Лежанка Мёбиуса

Мёбиус имел одну привычку, которая чрезвычайно забавляла гостей и несколько досаждала хозяевам. Перед тем как улечься, он принимался с необыкновенным усердием рыть свою лежанку, точно намеревался отыскать под её плюшем если не клад, то по крайней мере мышь, некогда и весьма неосторожно там погребённую. Он работал обеими передними лапами, оттопыривая вперёд свои длинные пышные усы, фыркал, тряс ими, словно сердился, потом несколько раз оборачивался вокруг себя и наконец укладывался с таким довольным видом, словно произведённые им рытвенные работы вполне оправдывали понесённые труды.

Имя своё Мёбиус получил не тотчас.

Когда его принесли в дом небольшим нескладным котёнком с чрезмерно большими ушами и пышными усами, ему последовательно предлагались разные имена. Как-то: Марсик — за окрас, Беська — за неуёмную энергию, Пан Катышек — за способность закатить что угодно куда угодно и даже, по настоянию одной знакомой, Барсик. Кот же не отзывался ни на одно из них.

Настоящее же имя он получил случайно.

У котёнка была любимая игрушка — маленькая серая мышь с длинной красной лентой, привязанной к хвосту.

Игра с мышью была довольно странной.

Саму мышь котёнок таскал в зубах, а длинную красную ленту оборачивал вокруг ножек стула, после чего гонялся за её концом. Делать это он предпочитал самостоятельно.

Если же кто-нибудь, желая доставить ему удовольствие, брался за ленту и начинал подёргивать ею, приводя мышь в движение, котёнок некоторое время смотрел на человека с терпеливым неодобрением, затем решительно вырывал игрушку из рук и показывал, как надо.

Иногда игрушка исчезала.

Искать её никто не спешил, так как самого котёнка пропажа, по-видимому, не беспокоила, а при надобности он всегда извлекал её откуда-нибудь сам.

Однажды, однако, мышь с лентой пропала надолго.

Хозяйка, желая поиграть с котом, долго искала её и наконец спросила мужа:

— Ты не видел ленту?

— Какую ленту? Ленту Мёбиуса? — пошутил он.

Шутка была не из тех, которые делаются лучше от повторения, однако имя осталось.

Так рыжий кот получил наконец постоянное имя, которое его, видимо, вполне удовлетворило: на «Мёбиуса» он довольно скоро начал хотя бы поворачивать голову, тогда как прежде отзывался исключительно на голос, обещавший ему «мясо».

Само слово «мясо», кстати сказать, употреблялось в этом доме в смысле весьма широком и включало почти всякое кошачье лакомство, кроме сухого корма. Впрочем, и на новое имя Мёбиус отзывался преимущественно тогда, когда считал это для себя выгодным.

Он отличался привычками весьма простыми и даже несколько грубыми. Любил консервированного тунца, боялся пылесоса, презирал закрытые двери и имел непостижимую страсть сидеть на предметах, предназначенных для совершенно иных целей.

Если на столе лежал один-единственный лист бумаги, Мёбиус садился именно на него. Если на кровати была сложена одежда, он выбирал ту её часть, которая сильнее всего собирала шерсть. Если хозяину требовалась коробка, книга или пакет, можно было почти наверняка предположить, что кот уже расположился сверху и смотрит на приближающегося человека с выражением существа, которого совершенно напрасно тревожат по пустякам.

Жил он с хозяевами в квартире на седьмом этаже нового дома, в комнате довольно обыкновенной и потому особенно удобной для нашего рассказа.

Сам Мёбиус был котом небольшим, рыжим, с тем диким рисунком шерсти, который придаёт некоторым домашним котам вид их далёких и куда менее покладистых родственников.

Лежанка, давшая повод к его необыкновенным упражнениям, сама по себе ничем примечательна не была. Чёрная, прямоугольная, с невысоким бортиком, сшитая из плюша и набитая синтепоном, она была приобретена вместе с некоторыми другими кошачьими принадлежностями в ту пору, когда хозяева ещё находились в приятном заблуждении, будто вещи, купленные для кота, непременно будут употребляться котом по назначению.

Мёбиус это заблуждение вскоре развеял.

Дорогой домик он презрел.

Когтеточке предпочёл подлокотник дивана.

Мягкий плед использовал исключительно для того, чтобы стащить его на пол.

