Глава 14. Вторый

Они так и просидели оставшуюся ночь: сейчас все равно действовать было нельзя. Порталы Кильвиур запер, хорошо хоть мозгов хватило не разламывать: войско вести на край гнесинства таки придется. И чем быстрее будет преодолено пространство, тем лучше будет всем.
Свеча валялась на полу, но язычок пламени не потухал - маг не отпускал своего внутреннего огня, боясь, что змеи появятся здесь, и воск плавился тихонько, хоть языки и не трогали остального.
Гнеса откровенно трясло: ему вдруг живо вспомнился ужас Туля в роковое утро после Огненной ночи, и теперь он прекрасно понимал гнома. Встретить то… даже думать не хотелось, одно воспоминание о тварях бросало в дрожь. Но ночью никто так и не пришел, только тишина пожрала все звуки.
Наконец, за окном забрезжил слабый, блеклый рассвет: после того, как были съедены звезды, Кильвиура удивило, что солнца вообще полезли на небосклон. Маг с трудом поднялся и впервые за многие часы заговорил:
-Пойду разбужу Итариола, мы выступаем, как только Нелия появится над горизонтом. Ты со мной? - голос звучал непривычно сипло и низко, за ночь сделавшись чужим. Или снова действовало чужеродное колдовство? Кильвиур уже не знал, да и все равно ему было.
-Я тебя не оставлю, брат, - тихо отозвался Серафим. - Зууриил поведет моих Чинов, я огражу вас молитвой, насколько сумею. В одиночку с Бедой не справиться никому.
Маг кивнул с благодарностью и отправился к себе в покои. Дальнейшее он помнил плохо: Итариол, хоть сонный, соображал на удивление быстро. Он не стал задавать лишних вопросов и улетел поднимать зажившееся в мире войско, а со Стеклянного храма во все стороны полетел трубный глас, призывающий воинов на страшный бой.
Гнес сидел наверху, слушая, как забурлил город под теремом: страх пробудился, заплескался, нарастая с каждой минутой, но странное чувство - Кильвиур как будто смотрел со стороны, и страшно ему не было нисколько. На душу легло непонятное, тупое успокоение, которого прежде не было перед битвами, мысли едва шевелились в непроглядно затуманенной голове.
Он прекрасно осознавал, что многие не вернутся сегодня. И многие - это мягко сказано. Дай-то Бог, чтобы хоть кто-то вернулся, в том числе и он сам, отсиживаться за чужими спинами никогда не входило в его планы. Он знал, что поведет своих наемников лично, но ничуть не боялся грядущего.
Откуда-то извне внезапно пришло осознание всего случившегося, и в неизвестности больше не было ужаса: была тьма, был он, Силач из Крепости, призванный эту тьму изничтожить. Это было логично и правильно. Кильвиур понимал, что страшно ему станет потом, когда Смерть задышит в затылок, но пока что было все равно.
Огаариен был мертв. Это маг тоже знал теперь, но не осознавал до конца, погруженный в предбоевой покой, поэтому даже горечи в  сердце не чувствовал. Он ни о чем не думал, но знал все, и время утекало в пустоту.
В дверь постучали: Сииверка пришел с боевым костюмом, но гнес только покачал головой - надевать неподъемные доспехи, предназначенные скорее для показа гнесинской гордости, в реальный бой смысла не было. Он вытащил глубоко запрятанный вещмешок, достал черные, зачарованные от огня доспехи мага и скинул ставшую привычной рубаху изо льна: пусть а видят, теперь уже все равно.
Он долго смотрел на разложенные по кровати вещи - жалкие остатки его прошлой жизни: набор удавок, отмычек, старая, уже никуда не годная аптечка… и нож. Небольшой, узкий кинжал, который подарил Владыка перед тем, как маг отправился на свое затянувшееся задание.
Сииверка замер за его спиной, не смея тревожить. Что-то екнуло в груди, и Кильвиур сунул изящный, на его вкус, игрушечный клинок за голенище - мало ли что, стало чуточку спокойнее. Он, маг Огня, предпочитал тяжелое, мощное оружие, но этот маленький кинжал словно передал ему часть уверенности самого Владыки.
Гнес повернулся, подвязал волосы ленточкой - эта традиция ему понравилась - и сказал сухо:
-Я готов.
Его уже ждали. У порога терема собрались наемники, все притихшие, собранные, суровые. Лица, перечерченные шрамами и совсем молодые, бородатые и безбородые - они знали, куда идут. И знали, что гнес пойдет в пекло перед ними.
Кильвиур глянул на порог Стеклянного храма: Серафим, тоже максимально простой, в ослепительно белом вышел в окружении своих Чинов. Говорить ничего не требовалось: Гласы и так все разнесли, и над головами собравшихся пролетело лишь краткое слово гнеса:
-Храни вас свет солнечный. Идемте, братья.
И первым пошел сквозь расступившуюся толпу. Вслед за ним, не отстав ни на шаг, двинулись Итариол с Йораилем, чуть в стороне, левее, гнес краем глаза заметил рыжую шевелюру Туля. Он был не один против вставшего зла.
Странное, тягостное опьянение все длилось: Кильвиур знал, что испугается. Потом, уже после, когда увидит врага в лицо, но сейчас было уморительно спокойно, только сердце дрожало в нервном предвкушении.
Чего? Он сам не знал. Ему были знакомы бойни, страшные, кровавые, и сегодня одна из них должна была начаться, но ему было мертвенно спокойно. Знамена колыхались за его спиной, город провожал безмолвием: солнца уже вылезли на небо, но светили как-то тускло и блекло, словно боясь неведомого зла.
