В поисках утраченого рая записки счастливого челов

                Посвящается моей верной жене Владе, безвременно покинувшей  нас. Будь благословенна память о тебе.


                Посвящается Л. — моей нечаянной музе, подарившей мне необыкновенный опыт любви, духовное пробуждение и мгновения прикосновения к вечности


                В ПОИСКАХ УТРАЧЕННОГО РАЯ
                Записки счастливого человека

Когда умер Нарцисс, разлившийся ручей его радости превратился из чаши сладких вод в чашу соленых слез, и Лесные нимфы пришли, плача, из лесов, чтобы петь над ручьем и тем подать ему отраду. И когда они увидели, что— Кто может знать это лучше тебя? — отвечали Лесные нимфы. — Он проходил мимо нас, к тебе же стремился, и лежал на твоих берегах, и смотрел на тебя, и в зеркале твоих вод видел зеркало своей красоты
— Нарцисс любим был мною за то, что он лежал на моих берегах, и смотрел на меня, и зеркало его очей было всегда зеркалом моей красоты.
                Оскар Уальд


Зачем послал тебя Господь и в качестве кого?
Ведь ты не кровь моя, не плоть и, более того,
Ты даже не из этих лет — ты из другого дня.
Зачем послал тебя Господь испытывать меня.
И сделал так, чтоб я и ты — как выдох и как вдох -
Сошлись у края, у черты, на стыке двух эпох,
На том незримом рубеже, как бы вневременном,
Когда ты здесь, а я уже во времени ином,
И сквозь завалы зим и лет, лежащих впереди,
Уже кричу тебе вослед — постой, не уходи!
Сквозь полусон и полубред — не уходи, постой! -
Автор неизвестен


ОТ АВТОРА
Существует такая  негласная схема. Почти все ей следуют и я в том числе: «Вот случится это и это я наконец буду счастлив».
После женитьбы. После рождения ребёнка. После диплома. После повышения. После переезда в другой город или страну. После того, как всё как то устроиться само по себе.
А жизнь тем временем идёт. Прямо сейчас. И пока мы ждём «того самого момента», она часто  проходит мимо нас.
Это и есть иллюзия счастья: вера в то, что счастье — это результат, а не состояние. Что его нужно заслужить, дождаться, поймать где-то там, за горизонтом. Но горизонт — это просто линия, до которой хватает взгляда.
За ней — всё та же жизнь. Просто другая картинка.
И самое грустное не в том, что мы ошибаемся. А в том, что из-за этой иллюзии мы обесцениваем то, что уже есть. Мы не даём себе права чувствовать себя нормально прямо сегодня. что бы не происходило.
История, которую я хочу вам рассказать, происходила в реальной жизни и это не плод художественного вымысла. Все, что здесь описано, случилось в самой жизни около десяти лет назад.
У автора было время поразмыслить над случившимся, этой почти фантастической истории, в которую трудно поверить. Это был наверно тот самый случай, когда сама жизнь оказалась изобретательней, чем самая богатое воображение человека.
Мне оставалось только записать на бумагу  сохранившиеся воспоминания. То что получилось это уже вам судить, дорогие читатели. Я старался как мог сделать все возможное, чтоб вы поверили в эту нетривиальную историю, в чем то даже абсурдную и в которую действительно трудно поверить.
При желании можно все объяснить до безобразия  просто. Но все равно, что то будет противиться этой простоте.
И еще важный момент. Текст романа написан не в привычной линейной временной последовательности, когда события, описываемые в романе, строго следуют по шкале времени, а так как их воспроизводила память — истинный автор этого текста. Я лишь старался успевать за ней записывать, то что она мне диктовала в той последовательности, в которой сама считала нужной. Поэтому заранее прошу прощение, если в каких то местах вам придется включить собственное воображение,  собственную память, чтоб увидеть эту таинственную связь между эпизодами романа. А она есть. Надо лишь расширить немного границы своей фантазии, постараться уйти от разного рода шаблонов, каких в нашей жизни не мало. И посмотреть на текст романа не только глазами взрослого, со своим жизненным опытом, предубеждениями типа ,но такого точно не может быть в реальной жизни, а и глазами ребенка ,который есть в каждом из нас. И всегда помнить, что в живой жизни много тайн. Да и сама жизнь-большая тайна.



























Когда родилась Л., первое, что пришло в голову её отцу, было: родилась девочка-мартышка. И он не ошибся — в детстве она вечно вертелась перед зеркалом.
Первое, что пришло мне в голову, когда я её увидел: какая мартышка пришла к нам устраиваться на работу!
С момента рождения Л. прошло почти семнадцать лет.
Знал ли я тогда, что ко мне пришел устраиваться на работу мой рай на земле?


Ещё немного — и замок откроется. Я дважды повернул ключ — дверь поддалась.
Странно: я всегда запирал замок на четыре оборота. Что бы это значило? Впрочем, особых надежд на память у меня никогда не было: она могла подвести в любой момент.
Память — зачем она нам вообще дана? Без неё у нас не было бы прошлого. Ведь прошлое существует только в нашей памяти.
Я с усилием  толкнул тяжёлую металлическую дверь, и она легко открылась. Знакомый тёмный коридор, в котором всегда жил её запах. Не запах духов — её собственный: неповторимый, родной.
Запах — как много он говорит нам. Его язык самый точный и самый древний.
Я заглянул в небольшую комнату и обомлел от неожиданности. На огромном хозяйском диване, занимавшем почти полкомнаты, лежала она — не то девочка, не то русалка.
Во всяком случае, персонаж из сказки.
Неправдоподобно большие зелёные глаза смотрели на меня с какой-то пронзительной простотой и чистотой, словно ничего не случилось.
Словно не было той жуткой сцены, когда он ворвался в квартиру в пять утра и, как чёрт из преисподней, уволок её Бог знает куда.
И вот она вернулась оттуда, откуда, казалось, и возврата нет.
Фея лежала в грязных, измазанных землёй джинсах в чёрной, видавшей виды футболке.
Тогда Л. ещё была пацанкой, как называла себя сама: не мальчик и не девочка. О внешности, да и вообще о тряпках, она заботилась мало.
Как это напоминало мне меня в ее возрасте. Я тоже считал, что я ни мальчик ни девочка.

Она полулежала, полуспала, полубодрствовала. На её прекрасном лице — а лицо, пожалуй, было лучшей её частью — не дрогнул ни один мускул. Будто это не лицо а маска. Позднее она сама подтвердила мою догадку: «Никто не знает, что у меня на душе, какой там творится хаос. А я каждый раз делаю вид, что у меня всё хорошо. Главное — все в это верят. Кроме тебя».
Я много раз представлял эту поразившую меня сцену, и всякий раз она выглядела немного иначе. Такова память: она удерживает то, что вызвало эмоцию, фотографирует, а потом преобразует, отсекая лишнее и несущественное. Остаётся то, что мы могли бы назвать правдой, истиной. Но, вспоминая, мы всякий раз находимся в ином эмоциональном состоянии — и оно действует как своеобразный фильтр.
Я, как ни в чём не бывало, подошёл к дивану, поцеловал её в щёчку и сел на пол рядом с диваном.. Она нехотя стала объяснять, что произошло ранним утром.
— Ты же знаешь что я в тот день была в ночном клубе выпила там изрядно, была пьяна и плохо соображала. Не хотела никуда уходить. а Он силой выволок меня из квартиры — кстати, у тебя на глазах. Но я тебя ни в чём не виню. Я сама виновата в том, что произошло.
— Он затолкал меня в машину, и я на время отключилась. Где мы оказались потом — не помню.
— На самом деле он меня всегда побаивался и слушался. Я своим противным голосом скомандовала: «А ну останови машину, а то выпрыгну». Он знал, что я это сделаю.
— Я вышла из машины и не знаю, как вообще дошла до нашего дома. Шла через весь город босиком. Пришла в квартиру, свалилась на диван от усталости и пролежала так не знаю сколько часов. Написала тебе прощальную записку: просила простить меня и желала тебе счастья, которого ты заслуживаешь.
— А если бы я не пришёл, что бы ты делала?
— Не знаю. Я просто об этом не думала. Всё время думала, какой ты хороший, как заботишься обо мне, чтобы мне было что поесть.
— Даже родная мать так обо мне никогда не заботилась. Однажды я попросила у неё денег на еду, а она принесла две пачки «Роллтон». Даже подруга удивилась её щедрости — в кавычках.
— А может, у твоей мамы не было денег на другую еду?
— Для  младшего брата, она всегда находила деньги, — с обидой сказала Л.  Да ты не беспокойся: я могу несколько дней вообще не есть, и мне ничего не будет.
Я нисколько не сомневался: её организм был приспособлен и не к такому.
Она немного рассказала о себе, о дедушке, о любимых стихах Есенина. Потом надолго замолчала, решая, рассказать мне или нет о том случае, после которого она оказалась на улице?
Я очень жалею, что тогда не настоял и не попросил её рассказать подробнее. С другой стороны, не хотел сбивать естественный ход её мыслей.
— В тринадцать лет мама выставила меня на улицу с маленьким чемоданом в руках.
— Вот и поживи одна. Тогда, может, до тебя что-нибудь дойдёт, — сказала она.

Об этом периоде Лаура рассказывала неохотно. Ей приходилось спать на улицах, на скамейках, где попало.Так она очутилась в приюте. Вспоминала то время как кошмар. Но это не мешало её матери позднее говорить, что она всегда любила дочь и что Л.для неё — лучшая дочь. Л. вторила: у неё самая лучшая мать на свете.
Это были своеобразные мантры, за которые как за соломинку держались обе. Ведь обе хотели быть хорошими в своих глазах.

Фея явно была голодна, хотя виду не подавала. Даже сказочные персонажи нет-нет да и испытывают голод.
— Ну что, одевайся, пойдём что-нибудь перекусим, — сказал я ей спокойным голосом.
— Ещё вчера я думала, что ты придёшь вчера.
Я совсем не помню как я провел этот день. Память словно отказалась мне служить. Я и сейчас не могу вспомнить, что я делал тогда.
Сколько раз Л. таинственно исчезала на день-два, словно растворялась в воздухе. Постепенно я стал привыкать к её странным повадкам.
Очень скоро я понял, что она Маугли.
А как будет себя вести Маугли в условиях большого города. Только так.
Что же меня в ней привлекало? Пожалуй, то, что одновременно бросало то в жар, то в холод: её абсолютная непредсказуемость. Она и сама не знала, чего ей ждать от себя.

Как-то вечером в восьмом часу, она по-особому тщательно готовилась к выходу на прогулку со мной.
Я даже сделал ей замечание. -Ты почему так долго готовишься , ведь это просто прогулка.
— Ты не понимаешь! — Это была её любимая фраза. — Я хочу сегодня быть как никогда красивой для тебя. Чтоб все видели, какая эффектная девушка идёт с тобой.
Я промолчал и не стал ей говорить, что уже поздно, освещение на улице практически отсутствует и вряд ли кто-то увидит как она одета. Но женская логика не поддаётся разумному объяснению.
Прошло наверное еще минут сорок и наконец мы вышли из подъезда.
Она лёгким движением своих маленьких изящных рук взяла мою руку и слегка сжала. Я безумно любил эти мгновения: мы становились одним целым.
Пройдя несколько шагов, Л. вдруг резко убрала свою руку и неожиданно произнесла — И как ты можешь меня терпеть, я не понимаю?
Я ее успокоил как мог и мы зашли в трактир «Съел бы сам», который был неподалеку от нашего дома.
Здесь мы бывали не раз и мне нравилась какая-то особому спокойная обстановка этого заведения.
Заказали микс из роллов. Пока  ждали  заказ, Лаура нервно теребила пальцы рук и вдруг произнесла …
— Ты что, не видишь? Я больна, меня надо лечить.
Я какое-то время был в замешательстве, затем произнёс:
    • Может и так
    • Поцелуй меня при всех!»- неожиданно сказала Л.
Я медленно встал и подошел к ней и поцеловал ее холодные губы.
Она тотчас быстрым шагом направилась к выходу.
Л. успела отойти на приличное расстояние, но я её догнал и схватил за руку.
— Что случилось? — Она пыталась вырвать свою руку, но я на этот раз держал её крепко.
— Но это невозможно. Я не могу тебя бросить, я тебя люблю. Если тебе так нужно — брось меня сама.
Эта сцена до сих пор стоит у меня перед глазами. Вряд ли я когда-нибудь её забуду.
На следующий день она не явилась домой. Я позвонил ее маме, та ответила что Л. с другом и что она слышала как они смеялись.
Я подумал наверное это они надо мной смеются. У Лауры был свой ключ, но она оставила его в квартире.
Интересно, чем всё это закончится?
В два часа ночи раздался телефонный звонок. На том конце была она. Заплетающимся голосом сказала, что очень хочет меня видеть.
Не смог бы я приехать в нашу квартиру.
Я вызвал такси и через десять минут был на месте.
Ночь была мягкой и пустынной. Я поднялся на лифте на одиннадцатый этаж и увидел ее с трехлитровой бутылкой пива.
— Будешь?
Я отхлебнул чуть чуть и стал ждать, что будет дальше.
Л. вдруг стала танцевать.
И торжественно произнесла:
— Сейчас с тобой будет говорить моя душа!
Она никогда прежде не произносила длинных речей, а тут её понесло. В конце она подытожила: «МЕНЯ ТЯНЕТ К ТЕБЕ, А ЛЮБЛЮ Я ЕГО».
Сделав паузу, она добавила: -Разум редко побеждает чувства.
Я наблюдал за этой сценой с задумчивой опустошённостью и упустил момент, когда она снова исчезла. Искал её по всему подъезду, но она словно растворилась.
Я пошел досыпать в арендованную квартиру. Под утро она заявилась и как ни в чём не бывало завалилась спать на лоджии.
Лучи света всё настойчивее падали на её юное лицо. Сон так глубоко в неё проник, что её не разбудил бы и пушечный выстрел. Я подошёл, сел у её ног и любовался ею. «Девочка, совсем ещё ребёнок», — подумал я.
Так я наверное провел битый час, не смея даже шелохнуться
Потом пошел на кухню приготовить завтрак.
Она спала сном праведника и казалось, что совсем не проснется. Ан нет где-то около часу она ожила. И с улыбкой на лице появилась на кухне.
— Хочу есть, — её коронная фраза прозвучала весьма кстати. Завтрак был готов.
— А ты хорошо готовишь, — снисходительно сказала Л.
— Какие у нас планы на сегодня? — спросила она. Да, хозяйкой положения была она. Вот что делают с нами чувства. Незаметно, день за днём, моя лидерская роль всё больше превращалась в пародию на саму себя. Л. были неведомы сомнения: она никогда не думала о завтрашнем дне. А где был я? Большой вопрос. То ли в прошлом, то ли в будущем — и очень редко в настоящем.
Жизнь в «лесу» многому ее научила. Интересно была ли у нее своя Багира.