Что же касается лежанки, то, будучи сперва поставлена у батареи, она не удостоилась даже внимательного осмотра. Переставленная к окну, получила несколько небрежных обнюхиваний. В спальне Мёбиус однажды наступил в неё передней лапой, но тотчас вынул её обратно, словно обнаружил ошибку.

Наконец хозяева, утомившись переставлять по квартире предмет, которым никто не пользовался, бросили лежанку на шкаф.

Уже в тот же вечер Мёбиус в ней спал.

Таковы коты. Им недостаточно приобрести хорошую вещь; надобно ещё убедить их, что вещь эта им вовсе не предназначалась.

Шкаф был высокий и стоял в углу комнаты. Мёбиус взбирался туда в три приёма: сперва прыгал на тумбу, затем на шкаф пониже, где стоял большой красивый дом из фанеры, проходил мимо этого дома, не удостаивая его даже взглядом, и уже оттуда перескакивал на тот самый шкаф с лежанкой.

Путь этот он совершал с такою лёгкостью, что гости всякий раз ожидали падения, а хозяева давно перестали даже поднимать головы.

Поселившись наверху, кот и завёл обыкновение копать.

Сначала это принимали за обыкновенную кошачью прихоть.

Но вскоре обнаружилось, что Мёбиус не просто устраивает себе место.

Он всегда копал один угол.

И если лежанку поворачивали, он некоторое время ходил вокруг неё с недоумением, затем находил прежнее место уже относительно комнаты и принимался рыть другой участок подушки.

Это обстоятельство хозяйка заметила первой.

— Смотри, — сказала она однажды. — Ему не угол лежанки нужен.

— А что?

— Место.

— Какое место?

— Вот это.

Мёбиус скрёб плюш именно в том углу, который был обращён к фанерному дому на соседнем шкафу.

Хозяин поднял глаза.

— Пытается соединить дом и лежанку в одно пространство, — пошутил он.

Кот, будто понимая, что речь идёт о нём, на минуту прекратил работу, презрительно окинул взглядом глупых людей, понюхал избранное место и снова принялся за дело.

Шурх-шурх-шурх.

— Упрямый, — переглянулись глупые люди.

На этом происшествие было забыто.

Следует заметить, что в доме вообще относились снисходительно к странностям Мёбиуса. Он мог четверть часа смотреть в пустой коридор; внезапно сорваться с места и пробежать всю квартиру так, словно за ним гналась нечистая сила; среди ночи прийти в спальню и встать носом к носу хозяйки, молча дожидаясь, когда та откроет глаза; по утрам будить хозяев, тыкаясь холодным мокрым носом в любую оставленную без одеяла часть тела.

Ещё он имел обыкновение всякий раз, когда открывалась входная дверь, выбегать на лестничную площадку как будто с инспекцией, обходить её, обнюхивать соседские двери и лишь затем возвращаться домой с видом существа, убедившегося, что за время его отсутствия ничего существенного не произошло.

Все эти поступки неизменно объяснялись одним и тем же образом:

— Кот.

И объяснение это долгое время оказывалось вполне достаточным.

Мышь с лентой так и оставалась любимой игрушкой. Она всё так же пропадала и появлялась.

К тому времени мышь уже потеряла один глаз, а правый бок её был зашит белой ниткой. Шов вышел грубый и несколько косой, ибо хозяйка, починявшая мышь поздним вечером, заботилась более о прочности, нежели об изяществе.

Мёбиус относился к ней с нежностью, которой никогда не обнаруживал к более дорогим покупкам.

Но однажды мышь пропала всерьёз и надолго.

Прошёл день.

Потом другой.

Неделя.

Хозяйка заглянула под диван, куда игрушка попадала чаще всего, но ничего там не нашла.

— Потерял мышь, — сказала она.

— Найдёт.

— А если нет?

— Может, наигрался. Взрослый уже. Забросил где-нибудь.

Так как сам Мёбиус не обнаруживал ни малейших признаков горя, этим и ограничились.

Через пару недель мышь нашлась.

Вернее сказать, Мёбиус сам её принёс.

Было уже довольно поздно. Хозяева сидели в комнате, когда сверху раздался лёгкий стук. Через несколько секунд на край шкафа показалась рыжая голова, затем усы, а за ними и сам Мёбиус.

В зубах он держал мышь.