Портал проходил за порталом. Скоро и Рильвиим скрылся из глаз: целый день был впереди, день пути, а за ним битва, так думал гнес, и конь неспешно, чтобы пешие успели, нес его вперед. С каждым шагом разум все сильнее засыпал, а сердце все тревожней билось: скоро, скоро должна была грянуть битва. Только вот она пришла куда раньше, чем на то рассчитывал Кильвиур.
Соединенное войско вынырнуло из седьмого портала к середине дня и дальше идти было не нужно: змеиный народ уже ждал своих соседей, и за ними расстилалось выжженное поле, а в воздухе кружил хлопьями пепел. Вороненок пролетел и уселся под тело Морту, колдун повернулся и оскалился на выходящих из Щели воинов.
-Благослови меня, брат, - прошептал Кильвиур, склонил голову под руки бескрылому Серафим, и легкая ладонь легла на его макушку.
-Бог с тобою, да я рядом, иди, дело твое право.
У него дрожали руки, но говорил он уверенно. На смерть таки провожал. Если гнес шел в самое пекло, то еарул был последним, кого могли убить. И отпускать было куда страшнее, чем идти вперед.
Гнес ничего не стал говорить, повернулся и направился перед своим войском к змеям: на мгновение ему показалось, что его всю жизнь готовили именно к этому моменту, но потом сердце забилось уверенно и ровно. Отупелость схлынула, и ясный, кристально чистый разум четко понял: войны не избежать. Морт тоже выполз ему навстречу, ухмыляясь огромным ртом.
-Чччто тебе, двуликий гнесссс? - шикнул он, и по спине пробежали мурашки: он подделывался под шелест, потому что его язык был другим.
-Убирайтесь с моей земли, - решительно сжал зубы Кильвиур, и его голос зазвенел над головами. Зазвенел над выжженными полями и над тем, что еще осталось. В его голосе ревел праведный гнев. - Вы нарушили мои правила, вы пожрали души моих эндаргомов, пожгли мои поля, осквернили мои земли!
-Это не тттвои зземли большшше, - улыбка расползлась, разорвав щеки до самых ушей. Змей угрожал уже прямым текстом.
-Убирайтесь или мы убьем вас, - отрезал гнес и распахнул за спиной крылья.
-Так гнессс платит за доброту нашшшу, - Морт оскалился, показывая длинные острые зубы, за его спиной закачались вытянутые тела остальных из его народа.
Шипение полетело ветром над гнесовым войском, закачало флаги и одежды Крыл.
-Убирайтесь с наших земель, повторять я не стану. За жизнь я заплачу вам жизнью, хоть и должен был убить вас, уходите так далеко, как только сможете, уходите на север, на пустые земли и больше никогда не приближайтесь к границам Вирдэполя. Я не хочу войны, но и соседствовать с темной силой не буду, - грозно отозвался гнес, и звук громыхнул, столкнулся с шелестом монстров и разбил его в прах.
-Так примите сссмерть, я убью вас, как убил его, - яд вылетел из раскрытой пасти, он махнул рукой и откуда-то из-за его спины выволокли грязный, ободранный труп.
Сердце замерло в груди Кильвиура - он еще не видел, кто это, но уже знал, чье это тело. Знал, но не хотел верить. Страх внезапно сжал ладонью сердце, и ветер, казалось, принес соль далекого моря. А рядом с Мортом стоял призрачный, едва видимый мальчик - мертвый Градэрн, и ежился от холода.
-Посмотрите на своего друга, - шипел человек-змей, - он отказал мне в дружбе. И я убил его. Вы думаете, васс ждет другая судьба? - страшный, трескучий голос, морозил кровь в жилах, и темный ужас стлался по земле, порожденный разумными монстрами.
Вот теперь ему было страшно. Ничего не видя вокруг, он пошел вперед, все дальше уходя от своего войска и все больше приближаясь к вражьему. Он и слышал-то плоховато, в ушах гудело, как после удара головой, а в глазах только и виден был изуродованный труп с оборванным крылом.
Там был его мальчик. Его наследие. Его ученик. Мертвый.
Кильвиур помнил, как ему, едва вышедшему из статуса ученика, принесли орущий комочек.
"Это твой ученик, - сказали ему, передавая на руки шевелящийся сверток, - позаботься о нем."
Он помнил, как младенец рос, как из бестолкового, драчливого мальчишки превратился в смешливого великана-мага, как сдавал Слепой экзамен, а потом и выпускной бой. Помнил каждый миг, но видел этот, теперешний, когда светловолосая голова упала безвольно на промятую грудь. И сразу след появился -  странный, блеклый, серый след мертвеца, и страшно было то, что Огаариен был вторым учеником, что потерял Кильвиур.
Он не чувствовал ничего, только пустоту, сквозь которую бился один простой вопрос: за что? И этих “за что” было много, они стучались друг о друга, скрещивались, дробились, но ни на один из них не было ответа. Он не знал, ни за что убили Огаариена, ни почему ему выпала доля хоронить своих детей, он не знал ничего, только слова бились во мраке сознания. Он уже чувствовал, чтО произошло, но не мог осознать этого, только пялился бессмысленно на тело в руках гигантского, качающегося змея.
Кильвиур не знал, прошли ли мгновения или целая вечность сущего ада, а потом на его руку легла маленькая, холеная ладонь его врага, и твердый голос Серафима произнес у самого уха:
-Они умрут за него, кровью платят за кровь. Отдай приказ, и мы их уничтожим.
