Ид-ерв

В ту осень Обь катила свои волны тяжелые, как жидкий свинец. Старый рыбак Хасава сидел на берегу в своей ветхой обласке — лодке-долбленке — и вытягивал пустые сети. Вода словно вымерла. В чуме ждали голодные дети, а Мать-Огонь в очаге уже доедала последние таловые ветки.
Хасава знал: рекой правит Ид-ерв — Водяной Царь ненцев. Его никто не видел целиком. Говорили, что он огромный, как столетний осетр, обросший речной тиной, а вместо пальцев у него плавники. Ид-ерв суров: если его разозлить, он утащит лодку в омут или нашлет шторм, который перевернет любой чум на берегу. Но если он милостив, то пригонит к сетям столько рыбы, что лодка осядет до самого борта.
Рыбак достал из кармана малицы последнюю ценность — медную пуговицу, стертую до блеска, — и бросил её в темную воду.
— Возьми, Ид-ерв, — тихо сказал Хасава. — Больше у меня ничего нет. Мои дети хотят есть. Поделись живым серебром из своих сундуков.
Вода за лодкой вдруг закипела. Река вздулась огромным, гладким пузырем, и из глубины поднялось существо.
Ид-ерв был исполином. Его лицо казалось высеченным из речного ила, борода струилась зеленой водорослевой тиной, а глаза горели холодным фосфорным блеском, как гнилушки в ночном лесу. Его кожа отливала сине-черной чешуей, и от него пахло глубиной, мокрой глиной и вековой сыростью. Лодка Хасавы закачалась на волнах, поднятых божеством.
— Зачем ты зовешь меня, сухой человек? — голос Ид-ерва прозвучал как подземный гул реки под толстым зимним льдом. — Думаешь, твоя медная бляшка стоит моего богатства? Вы, люди, берете из реки нельму и муксуна, а взамен только мутите мою воду и бьете по ней веслами.
Хасава не схватился за нож и не побежал. Он опустил ладони в ледяную воду и ответил:
— Я никогда не брал больше, чем нужно моим детям на один день, Хозяин Вод. Я не ставил глухих запоров на ручьях, чтобы малек мог уйти в море. Мой отец учил меня: река — это кровь земли, а ты — её сердце.
Ид-ерв внимательно посмотрел на рыбака. Его огромные, безвекие глаза сузились.
— Все вы говорите красиво, когда ваши чумы пусты, — гулко пророкотал бог. — Но я проверю твое сердце, Хасава. Рыба в моих тонях — это мои олени. Готов ли ты заплатить за них честную цену?
— У меня нет оленей и нет золота, Ид-ерв, — честно ответил рыбак. — Только мои руки и эта старая лодка.
— Мне не нужно твое золото, — Ид-ерв протянул огромную, покрытую перепонками руку. На его ладони лежала одна-единственная рыбка, но невиданная — размером с ладонь, из чистого, полупрозрачного льда, внутри которой билась живая янтарная икринка. — Это дух речной прохлады. Возьми её. С ней твои сети всегда будут полны. Но помни уговор: ты будешь ловить рыбу только три года. На исходе третьего года, когда первый лед затянет Обь, ты вернешься на это место и отдашь мне то, что первым встретит тебя у твоего чума.
Хасава замер. Он знал старинные сказки и сразу понял, к чему клонит хитрый водяной бог. Обычно в таких историях у чума рыбака встречает его любимый сын или дочь.
— Нет, Хозяин Вод, — покачал головой Хасава, убирая руки. — На такой уговор я не пойду. Мои дети — не товар для обмена. Пусть лучше мы будем голодать, но останемся свободными на берегу.
Ид-ерв нахмурился, волны вокруг лодки стали крутыми и зубастыми, покрылись белой пеной.
— Ты отказываешь богу рек?! — взревел он, и брызги полетели рыбаку в лицо. — Я могу затопить твой берег! Я могу сделать так, что ни одна рыбешка не подплывет к твоему мысу до конца твоих дней!
— Воля твоя, — твердо сказал Хасава, крепче сжимая весло. — Земля велика, уйду в тундру, буду собирать морошку и копать корни. Но детей не отдам.
Водяной бог долго молчал, тяжело дыша речным туманом. Волны постепенно улеглись. Лицо Ид-ерва разгладилось, и в его фосфорных глазах мелькнуло удивление, смешанное с суровым уважением.
— Хорошо, — глухо произнес Ид-ерв, и в его голосе больше не было злости. — Ты прошел проверку, Хасава. Жадному рыбаку я бы отдал эту ледяную рыбку, и через три года его чум навсегда ушел бы под воду вместе со всем его родом. Но ты ценишь жизнь выше сытости. За это я награжу тебя без всякого долга.
Божество с силой ударило огромным хвостом по воде. Река вспенилась, и к самой лодке Хасавы косяком повалила крупная, жирная рыба — нельма, чир, огромные осетры сами прыгали в сети, серебрясь под блеклым осенним солнцем.
— Лови, Хасава, — прозвучал угасающий голос Ид-ерва, который уже погружался обратно в пучину. — Корми детей. Но помни закон Оби: никогда не бери у реки больше, чем можешь съесть до захода солнца. Иначе я вернусь.
Вода сомкнулась. Ид-ерв ушел в свои бездонные омуты.
Хасава вернулся домой с полной лодкой. С тех пор его чум никогда не знал голода, но рыбак строго соблюдал наказ бога Оби: как только в сетях оказывалось достаточно рыбы на ужин, он сматывал снасти, кланялся реке и возвращался к семье, шепча слова благодарности великому Хозяину Вод.