Кот спрыгнул сперва на нижний шкаф, потом на тумбу, затем на пол и положил игрушку посреди комнаты.

— Ну вот, — сказал хозяин. — Нашёл.

Хозяйка наклонилась и подняла мышь.

— Где ты её держал, разбойник?

Мёбиус сел и внимательно посмотрел на неё.

Хозяйка уже собиралась бросить игрушку обратно, но вдруг задержала руку.

— Подожди.

— Что?

Она повертела мышь.

— Смотри.

— На что?

— На шов.

Хозяин посмотрел.

Грубая белая нитка, которой некогда была зашита прореха, шла теперь по левому боку.

— Ну и что?

— Я зашивала справа.

— Значит, слева.

— Нет. Справа.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

— Сто лет прошло.

— Какая разница? Даже если я забыла, какой именно бок был порван, я помню, как держала её, когда шила.

Хозяин взял мышь и осмотрел.

— Тогда ты перепутала.

— Я не перепутала.

— Откуда такая уверенность?

Хозяйка взяла игрушку обратно.

— Потому что я так не шью. Я правша.

Хозяин некоторое время смотрел на игрушку.

Потом пожал плечами.

— Значит, всё-таки не так запомнила.

Объяснение было довольно слабое, но другого не нашлось.

Мёбиус, которому человеческие рассуждения о происхождении швов, очевидно, наскучили, поднялся, подошёл к хозяйке и протянул лапу к игрушке.

— На.

Она бросила мышь.

Кот поймал её, но играть не стал.

Он долго нюхал то один бок, то другой, потом схватил игрушку и потащил обратно к шкафу.

— Он и сам, похоже, удивлён, — сказала хозяйка.

— Он? — хозяин рассмеялся.

Мёбиус тем временем поднялся наверх.

Послышался шорох.

Шурх-шурх-шурх.

Потом стало тихо.

Хозяйка взяла телефон, задумалась, словно собираясь что-то проверить, но наконец отложила его.

— Всё равно странно.

— Спать пойдём?

— Пойдём.

Свет погасили.

Утром мышь снова лежала посреди комнаты.

Хозяйка заметила её первой.

Она остановилась, подняла игрушку и машинально посмотрела на шов.

Белая нитка по-прежнему шла по левому боку.

Она постояла несколько секунд.

Потом положила мышь на стол и сделала фотографию.

«В конце концов, про шов я могла и забыть», — подумала она.

Несколько дней после происшествия с мышью прошли совершенно спокойно.

Мышь продолжала валяться по квартире, иногда исчезала под диваном, иногда обнаруживалась возле миски, и белый шов на её левом боку мало-помалу перестал занимать хозяев. В самом деле, человеку нетрудно убедить себя, что он ошибся в воспоминании о какой-нибудь старой игрушке, особенно если игрушка эта принадлежит коту и прежде не рассматривалась с тем вниманием, какое обыкновенно уделяют семейным драгоценностям.

Мёбиус также не подавал повода к беспокойству.

Он ел, спал, требовал открыть закрытые двери и продолжал ежедневно производить свои работы в лежанке.

Шурх-шурх-шурх.

Этот звук снова сделался частью домашнего порядка, вроде гудения холодильника или шума воды в ванной.

Первое обстоятельство, заставившее хозяев вспомнить о мыши, произошло совершенно случайно.

Однажды вечером на столе горела свеча.

Зажгли её не по случаю какого-нибудь праздника, а потому, что хозяйке понравился запах, обещанный надписью на банке и оказавшийся в действительности не  плох.

Мёбиус, как всякое существо, которому запрещают совать нос куда-нибудь, немедленно заинтересовался именно свечой.

Он запрыгнул на стол.

— Не лезь, — сказала хозяйка.

Мёбиус посмотрел на неё и подошёл ближе.

— Мёбиус.

Кот вытянул шею.

Его длинные усы дрогнули возле огня.

— Убери его.

Хозяин едва успел протянуть руку, как Мёбиус сам отскочил.

В воздухе запахло палёным волосом.

— Ну вот!

Кот сидел на другом конце стола и выглядел скорее оскорблённым, чем испуганным.

Хозяйка взяла его на руки.

Три самых длинных уса с правой стороны сделались почти вдвое короче. Кончики их завились маленькими крючками.

— Доигрался.

Хозяин посмотрел и засмеялся.

— Мёби-усов стало меньше.