Гнес вздрогнул и выпал в реальность, уставился на еарула так, словно бы впервые увидел его. Тот стоял рядом, но шагах в десяти от замершего войска - ровно в середине между двумя враждующими армиями. Он был полностью в белом, и травы колыхались около него, поле еще не знало, что его ждет бойня. Мирный, кроткий монах показал свое стальное естество, которым он был готов уничтожить врага, стереть его с лица земли, и командуй он, битва уже началась бы.
Морт швырнул тело Огаариена, и оно замерло где-то в недосягаемости, скрытое колеблющимися злаками, Кильвиур дрогнул, надеясь хоть тело достать, чтобы последний раз посмотреть в родные черты, но мягкая рука снова удержала его:
-Не надо, гнес, - тихо, но непреклонно проговорил Серафим и потянул брата назад. - Сунешься - и битву буду оканчивать я один. Избавь меня от этой доли, я не полководец, а всего лишь верующий. Верь мне, верь теперь.
Кильвиур ничего не ответил: странная сила исходила от еарула в эти мгновения. Он не колдовал и не молился, но воля ломалась под его стальным нутром, ослушаться его было… попросту невозможно. Гнес подался, дал утянуть себя за спины ведьмаков, и ровные ряды сошлись за его спиной.
-Так что, дашь команду? - тихо спросил Серафим, но это был не вопрос, а скрытый приказ.
Кильвиур оглянулся на золотистое поле, которое его волей должно было стать кроваво-красным, которое было готово засеяться эндаргомьими телами и трупами приползших монстров, поле, на котором где-то среди колосьев лежал его последний ученик. И с внезапной силой прогремел огнем изнутри души:
-Они убили нашего брата, они покусились на наши земли, так ли мы это оставим? Так ли платят за гостеприимство? Они обернули нашу доброту себе во вред, пошагнув на наши территории, и мы не попустим им этого. В бой, мои верные други, покройте мечи свои их поганой кровью!
И воины застучали копьями о щиты, загремели мечами, крики разорвали предзакатную тишину, и солнца стали садиться быстрее: им не хотелось смотреть на пришедшего Смертя. Змеи зашипели, закачались сильнее, словно в последней попытке отпугнуть противников, но вирдэпольскую рать уже было не остановить:
-В бой! - протяжно закричал гнес, и его голос разнесся над войском, заглушил трубы и возгласы.
Кильвиур закричал и сам сорвался вперед, оттолкнув руку Серафима, что вновь попыталась его удержать. Он был гнесом и магом, его место было впереди всех, а не за их спинами, хоть так и велел поступать протокол принятых здесь законов.
Власть передавалась по наследству уже тысячу лет, но Кильвиур знал, что реальной властью обладает лишь тот, кто сумел заслужить уважение и любовь простых солдат, поэтому он был первым сейчас. Его целью было не сокрушить чужую армию в одиночку, но убить их предводителя, тем самым обезглавив змеиное войско и совершив месть за погибшего ученика. И он не думал, идет ли за ним кто-нибудь или же он сорвался один, это было не важно ему.
Огонь вспыхнул внутри, и гнес не стал его сдерживать, выпустил наружу, и он вырвался из глотки огненным потоком, неприятным жжением окатив губы, разлился по рукам, взвился под ногами и понесся впереди самого хозяина, стелясь ему под ноги. Языки завыли, завизжали на тысячи голосов, готовые пожрать все и вся на своем пути, окутали доспехами Кильвиура, задрожав на уровне самого лица.
Морт выгнулся назад, зашипел на своем языке и ринулся навстречу - он мыслил точно также, как и гнес, поэтому и был королем своего народа. Змеи один за другим последовали за ним, и лавина извивающихся тел низверглась навстречу огненному магу, но он был не один.
Сзади заговорил ровный, бесстрастный голос, и воздух наполнился летящими белоснежными Крылами, Силы с мечами из белого, чистого огня ровными рядами устремились с вышины, покорные воле еарула, Гласы трубными голосами запели молитвы, и охровые линии поползли по бесстрастным лицам.
Сам Серафим не вступил в бой - что он мог сделать, он не был даже воином - но поля боя он не покинул. Он заговорил на чужом языке, что был древнее самых первых появившихся звезд, заговорил на языке самого мироздания, призывая даже не землю, но самоё Зетта откликнуться на помощь. Из бессвязных фраз и слов складывался смысл молитвы, которой не было записано ни в одной книге. Это заклинание оживляло колдовскую природу мира, умоляя его защитить и сохранить своих сынов от тьмы, приползшей извне. И подчиняясь мольбе еарула, земля задрожала тяжело, будто бы под поступью громадных ног.
Сам Серафим был оторван от земли неведомой Силой, имени которой он не знал и которую он не мог подчинить, слабые, небоевые руки вытянулись вслед за выгнутой спиной, и соломенные волосы опрокинулись за запрокинутой назад головой. Он весь покрылся линиями Нильвиура, и свет, ослепительный, охрово-белый хлынул во все стороны от молящегося. Он был надежным тылом своих сражающихся братьев, и воздух стал жидким, как молоко, видимым в том месте, где пролегла защитная полоса барьера. Барьера, что создал мир, а не колдовское искусство живущих.
Из-за спины Морта вырвался дождь стрел, голубое небо почернело и наполнилось жужжанием: монстры были готовы к атаке, ведь и сами думали силой взять место Рильвиима, на его руинах вырыть себе зловонную ямы для общего клубка. Кильвиур закричал страшно на искореженном колдовском языке, и слова были больше похожи на хрип зверя, огонь вырвался из ладоней, растекся по сторонам могучими крыльями, закрывая гнеса и ближайших к нему воинов, под рукой возник золотоволосый Зууриил - переводчик, сквозь завесу пламени вспомнил Кильвиур - прокричал что-то, чего гнес не сумел разобрать, и в могучих руках Силы появился витой хлыст, точь в точь такой же, какой при жизни носил Огаариен.
