Страшная гора

 Я всегда с щемящим теплом вспоминаю, как зарождалось утро в моей Ниновке. Я просыпалась рано, с первым криком петуха. Выходила на крыльцо и с упоением наблюдала, как только-только зарождается рассвет. С нашего крыльца как на ладони был виден и двор, и огород. Лёгкий утренний туман лениво сползал к низине, птицы настраивали голоса на утренний концерт. Благодать! Летние каникулы в деревне — это воля вольная, звенящая, бесконечная.

В предвкушении нового дня планов не было. В те беззаботные времена мы, дети, проживали, наверное, самое счастливое время. В селе тогда было очень интересно, шумно, многолюдно: пионерский лагерь, дачники… Мама и бабушка давали мне какое-то небольшое задание по дому, с которым я старалась расправиться как можно быстрее, ведь сердце уже рвалось на улицу.

Аллочка, Люда, Таня — вот те девчонки, к которым я спешила каждый день. В то утро мы решили поехать на велосипедах к Пустынскому озера.Я взяла свой велосипед. Он был большой, взрослый, с высокой рамой — брат подстраивал его под себя, и мне приходилось прикладывать немало усилий, чтобы просто с ним управляться. Но разве это могло остановить? Я подкатила к воротам Аллочки и приоткрыла калитку:

— Алла! — громко позвала я.

— Сейчас, сейчас Алла выйдет! Таня, подожди её на улице, — отозвалась со двора её бабушка Маруся.

Аллочку и правда не пришлось долго ждать. Уже вдвоём мы заехали за Людой и Таней. Наша прогулка началась с тем самым особенным, детским волнением: что там, впереди, нас ждёт? Места ведь вокруг были сказочной красоты.Мы выехали из Ниновки. Дорога змейкой шла между полем и косогором, а дальше стеной начинался лес.— Девочки, давайте наперегонки! — азартно крикнула одна из нас.

И вот мы летим на всех парусах по просёлочной дороге. Тёплый летний ветер ласкает лицо, летит наперерез. Как бы мне ни было тяжело крутить педали, согнувшись под неудобной рамой, я выжимала из себя все силы, чтобы не отстать. Люда всегда вела себя как гордый командир. Её все слушались и немного побаивались — дворовый авторитет. Все подстраивались под неё, лишь бы не обидеть, иначе Люда сделает так, что ты останешься одна. Изгоем.

Девчонки вырвались вперёд, но я, превозмогая тяжесть велосипеда, всё же догнала их у кринички. Мы попили ледяной ключевой воды, огляделись. Лес вокруг казался одновременно прекрасным и жутким. Наверное, оттого, что рядом с Борковской горой высилась ещё одна, которую в народе исстари звали страшным именем — Страшная гора. Долго задерживаться там не хотелось. Мы развернулись и поехали по той же просёлочной дороге обратно, в сторону дома.И вдруг впереди показалась группа ребят. Они тоже были на велосипедах и цепью преградили нам путь. Это были детдомовские мальчишки из Ниновского лагеря.

— А ну-ка, стой! Всем стоять! — скомандовал их вожак. Он был небольшого роста, коренастый, со злым, наглым, прищуренным взглядом. — Вы кто такие? Ниновские?

Мы замерли от страха. Молчали. Эта банда переглянулась, и вожак ленивым, циничным кивком головы указал на глухую чащу леса:

— Ну что, потянем их туда?

В этот миг сердце ушло в пятки. Земля уплыла из-под ног. Люда рванула с места первой. За ней, крутя педали со страху, улетели Аллочка и Таня. Они просто удрали, спасая себя.

Я осталась одна. Удрать на тяжелом взрослом велосипеде под рамой было невозможно. Чужая банда мгновенно окружила меня. Начались издевательства, грязные словесные насмешки, толчки.

— В лес её!!! Там разберёмся! — крикнул коренастый, и я с ужасом поняла, что секунда — и меня затянут в деревья, откуда уже не возвращаются прежними.

Я не знаю, какая сила — скорее всего, ангелы-хранители — буквально вырвала меня из этой толпы моральных уродов. Поехать я не могла: один из мальчишек с хохотом сорвал с моего велосипеда цепь. Намертво вцепившись пальцами в тяжелую железную раму, я побежала. Бежала так, как не бегала никогда в жизни. Вожак гнался за мной по пятам, лая в спину отборными матами и угрозами.

И вдруг на поле, справа от косогора, я увидела фигуры. Это были Люда, Таня, Аллочка и Людина мама — тётя Рая. Они просто шли по полю.

— Люда!!! Люда… а-а-а!!! — закричала я, срывая голосовые связки, вкладывая в этот крик весь свой смертный ужас. Я звала подругу. Я умоляла о спасении.

Позади послышался топот — вожак отстал, напоследок пообещав, что мы ещё встретимся.

Запыханная, напуганная, с трясущимися руками и бьющимся в горле сердцем, я подбежала к ним. Из глаз текли слёзы.

— Тётя Рая, за мной гнались они! Они хотели меня в лес утащить! — задыхаясь, я указала на группу, стоявшую вдалеке.

Тётя Рая равнодушно окинула меня взглядом, поправила платок и бросила холодное:

— Да что бы они с тобой сделали? Зря только испугалась!

А Люда, её дочка, недовольно скривила лицо и возмутилась:

— Да вообще! Ещё и моё имя на весь лес кричала и кричала! Опозорила.

Взрослая женщина и мои «подруги» развернулись и спокойно пошли дальше по своим делам. Им было всё равно. Их волновало только то, что я слишком громко звала на помощь.

Я осталась стоять на пыльной дороге. Одна. С разбитым сердцем и сорванной велосипедной цепью.

Прошли десятилетия. Тех девчонок и той женщины давно нет в моей жизни, да и детство ушло невозвратно. Но этот шрам на душе не зажил. Сегодня, спустя много лет, я пишу эти строки не для того, чтобы пожаловаться. Я пишу это для вас, Люда, Алла и Таня. Чтобы вы знали и помнили, что в тот день у Страшной горы вы оставили в лесу не просто девчонку на сломанном велосипеде. Вы оставили там свою человечность.

Вы спасли свои велосипеды. А я — спасла свою душу. И сегодня я смотрю на ту маленькую, напуганную Таню со слезами на глазах, крепко обнимаю её и шепчу:

 «Ты справилась. Ты выросла Человеком. А они так и остались бежать по той пыльной дороге».

Татьяна Сиеккинен-Сумарокова.