Интерес к противоположному полу у меня проснулся  довольно рано. Мне больше нравилось играть с девочками, чем с мальчиками. Мне было шесть лет. Мы играли в больничку. Однажды я поднял девочку на руки, ощутил влажность между её ног — меня словно обожгло. Потом несколько дней преследовал острый запах.
Меня разбирало любопытство: а что там у них в трусиках?
Эти знания пришли позднее — в искажённом виде дворовых разговоров.
От рассказов более старших мальчиков становилось жутко.
В третьем классе к нам пришла новая девочка. Её посадили со мной за одну парту, и я сразу почувствовал наплыв каких-то неведомых чувств.
Я едва сдерживался, чтобы остаться на месте. Зато каждого нового дня ждал с нетерпением и мчался в школу, чтобы скорее сесть рядом с ней.
Через год она, к сожалению, перевелась в другую школу.

Почему чаще всего Л. представлялась мне  Маугли?
Я мог подобрать для неё десятки других имён.
Фея.
Принцесса.
Цыганочка.
Русалка.
Иногда я называл её Мартышкой.
Но осталось — Маугли.
Теперь я думаю, что это произошло совсем не случайно.
Потому что Маугли появился в моей жизни задолго до Л.
Задолго до того, как появилась на свет она сама.

Я хорошо помню свой первый день в школе.
Первый класс.
Мне подарили книгу.
«Маугли» Киплинга.
Кажется, это была первая настоящая книга, которую я прочитал самостоятельно.
Есть книги, которые мы читаем.
А есть книги, которые каким-то непостижимым образом читают нас.
Ты ещё маленький.
Ничего толком не знаешь ни о мире, ни о людях, ни о самом себе.
Но книга уже входит в тебя и остаётся там.
Ты забываешь отдельные эпизоды.
Имена.
Фразы.
Картинки.
Но что-то остаётся навсегда.
Наверное, именно с «Маугли» началась моя любовь к чтению.
А может быть, и не только к чтению.
Меня поразил ребёнок, живущий среди зверей.
Он не был зверем.
Но и человеком в привычном смысле тоже ещё не стал.
Он принадлежал сразу двум мирам.
И одновременно — ни одному.
Тогда я, конечно, не мог сформулировать это такими словами.
Я просто читал.
Но образ остался.
Прошли десятилетия.
Я прочитал сотни книг.
Многое забылось.
А этот мальчик из джунглей почему-то остался.
И однажды появился снова.
Только теперь передо мной стояла девочка.

Я  много читал художественную литературу, произведения многих великих писателей и даже собирал свою библиотеку, которая насчитывала не одну тысячу книг.Помню, какое грандиозное впечатление на меня произвел Достоевский. Многие его книги я читал ночи напролет Так они меня увлекали.
 Я просто влюбился в автора: ничего подобного прежде я не встречал.

Может быть, и мои личные романы были навеяны мотивами Достоевского.
Жалость к падшим, но чистым созданиям, коих великое множество было разбросано по произведениям Достоевского.

Меня всегда интересовало, как действуют наркотики. Но я ни разу не сделал и шага, чтобы испытать их на себе. Такая возможность появилась, когда я поделился этим желанием с Л. Тогда я ещё не знал, что она иногда употребляет наркотики.
Меня удивляло её частое полусонное и в то же время агрессивное состояние. Думаю, так на нее действовали наркотики и алкоголь.
— Я вчера опять напилась. Ничего не могу с собой поделать, но обещаю тебе: это больше не повторится. Но это повторялось из разу в раз.

Л. всегда казалась мне сильной и волевой. Но срывы были неизбежны.
Сколько раз её бросали друзья. Несколько раз она даже резала себе вены. Бедняжка, как она мучилась.
И ей очень хотелось быть хорошей, но часто получалось наоборот.
Я часто думал: не больна ли она психически? Вспоминал её фразу: «Меня надо лечить».
От чего лечить? Скорее всего, от самой себя.

Однажды я пришёл к ней и — редкий случай — застал её не спящей.
Как всегда, она встретила меня братским поцелуем, провела на кухню, угостила чаем. Ничто не предвещало бури.
Не помню, чем я это заслужил, но в меня полетели тарелки и всякая мелочь.
Я ловко уворачивался, потом подошёл и ласково обнял её. Сердиться на неё я не мог.
Вдруг она бухнулась мне в ноги и начала причитать:
—  я тебе так обязана.
Я поднял её с колен и попросил прекратить этот цирк.

Надо сказать, я был влюблён не только в нее и её фотографии, но и в ее фирменный стиль постов в «ВКонтакте». Я, чтобы передать мысль, употреблял часто десятки слов; она обходилась несколькими фразами, иногда одной. Но эта фраза нередко перевешивала все мои писания.
Практически всё в ней мне нравилось: голос, улыбка, глаза. Перечислять можно бесконечно.
Однажды она призналась, что и  ей нравится мое лицо и что я самый умный и талантливый человек на свете. Это она повторяла не один раз.

— У нас должны быть лёгкие отношения, —  заявила она. — Ты не должен лезть в мою личную жизнь. Это ставило меня в тупик: а я тогда кто — какая часть её жизни?
Мне кажется, она и сама этого не понимала. Реально я заменил ей мать, отца и друга — един в трёх лицах.
Наверное это странно и невозможно выйти замуж за собственного отца.
Да уж, такую ситуацию нарочно не придумаешь. Однажды, провожая меня к автобусной остановке, она вдруг спросила, о чём я мечтаю. Я не стал ничего выдумывать и ответил: хотел бы встретиться с ней в следующей жизни и поменяться ролями, чтобы она наконец поняла, каково мне.

Вот почему я подумал: Л. — моя судьба. Всё сходилось. Тогда я был как никогда уверен в себе, а Л. казалась маленькой девушкой с сильной энергетикой, которая таинственным образом смешивалась с моей. Когда она была рядом, я плыл по волнам блаженства, и мир становился райским местом.
Мы тогда были очень счастливы и  наши души танцевали.
Не забуду тот вечер: мы, обнявшись, пели и танцевали, словно нас было не двое, а один человек. Мне казалось, она и есть моя половинка. Когда мы обнимались, я ощущал абсолютное единство.

В моей жизни был один странный случай. Я шёл к остановке автобуса и встретил по пути стайку цыган  с их извечным: «Давай, красавец, тебе погадаю». Обычно я обходил их стороной, но не тогда. Цыганка была необычайно красивой; я подумал: пусть погадает, что я, в сущности, теряю? Денег с собой почти не было.
— Дай монетку, я тебе погадаю. — Я протянул ей двадцать копеек. Она положила монету на ладонь моей левой руки и стала внимательно рассматривать линии ладони.
— Линия жизни у тебя длинная, долго проживёшь. Но по-настоящему жить начнёшь только в сорок лет. Дай ещё монетку — скажу, что ждёт тебя в будущем. Я протянул вторую; она спрятала её в один из многочисленных карманов и продолжила.
— У тебя будет три жены. Последняя окажется намного моложе тебя, родит тебе дочку. В конце жизни ты будешь очень богат и счастлив, а закончишь свои дни в другой стране. Сказано это было почти сорок лет назад, но я запомнил каждое слово.
И многое из того, что она предсказала, сбывалось с удивительной точностью.

Л. временами жаловалась на одиночество и на то, что ей страшно оставаться одной. Числилась у меня на работе, но появлялась там всё реже, находя тысячи причин.
Тогда у неё еще продолжались отношения с А. Это был её официальный любимый. На одной из совместных фотографий она так и написала: «Мой любимый».
Меня удивляло, что на фотографиях с ним она всегда выглядела плохо, была похожа на ворону, а он — слащавый мальчик — меланхолично смотрел в никуда. Она давно поняла, что глаза у него пустые. А что может быть ужаснее?
Историю их отношений я знаю плохо. Из разговоров с Л. понял: сначала он заботился о ней и этим завоевал её расположение. Потом, как это часто бывает, решил взять своё. В его представлении она была вещью: что хочу, то и делаю.
Умом он явно не блистал, а самомнение у него было хоть отбавляй.
Он не брезговал бить её, добиваясь послушания. Бедная девочка не знала, что делать.
Она любила его своей девичьей любовью. Страдала, много пила, курила.
Ей казалось, что жизнь для неё закончилась.

Л. всегда старалась спрятать меня, чтобы никто не знал о наших отношениях. В этот раз позвонила и сказала, что ей нечего есть. В таких случаях я всё бросал и ехал к ней с продуктами. Но в то время, помимо Л. ,в квартире жила её подруга Рита —правда с моего разрешения. Я считал, что так будет лучше для Л.
С тех пор я не мог попасть в эту квартиру: мы тайно встречались в разных местах, лишь бы нас никто не видел. Возможно, она делала это ради меня — чтобы не скомпрометировать.
— Жди меня во дворе, я сейчас выйду и заберу у тебя продукты, Рита дома и может нас увидеть.
Я чувствовал себя в каком-то дурдоме. Но если так лучше для Л. — пусть так и будет.
— Что я скажу Рите откуда у меня продукты. Она знает. что у меня нет денег.
— Скажу Рите, что мне принесли продукты в долг. — Она нежно посмотрела на меня, поцеловала и вошла в подъезд.

Если бы кто-нибудь рассказал мне такую историю раньше, я бы ни за что не поверил. Неужели я совсем рехнулся? Похоже, так.
С другой стороны, абсурд, окружавший наши отношения, придавал им особый колорит.

Она как-то рассказала мне историю Риты. Лаура познакомилась с ней в приюте, где провела целый год ( вот, где был настоящий ужас скажет она позднее).
Рита была тогда самой популярной девочкой у мальчиков, они ходили за ней табуном.

У Риты был парень, водитель такси. Они часто ссорились и тот ее жестоко избивал, вот так Рита оказалась в нашей квартире.
Время шло. Содержать её становилось всё труднее: дела в бизнесе шли неважно.
— Раз не хочешь работать у меня, найди другую работу. В конце концов, почувствуешь себя самостоятельнее, у тебя будут свои карманные деньги.
Она радостно сказала, что ждала от меня этих слов и обязательно устроится. Так и произошло. Но продержалась она недолго: совершила очередную ошибку и ушла.
Не знаю даже, заплатили ли ей что-то, во всяком случае облегчения я не почувствовал.
Я с самого начала объяснил ей: я не спонсор и не папик, она не у меня на содержании. Деньги, которые я ей даю, делятся на две части.
Одна часть — подарок, другая — в долг.
Ей, похоже, было всё равно. К деньгам она относилась, как маленький ребёнок к фантикам.

Тогда она часто сияла, как солнышко, и от неё было трудно оторвать взгляд. «Ты моя батарейка», — пел популярный исполнитель Корж. А может, и правда она моя батарейка? Не получается ли, что я энергетический вампир? Этот вопрос меня мучил.
Однажды я спросил, что она чувствует в моём присутствии. — Я чувствую тепло, которое от тебя исходит. И так всегда.

Помню сцену возле американских горок. Она сжала мою руку и воскликнула: «Какая горячая у тебя рука. Я чувствую, как твоя энергия передаётся мне. Понимаю, что мы должны быть вместе. Обещаю: так и будет, только потерпи немного».
Как всегда, это были приятные слова, за которыми ничего не стояло. Я давно сказал ей, чего хочу: чтобы она поехала со мной в Израиль. Там я собирался продвигать её как фотомодель; а если сразу не получится, она сможет неплохо заработать.
— И тогда сможешь отдать мне долги и заработать приличную сумму, — подытожил я.
— Даже не сомневайся: я поеду с тобой. Здесь меня ничто и никто не удерживает.
Однако в реальности всё повернулось иначе. Я давно собирался ехать в страну предков, но всякий раз что-то останавливало. Однажды у меня уже были билеты Москва — Тель-Авив, но в день отлёта родственница пыталась покончить с собой, и мне пришлось остаться.
Были и другие обстоятельства. Мне трудно было оторваться от Л. Всё было неопределённо.
Чего стоит только история с заграничным паспортом.
Было одиннадцать попыток заказать документ, и только с двенадцатой всё получилось.

Была ли она больна — очень непростой вопрос. Где проходит граница между нормой и патологией? Моя приятельница, практический психолог, у которой Л. по моему настоянию проходила терапию, сказала: «Девочка в тринадцать пережила глубокую эмоциональную травму. Спасибо её родителям».
И охота тебе с ней иметь дело. Она на грани психопатии.
Что это была за травма я мог только догадываться…


Л. старалась делать счастливыми людей вокруг себя и по природе была необыкновенно доброй. Но в её годы ещё не понимала: никто не может сделать счастливым другого, кроме его самого. Зато, если мы счастливы, этим можно заразить других.
Мы часто готовы простить самые ужасные поступки, лишь бы не потерять человека.

Первая встреча с А.-ее парнем, произошла при довольно пикантных обстоятельствах. В тот день Л. должна была вернуться из-за Волги, куда на три дня уехала с друзьями.
Я решил дождаться её в  нашей съемной квартире.  Подошёл к двери, по привычке достал ключ и вдруг увидел, что дверь приоткрыта.
«Неужели она уже приехала?» — подумал я. Вошёл в квартиру и увидел: какой-то парень в моих тапочках расхаживает по комнате.
— Молодой человек, что вы здесь делаете? — спросил я. Он ничуть не смутился: — А разве это не квартира Л.?
— С чего это вы взяли?
— Она сама мне так сказала и даже ключ дала.
— Думаю, вы должны отдать мне ключ и покинуть квартиру.
— А она вам ничего про меня не говорила? — сказал он.
— А что она должна была мне сказать?
— Я её парень!
— Ну и что?
— А вам не стыдно? Вы ей в отцы годитесь!
— Это не ваше дело. Любви все возрасты покорны.
— Я, знаете ли, не в первый раз в этой квартире. Мы даже занимались здесь сексом.
— К чему вы мне всё это говорите?
— Думаю, нам надо встретиться втроём и всё решить.
Я не против, если она будет согласна.
— Это правда, что она работает в издательстве три года и ей 20 лет.
Ну и ну, подумал я. Узнаю Л.: приврать ей ничего не стоило.
— Я вам ничего говорить не буду, спросите лучше у неё. На том мы и расстались. Я забрал у него ключ, закрыл за ним дверь. Мы молча шли по улице; он предложил обменяться телефонами и вдруг спросил:
— А вы с ней занимались сексом? Видимо, именно это волновало его больше всего.
— Успокою вас: нет, не занимался.
Когда позднее я рассказал Л. об этой сцене, она сказала: «Ну и зря! Надо было сказать, что мы занимались сексом, и не один раз!»
— И что он так и сказал? Что я с тобой из-за корыстных целей.
— Да.
— Неужели он так и сказал?
— Ну знаешь ли, — ответил я, — кому ты больше веришь?
— Конечно, тебе.
Больше мы к этому эпизоду не возвращались. А дело было так. Л. попросила А. отвезти вещи в квартиру и дала ему ключ, а сама хотела сделать мне сюрприз: за Волгой поймала лягушонка и привезла его мне — ведь часто называла меня лягушкой. Но вместо одного сюрприза получился другой, куда похлеще.

Ранним весенним утром я поехал на съёмную квартиру в отличном настроении: скоро увижу её. Шёл, вдыхая запахи первых цветов, слушал птичий щебет и вспоминал наши редкие встречи с Лаурой. Зашёл в дом, поднялся на лифте на одиннадцатый этаж.
Но попасть в квартиру не удалось: дверь была заперта изнутри. Я звонил всё настойчивее, в ответ — тишина. Подумал, что она, наверное, ещё спит: разбудить её стуком в дверь было почти невозможно.
Я решил подождать ее у подъезда, тем более погода была потрясающая.
Не прошло и пяти минут, как из подъезда вышла она — в жёлтом плаще, который ей так шёл.
Рядом был он. Они беззвучно прошли мимо меня, словно меня не существовало, и удалились.
Сцена была  просто фантастической. Я подумал: как хорошо она смотрелась бы в кино.

