Сражение при искусстве и Публичности

СРАЖЕНИЕ ПРИ ИСКУССТВЕ И ПУБЛИЧНОСТИ

Иногда самые интересные философские споры рождаются совершенно не там, где их ожидаешь.

Не на кафедре университета.
Не на научной конференции.
Не в художественной академии.

А в обычной переписке двух людей, которые по-разному понимают творчество.

Один говорит:

если выходишь к публике — фильтруй;
если становишься заметным — следи за репутацией;
если выходишь на сцену — показывай чистовик;
если хочешь расти — ограничивай себя.

Другой отвечает:

а почему искусство вообще должно помещаться в один коридор?

Так началось маленькое сражение при Искусстве и Публичности.

И оказалось, что спор вовсе не о качестве картинки, песни, шаржа или книги.

Он гораздо глубже.

Это спор о том, должен ли творческий человек становиться удобным для аудитории.

О СЦЕНЕ И ЧИСТОВИКЕ

Безусловно, сцена требует уважения.

Если музыкант выходит к зрителю, хорошо, когда инструмент настроен.

Если певец представляет песню, желательно, чтобы запись позволяла её услышать.

Если художник делает выставку, работа должна быть подготовлена.

Профессионализм никто не отменял.

Но здесь возникает очень тонкая граница.

Одно дело сказать:

«здесь плохой звук».

И совсем другое:

«вам следует меньше проявляться, потому что это может повредить вашей репутации».

Первое — критика работы.

Второе — попытка сформировать самого автора.

И вот здесь начинается самое интересное.

ПОСТ В ИНТЕРНЕТЕ — ЭТО СЦЕНА?

Да.

И нет.

Интернет действительно стал огромной сценой.

По ту сторону экрана находится зритель.

Но одновременно интернет является мастерской, дневником, лабораторией, выставочным залом, библиотекой, театром, кухней, клубом, площадью и иногда просто местом, где люди смеются.

Невозможно применять к каждому из этих пространств один и тот же сценический кодекс.

Человек может сегодня опубликовать классическое произведение.

Завтра — философский текст.

Послезавтра — совершенно безумный шарж.

Через неделю — детскую сказку.

А потом написать серьёзную книгу.

И всё это будет принадлежать одному автору.

Мы почему-то привыкли считать последовательность достоинством.

Но последовательность иногда превращается в клетку.

«Если ты серьёзный композитор — не шути».

«Если ты писатель — не рисуй».

«Если ты духовный человек — не делай гротеск».

«Если ты вышел на сцену в одном образе — сохраняй этот образ всегда».

Но почему?

Кто установил эти правила?

РАЗНЫЕ ВИДЫ ИСКУССТВА НЕ ОБЯЗАНЫ НРАВИТЬСЯ ОДНОЙ АУДИТОРИИ

Классическая музыка и карикатура существуют в совершенно разных художественных пространствах.

Трагедия и фарс требуют от зрителя разных состояний сознания.

Детская литература и философский трактат говорят разными языками.

Гротеск специально преувеличивает.

Шарж специально искажает.

Сатира специально делает смешным то, что человек привык воспринимать серьёзно.

И в этом её функция.

Если художник рисует человеку огромные зубы, копыта, невероятный нос или превращает его в фантастическое существо, это вовсе не означает, что художник «потерял чувство нормы».

Возможно, он как раз создаёт другую художественную норму.

Шарж позволяет человеку увидеть себя со стороны.

Увидеть собственные черты доведёнными до абсурда.

И иногда обнаружить довольно смешную вещь:

мы все гораздо смешнее, чем думаем.

Это древняя функция искусства.

Зеркало не всегда обязано быть плоским.

Иногда кривое зеркало показывает больше.

КРИТИКА ИЛИ УПРАВЛЕНИЕ?

Критика необходима.

Без неё действительно трудно расти.

Но у критики существует предмет.

Можно критиковать:

технику;

композицию;

запись;

артикуляцию;

сценографию;

монтаж;

литературную структуру;

качество исполнения.

Но когда критика начинает отвечать на вопрос не «как сделана работа?», а «каким человеком вам следует быть?», она перестаёт быть только критикой.

Она превращается в мировоззренческое требование.

И здесь любой автор имеет право сказать:

«Я услышал ваше мнение. Но это ваше представление о мире».

Очень важно понимать простую вещь:

несогласие с критиком не означает неспособность воспринимать критику.

Иногда несогласие означает всего лишь несогласие.

МИФ О ЕДИНСТВЕННОЙ ПУБЛИКЕ

Одна из самых странных идей современного мира заключается в том, что автор якобы должен найти свою «целевую аудиторию» и всю жизнь последовательно ей соответствовать.

Но у человека может быть множество аудиторий.

Одни люди придут на классическую музыку.

Другие — на народную песню.

Третьи будут читать философские книги.

Четвёртые заинтересуются детским фантастическим существом.

Пятые будут смеяться над шаржами.

Шестые вообще не поймут ничего из перечисленного, но через десять лет неожиданно встретятся с одним произведением и скажут:

«Вот теперь я понял».

Творческий человек не обязан превращать себя в товарную линейку.

Иногда разные произведения одного автора вообще противоречат друг другу.

