Кот

КОТ

Монолог–исповедь в одном действии



ДЕЙСТВУЮЩЕЕ ЛИЦО:

КОТ — старый, больной, выброшенный на улицу кот. Роль исполняется актёром с заклеенным левым глазом.

ГОЛОС КОТА ЗА СЦЕНОЙ — внутренняя речь кота. Звучит, когда он ещё в сознании, но нет сил говорить вслух. В финале — как отстранённое наблюдение со стороны. Исполняется актёром, играющим Кота. Запись подаётся из-за сцены (из темноты, с верхнего яруса).

Рекомендованный возраст: 12+

Сценическое время: 35–40 минут.

Количество актёров: 1

Формат: камерный моноспектакль (читкa, лаборатория, малая сцена).

Аннотация: «КОТ» — это исповедь старого, больного животного, выброшенного на улицу и оказавшегося на пороге между жизнью и смертью. За образом бродячего кота проступает человеческая душа — униженная, любящая, помнящая и всё ещё надеющаяся. Это история о памяти, о предательстве, о сострадании и о том, что даже за последней чертой есть шанс быть услышанным. Увиденным. Спасённым.

От автора: пьеса — авторское видение, а не режиссёрский мандат. Текст открыт для любых сценических прочтений, если они не разрушают его внутреннего ритма и смысла.
____________________________________

Поздняя промозглая осень. В переулках уныло завывает ветер, а с неба, затянутого свинцовыми тучами, того и гляди начнёт срываться первый снег. Недалеко от ресторации «Яръ» на холодной мостовой сидит голодный и продрогший старый кот.

(Темнота. Тишина. Долгая пауза. Холодный, злой ветер. Свет медленно загорается. Не яркий, холодный, осенний.)

(Кот сидит неподвижно. Голова опущена. Долгая пауза. Ветер отступает.)

(Приближаются шаги. Прислушивается. Медленно поднимает голову. Замирает. Голова поворачивается вслед за шагами.)

(Шаги поравнялись. Приоткрывает рот — слабый, сиплый звук.)

КОТ. Мя…

(Не успевает договорить. Шаги не останавливаясь проходят мимо. Замирает с открытым ртом. Осекается. Закрывает рот.)

(Шаги удаляются. Надежда гаснет. Поникает. Голова тяжело опускается. Долгая пауза. Не шевелится. Шаги затихают.)

(Медленно, механически, без всякого желания, начинает чесаться. Движения вялые, болезненные. Вгрызается в лопатку. Замирает. Продолжает — уже слабее.)

(Останавливается. Поднимает голову. Поворачивается к зрителю. Смотрит в пустоту — думает о чём-то. Чуть опускает глаз.)

(тихо, с хрипотцой)

Похолодало…

(Передёргивает плечами. Закашливается. Смотрит в небо.)

Вот-вот и зима пожалует.

(Задумывается. Смотрит перед собой. В никуда.)

Переживу ли я её в этот раз?

(Опускает голову. Смотрит на себя. Короткая, горькая усмешка.)

Вот ведь вопрос. В прошлую чудом только богу душу не отдал.

(Тяжело вздыхает.)

А ведь тогда у меня ещё были какие-то силы.

(Едва заметно покачивает головой. Грустно.)

Н-да…

(Навстречу, на полном ходу несётся конный экипаж. Грохот колёс и топот копыт нарастает. Из экипажа доносится пьяный смех и неразборчивое пение. Вжимает голову в плечи.)

Чего ты мчишься, как оголте…

(Резкий всплеск. Брызги окатывают кота. Вздрагивает, зажмуривается, отворачивается.)

Ну вот… Как будто только этого мне и не хватало.

(Стряхивает грязь.)

И без того же так продрог, что зуб на зуб не попадает. Брр…

(Смотрит вслед удаляющемуся экипажу.)

А лошадёнке-то, поди, не слаще моего будет. Эка он её, болезную, хлыстом-то потчевал.

(Горько вздыхает.)