Но мне тогда было не до кино. Я поднялся на лифте на одиннадцатый этаж и вошёл в квартиру. Вроде всё было на месте: на полу валялся матрас, рядом стояла недопитая двухлитровая бутылка пива.
Первое, что пришло в голову: надо срочно вернуть квартиру и, пока не поздно, увезти домой всё ценное. Остальное — сжечь.
Потом я подумал, что её нужно наказать. «Заберу-ка обувь, пусть походит босиком. Пусть её парень купит ей что-нибудь». Так и сделал.

— А. клялся мне в любви и стоял на коленях, — позднее объясняла мне Лаура.
— Я всё понимаю, но как ты могла со мной так поступить? Я уже не говорю о предательстве.
— Ты своим поступком просто растоптала меня.
— Я так хочу, чтобы ты когда-нибудь меня простил, — печально сказала она.
Были и другие неприятные моменты, но я стоически держался.
— Вот ты удивительный человек: не ругаешь меня, часто хвалишь, правда считаешь, что у меня есть таланты. А А. всегда твердил, что я обычная девчонка.
А я и не знаю кто я.
— Ты тянешь меня в одну сторону, он — в другую. И я не знаю, что делать.
— Ничего делать не нужно. Реши, с кем тебе по пути, — вот и всё. Это так просто. И хорошо, что у тебя есть выбор, а значит, свобода. Ты ведь не хочешь, чтобы я решил всё за тебя?

Она часто замыкалась в себе, отключала телефон и интернет — всегда не вовремя, когда была мне позарез нужна.
Где же найдешь вторую такую, с ней явно не соскучишься.
Когда она жила с А. то затопила соседей, перебила всю посуду, об этом мне рассказала ее мама.
— Ты неправильно себя ведёшь: слишком многое ей позволяешь, балуешь. Она не любит длинных фраз, а ты говоришь слишком пространно. Боюсь, она мало что понимает из твоих слов, — сказала мне её мама.
Сама же Л. говорила, что ей очень нравится, когда я говорю.
— А ты не боишься меня? — вдруг спросил я её.
— С чего бы это? — ответила она.
Я любил её рассматривать. Она была очень милой. Странно: мне никогда не хотелось ею обладать. Говорят, желания, которые возникают в нас, идут от Бога, а что мы с ними сделаем — зона нашей ответственности. Но Бог не посылал мне таких желаний.

Как это все началось. Со звонка в мой офис. Я взял трубку на том конце  услышал звонкий девичий голос, который произнес- А вы берете на работу с 17 лет. Я ответил в своей манере, что меня особо не интересует возраст и образование главное, что умеет этот человек реально делать. Сказал приходите завтра утром в девять часов и постарайтесь не опоздать. На следующий день она пришла не в девять часов, как мы договаривались, а в одиннадцать. Хорошо что я еще был на месте. Я сказал это не совсем хорошее начало для работы,
начинать с двухчасового опоздания. Она даже ничего не стала объяснять почему она  так сильно опоздала, а просто присела на стул и стала ждать, что я еще скажу. Не знаю почему я ей не указал на дверь, а сказал ну ладно приходите завтра к девяти часам утра. Вы приняты на работу с испытательным сроком. Трудно понять, почему я тогда так поступил. То ли настроение у меня в тот день было хорошее, то ли что то я почувствовал. Трудно сказать.
Для меня она была молоденькой девушкой, пришедшей ко мне устраиваться на работу.
Я ничего о ней не знал.
Да и должен ли был знать?
В бизнесе всё устроено довольно просто: я покупаю  время и труд работника, предоставляю инструменты для работы, он помогаешь мне зарабатывать деньги, а часть этих денег получает в виде заработной платы.
Ничего личного.
Во всяком случае, так мне тогда казалось.
Чтобы нарушить эту простую и вполне разумную конструкцию, Л. понадобилось всего
три слова.
И три ошибки.
В офисе у меня не так давно появилась интерактивная доска. Каждое утро я записывал на ней главную задачу дня. Мне вообще нравилось всё организовывать: планы, цели, сроки, результаты.
Наверное, тогда я ещё верил, что жизнью можно управлять примерно так же, как бизнесом.
Однажды утром в самом низу доски я увидел написанное зелёным фломастером:
«все будед харашо»
Я остановился.
Перечитал.
Три слова.
Три ошибки.
Это уже было почти искусство.
— Кто это написал?
Выяснилось — Лаура.
— Однако ты и грамотейка. Три ошибки в трёх словах. Ты где вообще училась?
— В колледже, — невозмутимо ответила она.
И улыбнулась.
Вот, пожалуй, и всё.
Но почему-то я запомнил.
Сейчас, спустя годы, мне трудно избавиться от ощущения, что именно в тот момент кто-то незаметно провёл первую черту, разделившую мою жизнь на «до» и «после».
Через несколько дней она зашла ко мне в кабинет.
— Мне так нравится у вас работать,  можете мне вообще не платить.
Я поднял голову.
За долгие годы предпринимательской жизни я встречал самых разных работников. Но человека, добровольно предлагавшего не платить ему зарплату, видел впервые.
Я посмотрел на неё внимательнее.
Невысокая.
Чёрные волосы.
Большие глаза.
Улыбается.
— Совсем?
— Ну да.
Она засмеялась.
Наверное, именно тогда я впервые подумал:
Что это за странная девочка?
Так началась наша дружба.
Если это вообще можно назвать дружбой.
Она иногда заходила ко мне поговорить.
Рассказывала о себе.
Я слушал.
Правда, довольно скоро обнаружилось, что с её рассказами следует обращаться осторожно. Л. могла соврать совершенно спокойно, глядя тебе прямо в глаза.
Причём я не уверен, что она сама понимала, что врёт.
Реальность и фантазия существовали в ней где-то рядом и временами совершенно мирно менялись местами.
Я тогда ещё не знал этой её особенности.
Передо мной сидела милая, приветливая девочка и смотрела на меня своими  глазищими.
Словом, я попался.
Но это я понял не сразу.
Однажды она подошла ко мне и сказала:
— Мне негде жить.
— Как это — негде? У тебя же есть мама, папа.
Тогда она рассказала про отца.
Он привёл домой молодую женщину с ребёнком. Лауре казалось, что после этого для неё самой места в доме почти не осталось.
Особенно запомнилась ей какая-то мелочь.
Она попросила у отца денег на сигареты.
— Мне на подгузники денег не хватает, — ответил он.
Наверное, дело было вовсе не в сигаретах и не в подгузниках.
Иногда человек слышит совсем не те слова, которые ему говорят.
Лаура услышала:
Ты мне совсем не нужна.
Больше всего её раздражало, что отец с этой женщиной занимались любовью в соседней комнате, словно Л. вообще не существовало.
— Я там не могу жить.
Что я должен был ответить?
Конечно, я её пожалел.
Дал немного денег в счёт зарплаты, чтобы она сняла комнату.
Она быстро что-то нашла.
А через несколько дней неожиданно пригласила меня в гости.
Это меня немного озадачило. Но в то время у меня не было ни минуты свободного времени.
Кажется, именно с этого момента наши отношения начали незаметно выходить за пределы той простой формулы «работодатель — работник», которая ещё недавно казалась мне такой очевидной.
Прошло совсем немного времени.
Лаура снова появилась у меня в кабинете.
— Я там находиться больше не могу.
— Что случилось?
— Соседи алкоголики.
И после паузы:
— Можно я буду спать в офисе?
Наверное, нормальный руководитель ответил бы: нет.
Я же сказал:
— Ладно.

К тому времени произошло ещё одно маленькое событие.
На моём цветном принтере кто-то распечатал фотографии Л.
Обычная офисная бумага.
Ничего особенного.
Я взял одну.
Потом другую.
И стал рассматривать.
Трудно объяснить, что произошло в этот момент.
До этой минуты я прекрасно знал, как она выглядит.
Я видел её почти каждый день.
Но фотографии почему-то показали мне другого человека.
Оказалось, что объектив камеры явно её любит.
Есть красивые люди, которых фотография упрощает.
А есть другие.
Камера словно обнаруживает в них нечто такое, чего глаз в повседневной жизни не замечает.
Лаура была именно такой.
Я смотрел на эти распечатки  и не мог оторвать взгляда.
Что я там увидел?
Красоту?
Да.
Но в  её лице было что-то ещё.
Какая-то тайна.
Беззащитность.
И одновременно вызов.
Словно человек смотрит на мир и говорит:
   - Ну давай. Посмотрим, что ты ещё можещь со мной сделать.
Наверное, именно тогда во мне что-то щёлкнуло.
Просто человек, который ещё вчера был одной из моих сотрудниц, вдруг оказался в центре моего внимания.
С этого мгновения всё стало опасным.
Хотя я, конечно, этого ещё не понимал до конца.

В то время произошел еще один необыкновенный случай связанный с ней.
Мы вели тогда большой издательский проект, который был очень важен для меня. Он мог решить многие мои финансовые проблемы и сделать меня известным человеком.
В мире есть такие популярные справочники Кто есть кто. У справочников типа «Кто есть кто» (Who’s Who),  довольно интересная и длинная история.
В нашей области такого справочника еще не было. И я решил, что момент настал.
Собственно Лаура и попала к нам через объявление о вакансии места менеджера проекта.
Надо сказать что Л. работала очень старательно. Вскоре появились первые результаты. Запомнился случай с одним директором крупного предприятия. Л. сумела убедить его, что ему надо обязательно войти в число участников проекта. Он назначил мне встречу. Мы хорошо поговорили и оставалось только подписать с ним договор. Я спросил его, а  почему он решил стать участником нашего проекта .И в ответ услышал такую  фразу, которую прямо скажем совсем не ожидал.
  - Ваша девушка, что звонила мне, была так убедительна, что я просто не смог ей отказать. Вот те на .Даже один ее голос мог творить чудеса. Короче я был очень доволен ее результатами работы.
Я стал брать ее на разные мероприятия. И обратил внимание на то, что стоило ей появиться, где то она тот час приковывала внимание к себе почти всех присутствующих. Эта ее особенность давала о себе знать не один раз.
Я все чаще и чаще старался оказаться с ней рядом. Меня влекло к ней как магнитом. Это была какая то неведомая для меня сила. Это происходило на каком то бессознательном уровне, который я не могу контролировать. Я совсем не понимал, что это за сила.
НО У МЕНЯ НЕ БЫЛО НИКАКИХ СИЛ ЕЙ СОПРОТИВЛЯТЬСЯ.
Во истину есть в нашей жизни моменты которые просто случаются и не по нашей воли.  Конечно при желании я могу многое объяснить, но в этом случае у меня ничего не получалось. Все происходило как то естественно без каких либо усилий. Словно мы были знакомы сто лет и может быть даже и не в этой жизни.

Несколько ночей она спала в офисе.
Я стал приезжать раньше обычного.
Убеждал себя, что это из-за работы.
На самом деле мне хотелось увидеть её спящей.
Она могла спать где угодно и сколько угодно.
В одежде.
Едва прикрывшись одеялом.
Ее телефон разрывался от звонков, а Лаура даже не шилахнулась.
Я смотрел на экран.
Кто мог звонить ей столько раз?
Телефон замолкал.
Через минуту начинал снова.
А она спала сном праведника.
Проходил час.
Другой.
Стрелки приближались к двенадцати.
Рабочий день давно начался.
Будить её я не решался.
Иногда она открывала глаза, видела меня, улыбалась каким-то благодарным сонным взглядом — и снова засыпала.
А я выходил из комнаты.
Сейчас мне смешно это вспоминать...
Очень скоро мне сделали замечание на вахте:
— Почему ваши сотрудники находятся в офисе ночью?
Я поговорил с Лаурой.
— Так больше нельзя. Возвращайся к отцу.
— Нет.
— Почему?
— Не могу.
Категорически.
Без объяснений.
Как всегда.
Я вдруг поймал себя на совершенно разумном вопросе:
Почему я вообще должен с ней возиться?
Кто она мне?
Моя жизнь тогда была вполне устроена.
Интересный бизнес.
Проект, от которого я многого ожидал.
Любимая жена
Дом.
Сын.
Я не искал никаких приключений.
Во всяком случае, мне так казалось.
И именно в это время жена однажды сказала:
— Ты всё равно целыми днями пропадаешь на работе.  Может, тебе снять квартиру рядом с офисом? Домой приезжаешь только спать.
Удивительное свойство судьбы.
Она редко сообщает о своём появлении фанфарами.
Обычно просто складывает рядом несколько совершенно обыденных обстоятельств.
Девочке негде жить.
В офисе нельзя ночевать.
Жена предлагает снять квартиру поближе к работе.
И вдруг решение возникает само собой.
А что, если действительно снять квартиру?
Пусть Л. там живёт.
А я иногда буду заходить.
Так, для разнообразия.
Квартиру нашли быстро.
Новый дом.
Хорошая мебель.
Стиральная машина.
Для меня — обычное жильё.
Для неё — царские палаты.
Лаура была счастлива.
А когда она была счастлива, вокруг действительно что-то менялось.
Казалось, в квартире поселилось солнце.
И меня начало тянуть туда с какой-то совершенно невероятной силой.
Я всё чаще находил причины поехать туда.
Привезти продукты.
Что-нибудь купить.
Поговорить.
Посмотреть, всё ли в порядке. Мне пришла в голову тогда великолепная, как мне тогда казалось, идея.
Я сделаю из неё звезду.
Фотогеничность невероятная.
Красота нестандартная.
Манеры уличные — ну так это поправимо.
Немного образования.
Одежда.
Речь.
Поведение.
Я вдруг почувствовал себя  на минуту Пигмалионом.
Очень удобный миф для мужчины, который ещё не готов признаться самому себе, что влюбился.
Я её не люблю.
Я просто хочу помочь.
Раскрыть способности.
Дать шанс.
Как много красивых объяснений мы способны придумать, лишь бы не произнести одно простое слово.
Любовь.
Она была совсем юной.
Между нами лежала пропасть — не просто возрастная, а почти историческая.
Мы принадлежали разным поколениям даже эпохам
Разным мирам.
Она мне не то что в дочери — почти во внучки годилась.
Поэтому некоторые мысли я просто запретил себе.
И странное дело — запрет не причинял мне особых мучений.
Мне было хорошо от одного её присутствия.
Я мог смотреть, как она ест.
Как спит.
Как ходит босиком по квартире.
Как смеётся.
Как сердится.
Как вдруг замолкает и куда-то уходит в себя.
В моём чувстве действительно смешалось слишком многое.
Я любил её так, как мог бы любить отец.
Любовался ею, как влюблённый мужчина.
Иногда чувствовал себя старшим братом.
Часто даже слугой.
А временами мне казалось, что всё наоборот и это она каким-то непостижимым образом заботится обо мне.
Только я ещё не понимаю как.
Невозможно было дать этому название.
И, может быть, и не надо.

