Стойка на когтях

               

      

      По рекомендации устраиваюсь в “Сардис”. Секретарша докладывает генеральному и меня приглашают зайти. Высокий, симпатичный господин встал из-за ослепительного мраморного стола, подощёл и протянул руку. Я представился и ответил на все вопросы: где работал и что умею. Теперь, объяснил Степан Юрьевич, следует зайти к главному инженеру, который и примет окончательное решение. Кабинет главного находился в производственном корпусе, и показался мне маленьким и тесным, из-за огромного количества образцов камня, разных пород и размеров. Большой, тучный дядька, сидел за небольшим столом на расстоянии живота и перекладывал вороха бумаг и чертежей. Поздоровавшись,  я протянул паспорт. Главный чуть отъехал в кресле и устало опустив голову, стал изучать  документ.  Высчитав, что мне шестьдесят шесть, напряжённо поднял взгляд и из-под бровей спросил: -”А физически справитесь?” - “Вы позволите?” - Я подошёл к столу, сдвинул бумаги и на освободившемся месте сделал “стойку на когтях”. Это выражение пришло из детства, из маминых рассказов о занятиях в рисовальном классе училища барона Штиглица. Студенты занимали места за мольбертами, из-за ширмы выходил натурщик, бывший борец, с платочком, хитроумно завазянным на причинном месте, так помнила мама, и со словами: - “Стойка на когтях” - жал стойку на столе,  и только потом занимал место на помосте.
        Унылый пустырь,  с десятком садовых скамеек,  редкие кусты, да несколько инвалидных гаражей, в сторону Варшавской улицы - это всё, на что я мог обратить внимание. когда три раза в неделю, выходил на остановке Парк Победы и бежал в любимую спортшколу. В далёкие годы, здесь планировали устроить обводной канал,  после войны  определили под строительство нового здания театра комедии, подготовили проект, но Николай Павлович скоропостижно покинул бренный мир и театр остался в старом здании, стиля модерн, на Невском…  Пока городские власти решали чего же здесь строить, удобное место на пустыре занял  шатёр цирка-шапито. 
      Семидесятые, называют временем застоя, и я уверен в хорошем смысле. Это время нашей молодости, красоты, неиссякаемой энергии, бесконечной влюблённости, больших стремлений. В те замечательные годы всё было незыблемо и стабильно.  Мы жили с уверенностью в завтрашнем дне,  учёбе, распределении, работе, зарплате, в ценах на продукты и остальное, в перспективах и будущей достойной пенсии. По радио звучали  бравурные марши, а Мария Пахоменко  сладкозвучно обещала, что не бывает худа без добра, и, конечно, завтра будет лучше чем вчера. Когда же она устала  петь об этом, лозунг подхватил Николай Гнатюк и теперь его голос зазвучал мощно на всю страну - приглашая следовать за птицей счастья завтрашнего дня. Пели, надо сказать, они замечательно -  верил я им абсолютно и совершенно не задумывался - а почему собственно не сегодня?  Пока до завтра ещё оставалось время,  уже сегодня утром я мчался в институт, вечером на тренировку,  ночью в метро - мыть тоннели, а с первым поездом возвращался домой успеть доспать.
      На втором курсе,  как комсоргу и уже отслужившему армию студенту, мне предложили возглавить студенческий строительный отряд. Воодушевлённый и гордый оказанным доверием, я активно взялся за дело: придумал название, заказал эмблему, набрал “бойцов”, устроил общее собрание, записал всех на получение формы, старался и проявлял себя, и всё это на фоне учебного процесса. Весной, на майские праздники,  мой друг,  с которым всю юность тренировались вместе, срочно предложил попробовать себя верхним в силовой двойке на арене цирка-шапито, что  на Московском проспекте.  Толя рассказал, что его брат Женя, вечерами подрабатывает  там, собирая пустые бутылки из-под пива, которым торгует в цирковом буфете его жена. Зрители в антракте охотно пьют, оставляя бутылки, а брательник расторопно их собирает и сдаёт в ближайшую стеклотару -  сегодня, кстати, это назвали бы отличным семейным бизнесом. Среди страждущих были и артисты цирка, с которыми Женя скоро перезнакомился. а с кем-то и задружился.  Когда, вдруг, стало известно, что в силовой паре - Александр Власов и Олев Каллас, верхний покидает манеж и уезжает к себе в Таллин, оставляя Власова без номера, Женька подсуетился и предложил ему  своего брата,  лучшего гимнаста города, Анатолия Иванова. Назначили встречу.  Когда Иванов показался в поле зрения, циркач прищёлкнув языком, помотал головой - подходивший соискатель явно не подходил под ожидаемые стандарты. Так что встреча быстро превратилась в пивную посиделку, не решившую главного вопроса: где скоро найти верхнего?  Теперь уже Толя, без превосходных рекомендаций, предложил меня.
