Маленькая Леночка. Часть II - Схватки. Глава 9

                Ночью Лена плохо спала и часто просыпалась. В два часа ночи сквозь сомкнутые веки она увидела, как мигает телефон, поставленный на беззвучный режим. На ночные звонки у Лены была довольно болезненная реакция, всё благодаря тому же горю-зятю, и она дрожащими руками схватилась за свой ящик Пандоры. Номер был незнакомый, кто-то звонил с Орловской области, и Лена, облегчённо вздохнув, поплелась в туалет. Вернувшись, она застала свой телефон принимающим сообщение, которое содержало её «любимый» вопрос: «Квартиру ещё сдаёте?» Практически, как: «Вы ещё живёте?» Она юркнула под тёплое одеяло, недоумевая: похоже, там в городе Орле еще вечер, иначе надо быть напичканным бесстыдством по самые уши, чтобы проявлять подобную назойливость среди ночи! Поворочавшись несколько минут с боку на бок, она опять увидела, как моргнул телефон, и полезла в ящик прикроватной тумбочки за маской для глаз, которая должна была предохранить Лену от ночного орка, внедрившегося в её телефон. Однако любопытство одержало верх, и, взяв телефон в руку, она прочитала очередное послание, состоящее из трёх вопросительных знаков и припиской: «Почему не отвечаете?»
          «Тёмная иерархия ополчилась на меня», - подумала Лена. Странно, обычно «тёмные» не давали ей спать перед причастием, надеясь своей чёрной душой или что там у них находится вместо неё, что Лена проспит, провалившись в сон под утро. А в случае победы воли, помогающей превозмогать все козни лукавых, примет Христовы таинства без должного трепета, когда, позёвывая и потирая красные от бессонной ночи глаза, Лену будет волновать только один вопрос: кто она и как её зовут. Однако в этот раз что-то было явно перепутано. Почувствовав, что в левый глаз уже полезла распирающая спичка и вот-вот набросится на правый, рассерженная Лена написала ответ: «Все проснувшиеся обитатели нашей квартиры дерутся за возможность ответить вам в два часа ночи. Бои продлятся всю ночь. Победитель свяжется с вами в десять часов утра».
          …Было всего лишь семь часов, совсем не «совиное» время для подъёма, когда Лена, вяло исполнив борьбу нанайских мальчиков с одеялом и почти выдавив его из пододеяльника, обречённо извлекла своё тело из тёплой постели. Надежду погрузиться если не в сладкий и крепкий сон, то хотя бы в его отдалённую пародию, была безвозвратно потеряна. В голове гонялись друг за другом беспорядочные остатки тяжёлых видений: маленькая Катюша, Пётр, Алик, Витя, Егорка, поезд, в котором машинист по громкой связи монотонно давал инструкцию пассажирам, но по какому поводу, она никак не могла вспомнить ни напрягаясь, ни расслабляясь. Потягивая кофе, Лена удивлённо застыла и поставила чашку на стол, когда Алиса ни с того, ни с его затянула: «Яблони в цвету…» Песня выходила за рамки их привычного формата общения и выбранного Леной репертуара, а вот в детстве она частенько вдохновенно танцевала под неё для бабушки и дедушки, когда те приходили в гости.
          «Яблоню, найди яблоню!» - вот что говорил голос во сне! Лена вскочила, когда поняла, о чём шла речь. Она быстрым шагом направилась к стеллажу и достала оттуда папку с рисунками Ангелины, судорожно пытаясь найти там листок с изображением яблони. Наконец, она схватила в руки рисунок внучки, на котором развесистая яблоня гнулась под натиском ветра, накрывая собой густой ковер из лежавших на земле красных яблок. Яркое оранжевое солнце протягивало свои золотые лучики с голубого неба к колыхающимся ветвям, лаская зелёную крону и румяня прятавшиеся в ней яблочки.
          Лена перевернула лист и стала жадно читать написанный с обратной стороны рисунка текст: «Будь, как яблоня, глубоко пустившая в землю свои корни; да будут они силой и стойкостью твоей! Будь, как яблоня с гибким стволом, не ломающимся под натиском ветра; да не надломят тебя люди и переменчивые события жизни земной! Не страшись ветра, срывающего плоды трудов и знаний твоих, ибо падут яблоки в землю и сделают её плодородной! Не опасайся, что яблоки покажутся излишне сладкими одним, чересчур кислыми – другим и горькими - третьим, ибо ртов - миллионы, а ты – одна, и плоды твои – суть твоя, Божиего творения! Плодоноси и помни: солнце светит и озаряет тебя Божьей любовью, так было, есть и будет! Аминь!»
          Лене стало жарко. Она вспомнила, как сочиняла это наставление для внучки, сидящей рядом с ней и внимающей каждому Лениному слову, радуясь, что бабушка пишет «молитву» на рисунке, над которым Ангелина корпела больше часа. Похоже, наказ предназначался вовсе не для внучки… «Над всеми нами Бог», - запел церковный хор в её ушах, как только Лена закончила читать.
          Она подошла к своему иконостасу.
