О косатках, белых медведях и законе силы

29 августа «заслуженный специалист по скрепкам» на встрече с педагогами в МПГУ рассказал, что косатки якобы «едят этих (белых) медведей как мелюзгу», набрасываются на них стаей и разрывают их. А затем добавил, что об этом нужно рассказывать детям, чтобы они понимали, «в каком мире мы живём и почему проводим специальную военную операцию».

То есть связь с СВО — не наша интерпретация: её сам прямо провёл оратор.

Но логика здесь действительно очень странная. Если попытаться реконструировать её максимально нейтрально, получается примерно такая цепочка рассуждений:

В природе сильный хищник может уничтожить более слабое животное.
Следовательно, мир устроен по принципу «либо ты съешь, либо съедят тебя».
Следовательно, сильное государство вправе применять силу к более слабому, если считает это необходимым.

Это уже перенос закона пищевой цепи на мораль и международную политику.

Но именно здесь происходит логическая подмена. То, что в природе происходит естественным образом, вовсе не становится от этого морально правильным для человека. Лев убивает антилопу — это не аргумент в пользу того, что человеку разрешено убивать соседа. Более сильный хищник уничтожает слабого — это описание определённого природного процесса, а не нравственный закон.

Кстати, в природе и очень маленький организм может уничтожить гораздо более крупный: паразит способен погубить своего хозяина. Иначе говоря: «Так бывает в природе» — но это вовсе не значит, что «так должна поступать страна».

Это классическая проблема перехода от «есть» к «должно»: описание того, как устроена природа, само по себе ещё не создаёт нравственной нормы.

Есть и ещё более существенная проблема. Оратор фактически предлагает детям не историческое или политическое объяснение СВО, а биологическую метафору, в которой Россия оказывается в роли большого хищника, а другая сторона — потенциальной жертвы. Причём сам образ очень показателен: косатки нападают, разрывают — затем Россия, СВО.

Получается довольно мрачная картина мира: отношения между государствами объясняются не правовыми договорами, ответственностью, дипломатией или нравственностью, а отношениями хищника и жертвы. И это особенно тревожно именно в контексте разговора с педагогами о том, что следует рассказывать детям.

И самое любопытное: даже исходная зоологическая аналогия выглядит сомнительно.

Научная литература действительно показывает сложные пищевые связи между косатками, китами и белыми медведями. Например, исследования питания белых медведей в Арктике показывают, что туши китов, погибших вследствие нападения косаток, могут становиться дополнительным источником пищи для медведей. То есть связь этих животных в арктической экосистеме существует, но она совсем не выглядит как описанная оратором стандартная пищевая цепочка, в которой «стая косаток регулярно разрывает белого медведя».

Более того, специалисты отмечают отсутствие подтверждённых данных о том, что косатки регулярно охотятся на взрослых белых медведей как на обычную добычу. То есть даже сама метафора оратора опирается на биологический пример, для которого нет надёжного подтверждения в том виде, в каком он был представлен.

А если довести эту логику до конца, возникает простой вопрос:

Если косатки сильнее медведя и поэтому имеют право его уничтожить, то почему медведь, если он сильнее человека, должен поступать иначе?

Если принять сам принцип «сильнее — значит вправе уничтожить слабого», то этот принцип должен действовать во всех направлениях. А значит, это уже не оправдание какого-либо конкретного политического решения, а отказ от самого понятия морали.

И тут обнаруживается самое важное.

Человеческая цивилизация как раз и возникла не для того, чтобы просто воспроизводить «закон джунглей». Она возникла в значительной степени как попытка поставить нравственный закон выше естественного закона силы — сильный убивает слабого.

Поэтому гораздо более точный ответ на такую аналогию можно сформулировать одной фразой:

Цивилизация начинается там, где сильный получает возможность не пожирать слабого; и обязанностью становится не сила, а ответственность.

Сам факт возможности что-либо сделать ещё не превращает это действие в добро.

Природа показывает, что происходит.

Совесть спрашивает, что должно происходить.