Мне было просто необычайно хорошо с ней.
Неправдоподобно хорошо.
Как будто после долгих поисков я неожиданно обнаружил место, которое всегда существовало во мне как и у всех нас, только дороги к нему я не знал.
И имя этому месту было -Рай.
Тогда я ещё не понимал главного.
Если ты однажды нашёл рай , рано или поздно тебе придётся узнать, что значит его потерять.

Но до потери было ещё далеко.
Тогда мне казалось, что всё только начинается.
Я приезжал в эту съемную квартиру квартиру всё чаще. Иногда с продуктами, иногда с какой-нибудь вещью, которая, как мне казалось, ей совершенно необходима. А иногда и без всякого повода.
Повод вообще скоро перестал быть нужен.
Мне просто хотелось её видеть.
Л. довольно быстро освоилась в новой квартире. То, что ещё вчера вызывало у неё восторг, через несколько дней стало восприниматься как нечто совершенно естественное.
Это тоже было в её характере.
Она удивительно легко принимала подарки судьбы.
И так же легко могла их потерять.
Мне нравилось покупать ей всякие «вкусняшки» — так она сама называла всё, что любила. Она радовалась им совершенно по-детски, и я получал от её радости, пожалуй, еще больше удовольствия, чем она сама.
Я тогда ещё не понимал одну простую вещь: мы любим не только тех, кто делает добро нам.
Иногда гораздо сильнее привязываемся к тем, кому делаем добро сами.
Значительно позже мне попадётся эта мысль у Льва Толстого, и я долго буду над ней размышлять.
А тогда мне просто нравилось заботиться о ней.
Нравилось видеть, как она ест принесённую мной еду.
Как рассматривает новую вещь.
Как смеётся.
Как говорит:
— У тебя безупречный вкус.

Однажды я купил ей плащ лимонного цвета. Этот цвет необычайно ее шел к лицу.
Когда она его надела, мне показалось, что он был сшит специально для неё.
— Ну?
Она повернулась передо мной.
— Великолепно.
— Правда?
— Абсолютно.
Она улыбнулась.
И всё.
Ради одной этой улыбки  стоило купать десять таких плащей
Правда, потом она надевала его всего несколько раз в особых случаях ,когда хотела меня порадовать.
У Л. вообще была редкая способность совершенно не дорожить вещами, которые казались мне ценными.
Наверное, потому, что она почти не жила будущим.
Вещь существует только сейчас.
А что будет завтра — какое это имеет значение?
Я был устроен иначе.
Я всё время пытался построить будущее.
Она просто жила.
Спорить с ней было практически невозможно.
Не потому, что у неё находились сильные аргументы.
Аргументы ей вообще были не особенно нужны.
Я мог выстроить целую логическую конструкцию, доказать свою правоту по всем законам логики, привести примеры из истории человечества — и в ответ услышать:
— Ты не понимаешь.
Это была одна из её любимых фраз.
— Что именно я не понимаю?
— Просто не понимаешь.
И всё.
Попробуй возрази.
Иногда мне кажется, именно поэтому она так притягивала меня.
Между мной и жизнью действительно стояли сотни и сотни  книг десятки просмотренных фильмов.
Я привык все разбирать, сравнивать, искать причины…
А ей все это не надо было. И это, к моему удивлениюнию, не было каким то недостатком скорее наоборот.

Мы ехали в трамвае № 13, сидели в пустом вагоне, слегка обнявшись. Был чудесный летний вечер — одно из тех счастливых мгновений, когда казалось, что сам Бог был между нами.
Вдруг в вагон вошли мальчишки, оторопело посмотрели на нас и тут же выпрыгнули. Трамвай тронулся.
Мы переглянулись и засмеялись. Её смех невозможно передать словами — такой искренний, звонкий. За один этот смех её можно было полюбить.
До сих пор у меня перед глазами эта картина. Я толкаю тележку, доверху нагруженную продуктами. Сильный порывистый встречный ветер заставляет меня прилагать большие усилия, чтобы тележка двигалась. Я невольно выезжаю на проезжую часть, мимо меня несутся с бешеной скоростью машины. Наконец нужно свернуть с дороги, тележка отказывается меня слушать. Я из последних сил ее толкаю и тут словно с небес раздается ее смех. Наверное было очень смешно наблюдать со стороны эту картину.
Вообще смех — то, что труднее всего сымитировать. Он правдив по своей природе и всегда возвращает нас к реальности.

Л. наконец нашла работу, и я бывал там почти каждый день.
Незадолго до этого я снял ей комнату неподалёку от работы. Мне казалось, она довольна жизнью и, как всегда, порхает бабочкой, хлопая своими длинными ресничками.
Наконец настал этот день.
— Я так и знала, что ты придёшь, — сказала она, увидев меня.
— Мне надо с тобой поговорить. Мы прошли в маленькое служебное помещение. заставленное сверху донизу какими-то вещами.
— Игорь, я решила уехать. Друзья пригласили меня в другой город.
Я растеряно смотрел на нее.
— Но это невозможно. — Впервые за всё время я крепко обнял её и ощутил всё ее маленькое тело, каждую клеточку.
— Ты чего? — удивилась она.
Из моих глаз брызнули слёзы. Я присел, голова закружилась.
Она подала мне стакан холодной воды. Я мелкими глотками отпил и посмотрел на неё новым взглядом.
Передо мной стояла маленькая девочка в черном трико, плотно облегавшем ее изящную фигурку; от удивления её глаза стали ещё больше.
— Придумай что-нибудь, — сказала она. — Ты всегда находил выход из любого положения.
Я ничего не сказал и побрел в метро.
На следующий день я пошел на ее работу. Так, скорее по инерции.
Увидев меня, Лаура вдруг резанула фразой: «Мне что, милицию вызывать?» От неожиданности и фантастической неправдоподобности ситуации я не нашёл ничего лучше, как развернуться и уйти, не произнеся ни слова.
Что она могла мне сказать? Потрясение было так велико, что я чуть не попал под машину, переходя на красный свет.
Что можно было ожидать от этой легкомысленной юной особы, у которой ветер в голове?
Она была словно осенний лист: куда подует ветер, туда и несёт её.
Я понимал: на самом деле она бежит не от меня, а от себя.
Её чувствительная, ранимая психика могла не выдержать всего, что сложилось.

— Боль… Не хочу даже об этом говорить. Просто из моей жизни было вычеркнуто восемь месяцев — столько времени мне понадобилось, чтобы вернуться к жизни.
Так я думал тогда. Мне казалось, что я готов к жизни без неё. Я убеждал себя, будто просто выдумал её и на самом деле она совсем другая. Вскоре она прислала сообщение: «Забудь меня, забудь, забудь меня. Не пиши и не звони. Я люблю его».
Отчаяние было настолько велико, что шаблонные фразы уже не могли ранить сильнее.

Недавно она сказала мне… «Я так часто вспоминаю то время когда мы жили на вместе. Сейчас я понимаю, какой было это удивительное время.
Как ты заботился обо мне, как старался. Я все помню, я тогда это не ценила, думала, что это в порядке вещей. Просто в моей жизни появился волшебник. Сейчас спустя несколько лет, пройдя через испытания, страдание, разочарование, я стала что-то понимать. И этому научил меня ты. Я не представляю, чтобы было со мной и где бы я была, если бы не ты. Помнишь я тебе писала, что ты мой ангел, посланник светлых сил. Почему я не прислушивалась к тебе?! Вот все, что ты говорил, так и случилось. Я понимала, что ты очень умен, талантлив, но моя натура, мои привычки не позволили мне тогда сделать правильный выбор. Но не забывай мне тогда было едва 17 лет. Я так виновата перед тобой и хотела бы, чтобы ты меня простил, за ту боль, что я тебе причинила. Хотя понимаю, что это невозможно.»
Лев Толстой однажды сказал глубокие слова: «Мы любим тех, кому сделали добро, а не наоборот». Я подумал: неужели всё так просто? Перед Л. я был почти беззащитен. Любое её желание исполнялось, если не выходило за пределы моих возможностей.
Мне было приятно, когда, получив новую игрушку, она весело смеялась и смотрела на меня восхищёнными глазами.
Наверное каждая девочка мечтает о принце о белом коне.
Увы, я далёк от принца, но волею судьбы стал для неё чем-то вроде волшебника и играл эту роль до последнего.
Она всегда казалась мне существом удивительным — добрым, нежным, тёплым. Последнее качество было определяющим: есть люди холодные, а есть тёплые.
Боже мой, как я любил эту девочку. В ней было что-то редкое, чудесное, волновавшее меня. Она была сильной — и в то же время беззащитной.
Как это совмещалось в ней — непостижимо. Всё, что она делала, оборачивалось ошибкой, в чём она не раз убеждалась. Наверное, судьба решила провести её через чистилище и ад, прежде чем отпустить в рай.
Далеко не всех она удостаивает такой чести, а только избранных.
— «Подкрепите меня вином, освежите меня яблоками ибо я изнемогаю от любви.»
Я был слишком влюблён, чтобы дотронуться до неё. Я был чист её чистотой.

Как эта девочка при уличном образе жизни сумела сохранить красоту, непосредственность и радость жизни, которой просто заражала меня? Моя жизнь явно разделилась на два периода: до неё и после.
Ее влияние было на первый взгляд разрушительно. Я должен был потерять все, очиститься от скверны и стать другим человеком.
Я перестал жить прошлым и будущим, очутился в настоящем. А Бог, как известно, обитает только в настоящем: творить мы можем лишь здесь и сейчас, не вчера и не завтра.
Радость творчества сродни чувству, которое мы испытываем в любви. Я вновь обрёл себя таким, каким был в молодости. Долгое время обходился суррогатной информацией из интернета, а тут появилось огромное желание читать и перечитывать любимых авторов. Жизнь преобразилась.
Казалось, внутри меня полыхает пожар: он сжёг всё наносное, искусственное и освободил место для настоящего, вечного. Уже за одно это я мог быть ей бесконечно благодарен до конца дней.
Она стала для меня своеобразной точкой отсчёта: моя жизнь наполнилась новым смыслом и содержанием. Я отказался от многих привычек и зависимостей — например, от денег. Стал жить по библейскому принципу: «Будет день — будет и пища».
Одно дело — читать об этом, другое — так жить. Вспоминаю слова мудрого раввина. В ответ на моё объяснение, в какого Бога я верю, он сказал: «Важно не то, веришь ты или нет, а то, как живёшь и по каким законам».
Если живёшь так, будто Бога нет, — значит, не веришь в Него, что бы ни говорил.
Только то, что мы воплощаем в жизнь, законы, по которым живём, и есть наша религиозность.
Если это законы наживы, лжи, манипуляции, то о какой вере можно говорить.
А ведь ими проникнута вся наша жизнь. И как трудно не попасть в их сети.

Я всегда говорил ей: « Почему мы должны скрывать наши отношения? Ведь мы не нарушаем ни одного божественного закона».
Она соглашалась, но все равно стояла на своем.
«Ты не знаешь людей! Они все повернуть по своему и изгадят! Просто не надо давать им повода для этого.
Двусмысленность была налицо. Каждый сомневался в чувствах другого и по-своему не доверял. Эта двойственность создавала ситуации, из которых трудно было выбраться.

Я твёрдо придерживался мысли: она не может меня любить. Достаточно и того, что позволяет мне любить её.
Она, в свою очередь, думала, что я её разлюбил, и всякий раз удивлялась, когда мне удавалось убедить её в обратном.
Наша «телега», хоть и со скрипом, продолжала путь — несмотря ни на что. Вместо пары гнедых лошадей нас везла сама судьба, а с ней не поспоришь. Каждый из нас это чувствовал.
Как это согласуется с тем, что я говорил раньше: любовь тиха и молчалива? Это на поверхности. А что делается на глубине десяти миллионов световых лет — об этом я и говорю.

Живая любовь — всегда взрыв, сродни тому, что произошёл в первое мгновение рождения Вселенной.
Кто знает, может быть, Бог создал Вселенную, потому что нуждался в любви. А чтобы любить, одного себя мало. Похоже, Бог был женщиной: ведь первым Он создал мужчину.
Недаром говорят: Бог вас любит. Он и есть любовь. Вот почему мы порой испытываем такие сильные, запредельные чувства — словно встретили самого Творца.

Бог есть Свет — столь яркий, что ослепляет нас. Мы видим предмет любви совсем в ином свете: этот божественный луч освещает лучшее в избраннике, затемняя остальное. А потом, когда любовь проходит, удивляемся: как я мог полюбить этого человека?
Как и человек, у которого, как известно, есть душа и тело, любовь имеет земную и небесную стороны. Моя любовь была именно такой. В земной жизни она проявлялась заботой, а небесная рождала красоту — предвестницу вечности.

Была в моей жизни одна прекрасная и в то же время чем то странная история.
Как только я впервые её увидел, в сердце что-то щёлкнуло, и я стал другим. Градус жизни пошёл вверх.
Как она была мила и хороша. Принцессой называли её в детстве. Голос, улыбка — всё трогало меня необыкновенно.
И тогда события тоже стали разворачиваться стремительно, словно помимо моей воли.
Вскоре её попросили освободить квартиру, которую она снимала неподалёку от меня. Бедняжка не знала, что делать, а у меня в то время пустовала двухкомнатная квартира.
Так Т. оказалась у меня. Помню первый вечер: она старательно мыла полы, а я зачарованно смотрел на неё.
Мне пора было идти, но я не мог сдвинуться с места и вдруг спросил: «Ты не будешь против, если я заночую здесь?» Она ответила: «Это твоя квартира, тебе решать. Ты мне не помешаешь».
Что это была за ночь! Я весь извертелся на диване, пока она спала в соседней комнате. Под утро задремал. Проснулся от плеска воды в ванной — и вот она появляется с чалмой из полотенца на голове, улыбается загадочной улыбкой.
— Мне надо на работу. В доме есть что поесть? — С тех пор я стал часто наведываться в свою квартиру. Дом наполнился запахом её духов.
Однажды я пришёл, когда её не было, и увидел на полу письма, написанные красными чернилами. Каюсь, не смог удержаться и прочитал.
Передо мной прошла удивительная история любви уже немолодого человека, безумно влюблённого в Т. Рядом лежали её неотправленные письма. Мне стало его жаль.
Как то она спросила, не буду ли я против, если её друг из Москвы приедет на пару дней. Я догадался, кто это, но согласился: моё чувство было светлым, я не испытывал ревности.
Через несколько дней она позвонила и с обидой спросила, почему я пропал…

Помню, как мы поехали втроем, я Т. и Влада отдыхать в Ульяновскую область. Нам достался стандартный деревянный домик без удобств.
Каждый из нас спал на отдельной железной кровати советских времен. Я был в то время на вершине счастья. Мои любимые девочки были со мной.
В Танюшке, так все ее звали, было нечто от Мерилин Монро, то же простодушие, природная наивность, какая-то задумчивость. Пожалуй не хватало только взрывной энергии, что позднее я обнаружил у Лауры.  Позднее мы с ней много занимались различными эзотерическими практиками, читали разнообразную литературу по самосовершенствованию.
Помню тот день, когда я пришел к ней и был особенно молчалив, что для меня нехарактерно. Она почувствовала, что со мной что-то происходит и взяла инициативу в свои руки.
   -Игорь, что же нам теперь только и остается, что заниматься сексом? Для Т. это видимо было последним делом. После этих неожиданных слов я пришел в себя и мы принялись осваивать новые тексты.
Она была чрезвычайно мила и тактична, лишь однажды она заметила, - Игорь, я не понимаю, почему ты так много делаешь для меня.
    - А что тебе не понятно? — Вопросом на вопрос ответил я.
Она была такая чудесная, такая милая и я ее так любил, что мы даже не целовались. Мы любили гулять в ботаническом саду, часто сидели на скамеечке. Она в то время изучала английский язык в Международном институте, получала второе высшее образование.
Встреч за пять лет, что мы были вместе, было много. Но, видно, не судьба: мы расстались.
Было это примерно за пять лет до того как я увидел Л.