-Я с тобой до конца! - прочитал по губам Кильвиур, и говорил Чин не на языке Вирдэрля, а на том же наречьи, на коем приказывал огню он сам.
Стрелы забарабанили по щиту, отскакивая от кровожадных языков, те с ревом слизывали стальные наконечники, превращая их в порошок - они были сильны, покуда был силен их хозяин, а черный след лживого гнеса многое позволял ему. Смертоносный рой взвился вновь, но за спиной закричал шепотом Серафим, заглушив топот и стон земли, и воздух пожрал черный дождь без остатка.
-Будь мне щитом! - крикнул в ответ Кильвиур, не задумываясь, поймет ли его Сила или нет. Он знал: поймет, и не сомневался в своем чувстве.
Они все бежали по полю, топча колосья, бежали, хоть и могли лететь, потому что сзади них шла пешая армия из наемников, место которых было на земле, в небе же, пикируя сверху вниз, неслись белые точки огненных Сил.
Змеи рвались навстречу, и после них оставались выжженные сухие полосы угля и дыма, и в дыму не было видно ни сколько их, ни где край их войска. Степь дымилась целиком, высохшая, она горела от одного прикосновения огня. От одного прикосновения иной реальности.
Они сошлись в середине степи, врезались друг в друга, две армии, и вокруг Кильвиура завязался страшный бой. Он сам не помнил, когда успел выхватить тяжелый меч, который не использовал уже столько лет, сталь легла в яростные ладони и взвилась, в бездушном ударе кроша подлетевшего змея. Мясистое тело разлетелось напополам, в лицо ударил столб черной крови, и Кильвиур во мгновение ока оказался вымазан ею с ног до головы.
-Будь мне опорой, действуй сам! - крикнул он огню, и языки закружились около него, дорвавшись до власти, он радовались и служили с радостью, потому что чувствовали волю, державшую их несмотря на отсутствие контроля.
Могучий гнес с русой бородкой и добрыми глазами был слишком опасен для огня пока что, и он не смел ослушаться,  не смел предать, всего себя повернув служению. Сила Зууриил шел плечом к плечу с магом, не отступая ни на шаг, но и не вырываясь вперед - он прикрывал спину, когда Кильвиур расчищал ему дорогу впереди.
Вслед за своим предводителем и остальные маги врубились гущу сражения, Оаран завизжала страшно, выпуская из под земли гибкие корни, похожие на чешуйчатые тела змей, Туль взмахнул секирой - его магия была слишком медлительна для такого боя, но он был бойцом не худшим, чем колуном. Старый Рильдээмур, забыв о былых разногласиях, поднял тяжелый меч, орудуя наравне с молодыми дружинникам, но с большим спокойствием и размеренностью, тела врагов падали вокруг него сжатыми снопами. Он шел по полю, не первым, но и не в конце, шел, взмахивая клинком, и пел старую быль о временах давно ушедших, не зная, что он сам кует историю.
Взвились в воздух и пчелы тихого Йораиля, он же сам остался вне битвы, управляя роем издалека, закричал темный птица-Итариол, распустив кровожадные когти на супостатов, врезался в войско противников, стальными перьями кромсая тела на части, острым клювом пробивая черепа и затопляя пожар черной кровью.
А с неба все пикировали белые ангелы, низвергались, чтобы вылететь черными, в крови измазанными, или не вылететь вовсе. Даже сила их Бога, даже молитва Гласов, облекавшая Сил в броню, не могла уберечь их от Смерти. И крики разодрали вечер. Безмолвные Силы не были чужды боли, и, разрываемые на части, накалываемые на пики, пронзаемые стрелами, они кричали, потому что человеческое им было не чуждо. Тела падали и засевали землю, смешивались со вздыбленной землей и пеплом, втаптывались и теряли сходство с живыми существами, растаптываемые ногами.
В какой-то момент Кильвиур понял, что идет не по почве, а по павшим братьям и врагам. Он уже не знал, куда двигался - сражение теперь кипело повсюду: и впереди, и за спиной, и по бокам, везде сражались и падали, справа и слева вспыхивали огоньки вскриков, и повсюду был Смерть, безликий, тихий, он шагал между сражающимися и закрывал глаза погибших душ.
Кильвиур часто слышал истории бывалых Силачей из Крепости о больших битвах, и сам в такой был не впервые, хоть Дом не участвовал в стычках государств между собой, а большие битвы с семьями монстров встречались не так уж и часто. Монстры не ходят семьями, монстры - существа одиночки, и гнезда, подобные сборищу Морта, были ой как опасны.
Их звали темными семьями, они приходили из гибнущих миров, а не из умерших, как обычные твари, приходили и губили живые миры и целые связки, как говорили ученые Крепости, хотя откуда им было знать? Но то было не важно теперь. Вся теория не была важна в сердце боя. Здесь значение имела лишь скорость, сила рук и прикрытая спина.
Морт завидел, что гнес не один, и резко изменил траекторию, уйдя от столкновения с сильными противниками. Он шел левее, выкашивая ряды ведьмаков, Силы разлетались от него, те, кто задерживался на мгновение дольше, падал под его клинком и пополнял ряды погибших.
Кильвиур оглянулся, отыскивая глазами Зууриила: тот на мгновение отбился и стоял, тяжело дыша, его руки  были сброшены вниз, и кнут мелко подрагивал - он выдохся, да и сам гнес понял, что уже подустал. Змеи не были искусными воинами, но их было много, нескончаемый поток тел кружился около темной, мутной массой, и от гнева плыла голова.
