***

Заботы о избрании и избрание наместника Белокриницкой митрополии
Первый Белокриницкий митрополит, возведенный в это звание посредством чиноприятия от ереси, был нужен и дорог старообрядцам собственно как первоначальник и насадитель раскольнической иерархии, как лицо, по их мнению, имущее власть поставлять других во все священные степени и поставлением нового епископа могущее обеспечить у них дальнейшее существование священства в полном, трехчинном его устройстве. Не в том состояла последняя, конечная цель учредителей иерархии, чтобы найти и приобресть епископа, а в том, чтобы при посредстве этого первого епископа иметь возможность получить другого уже из „своих христиан“, из настоящих старообрядцев, но подлежащего чиноприятию, и таким образом существование иерархии упрочить на будущее время. Эту цель учредители иерархии постоянно имели в виду. При самом начале дела об архиерейской кафедре у буковинских Липован, в важнейших относящихся к этому делу документах – в Устав Белокриницкого монастыря, в разных прошениях и промемориях, поданных австрийскому правительству, как мы видели, непременным условием учреждения кафедры они поставляли то, чтобы дарованный липованам епископ немедленно посвятил другого епископа в звании своего наместника; при заключении формальных условий с Амвросием они также непременным с его стороны обязательством поставили, чтобы он, „по прибытии в Белокриницкий монастырь, учиня церковное присоединение, неотлагательно поставил в наместники себе другого архиерея“. Понятно, что теперь, по исполнении „надлежащего чиноприятия“ над Амвросием, первою и главною их заботою было устроить избрание и поставление нового липованского епископа и вместе наместника белокриницкой митрополии.

Прежде этого, однако же, признано было необходимым учинить посвящение некоторых лиц на низшие священные степени – в диаконы и священники, ибо те и другие были необходимы для архиерейского служения, особенно же для столь торжественного, как предстоявшее рукоположение нового епископа.

На избрание первого ставленника, которого должен был посвятить Амвросий, в Белой-Кринице обратило особенное внимание: Павлу и Геронтию желательно было, чтобы эта честь досталась человеку достойному. Конечно, всего лучше и приятнее было бы предоставить честь сию кому-либо из самих белокриницких властей; но, по некоторым соображениям, найдено это неудобным. А что касается Павла и Алимпия, которые ради понесенных ими трудов и подвигов имели наибольшее право на получение всяких преимуществ и почестей, то они еще предварительно условились между собою не вступать ни на какую священную степень, дабы не возбудить подозрения, что будто бы столько всяких стараний и хлопот об учреждении старообрядческой архиерейской кафедры они употребили по своим личным расчетам, ради получения санов и с ними соединенных почестей и выгод. Приходилось таким образом выбирать ставленника из рядовой братии, – и избрание пало на инока Евфросина307. Поставление его в диаконы происходило 30-го октября, через день по совершении чиноприятия над Амвросием. Ради Евфросинова поставления Амвросий служил свою первую литургию в Белой-Кринице, как раскольнический архиерей, – и, разумеется, в высшей степени странное зрелище представляла эта архерейская служба без дьякона, с одним только священником, отправленная митрополитом-греком при липованском пении и с липованскими обрядами... Теперь, после первого ставленника, найдено было удобным произвести в первые священные степени и самого Белокриницкого настоятеля инока Геронтия: в ближайший воскресный день, 3-го ноября, Геронтий был поставлен в диаконы308, а 8-го числа, в праздник Архистратита Михаила, во священники309.