(с горечью, в растяжку)

Бе-едная животи-инушка…

(Смотрит в землю. Устало.)

Впрочем… к чему это я вам говорю?

(Поворачивается к зрителю. Пристально смотрит.)

Вы же нас никогда не понимали.

(Горько.)

Вам же плевать на то, что мы чувствуем. Говорите — братья наши меньшие.

(Смотрит вдаль, в сторону скрывшегося экипажа.)

Друзья.

(В голосе появляется злость. Резко — обратно на зрителя.)

А сами… Одного спровадили наигравшись. Вторую исполосовали почём зря.

(Долгая пауза. Смотрит туда, где скрылся экипаж. Вглядывается.)

Такая тощая, что даже смерть на погосте показалась бы куда окладистее и тучнее этой престарелой, осунувшейся клячи.

(Всматривается пристальнее.)

Одни только глазищи и остались.

(Замирает. Почти шёпотом.)

А сколько нас таких по Божьему свету.

(Голос срывается. Отводит взгляд.)

Эх, вы… Мы же к вам всем своим сердцем привязываемся.

(Долгая пауза. Сидит неподвижно.)

Взять хотя бы меня.

(Касается больного бока. Вздрагивает. Собирается с мыслями.)

Я…

(Медленно оглядывает себя. Опускает глаз. Долгая пауза.)

…кот помойный…

(Пауза. Ему тяжело.)

(тихо, с грустью)

…с грустною судьбою.

(Собирается с силами.)

Лишай выгрыз клочья шерсти на моём костлявом боку. Словно выжженные бесформенные язвы после пожарища, зияют они розовыми и засаленными пятнами. Я грязен. Я боле…

(Приступ кашля. Сгибается. Дышит с трудом. С усилием выпрямляется.)

Голоден и одинок.

(Едва заметно покачивает головой.)

Эх…

(Смотрит вдаль. Мягче.)

А ведь когда-то я был совсем другим.

(Закрывает глаз. Голос тише, отстранённее.)

(Сквозь порывы ветра пробивается отдалённый, нежный звук колокольчика. Он то звенит чуть громче, то приглушается.)

В каком году и в каком месяце это было? Того я не ведаю. Но ещё до того, когда я впервые увидел мир вокруг себя, я чувствовал, что он весьма благосклонен ко мне.

(Легкая, грустная улыбка.)

Я одним из первых добирался до материнских сосцов и жадно пил из них сладкое молоко. Мне было тепло и уютно.

(С заднего плана, очень тихо, прерывисто — мягкий, почти детский звук, похожий на сопение или едва уловимое урчание. Не ровный, дрожащий и тут же растворяющийся.)

(Принюхивается. С ностальгией.)

Столько неизведанных запахов окружало меня. Совсем ещё крохотного, но самого шустренького и любознательного из всего помёта.

(Резкий порыв ветра. Звук колокольчика обрывается. Приближаются тяжёлые, равнодушные шаги. Вздрагивает, медленно открывает глаз, промаргивается, всматривается вдаль. Реальность возвращается.)

Какой-то важный господин идёт. Степенной и размеренной походкой. Не без труда переваливаясь с боку на бок.

(Горько усмехается.)

Такой, небось, трескает за присест столько, сколько я и за год не сдюжу в себя затолкать.

(Кланяется едва заметно. Натянутая, униженная улыбка.)

Доброго здоровьица.

(Шаги удаляются. Провожает взглядом.)

Не барин, а преогромное портмоне на кривеньких ножках.

(Усмехается.)

Высокомерный. Шествует и никого вокруг не замечает.

(Устало.)

У этого клянчить — всё равно, что воду в решете носить. Скряга.

(Задумчиво.)

Мне бы попроще кого. Тогда и поспрошать можно было бы. А кто попроще, так у того у самого ничего за душой нет. Но там хотя бы милосердие какое-то. Авось, что-то и перепадёт.

(Приближаются шаги. Всматривается вдаль.)