-Надо вывести Морта, - хрипло выдохнул он, с трудом вспоминая родной язык: первое опьянение битвы прошло, глаза стали открываться, и страх опустился на сердце - битва всегда была страшным зрелищем. - Выведем его, они лишатся головы, будет проще их разбить.
Зууриил кивнул судорожно, он хрипел, не мог вздохнуть полной грудью, не то, что сказать что-то, но теперь он знал о плане и выпрямился, готовясь последовать за своим гнесом хоть на край света. Тем более, что идти-то было недалеко.
Они рысцой вклинились в битву, раскидывая противников в разные стороны, но движения у обоих стали уже более тяжелыми и медлительными. Только вот пока что это не имело значения, и противники все равно оставались кровавыми грудами за спиной Зууриила.
-Морт! - страшным голосом крикнул Кильвиур, на него сразу бросились несколько противников, стрелы свистали около самого лица, но огонь не дремал, и магу оставалось только верить своему демону.
Сверху прилетел огненные языки, расчистив дорогу на несколько шагов впереди, один из Сил отсалютовал и взмыл в поднебесье, не желая приближаться к земле - у него рука висела плетью, а по ногам расползалось кровавое пятно. Он был на последнем издыхании, но все равно не уходил из битвы.
-Убирайся отсюда, сохрани себе жизнь! - заорал ему вслед гнес, но Сила только улыбнулся ему в ответ, а подчиниться не поспешил - он получал приказы от другого господина, и тот велел вырвать победу любой ценой.
Кильвиур только цыкнул и бросился вперед по образовавшемуся коридору. Он уже видел Морта впереди: огромный, как гора, он как мошек разбрасывал ведьмаков и Чинов, практически не сходя с места. Ему не было равных по силе и могуществу, темные губы шептали слова древних, чужих языков, что были родом с прогнивших от тьмы миров, и небо чернело, но не ночной мглой, а теменью проклятых сил.
Откуда-то пришел ветер, несший в себе пески и ненависть, между сражающимися заметались видимые, черные тени: духи злобы не дремали, они вылезли по повелению темного колдуна. И где-то далеко слева горел теплый, охровый свет, что встал стеной, не пропускающей тьму на добрые земли, мерный голос Серафима сталкивался со свистящим шепотом змеиного наречия, и удары этого столкновения было видно физическим глазом. Слово имело зримые формы в поединке без магии. Он был слишком силен, этот змей, и Кильвиур прекрасно понимал, что в одиночку не справился бы с ним, но он был не один.
Маг сжал зубы и налетел на Морта, земля оттолкнула его, словно была пружиной, крылья ударили, отбрасывая тварь.
-Убирайтесь, это моя битва! - заорал гнес, и ведьмаки бросились врассыпную: под ногами сражающихся гигантов никто путаться не хотел.
Морт перевернулся, зашипел злобно, но не стал убегать, он взвился и понесся к замершему над землей гнесу, петляя жирным телом. Искры разлетались во все стороны от чешуи, глаза неотрывно искали взгляда Кильвиура, но тот слишком хорошо изучил повадки змей - Синвирин, прозванный Генералом-Змеем, тоже любил гипнотически влиять на сознание, стоило только попасться в ловушку зеленых глаз.
Маг лишь крепче перехватил меч во вспотевших, покрытых кровью ладонях, готовясь стоять до конца. Мечи столкнулись с оглушительным треском, и вся остальная битва перестала существовать. Остался лишь поединок двое на одного, но двое не были уверены в успехе - сила монстра выходила за все возможные границы.
Страшный удар вогнал Кильвиура в землю на пядь, суставы хрустнули, не выдерживая давления, и не подлети вовремя Зууриил, змей раздавил бы гнеса. В жженном воздухе свистнул хлыст, запел тоненько, и Морт заорал страшно, его обнаженный торс покрылся кривыми линиями свежих, глубоких ран, расчертился красной нитью.
Он отпустил Кильвиура, отмахнулся от Силы, но тот был быстрее. Зууриил заметался молнией вокруг противника, затанцевал окровавленной плетью, атакуя со всех сторон. Воздух был его Стихией, и Чин передвигался невообразимо быстро для своего крупного сложения.
Кильвиур выбрался из земли, поднялся в воздух - так Морту, пресмыкающемуся по земле, было труднее достать - и вступил в схватку, атакуя с противоположной стороны от Зууриила. Они не сговаривались, но чувствовали друг друга настолько, что и слова были не нужны.
Огонь бесновался вокруг, превращая землю и тела в прах, Кильвиур все больше чувствовал его жар - демон души смелел сильнее, терял контроль над своей жаждой к убийству, и посошок на поясе потрескивал от перегрузки: кристалл был готов вот-вот лопнуть.
Морт завыл, выронил меч и сжался, закрывая голову руками - он не мог сражаться на несколько фронтов одновременно. Сзади трубой заревели Гласы, стена Серафима задрожала и двинулась вперед, пожирая светом огонь. Кильвиур не помнил себя от гнева - он бил и бил страшными, рубящими ударами, вгоняя змея все ниже и ниже, могучая спина превратилась в кровавое месиво от ударов Зууриилового хлыста, монстр завопил, свернулся в тугой узел, прикрываясь змеиным хвостом.
-Добей его! - в страшной, распаленной до безумия ярости закричал Кильвиур, закричал, но не услышал себя, его сознание мутилось от огня и дыма, мрак ярости застилал сознание. Поэтому он и проиграл.