Между тем шли совещания о кандидатах на звание епископа – наместника митрополии. За отказом Павла и Алимпия проходить священные степени, первым кандидатом без всякого прекословия общесоборне назначен был Геронтий, которого инок Павел именно прочил в наместники, с надеждою скоро увидеть его и действительным митрополитом Белокриницким, что было горячим желанием и самого Геронтия; другим достойнейшим в это звание лицом из монастырского братства признан казначей – инок Нифонт310. Следовало по общепринятому правилу (Кормч. гл. 42, л. 318) назначить еще третьего кандидата, – и об нем-то главным образом происходили рассуждения у белокриницких властей. Нашелся бы конечно и третий кандидат из монастырского братства; но Павел и Геронтий опасались, как бы назначением кандидатов на архиерейство только из своей монастырской братии, притом же все из русских выходцев, не возбудить неудовольствия в липованском обществе, как бы не вызвать подозрения, что и все дело об учреждении архиерейской кафедры в Белой-Кринице они затеяли в своих личных видах и интересах. Поэтому решились, после немалых колебаний, допустить и липован к участию в выборе наместника, именно предложить им, чтобы выбрали третьего кандидата из своей собственной среды. 10-го ноября, в воскресенье, приглашены были в монастырь почетнейшие лица из белокриницкого и климоуцкого сельских обществ. В монастырской трапезе, после обычного угощения, инок Павел объяснил им, ради чего они приглашены, и предложил им избрать третьего кандидата на наместничество из своего липованского общества. Предложение это было, разумеется, очень лестно для Липован, и, не раздумывая долго, они общим голосом решили, что к этому делу всего пригоднее их старый дьяк, бывший столько лет настоятелем приходской белокриницкой церкви, Киприан Тимофеев, – ему же, говорили, как человеку вдовому и иночество принять никакого не предстоит затруднения. Для Киприана все это было неожиданностью: он смутился; начал просить увольнения, отговариваясь тем, что обязан попечениями и заботами о своем немалом семействе... Павел и Геронтий не ожидали ничего хорошего для будущности митрополии от такого кандидата на наместничество, каков был старый белокриницкий дьяк, выросший и загрубевший в липованском невежестве; но, будучи поставлены в необходимость подчиниться какому бы то ни было избранию со стороны липован, к тому же зная, что трудно между ними отыскать и человека, которому можно было бы отдать решительное предпочтение пред Киприаном Тимофеевым, а больше всего питаясь надеждою, что окончательный выбор падет не на липованского кандидата, они почли нужным предложить Киприану и с своей стороны убеждения, чтобы не противился общественному избранию. Киприан согласился311.

Окончательное избрание первого в строгом смысле раскольнического епископа из числа предназначенных трех кандидатов, как дело величайшей важности, решено было произвести посредством жребия, что значило, по мнению Павла, предоставить дело сие „указанию Божия промысла”. В тот же день 30-го ноября, как только получено было от Киприана Тимофеева согласие – быть избираемым в звание наместника. Павел в присутствии всего собрания написал на трех равной величины билетах имена каждого из кандидатов в отдельности, и затем все приглашены были в церковь, куда вскоре явился и Амвросий. Став на архиерейское место и облачившись в мантию и омофор, Амвросий принял от Павла жребии с именами предъизбранных кандидатов, свернул их все одинаковым образом, положил на блюдо, перемешал, накрыл пеленою и поставил блюдо в алтаре на престол. Иероним с иеродиаконом Евфросином отпели молебен Покрову Пресвятыя Богородицы и чудотворцу Николе. Затем Амвросий вошел царскими дверями в алтарь к престолу, вынул, не снимая пелены, один из положенных на блюдо жребиев и передал иеродиакону Евфросину – прочесть во всеуслышание начертанное на оном имя избранника. Евфросин громогласно провозгласил: „Божиею милостию избирается Киприан Тимофеев“. Последовало общее смущение. Геронтий, не только желавший, но почему-то и сильно рассчитывавший сделаться наместником Амвросия, не мог даже скрыть своего огорчения. Не меньше других поражен был и сам Киприан Тимофеев, никогда не помышлявший дотоле о епископстве. Но „избранию Божия промысла“ все должны были беспрекословно покориться312– Не знаем, какие „судьбы промысла Божия“ усматривал инок Павел в этом неожиданном избрании наместника Белокриницкой митрополии и первого в строгом смысле старообрядческого епископа; но если можно действительно находить здесь пути Провидения, так именно в том, что вопреки желанию ревнителей незаконного дела жребий достался человеку, наименее способному устроить и упрочить процветание новой раскольнической иерархии, имевшему напротив все задатки, чтобы помочь ей обнаружить свою внутреннюю несостоятельность, поддержать те распри и раздоры, которые скоро начались в ней и которыми она поядается доныне.

59. Приготовления к поставлению Кирилла в епископы
Поставление наместника пришлось по необходимости отложить на некоторое время, так как нужно было предварительно постричь Киприана в иноки и подвергнуть обязательному у старообрядцев для всякого новопостриженного шестинедельному безвыходному пребыванию в кельи. Пострижение Киприана Тимофеева в иноки происходило 16-го Ноября: при этом получил он имя Кирилла313.