А эта дамочка?

(Поправляет шерсть на голове, пытаясь придать себе приличный вид. Всматривается внимательнее — и тут же улыбка гаснет. Опускает глаз.)

Эта даже не взглянет. Уж я-то знаю.

(Недоверчиво качает головой. Мельком смотрит вслед даме. Шаги удаляются.)

В такой-то богатой шубе. Да на такую шубу, почитай, шкурок 60 собольих только ушло. Не меньше. Да скорняку за работу.

(С грустью оглядывает себя.)

А ведь когда-то и моя шёрстка была такой же густой и лоснящейся. Мой левый глаз был ещё целёхонек. А на моём тщедушном теле ещё не было такого ужасающего количества всевозможных рубцов и увечий.

(Вздыхает.)

Эх…

(Собирается с мыслями.)

На чём же я остановился? Ах, да…

(Закрывает глаз. Голос мягче, теплее. Сквозь порывы ветра — отдалённый, нежный звук колокольчика. То громче, то тише.)

Я был совсем ещё крохотным. Папашу своего, как водится у нашего брата, я не помню. А вот маменька…

(Пауза. Лёгкая улыбка.)

Маменька из мещан была. Городская дворовая. Дворянка, как она любила шутливо говорить про себя. Это была стройная красавица с пятнистым окрасом, клинообразной мордочкой и крупными, чуть раскосыми глазами зеленоватого оттенка.

(Голос теплеет, появляется гордость. Колокольчик чуть громче.)

Хоть и беспородная, но могла дать фору любой благородной аристократке по части хороших манер.

(Улыбается воспоминанию.)

Так вот. Оказалось, что мир вокруг меня невероятно огромен.

(Подаётся вперёд, принюхивается.)

Мало-помалу я стал выбираться из своего лукошка и с увлечением изучать его удивительное многообразие. Я был допытливым малым. Иногда, совершая довольно-таки продолжительные путешествия, я оказывался на весьма значительном удалении от своего дома.

(Голос чуть громче, появляется воодушевление. Колокольчик звенит ровно, негромко.)

Так в один из прекрасных дней, когда мне от роду было не больше трёх месяцев…

(Всё замирает. Колокольчик на мгновение затихает. Ветер стихает.)

(Медленно открывает глаз. В нём — свет, удивление, узнавание.)

(Колокольчик звенит — чисто, полно, нежно. Как в первый раз.)

…я познакомился с Настенькой.

(Лёгкая улыбка.)

Она шла за гувернанткой по этой самой мостовой и с любопытством разглядывала случайных прохожих.

(Следит взглядом. Медленно.)

В какой-то миг наши взгляды встретились…

(Замирает.)

…и мы сразу же прониклись друг к другу самыми нежными чувствами.

(Подаётся навстречу.)

Она бережно взяла меня на руки, улыбнулась и робко поцеловала.

(Едва заметно морщится — как тот самый котёнок, которому непривычно и странно это человеческое тепло. Тут же, с дальнего плана, очень мягко, на грани слышимости, вспыхивает короткий всплеск детского смеха — и тут же тает.)

(Чуть заметно улыбается воспоминанию.)

И с той самой минуты мы были уже неразлучны.

(Колокольчик звенит — тихо, тепло.)

Всё это было как будто вчера. Помню, как совсем ещё недавно она называла меня котёнком.

(Голос теплеет — почти шёпот. Колокольчик едва слышен.)

Ах, это было так трогательно.

(Всхлипывает.)

Моя девочка…

(Смахивает слезу.)

«Mon cher Pierre» — говорила мне она. Боже… Как же я её любил.

(Прикрывает глаз на мгновение. Качает головой от избытка чувств. Колокольчик звенит — тихо, нежно.)

Я был безгранично предан и неотступно следовал за ней по пятам. Даже когда она что-то читала, по обыкновению сидя на скамейке в саду, я сворачивался в клубок на её коленях и в полудрёме мурчал…

(С заднего плана, из темноты, мягко, ровно — тёплое, уверенное мурчание. Затихающее вместе с фразой.)