— Да уж. Хорошо хоть лапу не сунул. Только усы.

Мёбиусу происшествие явно не понравилось.

Он вывернулся, спрыгнул на пол и некоторое время умывался с таким усердием, словно намеревался устранить последствия одной силою личной гигиены.

Хозяйка сфотографировала его.

— Зачем?

— Смешной.

— Он тебе этого не простит.

На фотографии Мёбиус сидел сердитый, с вытянутыми вперёд усами; справа три из них были короткие и загнутые, слева же красовался весь прежний великолепный веер.

Перед сном кот ушёл на шкаф.

Некоторое время сверху доносилось привычное:

Шурх-шурх-шурх.

Потом всё стихло.

Утром Мёбиус пришёл будить хозяев раньше обыкновенного.

Он взобрался на кровать, прошёл по одеялу и, по своему обыкновению, ткнулся холодным носом хозяйке в щёку.

Она отмахнулась.

Кот ткнулся снова.

— Мяса нет, — сонно сказала она.

Мёбиус сел.

Хозяйка открыла глаза.

Несколько секунд она смотрела на него без всякой мысли.

Потом приподнялась.

— Подожди.

Мёбиус зевнул.

— Что? — спросил хозяин, не открывая глаз.

— Посмотри на него.

— Потом.

— Нет, сейчас.

— Что он сделал?

— Ничего. Посмотри на усы.

Хозяин открыл один глаз.

Потом второй.

Мёбиус сидел между ними.

Три подпалённых уса были слева.

Справа усы оставались длинными и совершенно целыми.

— Не понял, — сказал хозяин.

Хозяйка взяла кота за морду и осторожно повернула голову.

— Вчера было справа.

— Точно?

— Да.

— Не знаю.

— Те отросли, а эти он по новой обжёг?

Хозяин сел.

Теперь Мёбиус стал выражать явное неудовольствие тем, что его с утра пораньше рассматривают как вещественное доказательство.

— Телефон где?

Хозяйка нашла вчерашнюю фотографию.

На ней три коротких уса находились справа.

Они посмотрели на кота.

На коте они находились слева.

— Вот, — сказала хозяйка.

— Вижу.

— Ну?

— Ничего.

— Как ничего?

— Я не знаю, что сказать.

Это было новым обстоятельством. До сих пор хозяин всегда находил объяснение, пусть даже не особенно хорошее.

Мёбиус воспользовался молчанием, спрыгнул с кровати и отправился на кухню.

Хозяева последовали за ним.

— Может быть, фотография зеркальная? — сказал наконец хозяин.

— Это же не селфи.

— Всё равно телефон мог…

— А мышь?

Хозяин остановился.

— Что мышь?

— У неё тоже сторона поменялась.

Он не ответил.

Мёбиус в это время сидел возле холодильника и смотрел на людей с возрастающим недоумением. Усы слева были совершенно определённо короче.

Хозяйка присела перед ним и нахмурилась.

— Надо посмотреть все его фотографии. Поискать различия.

Они полезли в телефон.

На большинстве снимков ничего подозрительного не было.

— С его окрасом лево и право не отличишь, — произнёс хозяин.

В телефоне хранилось несколько сотен фотографий Мёбиуса. Большая их часть была сделана без какой-либо необходимости: Мёбиус спал; Мёбиус сидел; Мёбиус смотрел в окно; Мёбиус лежал на коробке; Мёбиус стоял на задних лапах и опять смотрел в окно. В общем, полно фотографий разных моментов, которые хозяевам почему-то казалось важным сохранить на память.

Наконец нашлась фотография, где кот лежал на подоконнике, повернув голову к окну, а на шее у него был ошейник с круглым медальоном, на котором был выбит отпечаток кошачьей лапки.

— Ну вот, — сказала хозяйка.

Хозяин увеличил изображение.

Потом ещё.

— Ошейник?

— Да. Где он? Надо найти, пометить и надеть.

— Давай.

Некоторое время оба молчали.

Мёбиус между тем потерял интерес к исследованию собственной наружности и принялся есть.

— Тебе не кажется, — спросила хозяйка, — что он будто какой-то другой?

— Нет.

— Он вроде и он, но другой.

Хозяин посмотрел на неё.

— Где ты найдёшь второго точно такого же кота с теми же подпалёнными усами, только с другой стороны?