Между тем, пока, новопостриженный инок Кирилл находился в затворе, Амвросий успел посвятить для Белокриницкого монастыря еще несколько ставленников. Это признано было нужным для того особенно, чтобы ко времени Кириллова рукоположения в епископы приготовить достаточное количество священных лиц, которые могли бы участвовать в этом торжественном служении, а также и Амвросий чтобы приучился к тому времени поисправнее служить с теми особенностями, каких требовали от него в Белой-Кринице. 22-го ноября поставлен во диаконы инок Иосаф314; 24-го иеродиакон Евфросин рукоположен во священники, и в тот же день инок Арсений – в диаконы315; а 6-го декабря, в день нарочито празднуемый Павлом, этот последний имел утешение видеть друга, сотрудника и евангельского отца своего, священноинока Геронтия произведенным во архимандрита: это сделано было якобы „по желанию всего монастырского общебратства“316, а главным образом в утешение Геронтию за понесенную им неудачу при избрании на епископство. Таким образом, при Амвросие образовался немалочисленный „освященный собор“, состоявший из архимандрита, двух священноиноков и двух иеродиаконов.

Будущий наместник Белокриницкой митрополии, вопреки соборным правилам (сардик. соб. пр. 11, Кормч. л. 112; первовторого соб. пр. 17, Кормч. л. 221. об.), быстро проведен был по всем священным степеням: 25-го декабря поставлен в иподиаконы и диаконы, 1-го января 1847 года – в священники, а на 6-е число того же месяца назначено было и поставление в епископы, „на паству, идеже господин митрополит определить изволит“. Приготовления к этому дню делались большие – и по церковной части, и по внешней, мирской. Нужно было устроить все так, чтобы невиданный и небывалый в старообрядчестве, притом весьма сложный, чин архиерейского поставления мог быть исполнен без замешательств, без нарушений порядка, подобающего столь важному действию. Кроме того, по случаю праздника Богоявления Господня, предположено было, в назидание и утешение не только буковинским, но и повсюду сущим старообрядцам, устроить по окончании литургии торжественное шествие на освящение воды, положенное в тот день по уставу, для чего требовалось также сделать все нужные приготовления и распоряжения. А так как ради столь великих торжеств ожидалось большое отовсюду стечение народа, то предстояла забота и о надлежащем учреждении посетителей трапезою. Притом же на этот день приглашены были и ожидались гости из чиновного мира. Незадолго перед сим в буковинском крайзамте было получено из губернии официальное извещение, что Амвросию, в ожидании окончательного решения по его просьбе о принятии в австрийское подданство, высочайше дозволено жить в Белокриницком монастыре и вступить в отправление своей должности317. По сему случаю Амвросий должен был войти в официальные сношения с местными властями, как признанное правительством одно из высших духовных лиц в Буковине, и Павел находил нужным, чтобы Амвросий сделал визиты к более значительным из областных чинов, а также пригласил их для приличного угощения к себе в митрополию. С старообрядческой, а тем паче с липованской точки зрения это общение с еретиками было, правда, делом непозволительным; но Геронтий и Павел считали необходимым исполнить эту тяжкую обязанность даже не по долгу одной вежливости, а и в видах собственной пользы, в ограждение себя на будущее время от всяких могущих встретиться неприятностей; притом же в отношении к черновицким благодетелям, которые так усердно помогали благополучному окончанию дела об иерархии, этого требовало и чувство признательности. День 6-го января, когда имели происходить такие необыкновенные торжества в Белой-Кринице, и избран был, как самый удобный, для приглашения в митрополию „высокоблагородных“ гостей318.