…от удовольствия.

(Закрывает глаз. Голос совсем тихий, интимный. Колокольчик едва слышен.)

Вспоминаю тепло её рук. Её нежный и ласковый голос.

(Втягивает носом воздух.)

Её запах… и невероятно заботливое отношение ко мне.

(Открывает глаз. В нём — свет воспоминания. Колокольчик звенит — ровно, тепло.)

Я видел любовь в её глазах.

(Убеждённо.)

Да-да. Я помню, как ослепительно сияли они от счастья и обожания. Это было прекрасное, чудеснейшее время и лучшие годы в моей жизни. Всё это время я жил, как у Христа за пазухой и в ус не дул.

(Резкий, злой порыв ветра. Колокольчик обрывается. Голос резко меняется — горький, злой. Оглядывает себя.)

Теперь же я всего лишь вшивый…

(Чешется.)

…и никому не нужный уличный бродяга. Жалобно выпрашивающий своим мяуканьем внимание и объедки у безразличных прохожих.

(Встаёт, приближается к рампе, смотрит в зал. Голос громче — боль и отчаяние.)

Эй! Люди! Ну что же вы проходите мимо? Неужели вы не замечаете меня?! Неужели вы не замечаете…

(Пауза. Тишина.)

(Тихо, с обидой.)

…меня.

(Грустно опускает голову. Возвращается на своё место, садится. Голос — философский, усталый.)

Лишь только редкие равнодушные взгляды в мою сторону, да пинки — вот и всё, что у меня осталось.

(Оглядывает мостовую.)

Я сижу на холодной мостовой и вспоминаю свою прежнюю жизнь.

(Задумывается.)

Впрочем… я опять отвлёкся.

(Вздыхает.)

Скоротечно проходили годы и моя Настенька стремительно росла.

(Опускает голову.)

Я же неумолимо старел в это самое безвозвратное время.

(Покачивает головой.)

В конце концов, она повзрослела, вышла замуж за какого-то провинциального пройдоху и перебралась в соседнюю губернию.

(Голос холоднее, злее.)

Не прошло с того дня и недели, как её дражайший папенька, терпевший меня всё это время только ради дочери, указал мне на входную дверь.

(Вдалеке — резкий, злой скрип распахнувшихся дверей. Из них вываливается пьяный смех, неразборчивые обрывки голосов. Оборачивается на смех и грустно смотрит.)

Вот так из счастливчика и баловня судьбы я в одночасье превратился в зловонного бродягу.

(Сглатывает.)

Выбросили за ненадобностью. Словно я папиросный окурок какой-то.

(Задумывается. Горькая усмешка.)

«Мышей ловить перестал…» Во как.

(В голосе появляется злость.)

Конечно… Чего уж там. Тварь бессловесная всё стерпит. И как только язык у него повернулся такое сказать?

(Возмущённо. Смотрит туда — где был его дом. Где остался тот, кто его выгнал.)

Я же всю свою жизнь домашним был! Да я этих мышей проклятых и в глаза не видел до последнего времени! Я, может быть, от природы не перевариваю сырого мяса!

(Успокаивается. Тише, с горечью.)

В конце концов, они же все больные неизвестно чем, эти грызуны.

(Устало.)

Да и стар я стал для подобных дел. Ни зубов, ни когтей, ни былой прыти.

(Тяжело вздыхает.)

Какое-то время, после моего унизительного выдворения, я ещё бродяжничал и скитался в поисках благословенного приюта.

(Качает головой.)

И где только нелёгкая меня не носила. Мыкался я, горемычный, по белу свету во всех его направлениях. Всё больше, конечно, по северной стороне.

(Горькая усмешка.)

Да-а-а… Велика Россия-матушка. А уголка для меня так нигде и не нашлось.

(Осматривается вокруг.)

И вот я здесь. Практически на том же самом месте, где всё и начиналось…

(В растяжку. С особой горечью.)

