Дерьмовое бессмертие

Щеглова Ольга (Борис Бидяга)
 
В ЧЕРТОГЕ ТЫСЯЧИ ИСТИН
Миниатюра №4
ДЕРЬМОВОЕ БЕССМЕРТИЕ

Россия, Москва, Кремль. За столом в кабинете сидят: президент России Владимир Путин и Михаил Ковальчук, старый друг Путина, ныне курирующий исследования в области продления жизни и замедления старения.

Путин (почти ласково):
— Ну, профессор, докладывай: как продвигаются дела с моим бессмертием?

Ковальчук (с энтузиазмом):
— Подвижки есть. Значительные. Сейчас прорабатываем проект с консервацией твоих… биоматериалов.

Путин (удивлённо):
— Что? При чём здесь какашки?

Ковальчук (торопливо):
— Погоди. Не суетись. Выслушай сначала.

Путин (милостиво):
— Говори.

Ковальчук:
— Наука доказала, что при сублимации в экскрементах сохраняется полноценная ДНК. Мы сублимируем и консервируем твои какашки и комплектуем их стопкой фотографий и собранием твоих речей. В далёком будущем по твоей ДНК и с опорой на твои фотографии и образцы твоих выступлений будет воссоздана точная копия Владимира Путина. Вероятно, напечатана на 3D-принтере. А? Что скажешь?

Путин (задумчиво):
— Дерьмовое бессмертие. Дерьмовая идея. Ну напечатал ты меня. А кто я такой? Никто. На престоле-то сидит другой человек. Сразу припомнят мне и войну, и поджоги, и взрывы, и кабели, и всё прочее.

Ковальчук:
— Насчёт этого не знаю. Какой к этому моменту в России будет политический строй, предугадать невозможно.

Путин (с нажимом):
— В том-то и дело. Мне нужно другое бессмертие. Я хочу, чтобы вот это, моё, теперешнее тело служило мне вечно. Неужели так сложно это сделать?! Износилось сердце — трансплантация. Печень, почки — трансплантация… Это же элементарно!

Ковальчук (осторожно):
— Но у каждого органа есть срок службы — не более восьмидесяти лет…

Путин:
— А ты возьми сердце у школьника — вчерашнего выпускника. Что тебе — жалко для меня какого-то пацана?

Ковальчук (с жаром):
— Что ты! Я тебе своё сердце готов отдать…

Путин (брезгливо):
— Твое не надо. На кой черт мне твой ржавый хлам? Ты дай мне сердце молодое, с ресурсом. А через 60 лет поставишь новое. Что тут сложного?

Ковальчук:
— На сегодняшний день медицина не даёт гарантии, что орган приживется. Вероятность осложнений довольно высока. Так что либо жди ещё лет 20, либо консервируем какашки.

Путин (ворчливо):
— Ладно, так уж и быть. Давай свои какашки. Но только как запасной вариант. В крайнем случае после моей… смерти [кривится, как от боли] можно будет продать с аукциона.

Ковальчук (с улыбкой):
— Да. На Западе ценится дерьмо сильных мира сего. Один итальянский художник, кажется его звали Мандзони, продавал свое дерьмо по цене золота. А сейчас такая 30-граммовая баночка стоит сотни тысяч евро.

Путин (презрительно):
— Ну если какой-то паршивый итальяшка испражнялся золотыми слитками — мое дерьмо уйдет с молотка за десять миллионов!

Ковальчук (льстиво):
— А то и больше!

Путин:
— Только чур! Не жадничать! 30 грамм?! Да это курам на смех! Что я, голубь, что ли?

Ковальчук (убежденно):
— Ты? Нет. Ты сокол. Орёл. Коршун. Птеродактиль.

Путин (высокомерно):
— Вот именно. И мое дерьмо должно быть высшего качества. Рафинированное. Дезодорированное. И пусть будет голубого цвета. Голубая кровь — голубое дерьмо.

Ковальчук:
— Конечно, конечно. Первого отжима. Virgin Putin shit. Или Putin virgin shit? Как правильно?

Путин (с ненавистью):
— Свободен!