических книг «Курские и рыльские удельные князья». В 2 частях (2010 г.), «Власть и дело» (в соавторстве с Ю.А. Бугровым – 2012 г.), «А мои-то куряне…» (в соавторстве с Н.Д. Пахомовым – 2010 г.), «Жигаево и жигаевцы» (в соавторстве с Н.Д. Пахомовым), пятитомника «Конышевская земля через призму истории Отечества и Курского края» (в соавторстве с Н. Пахомовым) (Курск, 20115).
Автор книги художественной прозы «Святослав – князь курский» (в соавторстве с Н.Д. Пахомовым).
Член Курского областного научного краеведческого общества (КурОНКО) с 2007 года.