Вася Колокол против Пронина. Глава 2. Столкновения

Утро на рынке встретило не запахом свежих огурцов, а вонью палёной резины и страха. Пронин приехал без мигалок. Просто белая «шестёрка» с ржавым крылом, за рулем которой сидел Витя Соха.

— Ты хоть ствол взял? — буркнул Соха, паркуясь у рядов с турецкими кожанками.
— На том свете выдадут, — хмыкнул Пронин, проверяя наручники в кармане пальто. — Пошли. Посмотрим на цирк Колокола.

Рынок гудел растревоженным ульем. В центре площади, где обычно торговали арбузами, стоял импровизированный стол из деревянных ящиков. За ним сидел Вася «Колокол». Выглядел он так, будто председательствует на собрании акционеров Газпрома. Рядом — Фикса, крутящий в руках чётки, и ещё человек десять быков, создающих живой щит.

А перед столом на коленях стояли трое. Те самые дагестанцы. Лица разбиты в фарш, но глаза горят ненавистью. Не страхом — именно ненавистью.

— ...и запомните, черти, — вещал Колокол спокойным, почти ласковым голосом. — Это земля московская. Тут либо по правилам живёшь, либо лежишь. Вы выбрали лежать. Но я сегодня добрый. Валите к себе в горы, стройте там свои замки. Сюда ни ногой.

Один из дагестанцев что-то прошипел на своём языке. Колокол даже ухом не повёл. Он просто кивнул Фиксе. Тот молча шагнул вперёд и рукояткой ТТ коротко ударил говорившего по затылку. Хрустнуло. Горец рухнул лицом в грязный снег.

Пронин вышел из-за угла палатки прямо на площадь. Наступила мёртвая тишина. Даже вороны заткнулись.

— Василий Ильич, — громко сказал Пронин. — У нас тут статья УК РФ. Превышение пределов необходимой обороны, как минимум. А это, — он кивнул на тело, — уже мокруха. Поднимайтесь, граждане. Все в отделение для дачи показаний.

Кололов медленно повернул голову. Его лицо было абсолютно расслабленным.
— О, Иван Ильич! Решил всё-таки прийти. Садись, чай будешь? Только сахара нет, ты ж вчера мне весь бизнес обломал.

Фикса напрягся, рука скользнула под куртку. Быки начали окружать полукругом.

— Ствол на землю, Серёж, — Пронин достал своё удостоверение, но держал его двумя пальцами, небрежно. — Или мне операм крикнуть, которые сейчас все выходы перекрыли? Вас здесь двадцать рыл, а моих снаружи сорок. И они злые, потому что им выходной испортили.

Соха действительно был сзади, метрах в тридцати, делая вид, что выбирает мандарины, но локоть оттопыривался характерно — пушка была наготове.

Колокол усмехнулся. Он встал из-за стола, отряхнул брюки.
— Ваня, ну какой сахар? Какое отделение? Мы же культурные люди. Вот, смотри.

Он махнул рукой. Двое его людей подняли оставшихся дагестанцев и буквально швырнули их к ногам Пронина.

— Забирай. Дарю. Оформляй как хочешь. Самозащита, попытка изнасилования продавщицы шаурмы — твоя фантазия. Главное, бумажку напиши, что конфликт исчерпан. Мне шум не нужен.

Пронин посмотрел на окровавленные лица задержанных. Потом на спокойного Колокола.
— Я не пишу фальшивые бумажки, Василий.

Лицо Колокола дрогнуло. Маска благодушия треснула.
— Слушай сюда, принципиальный ты мой, — он подошел вплотную, пахнуло дорогим одеколоном и табаком. — Ты думаешь, ты закон? Нет, Ваня. Закон — это то, что работает. Мой закон работает: рынок спокоен, торгаши платят, кровь не льётся рекой. А твой закон сидит в кабинетах водку жрёт. Так кто из нас бандит?

— Тот, кто бьёт людей кастетом по голове, — отрезал Пронин.

В этот момент один из дагестанцев, которого считали потерявшим сознание, резко вскочил. В руке блеснуло лезвие выкидного ножа. Он кинулся не на Колокола — он летел на Пронина. Видимо, решил забрать с собой главного мента.

Время замедлилось.

Пронин видел только расширенные зрачки и сталь. Он не успел достать пистолет. Рука сама метнулась вбок, перехватывая запястье налетчика. Выворот. Хруст кости. Нож упал в лужу.

Но сбоку раздался глухой хлопок. Звук, который невозможно спутать ни с чем.

Дагестанец обмяк. Из его виска тонкой струйкой потекла кровь. Он осел на колени, потом завалился набок.

Все обернулись на звук.

У стола стоял Фикса. Дымился ствол.
— Че замерли? — спокойно сказал он толпе. — Человек поскользнулся. Грязно тут.

Колокол побледнел. Медленно перевел взгляд с трупа на Пронина.
— Ну поздравляю, начальник. Теперь у меня официально труп. Придется тебе дело заводить. По всей форме. Понятых зови, экспертов... До ночи провозишься.

Пронин тяжело дышал. Адреналин стучал в висках. Он смотрел на мертвого парня, на дымящийся пистолет Фиксы, на наглую рожу Колокола.

— Заведу, — прохрипел он. — Такое заведу, Вася, что ты до суда не доживешь. Ты перешел черту.

— Черты рисуют трусы, — ответил Колокол, пряча руки в карманы. — Бывай, опер. Передавай привет прокурору. Скажи, Колокол заходил.

Они ушли. Растворились в толпе, оставив после себя два тела, запах пороха и звенящую пустоту.

Вечером того же дня.

Кабинет Пронина. Лампа мигает. Витя Соха пьет чистый спирт из стакана и закусывает засохшим бутербродом.

— Ты дурак, Ваня, — говорит Соха, икнув. — Реальный дурак. Зачем полез? Надо было брать бабки и закрывать глаза. Они бы сами друг друга перебили через месяц.

— Если мы будем закрывать глаза на ножи, завтра начнут резать детей во дворах, — Пронин смотрит на протокол осмотра места происшествия. Бумага кажется ему серой и мертвой.

Раздается звонок внутреннего телефона. Старый дисковый аппарат трещит.

— Пронин слушает.

— Иван Ильич? — голос начальника управления, генерала Зимина, сухой и колючий. — Зайди ко мне. И захвати материалы по сегодняшнему рынку. Там... прокурор очень интересовался. Говорит, свидетели видели, как наш сотрудник спровоцировал перестрелку.

Пронин положил трубку. Посмотрел на Соху.

— Началось, Витя. Меня сливают.

Соха перестал жевать. Уставился на начальника:

— Кто? Свои?

— Похоже на то. Колокол играет грязно. А наши генералы любят чистоту. Особенно если она зеленеет.

За окном пошел густой, тяжелый снег. Москва накрывалась белым саваном, прячась от разборок, которые только начинались.