…много-много лет тому назад.

(Голос срывается.)

До чего я докатился… Побираюсь, словно нищий на паперти. Подаст ли кто-нибудь сегодня что-нибудь?

(Отчаянно и сипло — к зрителю.)

Мя-я-я-у!

(Задерживает взгляд. Опускает голову. Грустно.)

Эх… Никому я не нужен. Зазря только глотку деру. Всё псу под хвост.

(Смотрит прямо в зал. Говорит доверительно, с болью.)

Знаете, как невыносимо жить такому, как я? Отовсюду тебя гонят, бранят последними словами, на чём свет стоит. Иной раз даже камнем запустят вслед.

(Притрагивается к боку. Вздрагивает.)

Было и такое.

(Отворачивается, сникает.)

Вокруг тебя просто немыслимое количество всякого рода опасностей. И никому нет никакого дела до твоих невзгод.

(Покачивает головой.)

Н-да…

(Ветер отступает. Смотрит вдаль. Надежда в голосе.)

Выйдет ли она ещё… Эта добродушная барышня, которая боялась ко мне прикасаться. Но всегда подбрасывала что-то съестное при встрече.

(Голос теплеет. Ветер едва слышен.)

Неделю тому назад это были вполне даже съедобные остатки какого-то рыбного пирога. А до этого что-то похожее на котлеты. Мяса там конечно же и не чувствовалось. Но внешне это были… (с умилением и расстановкой) …самые настоящие котлеты.

(Грустная усмешка.)

Смешно даже вспоминать, что когда-то я воротил от них свой нос. Как это давно было.

(Мечтательно.)

Сейчас же я сижу и с умилением мечтаю о них, как о чём-то невероятно восхитительном и прекрасном.

(Задумался.)

Называла меня замухрышкой. И я охотно откликался на это досадное прозвище.

(С лёгкой улыбкой.)

А всё потому, что обычно после этого слова мой желудок наполнялся каким-нибудь скудным, но всегда долгожданным и лакомым для меня угощением.

(Смотрит вдаль. Философски.)

Как же оказывается мало нужно для того, чтобы почувствовать себя счастливым.

(Сквозь усмешку.)

О котлетах он мечтает.

(Тихо, с обречённостью.)

А ведь у меня уже третий день к ряду маковой росинки во рту не было.

(Ветер усиливается. Приближаются шаги. Лёгкие, вразнобой, с паузами. Не слышит их — поглощён своим криком.)

Как же нестерпимо хочется есть! Хотя бы что-нибудь! Хотя бы малюсенькую крошечку!

(Замирает, поднимает голову. Замечает проходящую парочку. Кланяется едва заметно. Натянутая, униженная улыбка.)

Доброго здоровьица.

(Провожает взглядом. Шаги удаляются.)

Очередная парочка прошла. Такие счастливые. Идут под руку и нежно воркуют.

(Голос злой, обиженный.)

Она было потянулась ко мне…

(Короткая пауза.)

…а он одёрнул её и сказал, что я блохастый.

(Возмущённо. Вслед ушедшей парочке.)

Да нешто у меня выбор какой-то был?! Блохастый! А ты поживи с моё в подворотне. Глядишь и не такими ещё прелестями обзаведёшься.

(Тихо, с горечью.)

Никакого сострадания. Никакого сочувствия чужому горю.

(Приближаются шаги. Поворачивает голову.)

Ещё один идёт… От этого точно ничего хорошего не жди.

(Съёживается. Всматривается.)

Холера. Какое озлобленное лицо. Совсем как у нашего дворника спозаранок, когда Авдотья гривенник на выпивку не даёт.

(Зажмуривается. Отворачивает голову.)

Сейчас наверняка пнёт под бок своим сапожи…

(Свет мгновенно гаснет. Полная темнота. Слово «сапожи…» остаётся недоговорённым.)