Вопрос прозвучал убедительно.

— Тогда что с ним случилось?

— Не знаю.

Хозяйка посмотрела на шкаф.

Лежанка была видна только краем.

— Он ночью там копал.

— Он каждую ночь там копает.

— Мышь тоже оттуда принёс.

— Мы не знаем, оттуда ли.

— Я видела, как он спускался с ней со шкафа.

Хозяин снова посмотрел наверх.

— Ты думаешь, лежанка переворачивает котов?

Хозяйка хотела ответить, но не нашлась.

Высказанная вслух мысль показалась настолько нелепой, что даже после всего увиденного защищать её было трудно.

— Я ничего не думаю, — сказала она. — Я просто говорю, что это случилось после того, как он там копал.

— Хорошо. Снимем лежанку.

— Сейчас?

— А чего ждать?

Принесли стул.

Мёбиус, услышав движение возле шкафа, тотчас явился из кухни и сел внизу.

Хозяин снял лежанку.

Ничего необыкновенного в ней не было.

Чёрный плюш.

Синтепон.

Несколько рыжих волосков.

В дальнем углу ткань была немного примята.

Хозяйка надавила пальцем.

— Здесь глубже.

— Потому что он тут копает.

— Ты чувствуешь?

Хозяин потрогал.

Действительно, в одном месте наполнитель как будто провалился чуть сильнее.

— Синтепон сбился.

— Может быть.

Лежанку перевернули.

Дно снизу было совершенно цело.

— Ну вот.

— Что «ну вот»?

— Дырки нет.

— Я вижу.

— Значит, кот через неё никуда не ходил.

Хозяйка посмотрела на него.

— Я и не говорила, что ходил.

— А что тогда говорила?

— Не знаю.

Это «не знаю» на некоторое время прекратило разговор.

Лежанку поставили обратно.

Мёбиус немедленно прыгнул наверх.

— Смотри.

Кот залез внутрь.

Понюхал тот самый угол.

Усы его вытянулись вперёд.

Он начал копать.

Шурх-шурх-шурх.

— Сними его.

— Зачем?

— Не хочу, чтобы он туда лез.

Хозяин протянул руку.

Мёбиус увидел её, удвоил старания и вдруг сунул голову глубоко в угол.

Так глубоко, что на одно мгновение хозяйке показалось, будто голова исчезла по самые уши.

— Мёбиус!

Кот резко выпрямился.

На месте была и голова, и уши, и усы.

Он недовольно мяукнул.

— Всё. Хватит.

Хозяин снял кота и поставил на пол.

Ночью ничего не произошло.

На следующий день также.

Мёбиус оставался странно зеркальным.

Короткие усы были слева.

Хозяйка наконец-то нашла ошейник, и уже к вечеру Мёбиус красовался с медальоном на шее. Чтобы окончательно перестать спорить о сторонах, на передней стороне медальона крайний левый пальчик выбитой кошачьей лапки закрасили чёрным нестирающимся маркером и сделали фотографию.

Теперь всё было слева: подпалённые усы, отметина на медальоне и шов на мышке.

После этого хозяин перестал предлагать объяснения.

И начал наблюдения.

— Может, мы сходим с ума? — шутил он. — Нас обоих лечиться не отправят?

К вечеру напряжение несколько ослабло.

Мёбиус вёл себя совершенно обыкновенно. Он съел порцию тунца, дважды попросился в коридор и долго сидел возле соседской двери, производя свою обычную инспекцию.

— Надеюсь, он так и останется, — сказал хозяин.

— Как?

— Ну… левым котом.

— Очень смешно.

— А что делать?

Действительно, ничего сделать они не могли.

Перед сном хозяйка вышла на балкон.

Мёбиус проскользнул за ней и, как обычно, запрыгнул на подоконник.

На улице уже стемнело, и балконное стекло превратилось почти в зеркало. Хозяйка случайно посмотрела туда и остановилась.

Из темноты на неё смотрел Мёбиус.

Тот самый.

Привычный.

С короткими усами справа.

Она перевела взгляд на кота, сидевшего рядом.

Короткие усы были слева.

Снова посмотрела в стекло.

Справа.

— Надо же, — тихо сказала она.

Мёбиус повернул голову.

И его отражение повернуло голову навстречу.

Хозяйка вдруг поняла, что именно её беспокоит.