        Признайтесь, ну кто хоть раз не мечтал выйти на поклон в свет рампы, перед аплодирующим залом, или не желал красиво пройтись по подиуму в шикарном прикиде,  или в напряженной тишине, под нарастающую дробь барабана, вдруг,  выпрыгнуть на манеж, в яркий поток света, с цирковым - “алле”  - и улыбнувшись невидимой публике, сделать нечто такое, от чего мир содрогнётся и застонет в экстазе?!… дальше моя фантазия буксовала, пытаясь домыслить возможные события, а главное - выстроить их до конца в логический ряд. Сознание перебирало устойчивые конструкции, а сердце при этом беспокойно стучало, когда ноги торопливо несли в цирк, на  встречу с настоящей звездой арены.
      Александр Власов встретил меня на том самом, теперь уже бывшем пустыре,  у касс шапито, внимательно осмотрел, улыбнулся и протянул руку.  Моя кисть очень удобно влилась в его большую тёплую ладонь. Не отпуская, он очень мягко развернул  и подтолкнул внутрь шатра. В детстве, когда  мама приводила в цирк на Фонтанке, сразу попадал в фойе гардероба, в предстартовую суету и гомон, а уж потом, осмотревшись, оказывался, вдруг, в огромном пустом пространстве с гирляндами прожекторов, подвесных лонжий, трапеций, гулким эхо ещё не заполненного зала и запахом… запахом цирка. А сейчас, за зеленью брезентового полога, сразу открылся манеж.
      Перешагнув барьер, прошли насквозь через арену и оказались за пределами шатра в окруженном забором пространстве, заполненном вагончиками, инвентарём, клетками, реквизитом и маленькими фанерными домиками, которые примыкали к стене наподобие конуры. Александр открыл один из таких ключом, достал из множественного хлама коврик,  расстелил его прямо на асфальте, снял обувь,  и выставив руки лёг на спину. Уже босой, раздетый до плавок, как бы не замечая снующих вокруг людей, встаю со стороны головы,  вкладываю ладошки в ладошки и по команде, опершись, вхожу в уголок. Держу его  долго и очень красиво, пока не слышу: - “Жми!” -   Держать равновесие в стойке гимнасту помогает спина и кисти рук.  Здесь, оказавшись на подвижной опоре,  машинально пробую  балансировать за счёт прогиба, но Саша командует: - “Замри и держи спину”!  - Вытягиваюсь в струну, живот подобран, руки к ушам, плечи выключены - замираю…ощущение нового чувства удивляет: впервые, моей стойкой балансирую не я. Саша опускает меня, сгибая руки и выжимает вновь. - “Теперь ты” - в ожидании  похвалы,  жму стойку несколько раз подряд и это легче чем на кольцах. В нужный момент, Саша чуть выталкивает меня плечами - предлагая только дожать. Потом я держу равновесие переднее и заднее, выхожу в стойку из-за его спины, подтягиваясь на вытянутые руки, делаю переход с одной на другую, развожу ноги и ухожу в равновесие на одной…так проработали не менее часа. Саша изредка отвлекался, объясняя любопытным кто я и откуда. Наконец, после очередного моего падения, Саша поднял и скрутил коврик: - “Всё, ты устал, но молодец - стоишь как гвоздь, мне нравится! Завтра отработаем в манеже.” - Интересно, в цирк на встречу, я летел с ожиданием и надеждой, а когда, вроде бы, получилось, уходил в сомнениях и беспокойстве: меня ждал отряд, студенты, обещания, строительная работа в Саблино.., - но выйти на арену завтра, хотелось очень.
       В девять часов я был у шапито. Немолодая, густо накрашенная тётя, в трико и с сигаретой, показавшись ниоткуда,  мотнула мне головой: - “Заходи”. - Внутри арены была натянута сетка - я растерялся - куда идти не ясно. Осматриваюсь, кого бы спросить, и в этот момент слышу уже знакомый голос: - “Я здесь”. - Саша из клетки показывает рукой откуда войти. Обхожу манеж и через невысокую дверцу, как хищник, проникаю внутрь. Если тигры накануне были во втором отделении, то в следующий день будут в первом, чтобы клетку дважды не ставить - так мне объяснили. Похоже, в тот единственный раз, выступая перед хищниками в клетке, я был не менее опасен.