Прошло лето.  Однажды раздался звонок. Взяв трубку, я услышал знакомый голос: «Я хочу тебя увидеть и готова приехать в любое место, которое ты назовёшь».
Немного подумав, я сказал, что лучше сам подъеду туда, где она живёт.
— Хорошо. Приезжай к шести вечера к «Орбите», там и увидимся. До встречи оставалось ещё три часа. Я уже понемногу привыкал к жизни без неё — и вот, пожалуйста. Но мне было любопытно, что она скажет.
За час до встречи я сел в автобус, чтобы приехать немного раньше. Вышел и стал оглядываться в надежде увидеть её, но Л. нигде не было. Наконец часы показали шесть. Я гадал, с какой стороны она появится.
Прошло полчаса, потом час. Я стал звонить. Она отвечала: «Скоро буду». Время шло, а её всё не было. «Ну это слишком», — подумал я и уже собирался к остановке, когда она наконец появилась — не одна, а с какой-то девушкой.
Мы отошли от торгового центра и остановились. Первой заговорила девушка: «Л. просила передать, что очень сожалеет о своём поступке и хочет попросить у вас прощения. Она ни на минуту вас не забывала, но вот так получилось. Очень хочет продолжить с вами отношения». После этих слов Л. взмахнула руками: «Это невозможно. Это невозможно.…»
Всё это было как-то слишком театрально.
Я сказал, что подумаю, и пошёл к автобусу. Подъехала маршрутка, набитая людьми, я сел. Через некоторое время случилось невероятное: я словно провалился в другую реальность. Передо мной предстала Вселенная с мириадами звёзд, а в её центре — сноп яркого разноцветного огня, стремительно приближавшийся ко мне. Тут я очнулся и увидел обычную картину: стою в набитом до отказа автобусе. Что это было — до сих пор загадка.

В Л. непостижимым образом сочетались совершенно противоположные качества.
Она много лгала и нередко сама верила в сказанное, хотя это было очевидной неправдой.
Ей хотелось, чтобы всем было хорошо, и она пыталась достичь этого, как ни странно, ложью во благо.
— Зачем ты так часто мне врёшь? Ведь так труднее жить: нужно помнить сказанное раньше, не запутаться. Зачем тебе это? Не проще ли говорить правду, какой бы она ни была?
— Ты не понимаешь. Важно не то, что я говорю, а зачем это делаю, ради чего.
Я думаю что на этот раз она говорила искренне.
— Потерпи, милый, скоро всё изменится, и я буду с тобой по-настоящему.
Она часто писала мне, что любит . Говорила: «Ты самый родной», «Что бы я без тебя делала?», «Я люблю тебя по-особенному», «Ты всегда в моей голове». Наши отношения не укладывались ни в какие шаблоны, но были чудесны.
Чего стоит одна её фраза: «Встретимся там, где мы были счастливы».
Это где же? Недоуменно спрашивал я ее.
А помнишь американские горки? Там мы были счастливы.
Да, американские горки, точно.
Если бы не она, я никогда не сел бы в ту капсулу; меня хватило только на один раз.
Ради нее я совершил несколько «подвигов».
Была зима. Мы взяли коньки на прокат.
В юности я неплохо катался на коньках, играл в хоккей. Но, выйдя на лёд ужасного качества, сразу грохнулся, встал — и снова упал.
Со стороны это было смешно. Говорят, навык катания остаётся на всю жизнь. Оказывается, не всегда. Я провёл на льду, наверное, полчаса. Л. пыталась мне помогать, но я упрямо отказывался. Падал не один десяток раз.
Наконец она сжалилась, и мы ушли в раздевалку. Странно, но за свою неуклюжесть мне не было стыдно.
В другой раз она позвонила в полночь и спросила, не смогу ли я заказать ей букет из ста роз. Для меня это было неожиданно, но в тот вечер она получила букет.
И всё-таки главный подвиг заключался в том, что я оставался с ней, несмотря на непростой характер и склонность к авантюрам.
Она с необыкновенной лёгкостью могла причинить мне боль, тут же попросить прощения, а на следующий день как ни в чём не бывало продолжить в том же духе.
Л. будто бы испытывала меня: надолго ли меня хватит.
Сколько раз я хотел всё закончить, но не мог.
Она по-своему заботилась обо мне
— Тебе нельзя пить, — заявляла она не раз. — Ты же не алкоголик.
— А что, спиртное пьют только алкоголики? — спрашивал я.
Как это часто бывало, она проигнорировала мой вопрос. За всё время, что я был с ней, я ни разу не выпивал в её обществе. Она явно чего-то боялась — раскрепоститься и наделать глупостей, хотя и без алкоголя делала это многократно.
Она молча соглашалась
— Я умом понимаю, что должна тебя слушаться: ты всё делаешь правильно. Но у меня просто не получается.
Похоже что ее юношеский негативизм еще не прошел. И ей надо было набить самой шишки, чтобы что-то понять в этой жизни.
Пока она набивала эти шишки я верой и правдой служил ей, совсем как верный пес.
Перед глазами часто встаёт картина: маленькая Лаура на лесной лужайке протягивает мне букет полевых цветов, загадочно улыбается, маняще смотрит. А я не могу отвести взгляд. Кто же она?
Мне всегда казалось, что её душа — огромная арена битвы тёмных и светлых сил. Наверное, это есть в каждом, но у неё всё было обострено до предела.
На ее страничке в ВКонтакте был клип известной австралийской певицы SIA, посмотрев его я подумал, а ведь этот клип о ней, о борьбе добра и зла.
Большая клетка из больших прутьев. В центре двое. Он весь в черном, а она в светлом. Роскошные белые волосы, волосы ослепительное белое трико, они танцуют и имитируют близость. В какой-то момент она тоненькая выходит из клетки с легкостью пролезая между прутьями. Протягивает ему руку, он пытается тоже выйти из клетки, но тщетно не может пролезть наружу. После недолгой паузы она возвращается в клетку.
значит ли что силы зла всегда побеждают. На этот вопрос ответа у меня нет.
Когда я ей рассказал о смысле этого клипа, она не нашла ничего лучшего и удалила его со своей странички. Правда позднее он появился там вновь.
Её чувства всегда были обострены. Я редко видел её спокойной, умиротворённой; покой ей только снился. Я боялся всего: с ней могло случиться что угодно. Она могла выйти из дома и бродить по улицам без всякого страха. Себя она никогда не понимала и даже не пыталась понять.
Первые дни, что мы были в нашей первой съемной квартире, мы посмотрели несколько хороших фильмом с Томом Хэнксом в главной роли. Она бедняжка плакала, переживая за героя фильма невинно казненного. Мы слушали музыку, правда в то время у нас были разные музыкальные вкусы. Ее привлекала депрессивная музыка, я же люблю красивые мелодии.
Помню как мы, обнявшись, пели сорвавшимися голосами караоке. Счастье накрыло нас выше головы.
Но это длилось совсем недолго.
У меня был хороший план. Я чувствовал себя Пигмалионом, который сделает из этой чудо-девочки настоящую леди.
Наверное, я бы сделал это, но не учёл одну мелочь: ей это было не нужно. Сначала делала вид, что ей интересно, потом заявляла: «Да я и так всё это знаю».
С этого момента инициатива полностью перешла к ней. Она сама назначала время и места встреч, я смирился. Почувствовав силу, она часто ею пользовалась.
В отношениях всегда присутствует завуалированная борьба за власть. Ей, наверное, нравилось управлять мной. Почему я согласился на такую роль? Или моё чувство тогда всё-таки переросло в любовь?
А она предполагает служение своему идеалу.
Известный литературный персонаж ДОН КИХОТ, служил своей Дульсинее.
А на дворе был 21 век и история кажется повторяется и это не было фарсом.
Какие только глупости она ни делала — я всегда прощал. И чувства мои не уменьшались, а, скорее, расцветали ещё больше.

Не было не одного разумного аргумента «возиться» с Л.
Я пытался приучить её к ответственности. Мы часто договаривались об одном, а на деле выходило совсем другое.
Я решил заключить с ней договор о сотрудничестве, она как всегда с легкостью согласилась.
Мы подписали необходимые документы и на следующий день было запланировано совместное мероприятие.
Однако и этот план был сорван. Когда я спросил, почему она не держит слово, она удивилась: «А что, разве я тоже должна соблюдать договорённости, а не только ты?»
Я до сих пор так и не понял, что это было то ли шутка то ли сказано по наивности и серьезно.
Я можно сказать завидовал ее непробиваемой жизнерадостности. С нее все сходило как с гуся вода.
—Не треси яблоню раньше времени, придет пора и я блоки сами упадут к твоим ногам—глубокомысленна как то заявила Л.
Бог ты мой, откуда только она брала такие умные слова. Спорить с ней было бесполезно.
Я всегда пытался понять её, но до конца не мог. Хотя она говорила, что я единственный человек, который её понимает.
Однажды меня осенило: она просто хочет невозможного — чтобы все были счастливы. Это проявлялось во всех её поступках.
Помниться когда моя жена Влада написала ей письмо , где были такие слова «сколько вы можете играть в игры в песочнице».
Л. прислала мне письмо, в котором написала, что единственное, что она хочет, чтобы Влада была счастлива и тут же добавила, что мы не должны больше встречаться и переписываться
Вообще это желание быть хорошей было у нее чрезвычайно развито.
Л. постоянно причиняла мне боль, а осознавала это лишь спустя время. Всегда просила прощения — и тут же поступала так же. Моё терпение было безгранично. Почему я прощал её всякий раз? Неужели любящий человек должен всё прощать ради будущего?

Какое у нас может быть будущее? Она ведь меня не любит — это очевидно. Так не поступают с людьми, которых любят.
Тогда что нас связывает? Что за клей прилепил меня к ней намертво? У меня нет другого объяснения: наверное, это и называют судьбой.
Я прекрасно знаю понимаю, почему я женился в первый раз. Почему наш брак продержался 16 лет. Понятно и то, и то как появилась в моей жизни моя будущая вторая жена Влада. Она была для меня всегда желанной и сексуальной, но в ней не было загадки.
Как жена она была практически идеальна, чего не скажешь обо мне как о муже. Можно сказать. что она отдала мне лучшие свои годы.
Я старался Владу не обманывать особенно первое время понимая, что ложь рано или поздно нас разведет.
Она стоически переносила мои приключения на стороне. Она не готова была меня потерять.
Ведь я был для нее прежде всего человеком, о котором она могла заботиться.
Это мое свойство быть взрослым ребенком еще не раз играло свою роль в моей жизни.
Сама того не желая, Л. приоткрыла мне дверь в свой мир, всячески поощряла и оставляла надежду.
Вообще у неё прямо противоположные суждения спокойно соседствовали друг с другом.
Я был настолько глуп и самонадеян, что нет-нет а подымал тему отсутствия секса в наших теплых отношениях. -Ты годишься мне в отцы и даже старше него. — Не кажется ли тебе, что это было противоестественно.
Сама Лаура выглядела старше своих лет. Когда она только пришла ко мне на работу, то все давали лет на 10 больше.
Что интересно, я с самого начала относился к ней не как к ребенку, а как к взрослому, а теперь прекрасно знаю, какая мне нужна жена.
Раньше я думал, что мне нужна женщина-муза, вдохновляющая на подвиги. Теперь думаю: нужна хорошая помощница, которая понимает и принимает меня, с которой есть общие цели.
Годилась ли Л. для такой роли? Трудно сказать. Кто-то из великих сказал: хорошую жену нужно воспитать. Поддавалась ли она воспитанию? Большой вопрос.
— Ты видишь, как я изменилась, стала взрослой, и это полностью твоя заслуга, — часто говорила она.
Что это было? Признание того, что она меняется к лучшему? А что значит «к лучшему»? Тут появлялась большая опасность:  она могла потерять то ценное и редкое, что в ней было.
Даже мой рациональный ум это понимал. Я старался не форсировать события.
Неопределённость разъедала меня, заставляла нервничать и психовать. Я часто писал ей разгромные письма, не оставляя камня на камне от её образа. Это была бессознательная попытка от неё избавиться.
Она отвечала мудро, не по годам: «Я тебя понимаю. Ты можешь думать всё что угодно, а я сделаю вид, что не читала твоё письмо».
Разве это не мудро? Я всегда был готов сдаться на её милость. Я неоднократно говорил ей: «Послушай, у тебя большая власть надо мной. Я тебя прошу, пользуйся ею осторожно».

Тайком она писала стихи, пытаясь осмыслить свою жизнь, любовь и отличить её от подделки.
Несколько раз читала мне вслух. Я с удивлением подумал: а ведь они совсем не дурны — и предложил издать их.
Но она со смехом отказалась,- вот еще, зачем я пишу для себя.
Природа явно не поскупилась, создавая её. Она была не только удивительно фотогенична, но и необычайно талантлива.
Боже, как она танцевала. Даже голос был необычный, с лёгкой хрипотцой — наверное, от курения.
Она с 13 лет курила, употребляла спиртные напитки и даже легкие наркотики.
— Ты знаешь, когда я с тобой, я становлюсь красивее, — задумчиво говорила она.
Иногда она делала робкие попытки, позаботиться обо мне.
Часто ругала меня, почему я так легко одет не боюсь простудиться.
Однажды она не позволила мне нести тяжёлый пакет с продуктами, хотя до дома было рукой подать. Вызвала такси, и нас довезли до подъезда.
— Тебе нельзя носить тяжёлое, — возвестила она.
— Ты меня недооцениваешь! — с некоторой долей обиды произнёс я.
— Ты должен себя беречь хотя бы ради нас, — писала она во многих письмах.
Кем я только не был для неё. Был даже её парнем.
А было это так. В самом начале нашего знакомства она любила ходить в ночные клубы. Так это было и на этот раз.
— Только не позднее двух часов ночи, — напутствовал я её.
Она всегда с легкостью соглашалась и так же легко нарушала нашу договоренность.
В тот вечер я долго не мог уснуть и решил дождаться её.
Два часа ночи, а её всё нет. Я позвонил; она сказала, что скоро будет.
Где-то в районе 3-х часов ночи Л. позвонила и сообщила что будет на месте через 10 минут.
Я вышел из подъезда встретить её. Вскоре подъехало такси; она, пошатываясь, вышла с очень высокой красной розой в руках.
Я подхватил её и проводил к лифту. У нас была неписаная традиция: если оставались в лифте вдвоём, всегда целовались.
Так это было и на этот раз.
Вот мы наконец дома. Л. пошла в душ, а я ей стал стелить кровать. Выйдя из ванны она в это позднее время стала звонить знакомым мальчикам,
каждый раз желая им счастья.
Я не выдержал и сказал: «Слушай, я здесь. Может быть, ты уделишь мне внимание?»
Она посмотрела на меня как-то отчуждённо, неожиданно села на пол, закрылась одеялом и стала меня учить:
— Ты мой парень, и ты должен бороться за меня.
Спустя какое-то время пересела на диван, свесив свои грязные босые ноги я даже подивился как это она приняла душ и при этом умудрилась оставить грязные подошвы ног.
Затем она потащила матрас на кухню.
— Сегодня я буду спать на кухне, — заявила она и тотчас отключилась. Я пошёл спать в гостиную.
Наверное я могу сказать о себе, что я влюбчивый.
Но если раньше для возникновение этого эйфорического состояния мне необходимо было сексуальная составляющая, то в случае с Л.
Как девушка как женщина, она не мой тип. да фигура ее прекрасна, лицо просто идеальное.
Так почему, почему я так зациклился на ней, этот вопрос меня волнует до сих пор.
Незадолго до того, как она пришла устраиваться ко мне на работу, она дружила с парнем, который был ее старше на несколько лет и учился в вузе. Он за ней ухаживал, заботился.
Ну как она могла его не полюбить.
Но мальчик этот был избалован, она у него была не одна и все чаще стали возникать конфликты. Он стал распускать руки и вообще считал, что женщина это вещь. Она, бедняжка, пыталась его изменить, но все было тщетно.
Однако она фактически оставалась его вещью и он периодически этим пользовался.
Девочка стала от него зависима. Она вообще была очень тонко устроена, поэтому постоянные стрессы, сказывалось отсутствие твердой опоры. Все это привело ее к наркотикам и алкоголизму. Никто ей не рассказывал в свое время, чем это может закончиться. Я даже думаю, что к наркотикам ее приучил он. Зачем ему это было надо, я могу только догадываться.