Морт не сдался, хоть и бросил меч. Он колдовал, пока над его телом истязались, звал на помощь те силы, что разрушили его мир. И они пришли, как и тогда, в кровавом аду гибнущего мира, что был родиной змеям.
Монстр распрямился и на чужом языке закричал имя, Кильвиура отшвырнуло прочь, как осенний лист, впечатало в землю, и он покатился, считая спиной и головой камни и мертвецов. Рухнул в гарь и трупы, попытался вздохнуть, но не сумел втянуть ни капли воздуха в свои легкие, схлопнувшиеся от удара. Он захрипел, пытаясь подняться, в голове колоколом звенела пустота - гнес даже не понимал толком, где небо, а где земля.
Он не чувствовал боли разбитого тела, он пытался встать, но не мог даже поднять головы, его словно придавили к земле столпом воздуха, тело дрожало от перегрузки, а перед глазами плыли круги. Казалось, еще один вздох, и он просто умрет, но где-то далеко, где-то был Морт, и Зууриил еще был там же. Гнес не мог думать, но знал, что не бросит отважного Силу в беде, а для этого он должен был встать. Хотя бы просто встать.
Кильвиур проморгался настолько, что различил лежащие рядом тела, и на него мертвыми глазами уставился Сила, что ослушался его приказа. Фарфоровое лицо разбилось, пошло черными трещинами, голубые глаза остекленели, а золото кудрей окрасилось алым из пробитой головы. У него были распахнуты губы, и на юном лице застыло как будто непонимание того, что с ним сделали. И крылья у него были вырваны с кусками плоти из спины - его разорвали на части, когда он спустился слишком низко.
-Гнес, гнес, надо уходить, - чьи-то руки подхватили его за подмышки и потянули вверх, поднимая на ноги.
-Нет, нет! - захрипел Кильвиур.
Куда было уходить? В город? В Рильвииме было не отбиться.
-Мы потеряли твою дружину, еарулово воинство поредело на три четверти, нам не отбиться! - кричал надорванный голос, и эхом бился в пустой голове полководца.
Потеряли дружину? И еарулово воинство? Но… как?
-Морт говорит на черном наречье, это колдовство, неподвластное даже Дому, он убил их всех одним лишь словом, - судорожно говорил голос и тащил гнеса назад. - Серафим защитит нас, мы должны укрыться.
Кильвиур оборачивался и не верил своим глазам - битва была проиграна, и победила вовсе не армия, но одно Слово. Вой и шелест темного языка вился со всех сторон, а ведьмаки бежали назад, уже не заботясь ни о чем, кроме своей жизни. Да и какие контракты имели значение теперь, когда в силу вступила магия, равной которой не было ничего?
Только вот отступать было некуда: сзади мигнул свет, и внезапно наступила тишина - раньше ее заполнял голос молящегося Серафима, хранивший сознание солдат от тьмы, но еарул замолк и безвольным телом рухнул наземь. И даже его, бывшего в тылу, никто не поймал. Некому было.
Голос, что тащил гнеса, остановился, а потом закричал не своим, надрывным голосом:
-Господи защити хоть наши души! Это конец, конец! Мы умрем, это конец!
И рухнул на колени, сжимая голову в бесконтрольной панике, что пришла извне. Это были не его чувства, но воля произносимых темных слов. Кильвиур задохнулся, как от удара под дых, но выстоял. Он не мог упасть, ему, гнесу, это было не позволено, ведь теперь он был последней надеждой.
“Сдамся я - погибнем все мы,” - осознал он, и мысль обожгла его сознание, как каленое железо: он уже привык быть главным за годы руководства четверкой, но от него еще никогда не зависели жизни целого народа.
-Я не сдамся! - прорычал он, и словно в ответ волна ужаса окатила его, тело затряслось, пытаясь упасть на землю, вжаться в пепел и скрыться среди трупов, но он выстоял.
Огонь заплакал жалобно и попытался свернуться, спрятаться внутри сознания, но маг не дал ему.
-Идем, друг, - заговорил он хрипло, - идем, пусть чужая тьма убирается из нашего мира туда, откуда явилась. Слово это всего лишь Слово, ему не победить меня, Кильвиура из Рильвиима! Не победить!
Огонь взвился, вызванный пронзительным криком, и Кильвиур побежал по языкам пламени, побежал над полем, заваленном трупами, у него не было даже меча в руках - только нож за голенищем и посошок с заостренным концом.
-Морт, Морт, Морт, - шептали беззвучно пересохшие губы, и с каждым произнесенным словом рушилась защита у темного сознания.
Тварь повернулась, вглядываясь в одинокую бегущую фигурку: армия отступала прочь, один только гнес, залитый своей и чужой кровью, бежал над землей, и бормотал, как заведенный,  одно и то же слово.
Змеи зашипели под ногами и запрыгали, пытаясь достать врага, как они доставали Сил, но злое пламя обугливало руки, и визг понесся вслед за огненным гнесом. Монстр отшвырнул прочь придушенного Зууриила, взревел страшно, собирая вокруг себя темных духов, и лавиной низвергнулся навстречу магу, чувствуя в нем такую силу, которой он не видел раньше.
“Помоги мне сам Темный Владыка,” - взмолился в пустоту Кильвиур и выпрыгнул вверх.
Огонь вытолкнул его, подхватил и понес в воздухе, а затем толкнул вниз, крылья сложились за спиной, и охровая молния упала на противника. Язык, заведенный, повторял имя змея, пока не пробил его сознание насквозь силой воли лживого гнеса, монстр отвлекся на мгновение, пытаясь заблокировать рев пламени внутри своей головы, и его клинок разлетелся осколками под ударом зачарованного Крепостного кинжала.