          - Господи, помоги мне, прошу тебя! Я совсем запуталась, поговори со мной!
          Она взяла в руки Евангелие, маленькую книжку в красном переплете, которую бережно хранила, и открыла её, по своему обыкновению, на случайной странице.
         «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное. Блаженны плачущие, ибо они утешатся. Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю. Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся. Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут. Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят. Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими. Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное. Блаженны вы, когда будут вас поносить и всячески неправедно злословить за Меня. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах: так гнали и пророков, бывших прежде вас».
           Нагорная проповедь, девять заповедей блаженства… Эх, если бы жизнь проживалась нами, как пересекается поле с одуванчиками - легко и непринужденно, где самым страшным будет запачкать носик жёлтыми цветочками и получить по голове крохотными беленькими парашютиками, то нужно ли было Христу давать людям эти заповеди? А ты в который раз поддалась эмоциям и пошла на поводу у собственного бессилия! Это как надо было заблудиться, чтобы получить напоминание о том, что ты знаешь наизусть не хуже, чем «Отче наш»? Будь кроткой, будь милостивой, будь миротворцем – и утешишься! Легко весело скакать, распушив хвост, когда всё хорошо и в спину дует попутный тёплый ветер счастья и удачи. Хотим мы этого или не хотим – а мы, разумеется, абсолютно не желаем этого признавать, – спустили нас на нашу голубую планету на для того, чтобы мы водили хороводы и пританцовывали джигу, и уж точно не воткнули нас пухнуть в землю, как репу, но создали для служения своему Создателю. Чем? Уподоблением ему! Как? Через неустанное развитие, которое невозможно без преодоления трудностей и препятствий, как внешних, так и внутренних. Ещё не известно, каких больше… И нам надо научиться не только аккумулировать в себе добрую и светлую энергию, но и отдавать её людям и Богу, ведь Господь нашими руками помогает другим существам на Земле так же, как другие его творения помогают нам, направляемые Им. Наша задача – через упорный каждодневный труд и творчество преумножать свет и становиться светом, пока не сольёмся со светом Божественным, а свет – это набор всех цветов, кроме чёрного, который пожирает своих собратьев, растворяя их в непроглядной тьме. Не являются ли космические черные дыры Вселенскими помойками, куда отправляются все тусклые и закопчённые светильники? Или в них всё обнуляется и происходит преобразование и очищение через цикл превращения «энергия-антиэнергия-энергия»? А вдруг чёрные дыры – это библиотеки мироздания, в которых заключена информация о всём, когда-либо происходившем во Вселенной, и при каждом новом цикле её развития происходит разворачивание сюжета из той книги, до которой сумел дотянулся проникший в квазар луч света?..
         Но каким образом мы можем делиться своей светлой энергией, и где находится её пункт приёма? Да везде! Вокруг нас сплошное пространство приёма светлой энергии, потому что тёмной в нём уже хоть отбавляй… Однажды один разговорчивый эзотерик при заселении в посуточную квартиру неожиданно поведал Лене, как при помощи особых техник он выходит в астрал и видит в нем огромное количество тёмных сущностей. Толпами шмыгают они здесь и там и перемещаются внутри нас, словно в троллейбусе: мерзкие и жирные безбилетники, выкурить которых можно только светом. Лихо заскакивая внутрь безрельсового трамвая, когда тот тормозит на остановках с табличками «Страх», «Жадность», «Зависть», «Злость», «Ненависть», «Осуждение», «Лень», они сначала запрыгивают на подножку, потому что на подобных остановках, как правило, останавливаются уже битком набитые троллейбусы. Потом молодой бесёнок пробует протиснуться внутрь, и чаще всего у него это получается: что стоит шустрой крохе прошмыгнуть между откормленными бесами! Но после того, как он хорошенечко распухнет в своем путеществии, придётся выбирать другую, изощрённую тактику. А взрослая бездомная сущь, отрастившая мускулы в прошлом хозяине, который прошёл техобслуживание, подкрутил гайки, заменил сгнившие детали, заправился топливом с высоким октановым числом и рванул на всех скоростях без остановок к пункту назначения под названием «Любовь» и «Благодарность», выдув через форточки всех непрошенных паразитов, - та обязательно засунет свою мерзкую лапищу в толпу пассажиров, найдёт шейку потоньше или рожки покруче и выдернет бедолагу вон, а сама вальяжно развалится на его месте. Трогайся, троллейбус, теперь твои пассажиры такие же рогатики, как и ты сам! Неужели думаешь, что после своих стоянок сможешь продолжить путь как ни в чём не бывало? Нет, глупенький, принимай подселенца… Если не сменишь маршрут и не отправишься к станциям «Вера», «Осознание» и «Прощение» в волшебном городе под названием «Любовь», то быстро обглодают твои безбилетники и сидения, и поручни, иобшивку до металла. Выкуривание с помощью практиков если и поможет, то на короткое время и лишь до следующей остановки на прежнем маршруте… Да будет любовь тебе спасением, друг! Научись принимать её и выдавливать из себя хоть по капле, и она размягчит твоё каменное сердце, сделав его широким устьем Божественного света…
