Кот

Сцена, монолог в которой ведётся от лица кота. Выброшенного на улицу и дошедшего до последней черты. За которой, казалось бы, уже ничего нет.

КОТ
Монолог–исповедь в одном действии


ДЕЙСТВУЮЩЕЕ ЛИЦО:

КОТ — старый, больной, выброшенный на улицу кот.

ГОЛОС КОТА ЗА СЦЕНОЙ — внутренний голос умирающего кота. Звучит в момент, когда тело кота обездвижено — как последнее дыхание души, отделяющейся от тела. А также в финале — как отстранённая мысль, наблюдение со стороны, когда кот уже на руках у спасительницы. Исполняется актёром, играющим Кота, но подаётся из-за сцены (из темноты, с верхнего яруса), с эффектом отстранённости и угасания.

Рекомендованный возраст: 12+

Сценическое время: 35–40 минут.

Количество актёров: 1

Формат: камерный театр, читка, лаборатория, конкурс драматургии.



Поздняя промозглая осень. В переулках уныло завывает ветер, а с неба, затянутого свинцовыми тучами, того и гляди начнёт срываться первый снег. Недалеко от ресторации «Яръ» на холодной мостовой сидит голодный и продрогший старый кот.

(Слышен звук шагов. Кот поворачивает голову, провожает взглядом прохожего. Шаги удаляются. Кот опускает голову — грустно, безнадёжно.)

(Пауза. Затем медленно, с усилием, чешется и вгрызается в свою лопатку, пытаясь выгрызть вредителей.)

(Поднимает голову, смотрит в сторону зрителя.)

КОТ. Похолодало…

(Тяжело вздыхает. Смотрит в небо.)

Вот-вот и зима пожалует.

(Пауза.)

Переживу ли я её в этот раз?

(Короткая, горькая усмешка.)

— Вот ведь вопрос. В прошлую чудом только богу душу не отдал.

(Передёргивает плечами, будто от холода.)

А ведь тогда у меня ещё были какие-то силы.

(Пауза. Грустно.)

Н-да…

(Навстречу, на полном ходу несётся конный экипаж. Кот вздрагивает, вжимает голову в плечи.)

Чего ты мчишься, как оголтелый!?

(Брызги из лужи окатывают его. Кот зажмуривается, трясёт головой.)

Ну вот… Окатили. Как будто только этого мне и не хватало.

(Облизывается, пытаясь стряхнуть грязь.)

И без того же так продрог, что зуб на зуб не попадает. Брр…

(Провожает экипаж взглядом. Смотрит вслед лошади.)

А лошадёнке-то, поди, не слаще моего будет. Эка он её, болезную, хлыстом-то потчевал. Бедная животинушка.

(Пауза. Задумчиво.)

Впрочем... к чему это я вам говорю?

(Поворачивается к зрителю. Пристально смотрит.)

Вы же нас никогда не понимали.

(Горько.)

Вам же плевать на то, что мы чувствуем. Говорите — братья наши меньшие. Друзья.

(Пауза. В голосе появляется злость.)

А сами… Одного спровадили наигравшись. Вторую исполосовали почём зря.

(Снова смотрит вдаль, на лошадь.)

Такая тощая, что даже смерть на погосте показалась бы куда окладистее и тучнее этой престарелой, осунувшейся клячи. Одни только глазищи и остались.

(Пауза. Тихо.)

А сколько нас таких по Божьему свету.

(Голос срывается. Кот отводит взгляд.)

Эх, вы… Мы же к вам всем своим сердцем привязываемся.

(Долгая пауза. Кот сидит неподвижно. Потом медленно оглядывает себя.)

Взять хотя бы меня.

(Смотрит на свои лапы, на больной бок.)

Послушайте-ка эту печальную, но весьма поучительную историю.

(Пауза. Собирается с мыслями.)

Я…

(Смотрит на свои грязные лапы. Пауза.)