       Саша предупредил, что ещё вчера продумал несложный номер из элементов накануне отработанных, и сегодня их нужно только закрепить,  для подачи шпрехшталмейстеру, Саша очень ловко выговорил это невыговариваемое слово. Стали разучивать. Дело пошло. Пока я смотрел на мир в перевёрнутом виде, в манеже появились два жёнглёра и та самая накрашенная тётя в трико, с выводком мопсов. Очередной раз, выполнив программу без остановок, Саша скомандовал: - “Отдыхай” - и отошёл к полному мужчине в синей униформе. Они недолго поговорили, не глядя на меня, а когда “инспектор манежа” скрылся за портьерой, Саша объяснил: - “Он, - кивок в сторону портьеры - может номер принять без худсовета, но спрашивает: чего ты такой кислый, без куража?   Мы без улыбки и алле на манеж не выходим.” - Я помялся, рассказал о своих сомнениях, договорённостях, обязательствах и…  вообще. Саша  видимо расстроился, отвернувшись потёр мощную шею, почесал затылок и не глядя на меня рассудил: - “Лето отгуляю, съезжу домой отдохнуть…  ты подумай, а то дадим тебе первую категорию, по стране поездим… подумай.” - Я пообещал и конфузно пожал протянутую руку.
       Сессию сдал легко - на кураже, с бойцами встречался часто, разбил их на бригады, выдал форму. Определилось и место дислокации: “Лисино-корпус”, по Московской дороге. В здании бывшего,  ещё царского Егерского училища. Столовую нам устроили в апсиде церкви, которую как я вычитал, построил Николай Бенуа, со своим тестем Альбером Кавосом, и, говорят,  до разграбления, она была очень красива. Определились и с работой в Саблино на площади: асфальт, поребрик, колодцы;  да благоустройство прилегающих дорог по трассе.
        В Лисино-корпус поехал сразу после экзаменов квартирьером, с парой ребят и на месте всё устроил. Кстати, рядом с домом вкопал и забил камнями два столбика на высоте до метра и на ширине плеч - тренировать стойку и куражиться. Весь отряд собрался через три дня и скоро всё вошло в рабочую колею. В половине девятого завтрак, под сводами бывшего алтаря, небольшой отдых, до подачи автобуса и следование на работу. Одни на площадь колодцы ставить, другие на трассу виадуки чистить, кюветы выкашивать. Договорился и в новом корпусе Саблинской больницы крышу загудронить и в благоустройстве порядок навести. Лето, солнце, погода…трудовые мозоли - девчонок не много, но повоображать можно. Определился и досуг: волейбол, пинг-понг, речка Лустовка. Стали выпускать еженедельную газету: “Голос из трубы”. Большая труба, это виадук под дорогой, где в самое пекло можно  отдохнуть. Каждый день мучил вкопанные столбики, благо в зрителях недостатка не было и, уж, я старался.
       В очередной день, после завтрака, в ожидании автобуса, на глаза попадается небольшая дощечка, подымаю… а в голове уже рождается образ номера. И чтобы развлечь застоявшуюся публику, сразу приступаю к исполнению. Объявляю “Стойку на когтях”, устанавливаю дощечку на пенёк, показываю,  как она неустойчива и…  - жму стойку!  Помните, я рассказывал, что гимнаст балансирует спиной и усилием нажатия кистей рук - взметнув пятки ввысь, пытаюсь остановить их усилием, оно передаётся дощечке, та наклоняется и соскальзывает с пенька. Я лечу носом в пенёк с высоты вытянутых рук. Быстро вскакиваю, а из носа выстреливают две алые струи. Зрители, наверно,  взревели от восторга, но я этого не увидел. Зажав нос, я стремглав покинул манеж. Это было единственное выступление перед большой публикой. К дальнейшим цирковым выступлениям охоту отбил тот самый столбик.  Мне оставалась камерная сцена, на которой я всю жизнь и практиковался: то на крыше гаража в Елабуге, то на летней сцене городского парка в Ухте, стоял и на парапете Дома инвалидов в Париже, и на скамейке во дворе королевского дворца в Стокгольме, на ограждении фонтана в Сан-Ремо, но чаще дома, перед красоткой, приглашённой просто на чашечку кофЭ.