Мне пришло в голову, что я должен сделать из этой смешной, брошенной родителями девчонки настоящую звезду.
Ее безупречная фотогеничность, нестандартная красота, уличные манеры, которые как ни странно мне пришлись по вкусу своей новизной — все это напомнило мне миф о Пигмалионе.
Я должен стать им для нее. Так я оправдывал свои частые визиты в новую квартиру. Я тогда был далек от того, чтобы признаться себе, что я безнадежно влюбился в маленькую девочку, которой на тот момент не исполнилось ещё и 18 лет
В моём чувстве переплелись много линий. Я ее любил, как мог бы любить ее отец, я любовался ей, как это делают влюбленные.
Но ведь между нами целая пропасть, два, а то и три поколения. Она мне не то что в дочки, а во внучки годится.
Я запретил себе думать об этом. Мне было так хорошо, словно я обрел рай на земле.
Невозможно словами передать те бушевавшие во мне чувства. Я любил ее очень нежно, целомудренно.
Как же так, так не бывает. Оказывается, бывает, если ты по-настоящему влюблен, любишь.
Меня с необыкновенной силой привлекала не столько ее внешность, сколько то глубокое отчаяние, которое я разглядел в ее глазах, несмотря на ее внешнюю веселость.
Что-то видимо было в ее взгляде такое, что многие давали ей двадцать пять- двадцать шесть лет. Как будто год проживания на улице стоил трех.

Ее доброта и искренность была настолько очевидна и естественна, что не требовала никаких доказательств.
Она мне казалась существом с другой планеты, которая с интересом знакомилась с нашими земными порядками.
Л. совсем не ориентировалась в пространстве. Она никогда не знала, в какой стороне города находится река или центр
Ее обезоруживающая чистота притягивала меня сильнее, чем тысячи магнитов. От нее шла такая энергия, что я мог просто сгореть.

Как-то я решил показать ей фильм Бунюэля «Смутный объект желания».
Фильм о любви немолодого уже мужчины к молоденькой женщине, танцовщице.
Я хотел намекнуть Л., что такая история должна предостеречь нас от многих бед, таившихся в наших таких непростых отношениях.
Но Л. неожиданно для меня отказалась смотреть этот фильм, сославшись на плохой дубляж. Мне это почему-то никогда не мешало, а она заартачилась.
На этом наши кинопосиделки закончились.
Она довольно-таки быстро освоилась, осмелела и стала меня поучать, что мне делать.
Она с самого начала представляла для меня большую загадку, которую я готов был разгадывать кажется всю оставшуюся жизнь.
Я как мог баловал ее, как будто она моя любимая дочь, покупал всякие «вкусняшки», как она сама их называла.
Она всегда меня нахваливала, говорила, что у меня безупречный вкус.
Ей особенно шел к лицу желтовато-лимонный цвет и плащ, который я ей купил, как будто был сшит специально для нее.
Но она надевала его несколько раз на моей памяти, не знаю уж почему.
Попытка заняться с ней самообразованием тоже закончилась неудачно. Она уже после первого занятия заявила: — я и так все знаю.
Она всячески показывала мне, кто в доме хозяин. Я все больше и больше сам того не желая, превращался в слугу ее желаний.
Правда, справедливости ради должен заметить, что она была весьма скромна в своих желаниях. Я стал служить ей верой и правдой.
Она вскоре и вовсе перестала ходить на работу в издательство по той простой причине, что там меня надо было слушаться.
Власть надо мной, которую я ей добровольно вручил, очень ей пришлась по вкусу. И она пользовалась этим без зазрения совести.
Мы в то время много гуляли, она заворожённо слушала мои рассказы.
— Я так люблю, когда ты мне что-то рассказываешь, и мне всегда хочется спать. Ты, наверное, гипнотизёр.
Да, кем я только не был для нее: и папой, и мамой, и братом и сестрой, и еще, оказывается гипнотизером.
Вечерами она часто ходила на свой «район» и каждый раз отпрашивалась у меня. Приходила домой поздно и удивлялась, когда видела, что я не сплю, а жду ее.
— Ты чего не спишь? — качая головой, говорила она. — Не беспокойся, со мной ничего плохого не случится. Я это знаю.
А я вот был в этом совсем не уверен. Вспоминая тяжелую травму головы которую получила моя племянница, возвращаясь поздно ночью домой.
Я сам себя не понимал. Я был уверен, что если б я запретил ей эти ночные вылазки, она бы послушалась меня. И почему я это не сделал? Для меня это до сих пор загадка.
Я тогда пребывал в какой-то неземной эйфории, которой, казалось бы, не было конца и края.
Я хотел все больше и больше о ней знать. О ее детстве, юности и семье. Но она была предельно скупа на такую информацию и выдавала ее мелкими порциями. — слушай, ты еще не звезда, а замашки у тебя звездные — не раз говорил я ей.
Она никогда не доедала до конца, какое ли блюдо ей не подавали, капризничала, могла ни с того ни с сего накричать на меня и ей все сходило с рук.
Это и есть любовь? А может это просто зависимость, совсем как от наркотиков.
Тема наркотиков надолго заняла место в наших отношениях. Она долгое время скрывала, что употребляла марихуану с 12 лет. А мне, человеку далекому от наркотического рая, было невдомек некоторые ее странности, которые задним числом я стал объяснять действием наркотиков.
Когда я только узнал об этом, я не ужаснулся и не забил тревогу.
Я в свое время интересовался наркотиками и даже хотел попробовать ту же марихуану, но ограничился лишь просмотром документального фильма Би-би-си о марихуане и специальной литературой.
Тема наркотиков мне была всегда интересна. Что такое расширенное сознание, хотелось все это попробовать на себе.
Как-то уже на другой квартире, я нечаянно смахнул с подоконника какую-то плесень, как мне показалось. И когда она заметила это, то разразилась тирадой, ей как-то по-особому нравилось меня ---
— Я же говорила тебе: не трогай ничего на кухне.
— А что случилось? Я не понимаю.
— Ты уничтожил дозу наркотика стоимостью три тысячи рублей.
— Этот белый, похожий на замазку комок и есть наркотик?
Хорошо, я дам тебе эти 3000 и возьми себе другую порцию. Я потянулся к кошельку, но она меня остановила.
— ладно, мне не надо денег. Я попробую объяснить им, что произошло. Они тоже люди. Я много раз с ними курила и все обойдется. На следующий день она весело сообщила мне, что мне не надо платить, она все урегулировала.
— Ты знаешь, мне не надо было вчера на тебя кричать. Ведь ты не виноват, ты сделал это случайно.
— А ты что, подумала, что я смахнул его специально?
— А откуда я знаю?
— Но сейчас я думаю, что ты сделал это случайно.
Это был редкий случай, когда она признавала, что была неправа. То ли на нее какое-то просветление подействовало, то ли что-то другое.
Я вот сейчас думаю: может тогда было нужно запретить ей баловаться наркотиками, пригрозив как когда-то ее мать, лишить ее крова. Но это означало бы лишь одно: загнать проблему в подполье.
Я давно уже знал, что по-настоящему мы можем воспитывать детей только своим примером. Ну что с того, что отец алкоголик начнет объяснять ребенку, как это плохо пить водку.
Мне всегда нравилась ее лаконичная манера говорить. Без всяких рассуждений.
Конечно, это связано с тем, как каждый из нас воспринимал этот мир. Она это делала просто, без излишних нюансов и сомнений. Дважды два четыре и не более того.
Мое же восприятие мира было сложным: между мной и миром стояли сотни прочитанных книг просмотренных фильмов.
Я всегда видел альтернативные пути решения той или иной проблемы. Она же видела только один путь.
Мы были настолько разные, что даже было трудно представить, что еще где-то во вселенной есть такая пара. Но, как известно, именно противоположности притягиваются.
Я вот думаю, я пишу роман, он займет, наверное, не менее сотню страниц. А вот если бы ей пришлось написать свой роман, то, я думаю она ограничилась бы одним или несколькими предложениями.
Это звучало примерно бы так
— он полюбил меня ни за что, а я это долго не понимала. А когда поняла, было уже поздно. Он просто стал частью меня, моей жизни. Я еще та штучка и он со мной намучается. Я ему сочувствую, но понимаю. Родные души, которые встречаются, только так и бывает.
Наверное это так, но почему мы такие разные. И как вообще возможна была наша встреча.
— Мы два айсберга — писала она, которые не должны были оказаться в одном месте. Однако это случилось.
И кто сможет отрицать что она талантлива. Более того она безумно талантлива от природы. А я чую таланты как никто другой, и наверно мог бы возглавить департамент по поиску талантов, если бы таковой был.
А ведь что такое талант? — это не подарок судьбы, это скорее некий беспроцентный кредит, которым ты можешь воспользоваться, а можешь и нет. Но если воспользовался, то придется платить особой монетой — реализовать свой талант.
Вот я думаю, почему она ничего не придумывает, когда говорит, что любит всех людей и хотела бы, чтобы все были счастливы. Это свойство талантливых людей. Они совсем не завистливы.
Как-то она была по-особенному грустна, я спросил ее, что случилось, она вдруг заплакала и сказала, я так себя корю, моя знакомая девочка предлагала встретиться, попить пива, но у меня не получилось. На следующий день она прыгнула с двенадцатого этажа и я только что узнала об этом. И кто знает, может быть, если бы мы встретились и поговорили, то этого бы не случилось.
Я внимательно ее выслушал и подумал, а ведь подобное может случиться и с ней.
Она всегда была в группе риска. Опытные люди мне говорили:
— Игорь, ты играешь с огнем. Случись, что-нибудь с ней, к тебе придут к первому. Но я уже в тот момент пребывал совсем в другой реальности, в которой не было ни полиции, ни тюрем, ни суда.
И какая реальность реальнее я не знаю, во всяком случае сомневаюсь, что это только та, которую мы можем ощутить пятью нашими чувствами. А думаю, что есть шестое чувство, оно более точное. Я попробую описать моего кумира, таким каким я его видел во сне и наяву.
Эта девочка ребенок, небольшого росточка с черными шелковистыми волосами, которые слегка прикрывали белоснежное личико с идеальными и симметричными пропорциями. А на тебя смотрели огромные зеленые глаза. Губы, которые трудно назвать чувственными, часто сложены были в полуулыбке. Само выражение лица несло покой и неземную красоту, обращенную в вечность.
Еще Платон сказал, что красота и добро суть одно и тоже. Ее лицо, да и вся фигура торжество сил добра над своим извечным противником злом. Но если на ее внешности лежала печать добра, то то, что творилось у нее в душе, можно было описать: словом хаос.
Тот первозданный Хаос, из которого все и вышло.
Вот почему она была столь привлекательна для меня, ведь хаос это наше самое древнее состояние и мы всегда стремимся к нему вернуться. Просто наша цивилизация не дает нам это сделать безнаказанно.
Чем только не называя это — и шизофренией и психопатией и еще десятками названий. Когда судьба обнаружила, что я слишком сильно стал зависеть от денег, она просто решила эту проблему, подослав ко мне Лауру. Возникшее чувство с необыкновенной легкостью разрушило мои цели и я незадумываясь тратил деньги на нее, пытаясь сохранить ей жизнь. Когда закончились мои собственные деньги, я стал занимать их у других. Мне охотно давали в долг, так как знали, что я верну.
Она практически никогда не просила денег напрямую. Но сами обстоятельства требовали постоянной траты денег. За аренду квартиры, питание, вещи, за все надо было платить.
Это был, пожалуй единственный в моей жизни случай когда я тратил деньги с пугающей легкостью не задумываясь о будущем.
Деньги играли не последнюю роль в моей жизни. Были моменты, когда их было слишком много и не было ни сил ни времени их пересчитывать. Я никогда не откладывал деньги на черный день, как это делают многие и когда он настал я оказался к нему не готов.
Я много раз задумывался, как же так я изо всех сил стараюсь создать для Лауры приемлемые условия существования, а в ответ получаю одни оплеухи. Чего только не было и тарелки летели в мою сторону и другие предметы и целый поток нецензурных выражений.
Кто я после этого, как так получилось, что я стал ей как слуга. Но в этом случае она мне должна платить, а получается наоборот. За право быть ей слугой, я еще и расплачиваюсь, разве это не абсурд.
Она имела наглость выговаривать мне: не смей ничего трогать на кухне. Но я хочу только помыть посуду, которая грудами торчала у нее из раковины.
— Ясама это сделаю. Но как правило все это словами и ограничивалось.
Она в любой момент могла заснуть что говорится на полуслове. И тогда я спокойно наводил порядок на кухне.
Л. напоминала мне большого ребенка, которого сильно когда то обидели.
Она часто отзывалась о себе: я тварь, я конченый человек, ты должен бежать от меня, как от чумы. Но сколько печали было в ее голосе в тот момент.
Каждый раз, когда она говорил такие слова, мое сердце разрывалось на части. Чем я мог еще ей помочь? От этого ощущения вселенской беспомощности я страдал более всего.
— Я вижу, вижу как ты стараешься, хороший мой, я все вижу…
Я понимал, что она в силу разных причин не могла ответить на мое чувство.  Оно росло день ото дня и грозило меня затопить.
Я понимал, чтоб сохранить себя я должен ее оставить, забыть, уничтожить ее образ в своей голове.
Я знал, что я способен это сделать, но как азартный игрок не мог остановиться, ведь сколько времени, денег, энергии, душевных сил было в нее вложено. Не может быть, чтоб это не дало результат.
Мне ли было не знать, что справедливость это выдумка Где вы ее видели? Лично я ни разу.
Легко спрятаться за это слово. Не случайно в библии, для нее не нашлось места.
Я все время «застревал» в ситуации, когда у меня не было выбора. Разве можно выбирать между жизнью и смертью.
Жить без нее это медленное умирание, а быть с ней это крах собственной личности, потеря себя. Словом, капкан, в который я угодил.
Забота о ней приносила мне огромное ни с чем ни сравнимое удовольствие, как будто я был рожден с единственной целью о ней заботиться.
Я напоминал себе большого бурого медведя, приносящего свою добычу в берлогу, где обитала маленькая девочка. Медведь удовлетворенно урчал каждый раз когда человеческий детеныш набрасывался на еду, изредка поглядывая на своего благодетеля. Все что он мог выразить в этот момент было безмолвное дикое рычание заполнившее весь лес. Медвежонка которого я ей купил когда-то она неизменно брала с собой каждый раз переезжая с места на место.
Л.. как могла ухаживала за ним покупала ему одежду и всегда спала с ним в обнимку. На одной из ее лучших фотографий она в обнимку с медвежонком и подпись: это я с тобой. Как можно было устоять после всего этого. Мне приходила в голову и такая странная идея. Если бы кто-то хотел свести меня с ума, то он бы подослал ко мне ее. Это было бы стопроцентное попадание.
Кто я? Одиссей в поисках приключений на свою голову, больной которому все это померещилось, а его богатое воображение рисовало одну картину за другой.
Может быть я попал в какую-то другую реальность… Неудивительно, что у меня все время не сходятся концы с концами. Тут совсем другие порядки, о которых я даже не догадываюсь.
У меня было ощущение, что я иду по минному полю и малейшая неточность может привести к непоправимым последствиям.
— Я боюсь нас разрушить — скажет она в одном из писем очень точно.
Она и есть тысяча мин, готовых в любую минуту взорваться.
Кто знает может быть мы становимся счастливыми в тот момент, когда время исчезает и мы проваливаемся в другую реальность, где люди не додумались до идеи времени и поэтому живут вечно.
А что такое счастье как не момент единения с бесконечностью. А бесконечность это то место, где нет времени.
Любовь для бога самое низшее место в его иерархии а для человека самое высшее. И когда мы любим, мы соединяемся с богом в той точке, где его низшее переходит в наше высшее.
Так причем здесь Л.? А она и есть эта точка для меня. А взобравшись на такую высоту не надо смотреть вниз, можно легко свалиться в бездну. Именно так действует на нас страх. Он стремиться нас кинуть вниз, а вера, надежда, любовь толкает вверх.
Мне остается только взывать к судьбе и покорно следовать трудно уловимым ее указаниям. Все равно она разно или поздно приведет меня опять в эту же точку.
Идея о том, что Л. из другого мира не раз приходила мне в голову. Она странница во времени, вечное искушение, неуловимое по своей сути. Она словно подмигивая мне, говоря поймай меня, если сможешь. Ты даже не представляешь какой тебя ждет сюрприз, если тебе удастся это сделать. Вот я и пытаюсь ее поймать, но она каждый раз ускользает и снисходительно смотрит: — попробуй еще раз, может быть на этот раз тебе повезет.
Да Л. прекрасна, спору нет и я ей часто говорил, что ты не знаешь себе цену.  Однако на деле за ней был шлейф долгов, который  приходилось закрывать мне.
А кто же еще? Кто-то остроумно заметил. Если ты готов отдать кому-то свое сердце, будь готов отдать и свой кошелек.
Просто мой кошелек прохудился, а у меня пропала охота его пополнять, все равно все уйдет неведомо куда, зачем тогда суетиться. Психологи, рассуждая о любви, предостерегают от такой разновидности, которая приводит к потере собственного я.
Быстрее всего я и есть тот самый случай. Так что же мне делать? Заменить один наркотик другим? Мне как-то надоело выворачиваться, искусственно врать себе, чтоб как-то жить. Может так и случиться, что я окажусь на улице, ведь у меня практически нет никакой собственности, которую я мог бы продать.
Словом, все объективные обстоятельства моей жизни в один голос трубили — прекрати немедленно с ней общаться, она тебя если еще и не погубила, то  погубит непременно. Зачем ты лезешь в пасть удава Может она обладала каким-то цыганским гипнозом, недаром я несколько раз называл ее цыганочкой.
А ведь она и есть цыганка. Ведет кочевой образ жизни, живет не за свой счет и если даже и не гадает, то многое знает наперед.
Я вспоминаю сон, который мне приснился в молодые годы. Там прекрасная девочка в разноцветной цыганской одежде печально смотрит на меня и мне ее ужасно жаль. Я не помню точно как она выглядела, но тогдашние ощущения очень походили на те, что я чувствую в присутствии Л.
Как это может быть, если Л. тогда еще не родилась и до этого события оставалось целых 30 лет.
Моя проницательная подруга Валентина, с которой я делился своей историей, говорила мне — Игорь, а ты не можешь не быть таким полезным для них. Ты понимаешь, ты им выгоден — вот и вся разгадка, с ее точки зрения.
Но с другой стороны я в свое время понял и решил это осуществить на практике, считая, что истинная любовь это прежде всего забота о развитии своей любимой. Я всю жизнь мечтал о помощнице. Мне, честно говоря, одному не в кайф. Что может быть лучше, если моя помощница и это девушка, которую я люблю. Идеальная конструкция.
Я даже думаю, что именно такое тайное желание невольно разъедало мои отношения с Владой, с которой у меня завязались отношения в тот момент, когда она была моей помощницей. Но затем, став моей женой, она быстренько поменяла свою профессию. Она заявила, что не может со мной работать
Вообще это моя большая проблема. Мне нравится и всегда удается запустить какой-то проект но потом какая-то лень или еще что-то не позволяет мне его завершить. Я думаю, что эта моя особенность мешала мне правильно выстраивать личные отношения.
Я всегда любил ради любви, ради ощущения этого великого, не побоюсь этого слова, чувства.
Умение влюбляться это мой конек, талант даже. Как это происходит я не знаю. Я перечитал десятки книг на эту тему, но не нашел какого-нибудь вразумительно объяснения. Более менее понятен механизм возникновения этого состояния. Но почему именно этот конкретный человек становится объектом любви? Почему именно на него проецируются самые сильные чувства — я до сих пор не знаю.
Я могу конечно проанализировать все свои случаи, когда я влюблялся и выявить, что же объединяет этих девушек и до конца этого объяснить нельзя. Истина в этом случае ведет себя как женщина. Она просто ускользает и именно в тот момент, когда ты максимально приблизился к ней.
— Ты бы меня не искал, если бы уже не нашел — такую странную на первый взгляд фразу произнес ни кто-нибудь, а Марсель Пруст — тонкий знаток человеческих чувств.
Быстрее всего, идеальный образ нашего второго я уже присутствует в нас. И когда снаружи появляется она цепочка замыкается и мир поворачивается к тебе лучшей своей стороной. Но за это тебе придется заплатить высокую цену «любовь признает свое родство лишь со страданием» Марсель Пруст.
Ревновал ли я ее — не сомневайтесь, еще как. всё-таки любовь — это сумасшествие.
Наверное, для меня быть «нормальным» скучно. Мой космос бурлит, рождая в своих недрах не только все элементы таблицы Менделеева, но и любовь, которая включает в себя все.
Существует легенда, что когда-то мы все люди были единым целым, но затем произошло разбиение одной души на множество мелких. С тех пор тоска по объединению живет в нас.
Тоска и есть оборотная сторона любви. Почему нам может быть хорошо только тогда, когда мы вместе с любимым человеком. И нам ничего не надо. И вечность словно заглядывает к нам в гости.
Сколько раз она заглядывала и ко мне.