…кот помойный с грустными глазами. Лишай выгрыз клочья шерсти на моём костлявом боку. Словно выжженные бесформенные язвы после пожарища, зияют они розовыми и засаленными пятнами. Я грязен. Я боле…

(Приступ кашля. Кот сгибается, ему трудно дышать.)

(Выпрямляется с трудом.)

Голоден и одинок.

(Пауза.)

Эх…

(Смотрит вдаль. Голос становится тише, мягче.)

А ведь когда-то я был совсем другим.

(Закрывает глаза. Голос становится тише, отстранённее.)

В каком году и в каком месяце это было? Того я не ведаю. Но ещё до того, когда я впервые увидел мир вокруг себя, я чувствовал, что он весьма благосклонен ко мне.

(Легкая, грустная улыбка.)

Я одним из первых добирался до материнских сосцов и жадно пил из них сладкое молоко. Мне было тепло и уютно.

(Вдыхает, будто вспоминая запах.)

Столько неизведанных запахов окружало меня. Совсем ещё крохотного, но самого шустренького и любознательного из всего помёта.

(Слышит звук шагов. Вздрагивает. Медленно открывает глаза, промаргивается, всматривается вдаль.)

(Голос возвращается в реальность, становится прежним, слегка ироничным.)

Какой-то важный господин идёт. Степенной и размеренной походкой. Не без труда переваливаясь с боку на бок. Такой, небось, трескает за один присест столько, сколько я и за год не сдюжу в себя затолкать.

(Кланяется едва заметно. Натянутая, униженная улыбка.)

Доброго здоровьица.

(Провожает взглядом.)

Не барин, а преогромное портмоне на кривеньких ножках.

(Усмехается.)

Высокомерный. Шествует и никого вокруг не замечает. У этого клянчить — всё равно, что воду в решете носить. Скряга.

(Задумчиво.)

Мне бы попроще кого. Тогда и поспрошать можно было бы. А кто попроще, так у того у самого ничего за душой нет. Но там хотя бы милосердие какое-то. Авось, что-то и перепадёт.

(Снова всматривается вдаль, щурится.)

А эта дамочка?

(Подкручивает усы и приглаживает шерсть на голове — пытается придать себе приличный вид. Всматривается внимательнее — и тут же улыбка гаснет. Опускает глаза.)

О-о-о… Эта точно ничего не даст. Уж я-то знаю.

(Недоверчиво качает головой. Мельком посмотрев вслед даме.)

Такая даже и не посмотрит в мою сторону. В такой-то богатой шубе. Да на такую шубу, почитай, шкурок 60 собольих только ушло. Не меньше. Да плюс скорняку за работу.

(Пауза. Грустно оглядывает себя.)

А ведь когда-то и моя шёрстка была такой же густой и лоснящейся. Мой левый глаз был ещё целёхонек. А на моём тщедушном теле ещё не было такого ужасающего количества всевозможных рубцов и увечий.

(Вздыхает.)

Эх…

(Пауза. Собирается с мыслями.)

На чём же я остановился? Ах, да…

(Закрывает глаза. Голос становится мягче, теплее.)

Я был совсем ещё крохотным. Папашу своего, как водится у нашего брата, я не помню. А вот маменька…

(Пауза. Лёгкая улыбка.)

Маменька из мещан была. Городская дворовая. Дворянка, как она любила шутливо говорить про себя. Это была стройная красавица с пятнистым окрасом, клинообразной мордочкой и крупными, чуть раскосыми глазами зеленоватого оттенка.

(Голос теплеет, появляется гордость.)

Хоть и беспородная, но могла дать фору любой благородной аристократке по части хороших манер.

(Пауза. Кот улыбается воспоминанию.)