И в этом нет трагедии.

Сам человек противоречив.

Мир противоречив.

История науки противоречива.

Старая физическая картина мира и новая физическая картина мира могут настолько отличаться, что кажется, будто они описывают разные Вселенные.

Но Вселенная при этом остаётся одной.

Так же и художник.

Он может смотреть на человека одновременно через трагедию, юмор, музыку, символ, философию и абсурд.

Это не отсутствие системы.

Иногда это система гораздо большего масштаба.

АУДИТОРИЯ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ МЕРОЙ ИСТИНЫ

Особенно опасно измерять ценность творчества сегодняшней популярностью.

История искусства полна произведений и авторов, значение которых современники понимали далеко не полностью.

Иоганн Себастьян Бах при жизни был известен и уважаем, однако его нынешнее положение в мировой культуре значительно превосходит то место, которое его музыка занимала в общественном сознании его времени.

Некоторые из его сыновей в определённые периоды воспринимались как более современные и более соответствующие музыкальному вкусу эпохи.

Прошло время.

И масштаб изменился.

Поэтому нынешняя известность, полезные знакомства, число приглашений, сегодняшняя мода и даже размер аудитории не являются окончательным приговором искусству.

Тем более невозможно заранее заявлять автору:

«если будете делать это, публика исчезнет».

Откуда мы знаем?

Сегодня произведение посмотрят сто человек.

Завтра — тысяча.

Через несколько лет — миллион.

А другое произведение может мгновенно стать популярным и исчезнуть через месяц.

В культуре нет прямой линии.

И именно поэтому художнику особенно опасно создавать только то, что кажется безопасным для сегодняшней публики.

УНИВЕРСИТЕТ КАК РАСШИРЕНИЕ МИРА

Настоящее образование ценно не количеством выученных правил.

Его главная ценность — расширение пространства, которое человек способен воспринимать.

Чем шире кругозор, тем меньше желание объявить одну форму единственно правильной.

Человек начинает видеть:

здесь существует классика;

там — авангард;

здесь — народная традиция;

там — философия;

здесь — комедия;

там — гротеск;

здесь — духовная практика;

там — современная технология.

И вместо вопроса:

«Какое из этого правильно?»

появляется гораздо более интересный вопрос:

«Что именно этот язык способен показать человеку?»

ИСКУССТВО КАК СПОСОБ ПОЗНАНИЯ

Самая глубокая функция искусства вообще может находиться далеко за пределами развлечения и публичной репутации.

Искусство способно быть способом исследования человека.

Через музыку можно исследовать состояние.

Через литературный образ — структуру сознания.

Через сказку — устройство отношений.

Через символ — то, что невозможно объяснить буквально.

Через шарж — человеческое эго.

Через гротеск — абсурд поведения.

Через смех — освобождение от собственной серьёзности.

И тогда совершенно разные художественные проекты оказываются не хаотическим набором.

Они становятся разными инструментами исследования одного огромного предмета — человека.

Возможно, именно здесь искусство встречается с духовным поиском.

Не в морализаторстве.

Не в обязательной серьёзности.

Не в изображении «возвышенного».

А в способности расширять восприятие.

Увидеть больше.

Почувствовать больше.

Понять больше.

И иногда — посмеяться над собой.

ГДЕ ЖЕ ТОГДА ГРАНИЦА?

Свобода искусства не означает, что художнику позволено всё.

Свобода не отменяет ответственности.

Нельзя оправдывать искусством сознательное унижение, эксплуатацию, травлю или откровенное неуважение к человеку.

Но между ответственностью и стерильностью существует огромное пространство.

И именно там живёт искусство.

Оно может быть странным.

Оно может быть неудобным.

Оно может быть смешным.

Оно может раздражать.

Оно может быть непонятным.

И оно совершенно не обязано получать одобрение каждого зрителя.

Пожалуй, самое опасное, что может произойти с искусством, — когда художник ещё до создания произведения начинает спрашивать воображаемую аудиторию:

«А можно мне так?»

Тогда зритель становится редактором ещё не родившегося произведения.

А художник постепенно превращается в специалиста по общественным ожиданиям.

ФИНАЛ СРАЖЕНИЯ

Наш маленький спор закончился неожиданно мирно.

В какой-то момент прозвучала фраза:

«Творчество нельзя оценивать какими-то шаблонами. Оно либо есть, либо его нет».

И дальше:

«В творчестве любые правила будут ограничениями».

Вот, собственно, и всё.

Сражение оказалось выиграно не потому, что один человек победил другого.

А потому, что в ходе разговора сама первоначальная позиция стала шире.

Возможно, именно так и должны заканчиваться хорошие интеллектуальные сражения.

Не уничтожением противника.

А расширением пространства, в котором оба человека способны мыслить.

Публичность действительно требует определённой ответственности.

Профессионализм действительно важен.

Сцену действительно стоит уважать.

Но искусство нельзя превращать в парадный костюм, который человек обязан надевать каждый раз, когда на него смотрят другие.

Потому что мир огромен.

Человек огромен.

И искусство огромно.

А самое интересное начинается именно там, где мы перестаём пытаться уместить всё это в один правильный образ.