Израиль. Предвыборная встреча с кандидатом в премьер-министры Ицхаком Рабином. После произнесения речи этот убелённый сединами импозантный мужчина направляется к выходу в сопровождении охраны.
Вдруг он остановился возле меня и протянул мне руку и сказал на иврите «игие тов» — все будет хорошо.
Л. очень часто говорила и писала мне «все будет хорошо». Если помните, именно с этой роковой фразы, написанной на доске с тремя ошибками, я обратил на нее внимание.
А действительно, как может быть иначе. Ведь все в наших руках, а это дает нам надежду на лучшее — будет хорошо, что в переводе с божественного означало встретишь ты еще свою Л, как встретил  ее когда-то Петрарка, и свет этой встречи до сих пор доходит до нас, хотя прошло несколько сотен лет.

Мне казалось, что «всё будет хорошо» означает: однажды Лаура изменится.
Перестанет исчезать.
Перестанет лгать.
Вернётся.
Выберет меня.
Поймёт, как сильно я её любил.
Сегодня я понимаю: именно в этом вопросе скрывалась ошибка.
Любовь не обязана никуда приводить.
Она не деловая сделка.
Не проект.
Не вложение, которое должно принести прибыль.
Она не обещает счастливого финала.
Иногда она просто происходит.
Как солнечный луч, внезапно упавший на лицо спящей девочки.
Как смех в пустом трамвае.
Как маленькая рука, на несколько секунд нашедшая твою.
И если это произошло, значит, уже было не напрасно.
Я хотел удержать рай.
Закрыть дверь.
Повернуть ключ на четыре оборота.
Сделать так, чтобы никто не вошёл и никто не ушёл.
Мне казалось: если достаточно сильно любить, заботиться, объяснять, прощать и ждать, однажды рай настанет.
Но стоит закрыть дверь — и пространство превращается в клетку.
Л. знала это лучше меня.
Наверное, именно поэтому всегда убегала.
Я принимал её бегство за неблагодарность.
За жестокость.
За доказательство того, что она меня не любит.
А теперь я понимаю, что она просто не умела жить там, где дверь закрывается на четыре оборота.
Маугли нельзя навсегда поселить в благоустроенной квартире.
Можно накормить его.
Согреть.
Подарить одежду.
Научить читать книги.
Но нельзя отнять у него джунгли.
Не уничтожив при этом его самого.
Я хотел её спасти.
Только от чего?
От улицы?
От наркотиков?
От прошлого?
От неё самой?
Теперь мне кажется, что человек вообще слишком легко присваивает себе право спасать другого.
Особенно если любит.
Он говорит:
я лучше знаю, что тебе нужно.
Я вижу твоё будущее.
Я сделаю тебя счастливой.
Он не замечает, что говорит уже не с живым человеком, а с созданным им образом.
Так Пигмалион смотрит на Галатею и не спрашивает, хочет ли она оживать.
Я тоже не всегда спрашивал.
Я видел маленькую девочку с чемоданом.
Ребёнка, которого когда-то выставили за дверь.
Мне хотелось открыть перед ней другую дверь и сказать:
— Всё. Больше никуда не надо идти. Ты дома.
Это было искренне.
Но даже самая искренняя любовь может ошибаться.
Чужая душа не становится нашим домом только потому, что мы открыли перед ней дверь.
Иногда человек входит.
Согревается.
Засыпает на диване.
Просыпается.
Говорит:
— Хочу есть.
А потом снова уходит.
И ты ничего не можешь с этим сделать.
Долгое время мне казалось, что Л. разрушила мою жизнь.
Потом я думал, что она меня спасла.
Теперь не уверен ни в том, ни в другом.
Возможно, она просто открыла дверь.
Ту самую, за которой я десятилетиями прятал самого себя.
Ребёнка, впервые прочитавшего «Маугли».
Юношу, способного пять лет любить почти невозможной любовью.
Читателя Достоевского, жалевшего падших, но чистых существ.
Дон Кихота, которому обязательно нужна Дульсинея.
Пигмалиона, мечтавшего создать Галатею.
Большого бурого медведя, счастливого оттого, что маленький человеческий детёныш ест принесённую им пищу.
Человека, которому недостаточно просто существовать.
Ему всегда нужен смысл.
Я видел Л. через свет собственной любви.
Может быть, счастье именно потому и настоящее, что его нельзя удержать.
Как нельзя удержать день.
Как нельзя удержать человека.
Как нельзя удержать саму жизнь.
Но я знаю другое.
До неё я был одним человеком.
После неё стал другим.
Она показала мне какую-то часть меня самого, о существовании которой я даже не подозревал.
Оказывается, я мог так любить, мог так бояться, так ревновать, так ждать, так прощать, так страдать.
Оказывается, я мог быть счастлив просто потому, что другой человек существует.
Наверное, поэтому я и написал эту книгу.
Не для того, чтобы вернуть прошлое.
Я искал тот рай, который когда-то потерял.
И только теперь понял одну очень простую вещь.
Я всё время искал его не там.
Рай нельзя вернуть.
Потому что он никуда не исчез.
Если однажды ты был там — он уже стал частью тебя.
Можно прожить всю жизнь и никогда этого не узнать.
А мне довелось.
Мне дали несколько дней, месяцев, мгновений — какая теперь разница?
Мне дали узнать, что такое быть живым настолько, когда тебе ничего больше не нужно.

В моей книге Л. заняла почти целый мир.
Справедливо ли это?
Память вообще не знает справедливости.
Она сохраняет не то, что заслуживает быть сохранённым.
Она оставляет то, без чего мы перестали бы быть собой.
Я пытался вспоминать плохое.
Это казалось разумным лекарством.
Ложь.
Исчезновения.
Наркотики.
Нарушенные обещания.
Чужой мужчина в моих тапочках.
Обиды.
Долги.
Страх.
Восемь месяцев, выброшенных из моей жизни.
Я собирал доказательства против неё, словно готовился к суду.
Но память отказывалась быть прокурором.
Она снова и снова показывала совсем другое.
Л. спит на лоджии.
Солнечный свет лежит на её лице.
Я сижу возле её босых ног.
Через несколько минут она просыпается и говорит:
— Хочу есть.
Мы смеёмся в пустом трамвае.
Она поёт своим хрипловатым голосом.
Прижимает к себе медвежонка.
На фотографии пишет:
«Это я с тобой».
Берёт тяжёлый пакет и сердится:
— Тебе нельзя носить тяжёлое.
А потом добавляет:
— Ты должен себя беречь. Хотя бы ради нас.
Вот что осталось.
Не деньги.
Не квартиры.
Не долги.
Не разбитые тарелки.
Не вопрос, кем мы были друг другу.
Остались запах.
Смех.
Голос.
Босые ноги.
Зелёная надпись.
Жёлтый плащ.
Память сама произвела окончательную редактуру моей жизни.
Вычеркнула доказательства.
Оставила свет.
Наверное, поэтому прошлое иногда кажется реальнее настоящего.
В настоящем слишком много случайного.
Шума.
Страха.
Непонимания.
Мы не знаем, что важно, а что исчезнет уже завтра.
Лишь годы спустя события занимают свои истинные места.
Одни уменьшаются до почти невидимой точки.
Другие продолжают светиться.
Память похожа на ночное небо.
Звёзд уже может не существовать.
Их свет всё равно доходит до нас.
Мы смотрим вверх и видим то, чего давно нет.
Но разве этот свет ненастоящий?
Он пересёк время и пространство.
Дошёл до наших глаз.
Изменил темноту вокруг.
Разве этого мало?
Л. стала для меня такой звездой.
И тогда прошлое на секунду снова становится настоящим.
Возможно, именно это я всю жизнь искал у Пруста и других великих писателей.
Вернуть ничего нельзя.
Я искал возможность понять, что время не исчезает бесследно.
Оно живет в нас.
Л. тоже превратилась в часть меня.
Не в рану.
Не в красивую легенду.
Не в доказательство моей правоты или её вины.
В свет.
Мне понадобились годы, чтобы это понять.
Я искал утраченное время.
Потом — утраченную любовь.
Ещё позже мне показалось, что я ищу утраченного себя.
Но теперь я думаю, что всё это время искал рай.
Я представлял его местом.
Квартирой, где поселилось солнце.
Страной, куда мы однажды уедем.
Будущим, в котором всё наконец сложится правильно.
Жизнью без разлук, страха и боли.
Но рай никогда не был местом.
И не был будущим.
Он длился несколько секунд.
Пока существовало только настоящее.
Наверное, Бог действительно обитает именно там.
Не в прошлом, которого уже нет.
Не в будущем, которого ещё нет.
В единственном мгновении между ними.
Мы так редко оказываемся в нём.
Почти всю жизнь вспоминаем или ждём.
Сожалеем о случившемся.
Боимся того, что может произойти.
Строим планы.
Переписываем прошлое.
И лишь иногда любовь выбрасывает нас в настоящее.
Вдруг исчезает время.
Остаётся только человек рядом.
Его голос.
Дыхание.
Тепло руки.
Свет в глазах.
И ты впервые понимаешь, что существуешь.
Вот это и есть рай.
Его нельзя удержать.
Но если он однажды был, значит, он не утрачен.
Потому что утраченным можно назвать только то, что перестало существовать.
А пережитое уже нельзя уничтожить.
Оно стало
частью тебя.