Так вот. Оказалось, что мир вокруг меня невероятно огромен. Мало-помалу я стал выбираться из своей коробки и с увлечением изучать его удивительное многообразие. Я был допытливым малым. Иногда, совершая довольно-таки продолжительные путешествия, я оказывался на весьма значительном удалении от своего дома.

(Голос становится чуть громче, появляется воодушевление.)

Так в один из прекрасных дней, когда мне от роду было не больше трёх месяцев…

(Медленно открывает глаза. В них — свет, удивление, узнавание.)

…я познакомился с Настенькой.

(Лёгкая улыбка трогает лицо Кота.)

Она шла за гувернанткой по этой самой мостовой и с любопытством разглядывала случайных прохожих. В какой-то миг наши взгляды встретились, и мы сразу же прониклись друг к другу самыми нежными чувствами. Она бережно взяла меня на руки, улыбнулась и робко поцеловала. И с той самой минуты мы были уже неразлучны.

(Пауза. Кот улыбается воспоминанию.)

Всё это было как будто вчера. Помню, как совсем ещё недавно она называла меня котёнком.

(Голос теплеет, становится почти шёпотом.)

Ах, это было так трогательно.

(Пауза.)

Моя девочка…

(Трёт глаз лапой, будто смахивая слезу.)

«Mon cher Pierre» — говорила мне она. Боже… Как же я её любил.

(Закрывает глаза. Качает головой от избытка чувств.)

Я был безгранично предан и неотступно следовал за ней по пятам. Даже когда она что-то читала, по обыкновению сидя на скамейке в саду, я сворачивался в клубок на её коленях и в полудрёме мурчал от удовольствия.

(Пауза.)

(Закрывает глаза. Голос становится совсем тихим, интимным.)

Вспоминаю тепло её рук. Её нежный и ласковый голос. Её запах и невероятно заботливое отношение ко мне.

(Открывает глаза. В них — свет воспоминания.)

Я видел любовь в её глазах.

(Пауза. Убеждённо.)

Да-да. Я помню, как ослепительно сияли они от счастья и обожания. Это было прекрасное, чудеснейшее время и лучшие годы в моей жизни. Всё это время я жил, как у Христа за пазухой и в ус не дул.

(Голос резко меняется. Становится горьким, злым. Кот оглядывает себя.)

Теперь же я всего лишь вшивый…

(Чешется.)

…и никому не нужный уличный бродяга. Жалобно выпрашивающий своим осипшим мяуканьем внимание и объедки у безразличных прохожих.

(Встаёт, приближается к рампе, смотрит в зал.)

(Голос громче, в нём боль и отчаяние.)

Эй! Люди! Ну что же вы проходите мимо? Неужели вы не замечаете меня?! Неужели вы не замечаете?

(Пауза. Тишина.)

(Тихо, с обидой.)

Меня…

(Грустно опускает голову. Возвращается на своё место, садится.)

(Голос снова становится философским, усталым.)

Лишь только редкие равнодушные взгляды в мою сторону, да пинки — вот и всё, что у меня осталось. Я сижу на холодной мостовой и вспоминаю свою прежнюю жизнь.

(Пауза.)

Впрочем, я опять отвлёкся.

(Вздыхает.)

Скоротечно проходили годы и моя Настенька стремительно росла. Я же неумолимо старел в это самое безвозвратное время. В конце концов, она повзрослела, вышла замуж за какого-то провинциального пройдоху и переехала в соседнюю губернию.

(Голос становится холоднее, злее.)

Не прошло с того дня и недели, как её дражайший папенька, терпевший меня всё это время только ради дочери, указал мне на входную дверь. Вот так из счастливчика и баловня судьбы я в одночасье превратился в зловонного бродягу. Выбросили за ненадобностью. Словно я папиросный окурок какой-то.

(Пауза. Горькая усмешка.)

«Мышей ловить перестал…» Во как.

(В голосе появляется злость.)

А почему бы тогда сразу не во всех смертных грехах обвинить, коли так? Чего уж там. Тварь бессловесная всё стерпит. И как только язык у него повернулся такое сказать?