Приглашение было принято с удовольствием. Черновицкий областной начальник и другие чиновные лица не только сами обещались приехать целыми семействами, но просили еще позволения привезти своих приятелей и знакомых319. Итак разных „благородных“ гостей ожидалось немалое количество. Нужно было позаботиться об их помещении и о приличном для них пиршестве. Решились очистить и приготовить для гостей дом за монастырской оградой, и здесь же предложить им угощение, так как присутствие „разных религий гостей“ за трапезою, вместе с „древлеправославными христианами“, признано было неудобным, из опасения – „дабы неких ревнителей сим не соблазнить“. К 6-му января гостей в Белую-Криницу съехалось действительно очень много: кроме разных чиновных лиц, было „более пятидесяти человек благородных помещиков, с супругами и взрослыми детьми“. По распоряжению областного начальника, желавшего оказать особенное внимание Амвросию, была приведена из думении воинская команда для наблюдения за внешним порядком при церемониях, и привезено несколько пушек малого калибра, чтобы стрелять при поставлении епископа и при освящении воды. Но это последнее намерение было уже так противно липованским обычаям, что инок Павел обратился к благодетельному начальству с усерднейшею просьбою – не производить пушечной пальбы при священнодействиях: „ибо (говорил он) по нашему обряду неприлично и даже грешно в столь важный час святого действия волновать слухи благоговейных христиан пустыми звуками“320. Просьба его, разумеется, была уважена, и пушечные выстрелы назначено производить во время обеда.

60. Поставление Кирилла в епископы и торжество Богоявленского водосвящения
По свидетельству очевидцев порядок при поставлении первого липованского епископа, тщательно изученный пред этим всеми участвовавшими лицами, не был нарушен никаким особенно выдающимся неблагоприличием, хотя сам Кирилл, так быстро превращенный из сельского дьяка в епископы, не смотря на свои златотканые архиерейские одежды, многим даже из зрителей липованского закона казался слишком мало похожим на епископа. Но при этом были допущены некоторые отступления от правил, достойные упоминания.

1) Поставление Кирилла в епископы совершено одним только епископом, тогда как первое апостольское, а вслед за ним и соборные правила (первого всел. пр. 4, Кормч. л. 34 об.; Карфаген. 49, Кормч. л. 136) требуют, чтобы, по крайней мере, три или два епископа поставляли епископа. Это обстоятельство инок Павел предусмотрел заранее и принял надлежащие меры, чтобы ослабить его значение в глазах старообрядцев. Еще в Устав Белокриницкого монастыря внес он замечание, что „по древле во святых отцах сбывшимся примерам, нужного ради случая, незазорно может и един епископ поставить другого“321. В статье же: Что есть всеобдержность и что благословный случай? – указал потом и самые эти „во святых отцах сбывшиеся примеры“, когда „нужного ради случая“ „один епископ невозбранно поставлял епископа“, – именно примеры священномученика Автонома и блаженного Федима. Эти указания Павел находил достаточными для устранения всяких между старообрядцами сомнений относительно законности архиерейского поставления, совершаемого нужды ради и одним епископом. Действительно, старообрядцы, как заграничные, так и русские, не выразили сомнения относительно поставления Кирилла, нужды ради, одним только Амвросием322. Но Павел и все старообрядцы опустили из внимания, что если в частных случаях епископ, находившийся притом в общении с другими православными епископами, поставлял нужды ради и единолично епископа, то никогда не было в церкви Христовой и никакие правила не предвидели и не могли предвидеть такой всеобщей нужды, в какой находилось старообрядчество, то есть, чтобы во всей церкви существовал один только православный епископ и не существовало другого, который мог бы, или по нужде не мог, содействовать ему в рукоположении нового епископа. Прекращение архиерейства и мнимое восстановление его архиереем, пришедшим (по понятию раскольников) от ереси, чрез единоличное поставление другого архиерея – это именно и есть очевиднейшее доказательство того, что общество старообрядцев не составляет церкви Христовой. Только сам Христос, Архиерей Великий, прошедший небеса, Един поставил Апостолов и тем положил начало священной иерархии в церкви своей. Амвросий святотатственно уподобился Христу: потому и иерархия его справедливо должна быть названа иерархиею от Амвросия, а не от Христа.