Последние два дня настоящий кот казался ей каким-то чуть-чуть неправильным. Не чужим, не другим, просто неправильным. Она не могла бы объяснить чем.

А вот тот, в стекле, выглядел совершенно правильно.

Так, как Мёбиус выглядел всегда.

Она постояла ещё немного, разглядывая обоих.

— Смешно, — сказала она наконец. — В отражении ты больше похож на себя.

Мёбиус зевнул.

Его это открытие совершенно не заинтересовало. Он был занят: пытался вытащить перчатку из ящика.

— Пойдём домой, хватит таскать мои перчатки! — прикрикнула хозяйка и плотнее закрыла ящик. Но Мёбиус предпочёл остаться на балконе.

Когда он вышел, никто не видел. Балкон закрыли перед сном и, уже лёжа в постели, услышали, как Мёбиус копал лежанку с необыкновенным усердием.

Его передняя половина всё ниже уходила в угол лежанки; задние лапы упирались в подушку, хвост нервно подёргивался.

Потом кот вдруг замер.

Так продолжалось несколько секунд.

Затем он задом выбрался из угла, обернулся, понюхал место раскопок и улёгся.

— Всё? — спросила хозяйка.

— Похоже.

Мёбиус закрыл глаза.

Утром он снова явился будить хозяев.

Хозяйка проснулась от холодного носа.

Открыла глаза.

Мёбиус сидел возле её подушки.

Она посмотрела на него и сразу села.

— Эй.

— Что теперь?

— Усы.

Хозяин поднял голову.

Три подпалённых уса снова были справа.

Оба молчали.

Хозяйка взяла медальон.

Чёрная отметина переехала направо.

— Он вернулся, — сказала она.

— В смысле?

— Ну… стал таким, каким был.

Хозяин взял телефон.

Сделанные ранее фотографии показывали короткие усы слева. Закрашенный пальчик на медальоне тоже находился слева.

— А на этой усы были справа. Смотри.

— Да, я помню.

Перед ними сидел совершенно прежний Мёбиус.

— Значит, вчера нам не показалось.

— Теперь уже точно нет.

Кот спрыгнул с кровати и отправился к двери.

По дороге остановился, обернулся и мяукнул.

— Мяса хочешь? — спросила хозяйка.

Мёбиус оживился.

Во всяком случае, одна сторона его натуры оставалась неизменной.

После завтрака хозяйка снова вышла на балкон.

Она встала напротив окна, несколько раз подняла то правую, то левую руку, затем подозвала Мёбиуса и даже посадила его на тот же подоконник.

Кот отнёсся к эксперименту без интереса.

Хозяйка уже собиралась уходить, когда заметила, что возле цветочного ящика лежит садовая перчатка.

— Вытащил всё-таки.

Она подняла перчатку. Открыла шкафчик, чтобы положить её назад, но оттуда вывалилась вторая перчатка. Она подняла её и замерла. В руках оказались две перчатки на одну руку, две абсолютно правые перчатки! Обе!

— Да что за… — вскрикнула она.

— Что такое? — спросил хозяин.

— Это правая.

— Ну и что?

— И это правая, понимаешь? А была пара! Левая и правая! Я бы заметила, если бы они изначально были на одну руку.

Хозяйка открыла нижний ящик балконного шкафа и поискала, нет ли там ещё перчатки, но нет: пара была одна. Пара на одну руку…

— Может, ты покупала две пары? И Мёбиус стащил из них по одной?

— Нет. Точно нет!

— Может, изначально так продали, ты ведь только правую надевала?

Хозяин взял перчатки.

Покрутил. Обе уже явно были использованы. Он попытался надеть одну на левую руку.

Не получилось.

— Где она была?

Хозяйка посмотрела на Мёбиуса.

Кот сидел возле балконной двери.

— Последний раз я видела, как он тянул её из шкафа вчера.

Они оба посмотрели в сторону комнаты и, очевидно, подумали об одном и том же.

Мёбиус сидел возле двери и смотрел на них с интересом.

— Пошли отсюда.

На этот раз кот спорить не стал.

Решено было осмотреть лежанку ещё раз.

Хозяева принесли стул, и хозяин, взгромоздившись на него, заглянул на шкаф.

Лежанка стояла там же.

В дальнем углу плюш был смят сильнее прежнего.

Он осторожно нажал пальцем.

Дно подалось.

Совсем немного.