(Возмущённо.)

Я же всю свою жизнь домашним был! Да я этих мышей проклятых и в глаза не видел до последнего времени! Я, может быть, от природы не перевариваю сырого мяса!

(Пауза. Успокаивается, говорит тише, с горечью.)

В конце концов, они же все больные неизвестно чем, эти грызуны. Да и стар я стал для подобных дел. Ни зубов, ни когтей, ни былой прыти.

(Пауза. Вздыхает.)

Какое-то время, после моего унизительного выдворения, я ещё бродяжничал и скитался в поисках благословенного приюта.

(Качает головой.)

И где только нелёгкая меня не носила. Мыкался я, горемычный, по белу свету во всех его направлениях. Всё больше, конечно, по северной стороне.

(Горькая усмешка.)

Да-а-а… Велика Россия-матушка. А уголка для меня так нигде и не нашлось.

(Пауза. Осматривается вокруг.)

И вот я здесь. Практически на том же самом месте, где всё и начиналось…

(В растяжку. С особой горечью.)

…много-много лет тому назад.

(Голос срывается.)

До чего я докатился… Побираюсь, словно нищий на паперти. Подаст ли кто-нибудь сегодня что-нибудь?

(Отчаянно и сипло, обращаясь к зрителю.)

Мя-я-я-у!

(Пауза. Опускает голову. Грустно.)

Эх… Никому я не нужен. Зазря только глотку деру. Всё псу под хвост.

(Приближается к рампе, говорит доверительно, с болью.)

Знаете, как невыносимо жить такому, как я? Отовсюду тебя гонят, бранят последними словами, на чём свет стоит. Иной раз даже камнем запустят вслед.

(Пауза.)

Было и такое.

(Отворачивается, снова садится.)

Вокруг тебя просто немыслимое количество всякого рода опасностей. И никому нет никакого дела до твоих невзгод.

(Тихо.)

Н-да…

(Пауза. Смотрит вдаль, надежда в голосе.)

Выйдет ли она ещё? Эта добродушная барышня, которая боялась ко мне прикасаться. Но всегда подбрасывала что-то съестное при встрече.

(Голос теплеет.)

Неделю тому назад это были вполне даже съедобные остатки какого-то рыбного пирога. А до этого что-то похожее на котлеты. Мяса там конечно же и не чувствовалось. Но внешне это были самые настоящие котлеты.

(Грустная усмешка.)

Смешно даже вспоминать, что когда-то я воротил от них свой нос. Как это давно было.

(Пауза. Мечтательно.)

Сейчас же я сижу и с умилением мечтаю о них, как о чём-то невероятно восхитительном и прекрасном.

(Задумался.)

Называла меня замухрышкой. И я охотно откликался на это досадное прозвище.

(С лёгкой улыбкой.)

А всё потому, что обычно после этого слова мой желудок наполнялся каким-нибудь скудным, но всегда долгожданным и лакомым для меня угощением.

(Пауза. Философски.)

Как же оказывается мало нужно для того, чтобы почувствовать себя счастливым.

(Сквозь усмешку.)

О котлетах он мечтает.

(Голос срывается, в нём отчаяние.)

А ведь у меня уже третий день к ряду маковой росинки во рту не было. Как же нестерпимо хочется есть! Хотя бы что-нибудь! Хотя бы малюсенькую крошечку!

(Кланяется едва заметно. Натянутая, униженная улыбка.)

Доброго здоровьица.

(Провожает взглядом проходящую парочку.)

Очередная парочка прошла. Такие счастливые. Идут под руку и нежно воркуют.

(Голос становится злым, обиженным.)

Она было потянулась ко мне, а он одёрнул её и сказал, что я блохастый.

(Возмущённо.)

Да нешто у меня выбор какой-то был?! Блохастый! А ты поживи с моё в подворотне. Глядишь и не такими ещё прелестями обзаведёшься.