Оружию в Доме уделяли не меньше внимания, чем его хозяевам, и над каждым острием колдовали днями, чтобы сталь не подвела в роковую минуту. Руны вспыхнули ледяным огнем самого Владыки, и меч змея не выдержал.
Осколки посыпались вниз, кромсая плоть своего хозяина, Кильвиур рухнул на загривок твари, вцепился стальной хваткой в волосы. Змей забился, стал взвиваться и падать вниз с диким визгом, руками раздирая себе лицо - огонь жег его изнутри, выжирал сознание, и осмелевшие языки поедали его мозг живьем. Сородичи змея кинулись врассыпную, зашипели, заволновались, пытаясь остановить безумство своего вожака.
Кильвиур болтался, как блоха, каждое мгновение рискуя слететь и быть раздавленным, посошок на его поясе раскололся, а кинжал вылетел из рук, но гнев, неостановимый, поглощающий не хуже бешеного пламени, не давал ему упасть. Он схватился за жезл, и от плоти пошли пар и вонь горелой кожи, но боли маг не почувствовал снова, опьяненный наркотиком битвы.
Он выхватил посошок, одной рукой цепляясь за гриву мечущейся твари, размахнулся что было силы и всадил его острым концом прямиком в темя, пробив череп, как скорлупу. И из образовавшегося отверстия вырвался визжащий огонь - дело было завершено.
Морт закричал и вспыхнул изнутри, его кожа стала прорываться, и огненные языки фонтанами потекли наружу, охватывая все извивающееся тело. Кильвиур отпустил руки и безвольным мешком рухнул вниз. 
Удара он не почувствовал - видать, от дыма отрубился раньше или же пламя сжалилось над ним и опустило невредимым. С трудом приподнялся, но услышал вокруг только шипение. Небо очистилось и потемнело по-ночному, вдалеке зажглись звезды, но их закрыли качающиеся тела.
Змеи нависли над гнесом, и никого не было рядом, вся его рать отступила или же лежала трупами рядом, и Кильвиур понял, что пришел его конец. Он лежал и не чувствовал ничего, даже своего тела, а из всего его арсенала движений, отточенных Крепостью и суровым Мастером, осталось только дыхание, что дала природа.
Посох раскалился до тла и, стальной, растекся в пепле, серебристой лужицей окружив остатки лопнувшего кристалла, но огонь не праздновал победу: он задохнулся сам в себе и сгинул, потому что его хозяин подошел к Пределу. 
Кто-то ударил лежащего, и тот покатился, даже не прикрывая головы: руки больше не подчинялись ему. Кильвиура перевернули на спину, и он открытыми запыленными глазами уставился в небо, на далекие точки звезд. Он никогда не верил, что Звезды - это живые существа, но теперь, когда реальность мешалась со смертью, когда он сам лежал среди нависших над ним змеиных тел, когда перед глазами смутно маячила едва различимая во мраке черта темных ворот в пустоте - то, что в Доме звали Пределом - он без ошибки познал всю суть бытия, и все самое странное оказалось непреложной истиной.
Змеи пали без своего предводителя. Они прекратили атаку и скопились на останках своего царя над царем чужим, глядя гневными глазищами на того, кто остановил их, шепчась на змеином наречье о его судьбе. Руки потянулись к поверженному, стали хвататься за его плоть, намереваясь разорвать на части, Гнев облаком повис между ними, распаляя их на жестокость. Они даже не думали взять его заложником, чтобы выменять на землю или хотя бы жизнь, они желали лишь мести для него.
Кильвиур не сопротивлялся, он даже не чувствовал впивающихся в его плоть пальцев, рвущих кожу грязными ногтями. Он смотрел на звезды и ждал конца, не надеясь на спасение.
А потом земля задрожала. Так мелко-мелко, сначала совсем незаметно, но с каждым мгновением все больше и больше качаясь, и с задних рядов змеев раздался визг. Страшный, оглушительный, он ворвался в тишину ночи, и от дикого крика мороз побежал по коже. Они не ждали врага больше, они уничтожили противную арию, но… но их все равно убивали, и дрожь земли перешла в отчетливый стук копыт. Принц Алпан был здесь.
Со всех сторон раздались гортанные крики, из которых Кильвиур понял всего одно слово: зажим, и лишь потому, что оно совпадало с общим людским языком. Вспыхнул кровавый свет факелов, заржали кони, подымаемые на дыбы, засвистели сабли, и змеи, лишенные предводителя, побежали. Они бросили гнеса, они бросили своих и побежали прочь, только им было не спастись во мраке. Кони со влитыми в седла всадниками неслись смутными тенями, одежды хлопали, и из складок сыпался алый песок.
Кильвиур не знал, как его нашли среди груды тел - многие всадники пролетели мимо, догоняя врага, и лишь один остановился и закричал корявое:
-Гнес! Гнес!
Он не чувствовал, как его поднимали на коня, он обвалился на чье-то маленькое тело и потерял сознание, но наездник не дал ему упасть. Закричал в ночь, что нашел гнеса, и поскакал прочь с мертвого поля: битва кончилась, и на это место шел Смерть, готовый забрать и живых, что не поспешат убраться вовремя.
***
Он очнулся глубокой ночью в своем тереме. Рядом безвольно развалившись на подушках, грязный, в разводах крови и грязи, в посеревшем от пота одеянии спал Серафим. Спал зыбким, чутким сном.
Он, видно, сидел раньше, слушал дыхание, но сон смарил его. У еарула битва была не проще гнесовой. По другую сторону на стуле сидел принц Алпан - в отличие от священника, уже переодетый в чистую, свежую одежду, но на его щеке тоже свежей кровью сочилась глубокая царапина.