Но больше, чем прежде.

Хозяин отдёрнул руку.

— Не нравится мне это.

— Что?

Он снова осторожно надавил.

— Дно будто… бездонное.

— Не выдумывай.

Хозяин спустился.

Хозяйка сама встала на стул, потрогала угол лежанки, ничего особенного не почувствовала и позвала Мёбиуса.

Тот явился тотчас.

Взобрался наверх.

Сел внутри лежанки.

Долго смотрел в дальний угол.

На этот раз он не копал.

Хозяева некоторое время наблюдали за ним.

Потом бросили это занятие и разошлись по своим делам.

Через несколько минут сверху послышалось:

Шурх-шурх-шурх.

Оба одновременно подняли головы.

— Опять роет.

Хозяин вскочил на стул.

И застал момент, когда половина кота уже просто исчезла внутри лежанки.

Наружу торчали только задние лапы и хвост.

— Мёбиус!

Хозяин схватил край подушки и откинул его.

То, что находилось под ней, не имело никакого отношения ни к синтепону, ни к подкладке, ни вообще ко всему, что по правилам швейного производства могло находиться внутри кошачьей лежанки.

В дальнем углу зияло отверстие с чуть дрожащими краями.

Из него торчала задняя половина Мёбиуса.

Хозяин схватил кота правой рукой и рванул на себя.

Мёбиус вылетел из отверстия с возмущённым воплем.

Хозяин вскрикнул следом, зашатался на стуле и едва не рухнул вниз.

Кот спрыгнул на пол и умчался.

Хозяин кое-как удержался, медленно слез со стула и предстал перед женой с совершенно белым лицом.

— Что случилось? — испугалась она.

Он молчал.

— Что там?

— Я.

— Что — ты?

— Там был я.

Хозяйка посмотрела на него.

— В лежанке?

— Я видел самого себя. Со спины.

— Что ты несёшь?

— Я вытаскивал кота. И там… я тоже вытаскивал кота. Только левой рукой.

Он поднял свою правую руку.

На запястье были часы.

— Вот точно такие же часы у того были на левой руке, на той, которой он вытаскивал своего кота.

Хозяйка медленно перевела взгляд на шкаф.

Лежанка стояла наверху.

Совершенно обыкновенная.

Чёрная.

Прямоугольная.

С невысоким бортиком.

Тем же вечером её сожгли.

Прошла неделя.

Однажды утром хозяева обнаружили на шкафу старый плед, который ещё вечером лежал на диване.

Мёбиус старательно заталкивал его в тот самый угол.

Потом встал на него передними лапами.

Оттопырил усы.

И принялся рыть. Затем вдруг остановился, вытянул шею и долго смотрел куда-то внутрь.

Усы его при этом подались вперёд, хвост начал нервно ходить из стороны в сторону, а весь вид кота стал таким, какой бывает у него при встрече с чужим животным.

Он даже тихо заурчал.

Не довольно, а тем особенным низким звуком, которым коты предупреждают друг друга о своих намерениях.

Теперь для хозяев всё это действие становилось несколько понятнее:
Просунув голову достаточно глубоко в прокопанный ход, Мёбиус действительно видел комнату. Ту же самую комнату. Тот же диван, тот же шкаф, тех же хозяев. Но главным образом его, конечно, занимали не они.

Впереди находился кот. Рыжий. С длинными усами.

Он стоял к Мёбиусу спиной и тоже рыл свою лежанку.

Для человека подобное зрелище, вероятно, послужило бы причиной некоторых размышлений.

Для Мёбиуса оно означало только то, что в его квартире каким-то образом обнаружился ещё один кот.

А это обстоятельство следовало немедленно исследовать. Мёбиус протискивался дальше. Кот впереди делал то же самое. Мёбиус ускорялся. Тот тоже.

И когда впереди мелькал хвост и тут же исчезал за краем лежанки, то Мёбиус нырял следом и через некоторое время оказывался снова в знакомой комнате, среди знакомых вещей и знакомых хозяев. Чужого кота нигде не было. После первого такого путешествия разумный человек, возможно, отказался бы от дальнейших поисков.

Мёбиус разумным человеком не был. Поэтому на следующий вечер снова поднимался на шкаф. Снова совал нос в тот же угол. Снова видел впереди рыжую спину.

И снова начинал копать.

Шурх-шурх-шурх.