Эпилог

Я долго думал, чем закончить эту книгу.
Наверное, потому, что всё ещё надеялся найти правильный  ответ.
Такой, после которого можно было бы закрыть последнюю страницу и сказать:
теперь я понял.
Когда-то мне казалось, что человек обязан понимать, что с ним происходит.
Я вообще очень многое в жизни считал своей обязанностью.
Если возникает проблема — её надо решить.
Если человеку плохо — ему надо помочь.
Если нет дома — снять квартиру.
Если нет денег — дать деньги.
Если нужен паспорт — получить паспорт.
Если надо уехать — купить билет.
Если человек падает — поймать его.
Мне потребовалось много лет, чтобы понять простую вещь:
не каждого человека можно спасти.
Не потому, что тебе не хватило любви.
И не потому, что ты сделал что-то неправильно.
Просто чужая жизнь — не твоя жизнь.
Я этого тогда не знал.
Мне казалось, ещё немного — и замок откроется.
Надо только повернуть ключ ещё раз.
Сколько лет прошло, а я до сих пор помню эту дверь.

А за этой дверью была она.
 В грязных джинсах.
В своей чёрной футболке.
Иногда босая.
Иногда пьяная.
Иногда счастливая.
Иногда совершенно потерянная.
С её невозможным характером.
С её обещаниями.
С её исчезновениями.
С тремя ошибками в трёх словах.
Я долго думал, зачем вообще написал эту книгу. Кому она может быть интересна кроме меня самого. Поэтому рукопись долго лежала в яшике моего стола.
Теперь, кажется, знаю.
Можно однажды снова открыть эту дверь.
И войти. Увидеть тот тёмный коридор.
Снова почувствовать этот запах.
Снова услышать ее смех.
Я вставляю ключ в замок
Ещё немного — и дверь откроется. Она всегда открывается, если за ней тебя кто то ждет.


Вместо послесловия

За свою жизнь я вот что понял, что человек живёт не столько в материальном мире.
Он живёт в мире собственных представлений.
Мы создаём образ себя.
Образ других людей.
Образ счастья.
Образ Бога.
Образ успеха.
А потом начинаем защищать эти образы так, будто они и есть сама реальность.
Но однажды жизнь начинает разрушать эти иллюзии.
И сначала это очень больно.
Потому что рушится не мир.
Рушится то, что мы о нём думали.
Мне тоже пришлось пройти через это.
Я потерял многое из того, что раньше считал основой своей жизни.
И только потом понял, что Бог не забирал у меня жизнь.
Он забирал мои иллюзии.
Иллюзию контроля.
Иллюзию того, что счастье зависит от других людей.
Иллюзию того, что можно избежать боли.
Иллюзию того, что я отделён от Бога.
Пока человек чувствует себя отдельным от жизни, от Бога, он всё время боится.
Боится потерять.
Боится умереть.
Боится остаться один.
Боится быть непонятым.
Но когда приходит переживание единства, страх начинает растворяться.
Не потому, что исчезают трудности.
А потому, что исчезает ощущение, будто ты один против всего мира.
Осознав это, я перестал искать смысл в том, чтобы стать кем-то особенным.
Мне стало важнее стать настоящим.
Не лучше других.
Не выше.
Не духовнее.
А честнее.
Потому что истина не требует украшений.
Она очень простая.
Именно поэтому ум часто проходит мимо неё.
Он ищет сложные ответы.
А жизнь снова и снова возвращает нас к простым вещам.
Любить.
Благодарить.
Прощать.
Быть.
Присутствовать.
Доверять.
Всё остальное постепенно становится второстепенным.
Сегодня я всё чаще замечаю, что настоящее пробуждение — это не приобретение новых знаний.
Это освобождение от того, что мешало видеть.
И чем меньше становится иллюзий, тем больше остаётся света.
Возможно, именно поэтому духовный путь — это не путь накопления.
Это путь освобождения.
Освобождения от всего, что никогда не было нашей истинной природой.
И когда исчезает последнее ложное представление о себе, остаётся только одно.
Любовь.
Именно она была с нами с самого начала.
И именно к ней мы всю жизнь возвращаемся.


Приложения

Письмо Л.

Наша память- единственный контакт, который у нас сохранился в
памяти мы можем снова и снова обнимать и целовать близких, смеяться и плакать вместе с ним. это
самая главная наша ценность.
приходится теперь тыкаться в ноут, чтобы как то связатся с тобой.
письма это романтика, письма это чувства, письма это живые
слова. и когда теперь тебя нет рядом со мной и нас разделяют
целые континенты так еще теперь разлуку не оспорить, ты
вспоминаешь многие моменты и начинаешь смотреть на них по
новому. мы никогда не ценим чего у нас много. ты представить не
можешь сколько ты подарил мне тепла и любви мой дорогой Игорь.
я ведь очень многое не понимала. меня настоящей с тобой было
много. в остальном была я не я. говорят нужно прощать себя, и
даже позволять себе ошибаться. но тогда я даже не знала что
ошибаюсь. ты нужен был мне хотя бы затем, чтобы назвать вещи
своими именами открыть истину и поверить в себя. это стоит
огромных денег. хотя нет это бесценно. ты как музыкант, который
написал красивую музыку. я тебя очень люблю. я так каюсь пред
тобою за все что я делала. я правда до сих пор не ведаю что творю.
меня от этого разрывает. каждый день я встаю и понимаю что во
мне есть сила любовь, которую мне хочется отдать в о русло и
направление которое “моё”.
за этот год произошло многое. и местами я была счастлива. но
знаешь есть всегда какие то сомнения, а действительно ли это так.
с тобой я этого не ощущала. я просто была счастлива. ты мой свет.
ты всегда ассоциируется у меня с чем то великим вечным и
особенным. в одной лодке мы смотрели в одну сторону. и так
здорово когда ты с человеком который по настоящему понимает
тебя и кто ты. ты очень забавный что мне кажется только я одна
замечала. эх… даже когда разговаривал с едой во рту. почему я
сейчас плачу, потому что я не ценила и не понимала и как много
тебя обижала но я виновата перед тобой только тем что я
молода. что мне как девушке с теми знаниями которые ты дал
захотелось другой жизни и другого общения. я скучаю просто по
прикосновениям, объятиям. я могла лечь на той кровати что спал
и лежать на тебе, рассказывая разные истории. как ты не жалел
ничего для меня и я кушала вкусные булочки и ездила на море. где
это все? где твой нежный взгляд? я тебя люблю и буду любить.
прости меня за все. прости если сможешь.
я ангела ругаю.
ох этот человеческий эгоизм.
так нужно было богу чтобы мы были вместе и встретились, ты
научил меня жить, писать правильно, писать стихи, зажег огонь в
моей душе, ты научил меня любить и я тебя буду помнить всегда.
не найдется слов, чтобы назвать тебя кем-то. Ты часть меня! ты
часть меня! ты часть меня! я никогда не встречала таких сильных
мужчин и смелых как ты!
я благодарю тебя что ты до сих пор со мной. каждый день я думаю
о том когда же мы увидимся. мне не хватает твоего тепла ты тоже
сейчас очень изменился и нам нужно объединится чтобы
подзаряжать друг друга. мы очень нужны друг другу! у тебя есть
знания которые я хочу взять. я хочу быть такой же умной как и ты и
хочу быть с тобой.


Письмо Игоря

Идея написать тебе большое подробное письмо возникло внезапно.
Я почувствовал, что готов это сделать.

Согласись, что наши отношения или как ты выразилась связь, в силу разных причин, о которых я хочу тебе поведать позднее в этом письме, не что-то застывшее, они претерпевают изменения.
Это во многом вызвано объективными обстоятельствами.
Постараюсь отложить в сторону эмоции и говорить по существу.

В последнее время ты заметно повзрослела.
Я не могу не замечать, что ты более ответственно стала относится к нашим отношениям, ко мне.

Историю наших во многом необычных отношений, которые во всяком случае для меня, при всей их сложности, были годами подлинного счастья.
Временем большой трудной и нежной любви.

Мы шли по неведомым дорожкам, по неведомым следам.
И оказались в том месте, где ещё никто до нас не бывал.
Позволю себе сказать, что даже моему кумиру Владимиру Набокову с его "Лолитой" это не могло бы
присниться.

Ты наверно скажешь, что я сильно преувеличиваю и что все, кто влюблён, думают, что его история уникальна.
Отчасти это правда, но не совсем.
Почему я позволил себе такие дифирамбы?
А потому, что мы должны давать себе отчёт, какая это большая ценность — то, что происходит с нами.
Ты лучше меня знаешь
каких успехов ты достигла в своем развитии. Какие проблемы сумела преодолеть. Чему сумела научиться.
Наш союз был прежде всего духовным.
Мы двигались в сторону Бога.
Недавно мне попалось такое интересное определение, что такое духовность.
Это расстояние между человеком и Богом. И чем оно меньше, тем мы более духовны.

Дорогая Лаура на этом я хочу сделать паузу и сказать тебе, что я тебя очень люблю и горжусь тобой.


               

С момента написания этого текста, сначала в виде рукописи, от руки за 10 дней и ее окончательным вариантом прошло почти 10 лет.Я писал этот текст прежде всего для себя. Просто не мог не написать. А недавно я получаю письмо от Л. Она вспоминает то время, о котором я пишу в романе и предлагает свой взгляд на прошедшие события.

Детство нашей любви

Теперь, когда прошло столько времени, мне кажется странным, что из всего, что происходило между мной и Игорем, я отчетливее всего помню не поцелуи и не ссоры, не города, в которые я приезжала или из которых уезжала, и даже не слова «я тебя люблю», произнесенные нами столько раз, что они должны были бы стереться, как ступеньки старой лестницы, — а его тревогу.

Стоило мне исчезнуть на несколько часов, как где-то далеко от меня начинал тревожиться Игорь.

«Малышка, у тебя всё в порядке?»
А я могла в это время ехать в метро, сидеть с кем-нибудь в кафе, разглядывать свое отражение в темном окне или просто забыть зарядить телефон.
Я вообще многое забывала.
Игорь — кажется ничего.
И, пожалуй, самое трудное для меня признание состоит в том, что наши айсберги не только столкнулись, они постепенно стали частью географии друг друга, потому что после определенного количества лет уже невозможно сказать, где заканчивается воспоминание о человеке и начинается собственная биография, где его слова перестают быть внешним голосом и становятся внутренним, где моя борьба с ним перестает быть борьбой именно с Игорем и оказывается частью моего взросления, а его любовь перестает быть чем-то, что он когда-то мне дал, и превращается в один из материалов, из которых теперь сделано мое собственное представление о близости, о страхе потери, о верности, о свободе, о том, что другой человек никогда не должен становиться ни твоим владельцем, ни твоим спасителем, но может оказаться свидетелем твоего существования на таком протяжении времени, что однажды ты обнаружишь: без него рассказ о тебе самой почему-то получается неполным.

И теперь, когда между нашими самыми громкими столкновениями уже лежат годы, когда то, что когда-то казалось концом света, стало историей, которую можно вспомнить почти спокойно, когда вместо обещаний вечности появляются вопросы о здоровье, о еде, о том, выпил ли человек воду, когда любовь больше не обязана каждую ночь доказывать собственное величие, мне кажется, что мы всё-таки сделали то, чего два айсберга сделать не могут: мы не уничтожили друг друга при столкновении и не разошлись навсегда в разные стороны, а каким-то невозможным образом научились дрейфовать рядом, иногда приближаясь, иногда отдаляясь, оставляя друг другу пространство, которого раньше не умели оставлять, и, возможно, это и есть единственная зрелая форма той любви, которая в молодости казалась нам абсолютной.
Я не знаю, были ли мы предназначены друг другу, и теперь сама эта мысль кажется мне слишком красивой и потому подозрительной, но я точно знаю другое: мы не должны были встретиться, слишком многое было против, слишком разными были наши внутренние температуры, наши прошлые жизни, наши способы защищаться от боли и способы просить любви, однако именно поэтому встреча оказалась такой сильной, потому что существуют люди, которые входят в нашу жизнь не для того, чтобы идеально совпасть с нами, а чтобы своим несовпадением навсегда изменить направление нашего движения, и если Игорь когда-то боялся, что я забуду его, забуду его любовь, море,, наши разговоры, его попытки научить меня жить и мои попытки доказать, что я умею жить и  без его инструкций, то теперь я могла бы сказать ему, что он боялся напрасно, потому что забыть человека, который когда-то стал частью твоей внутренней жизни, невозможно не из-за величия любви, а по гораздо более простой причине: чтобы забыть его, пришлось бы забыть слишком большую часть себя.
И поэтому, если мне сегодня нужно одним словом назвать то, что я чувствую к Игорю после всего прожитого, я, наверное, всё равно выберу любовь, только уже не ту любовь, которая требует обладать, доказывать, спасать, воспитывать или непременно быть единственным человеком на земле, а ту, которая после всех катастроф наконец способна признать другого отдельным существом и всё же сказать ему без страха и без требования ответа: ты был и остаешься частью моей жизни, не моим отцом, не моим учителем, не моим спасителем, не моей судьбой, а именно Игорем, тем невозможным айсбергом, который однажды появился в моем океане рядом со мной там, где его не должно было быть, и после столкновения с которым, вода уже никогда не останется прежней.






                Роман печатается в сокращении