2) При наречении и поставлении Кирилла требовалось объявить, на епископию какого именно града он нарекается и поставляется, – и непременно града, притом не малолюдного и жители которого принять его готовы, а не селения, или какой-либо веси, так как правила воспрещают поставлять епископов даже для городов малолюдных (сардик. соб. пр. 7, Кормч. л. 110 об.)323. Выбрать епархиальный город для Кирилла было не легко. В Буковине не имелось ни одного города, заселенного старообрядцами, – Климоуцы, Мехидра, Лукавец, даже самые Соколинцы – все это селения, а но города; с другой стороны, назначить город, не населенный липованами, или город и старообрядческий, но не в австрийских владениях, было бы противно изданному 6 (18) сентября 1844 года императорскому декрету о дозволении липованам иметь в Белокриницком монастыре своего епископа, власть которого здесь прямо ограничена пределами одних только липованских селений Буковины, так что поставлять кого-либо в священные степени для мест, не заселенных липованами, или для старообрядцев, живущих вне австрийской империи, по смыслу этого декрета, он не имел права. Достанься жребий не Кириллу, а Геронтию, или Нифонту, белокриницкие распорядители не затруднились бы ни церковными правилами, ни тем паче императорским декретом, – назвали бы наместника либо епископом какого-нибудь из липованских селений, с правами градского епископа, либо епископом одного из ближайших молдавских городов, обитаемых раскольниками, известными притом своею расположенностию в пользу новоучреждаемой иерархии, напр. Боташанским, Фурмосским, Васлуйским... Но для Кирилла, избрание которого в наместники по многим причинам крайне неприятно Павлу с Геронтием, и которого, не смотря на то, что избрание сие, как выражался сам же Павел, устроилось Божиим промыслом, они предполагали, при первой возможности, под благовидным предлогом, выпроводить из митрополии в его собственную епархию, – для него, с этою именно целию, они выбрали епархиальный город подальше от Белой-Криницы, именно же Майнос, – одно из самых отдаленных и заброшенных некрасовских селений в Турции, собственною властию переименовав это селение в город, хотя надобно заметить, жители Майноса, не имели притом и расположения к принятию Белокриницкого священства324. И вот Амвросий действительно поставляет Кирилла „епископом богоспасаемого града Майноса325. Таким образом, и в самом назначении кафедры первому в строгом смысле раскольническому епископу, при поставлении его в этот сан, допущено было, и притом с хитрым намерением, отступление от церковных правил и нарушение императорского декрета. На это последнее отступление должны были бы всего скорее обратить внимание находившиеся при поставлении Кирилла черновицкие гражданские власти, обязанные наблюдать за исполнением императорских указов; но они или не могли, или не хотели обратить внимания на это. Притом же в официальном уведомлении от Амвросия крайзамту о поставлении Кирилла в епископы Майнос упомянут не был, да и вообще о епархии Кирилловой не говорилось ни слова, а сказано только, что новому епископу Амвросий назначил пребывание в белокриницком монастыре326.

3) Согласно соборному правилу (карфаген. пр. 90, Кормч. л. 184) и древнему церковному обычаю, новопоставленному епископу Кириллу, немедленно по поставлении, достоверного ради свидетельства о действительности его сана, или, по выражению Павла, „во утверждение его высокого архиерейского достоинства и в знамение духовного правления“327, надлежало вручить ставленую грамоту, „подписанную рукою поставльшего и епископа“. Хорошо понимая значение этого акта и приняв во внимание то обстоятельство, что ставленая грамота первого липованского епископа должна будет служить на будущее время образцом, или постоянной формой для таких же грамот всем новым раскольническим епископам, инок Павел занялся ее составлением и труд сей исполнил со свойственным ему тщанием, очевидно, руководясь при этом ставленою грамотою Амвросия. Но Павел тем и ограничился, что составил грамоту; представить же ее своевременно Амвросию для подписания и вручения Кириллу, как надобно полагать, опять-таки из не расположенности к этому последнему, Павел и Геронтий не рассудили, а признали за лучшее отложить подписание грамоты до будущего времени; время же мало-помалу продлилось до самого удаления Амвросия из Белой-Криницы, когда в свою очередь сам Амвросий не захотел уже ее подписывать328). Таким образом, Кирилл навсегда остался без ставленой грамоты, – и это была новая неправильность, допущенная при его произведении в епископы.

Указанные отступления от правил и императорских декретов были ведомы только Павлу и Геронтию с их ближайшими товарищами; говорить же об них кому-либо из старообрядцев и вообще людей, не посвященных в белокриницкие секреты, Павел, как само собою понятно, остерегался, – он избегал даже всяких случаев, которые могли бы наводить на беседу о том, все ли в порядке, законно и по чину исполнено было при поставлении первого старообрядческого епископа. Поэтому-то, конечно, и в письме к московским благоприятелям о поставлении Кирилла в епископы Павел нашел неудобным входить в подробное описание самого чина поставления: „о внутрьцерковном чиносовершении невместимо здесь пояснять“, – писал он329. Зато со всеми подробностями изложено было в этом письме все, „вне церкви происходившее“, т. е. церемония Богоявленского водоосвящения и устроенное затем пиршество. Приведем из этого Павлова сказания некоторые подробности о торжествах, происходивших в Белой-Кринице 6-го января 1847 года.