(Глухой, влажный удар. Воздух с хрипом вырывается из лёгких. Ветер пропадает. Короткая, страшная тишина. Ветер возвращается — плавно, едва слышно. Слышны удаляющиеся шаги. Тяжёлые. Равнодушные.)

(Свет вспыхивает. Кот лежит в отдалении. Пауза — очень долгая. Не дышит. Потом — булькающий всхлип.)

…ще…е…ем…

(Судорожно хватает ртом воздух.)

Бо-о-же… Ещё и со всего размаха… Какая боль…

(Затихает. Голос совсем тихий.)

Всё… расплывается…

(Закрывает глаз. Тело неподвижно.)

И вот уже окончательно… темнеет в моих глазах.

(Пауза. Очень долгая. Почти не дышит.)

ГОЛОС КОТА ЗА СЦЕНОЙ (тихо, с отчаянием). Ну почему… вы такие злые? Я же… ничего плохого не сделал. Абсолютно ничего. Я просто… из последних сил… цепляюсь за жизнь.

(Ветер. Шорох.)

Я… хочу… жить…

(Пауза. И вдруг — звук шагов. Других. Лёгких. Быстрых. Они приближаются. Не слышит их — уже на грани, почти без сознания.)

(Спасительница тормошит кота.)

(ещё тише, ещё дальше)

Холодный ветер… словно алчный хищник… треплет моё… уже почти бездыханное тело…

(Спасительница берёт кота на руки.)

И я… как будто бы… отрываюсь от бренной земли… и парю над ней…

(Спасительница укутывает кота в шаль.)

Какое-то лёгкое тепло… Я слышу… чей-то неясный голос… где-то вдали… Он тихо зовёт меня…

(Пауза.)

Должно быть… это конец…

(Долгая пауза. Почти тишина.)

(Сквозь тишину, издалека — едва уловимый, мягкий всплеск того самого детского смеха. За ним, ещё тише: «Ну же, Пьер!» — голос Настеньки. Фраза вспыхивает и тут же тает. Это не внешний шум, а воспоминание, которое само всплывает в сознании кота.)

(с проблеском надежды)

Постойте-ка… Это же чьи-то руки! Это определённо чьи-то тёплые и мягкие руки. И даже голос теперь мне кажется до боли знаком.

(Медленно, с трудом приоткрывает глаз. Фокусирует взгляд.)

КОТ (тихо, с узнаванием, с теплотой). Это она.

(Пауза. Слышно дыхание и тихий шорох шали.)

Ma sauveuse. Ma bonne sauveuse. Та добродушная женщина, что подкармливала меня день ото дня, спасая от голодной смерти.

(Пауза. Смотрит на неё. Глаз закрывается. Тело расслабляется. Он больше не говорит.)

ГОЛОС КОТА ЗА СЦЕНОЙ (очень тихо, с нежностью, почти благоговейно). Укутала меня во что-то…

(Не двигается. Глаз закрыт. Покой. Слышны лёгкие, быстрые шаги Спасительницы. Они удаляются и плавно тают.)

(почти шёпотом, с доверием)

Уносит с собой…

(Очень тихо — короткое, едва уловимое мурчание, тут же растворяющееся.)

(Ветер отступает и растворяется. Долгая пауза. Тишина.)

(Встаёт. Стоит неподвижно, прислушиваясь к тишине. Свет медленно тускнеет, но не гаснет полностью: фигура остаётся читаемой в полумраке. Один медленный, сдержанный поклон в зал — не пафосный, не благодарный, а как передача истории дальше. Лицо спокойное, без ответа. Выпрямляется. Делает шаг назад — в темноту. Не поворачиваясь. Не отводя взгляда. Свет медленно гаснет.)

ЗАНАВЕС

___________________________________

Примечания автора:

Mon cher Pierre. — Мой дорогой Пьер.

Ma sauveuse. — Моя спасительница.

Ma bonne sauveuse. — Моя добрая спасительница.


© Михаил Реденков, 2026

«КОТ» — драматическая миниатюра для одного актёра.