“Новый шрам будет, - подумалось гнесу, - но он, кажется, не против, раз даже перевязывать не стал.”
Сознание отдельными фрагментами возвращалось к нему, вспомнилась битва, как пришли карики, как умер Морт, и… и самое начало.
-Где Огаариен? - вскрикнул Кильвиур, попытался сесть, но не смог даже пошевелить пальцем.
Все тело стало ватным, мягким и вдавилось в перину. Он спросил про одного только Огаариена, но в голове роилось еще множество имен: Оаран, Итариол, Туль, Йораиль и…
-Где Зууриил? Что с ним? Он жив? - распаляясь все сильнее, вскрикивал гнес, сердце заколотилось в его груди, погнало кровь, и сознание снова помутилось, но спасительный обморок не пришел.
Дурман отступил, но дышать все равно было нечем, хоть ночь стояла не душная. Кильвиур покрылся испариной, захрипел, мышцы его тела стали сокращаться, корчиться, словно в агонии. Принц закричал что-то в глубину темного терема, и за дверью послышались торопливые, семенящие шаги. Маленький доктор из отряда песчаных людей выбежал, забрался на кровать и принялся протирать лицо и тело гнеса мокрой тряпочкой с травяным элексиром, приговаривая что-то, он откинул легкие ткани, покрывавшие израненное тело мага, и ледяной холод обжег его. Он завыл жалко, но колдовские настойки знахаря расслабили мышцы, и тело обвалилось в перину.
Серафим проснулся от крика и с нескрываемым страхом глядел на действия лекаря, когда гнес угомонился, еарул прошептал едва слышно:
-Я боялся, что потеряю тебя.
Его лицо сжалось, и он заплакал, закрыв лицо руками. Заплакал, потому что напряжение отпускало его.
Кильвиур лежал и понимал, что и сам ходит по грани, просто он не привык плакать. Но жалость Серафима, его искреннее облегчение подорвало уставшее, настрадавшееся сердце, и слезы покатились сами собой по обгорелым щекам.
-Я с тобой до конца, брат, - едва слышно, как позволил голос, выдохнул он, и почувствовал, как тонкие пальцы сжали его изувеченную раскаленным жезлом ладонь.
Принц Алпан поднялся и незаметно исчез, доктор ушел за ним, но остался у двери с той стороны, готовый прийти в любое мгновение. Ночь настала такая тихая, что Кильвиуру показалось, будто бы ничего и не было. Город спал, никто из жителей не пострадал, и плакали лишь несколько семей, потерявшие своих сынов из ведьмовской дружины. О наемниках не жалел никто, а Крылы плакали только душой, и тишина была неестественной, потому что кому как не гнесу было знать, сколькие сегодня не вернулись домой.
Терем стоял темный и немой, ни половицы не скрипело, никто не ходил по коридорам, и только внизу, на площади, горел свет - там встали карлики. Поближе к гнесу, чтобы защитить его, если кто-то из змеев посмеет вернуться.
 -Где Зууриил? - голос дрожал и срывался, но не знать, что случилось с отважным Силой было худшей пыткой на свете.
-Он жив. Ранен, но жив, - Серафим вытер слезы с лица и улыбнулся слабо и жалко, пытаясь сдержаться, но не сумел, слезы снова тихо покатились по его щекам. - Он будет жить, если переживет ночь. Я отправил его на алтарь, земные доктора ему не помогут. Его жизнь теперь в руках владыки Нильвиура, мы ничем не поможем.
-Меня спас мальчик, - пробормотал Кильвиур, все было так странно, что он даже не заметил, как говорит Серафим. А говорил тот совсем просто, как говорили все, кто пришел из Дома, - я не знаю его имени. Он был ранен, но все равно не ушел. Почему ты не дал ему приказа уйти? Его разорвали на части, я видел тело…
Серафим ничего не ответил: он даже не знал, как звали одного из множества Сил, которые не вернулись сегодня в Стеклянный храм.
-Это все я виноват, - продолжал гнес, и в его душе поднималось тяжелое, удушающее чувство вины. - Я разрешил им селиться по соседству с нами, потому что не переборол свою Гордость. Из-за меня они погибли. Огаариен, мои солдаты, твои Силы и Гласы, сколько, сколько их? А сколько их осталось там, на поле, во мраке? Сколько живых там осталось? Сколько из них не дождалось нашей помощи и услышало стук копыт, уходящих прочь? Они ведь ждали нас!
Он оборвался не сумев справиться с собой и заплакал, как дитя, горькие слезы покатились в подушку.
-Туда нельзя идти. После битв приходит Смерть и забирает всех: и живых, и мертвых, оставшихся на поле, это закон, - утешая, говорил Серафим, но от его слов становилось только горше.
-Это я повел их в бой и не сумел защитить, мне дана сила, я должен защищать их, а не они меня! - в бреду говорил гнес, уже не думая, что с каждым словом все больше и больше раскрывает свою истинную сущность. - Но я сделал все, чтобы сохранить их, и все равно… оказался бессилен! Как мне править этим народом теперь, когда я убил его армию, но сам остался жив?
Он хотел было повернуть голову, но не сумел и только глазами отыскал лицо еарула, выспрашивая у него ответы на вопросы.
-Спи, брат, утро вечера мудренее, у меня нет ответов для тебя, но одно я знаю точно: ты достоин этого престола, кем бы ты ни являлся.
Кильвиур не успел ничего понять, дурман поднялся откуда-то снизу, будто подстерегал в перинах, накрыл разум, и лживый гнес провалился в Снавь-мечтавь, уносимый мягкими руками Владычицы Снов.