(Тихо, с горечью.)

Никакого сострадания. Никакого сочувствия чужому горю.

(Поворачивает голову на звук приближающихся шагов.)

Ещё один идёт… От этого точно ничего хорошего не жди.

(Съёживается. Всматривается.)

Холера. Какое озлобленное лицо. Совсем как у нашего дворника спозаранок, когда Авдотья гривенник на выпивку не даёт. Сейчас наверняка пнёт под бок своим сапожи…

(Не успевает договорить. Глухой, влажный удар. Воздух с хрипом вырывается из лёгких. Короткая, страшная тишина.)

(Кот заваливается на бок. Не шевелится. Ветер стихает. Слышно только удаляющиеся шаги. Тяжёлые. Равнодушные.)

(Ещё одна пауза — очень долгая. Кот не дышит.)

(Потом — судорожный, булькающий всхлип.)

…ще…е…ем…

(Судорожно хватает ртом воздух, но тот не идёт. Перед глазами плывут жёлтые круги от уличного фонаря.)

Боже… Ещё и со всего размаха. Какая боль…

(Пытается отползти. Опирается на локоть — передняя лапа подгибается. Падает носом в холодную мостовую.)

Только бы рёбра… Только бы не…

(Пауза. Голос совсем тихий.)

Всё… расплывается…

(Закрывает глаза. Веки тяжёлые, как свинец.)

И вот уже окончательно… темнеет в моих глазах.

(Пауза. Очень долгая. Кот почти не дышит.)

ГОЛОС КОТА ЗА СЦЕНОЙ (тихо, с последней надеждой). Ну почему… вы такие злые? Я же… ничего плохого… не сделал. Абсолютно ничего. Я просто… из последних сил… цепляюсь за жизнь.

Я… хочу… жить…

(Ветер. Шорох. Пауза.)

(ещё тише, ещё дальше)

Холодный ветер… словно алчный хищник… треплет моё… уже почти бездыханное тело…

И я… как будто бы… отрываюсь от бренной земли… и парю над ней…

Какое-то… лёгкое тепло…

Я слышу… чей-то неясный голос… где-то вдали…

Он тихо зовёт меня…

(Пауза.)

Должно быть… это конец…

(Тишина. И вдруг — звук шагов. Других. Лёгких. Быстрых. Они приближаются.)

(с проблеском надежды)

Постойте-ка… Это же чьи-то руки! Это определённо чьи-то тёплые и мягкие руки. И даже голос мне теперь кажется до боли знакомым.

(Кот медленно, с трудом приоткрывает глаза. Фокусирует взгляд.)

КОТ (тихо, но с узнаванием, с теплотой). Это она. Ma sauveuse. Ma bonne sauveuse. Та добродушная женщина, что подкармливала меня день ото дня, спасая от голодной смерти.

(Пауза. Кот смотрит на неё. Она наклоняется, укутывает его во что-то тёплое. Берёт на руки.)

(Кот зажмуривается. Тело расслабляется. Он больше не говорит.)

ГОЛОС КОТА ЗА СЦЕНОЙ (очень тихо, с нежностью, почти благоговейно). Укутала меня во что-то... Уносит с собой...

(Кот не двигается. Глаза закрыты. Но на морде — покой. Она уносит его.)

(Слышны только её шаги. Лёгкие. Быстрые. Они удаляются и плавно растворяются в тишине.)

(Тишина. Как в начале. Но теперь — не холодная. Другая.)

(Актёр кланяется и уходит.)

ЗАНАВЕС


__________________________________

Примечания автора:

Mon cher Pierre — Мой дорогой Пьер.

Ma sauveuse — Моя спасительница.

Ma bonne sauveuse — Моя добрая спасительница.

© 2025/26 Михаил Реденков
«Кот» — драматическая миниатюра для одного актёра.