,По совершении архиерейского хиротонисания и божественной литургии, великолепно шли из церкви со всем освященным собором митрополит, новопоставленный архиерей и архимандрит, и с ними по чину и прочие священнослужители, – все в блестящих златотканых облачениях и множество в полном чину иноков и православного народа... Достигши пространной площади среди села, где уготовано место быть водоосвящению, устроились с иконами по надлежащему чину, и совершилось водоосвящение великолепно, и все происходило благочинно, тихо и стройно“...

Так как довольно продолжительные молитвы при освящении воды в день Богоявления, читаемые вслух, не были переложены на греческие буквы и во всяком случае Амвросию прочесть их по-славянски было очень трудно, то обязанность эту возложили на ново поставленного наместника; сам же Амвросий прочел только положенное Евангелие, как известно, очень краткое, – и прочел, разумеется, по-славянски. Утомленный длинною службою, а также по причине довольно холодной погоды, Амвросий предоставил уже одному Кириллу сопровождать торжественное крестное шествие обратно в монастырь; сам же возвратился домой в нарочно приготовленных для него санях.

„По окончании всего происшествия ново поставленный архиерей провожаем был из церкви до его кельи великолепным тем чином, как и митрополит поскольку первый день был его поставления...330 Потом благочинно собрались на обед. Посадивши братию за общую братскую трапезу, сами все трое – митрополит, новый архиерей и архимандрит пошли на гостиный двор монастырский, расположенный между ограды и сельской улицы, где приготовлен был обед для всех приходящих разных религий гостей. Потом сели все трое рядом на прилично убранные места: митрополит в средине, архиерей с правой стороны, архимандрит с левой. Также и всем прочим гостям повелел митрополит садиться по своим местам и во здравие ясти и пити предлагаемая. Гости пили вино и громогласно пели бесчисленно: виват! виват! многая лета! – всем по имени и по чину их обыкновения; а на дворе при всяком обще гласном восклицании подавали сигнал и палили из пушек. Этот обед продолжался и от полудня до вечера и до огня. И наконец, гости с неизъяснимым удовольствием и великою благодарностью отправились восвояси с миром“.

Письмо, излагавшее так подробно белокриницкие торжества по случаю Кириллова поставления в епископы, заключено было следующими примечательными словами, в которых ясно обнаружилось, как смотрели на это событие учредители Белокриницкой иерархии:

„Итак мы свое, из давних лет сердечно желаемое благо устроение в дело произвели, и теперь остается нам, с упованием на всемогущий промысл Божий, в смирении, мире и любви о Христе жити, восхваления и благодарения за все, иже в Троице единому, Богу и всех Создателю непрестанно приносить и о самодержавнейшем великом государе царе нашем Фердинанде и о всем мире Бога молить во вся дни живота нашего“.

Учредители белокриницкой иерархии теперь действительно могли сказать уже с полной уверенностью, что наконец из давних лет ими сердечно желаемое дело приведено в совершение, и то, что было главною, последнею целию их многолетних неустанных трудов, вполне достигнуто: с поставлением первого, в строгом смысле раскольнического епископа, новоизобретенная ими „древлеправославная“ иерархия получила не только действительное бытие, но и прочное, как они надеялись, обеспечение для своего дальнейшего существования. Теперь, казалось им, остается только в мире и тишине пользоваться плодами прежних подвигов, услаждаться созерцанием старообрядчества, беззавистно и неоскудно снабдеваемого „священством“ от собственных „древлеправославных“ епископов. Время показало, и очень скоро, несбыточность их надежд. Это „священство“, так незаконно, в противность священному и святоотеческому писанию, в попрание церковных правил, с помощью лжи и обманов, учрежденное несколькими предприимчивыми раскольническими иноками, не замедлило обнаружить свою незаконность и лживость разными, возникшими в нем настроениями, беспорядками, раздорами и всякою злою вещию...

Приложение. Богословие Павла Белокриницкого или первая глава „Устава“ Белокриницкого