         Никто не отнимает у нас возможность жить, не утруждая себя попыткой «сотворить весь этот благочестивый пафос», и вместо этого облачиться в тёмные воздухонепроницаемые скафандры лени, безбожия, эгоизма, паразитизма и потребительства. Бесспорно, гораздо легче проводить свои дни и годы без каких-либо усилий на преумножение абстрактного добра и любви! Припевая, как старуха Шапокляк, что «добрыми делами прославиться нельзя», и жить по-шапоклячьи. Ведь в существовании материи, которую принято считать единственной реальностью, духи зла не видимы доверяющим исключительно своим глазам, а потому для таких «реалистов» невидимые астральные существа «нереальны». Впрочем, как и не видно ангелов света, особенно тем, кто в сторону света не поворачивает голову. Можно совершенно спокойно, ни о чём не тревожась, набивать ненасытное чрево, исходя не из его потребностей, а из своих желаний, раздувающих аппетит и живот, и чавкать от наслаждения «реальным» вкусом, не забивая голову поиском какой-то «нереальной» духовной пищи… Радоваться «реальной» денежной котлетке, ощущая её «реальный» вес и рисуя радостные перспективы своего «реального» будущего, вместо того, чтобы брать в руки тяжелую Книгу книг, насыщающую неясными перспективами какого-то «нереального» Царства Божия.  И, наконец, зашкаливающим спиртовым градусом «реально» отключить от питания нейронные и душевные провода, тянущиеся из сердцевины своей Божественной души и невидимой генетической памяти, реальность которых надо еще доказать. Жаль, что после такой «реальной» жизни некому будет рассказать, что происходит в «нереальном» царстве тьмы, которое крепко заперто изнутри ключом, потерявшимся в чёрной пустоте. Вопли стенающих не достигнут ушей оставшихся на Земле потомков, зато до ушей пленников тьмы долетят проклятия потомков, которым беспечные нераскаявшиеся грешники оставили свои кармические долги. «…Всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь». Мы – Божии творения, но охотников за нами целая тьма!  Ведь только нам предоставлена свобода выбора, и каждый браконьер, прикованный к своему тёмному владыке тяжёлыми цепями несвободы, пытается представиться нам нашим создателем, чтобы собрать нашу энергию, как мёд, и отнести его в свой улей к тёмной пчеломатке…
         Но что это за свобода выбора, если Богом поощряется только выбор любви и добра, и, как следствие, жертвенность и аскетизм? Если за противоположный выбор следует наказание, то это уже не свобода, а жёсткое Божественное принуждение! Тогда давай разбираться, человек! Что изначально было дано тебе вместе со свободой выбора? Какой мерой исчисляется количество счастья, вливающегося в тебя каждый день из цветка, отражающего улыбающееся солнце, и из звёзд, освещающих твои сладостные ночи? Через виляющего хвостом домашнего питомца, смех друзей и тёплые ручки ребёнка, обвивающего твою шею? Сколько граммов наслаждения весит общение с любимым человеком, многогранное и разноплановое, удивительное и незабываемое? Настолько много, что ты нередко стремишься разбавить его ложкой дёгтя, а иногда и ведром! Всё Бог дал тебе для услады твоего существования: зрение, слух, обоняние, осязание, вкус, и приложил ко всем твоим сенсорам огромнейшие удивительные территории, исходить которые навряд ли возможно за одну жизнь. Столько возможностей, чтобы получить опыт чувственных переживаний, неведомый в тонких мирах! Но ты проводишь эту жизнь, обрывая нежные чувственные струны в грубом исполнении головокружительного танго страстей и похотей! Так можешь ответить хоть на один человеческий вопрос, с позиции самой что не есть человеческой логики: ты зачем Богу такой нужен???  Сколько слёз должен пролить Он, глядя, как ты расточаешь ресурсы, которыми он щедро одарил тебя? Может, тебе помогут воспоминания о том, как сам начинал рыдать, столкнувшись с сухой отломанной веткой, упавшей в бурный поток твоих наслаждений, которую называл не иначе, как бревном… Бедняжка, как бы тебе хотелось захлебнуться в удовольствиях, но беспощадная жизнь заставляет тебя вылезать из центров удовлетворения желаний и принуждает подниматься выше, до сердца, творчества, ума и Бога? Где же справедливость? Самое время воспользоваться своей свободой воли и остаться наслаждаться физикой пока ещё человеческого тела, отбрыкиваясь от решения задач души. В следующей раз, возможно, станет полегче: будешь задумчиво мычать, мирно пожёвывая зелёную травку, или похрюкивать, беззаботно подрыгивая копытцем в луже… А то вообще молча жевать листок крыжовника в теле мохнатой гусеницы – это уж как повезёт! Если вообще будешь. Уж коли мы вышли из животного мира, то почему бы не предположить возможность захода в него обратно? Как в знаменитой песне Высоцкого о баобабах… И пусть эта забавная песня бьёт слушателей хлыстом сатиры, никто не знает, от какого хлыста придётся держать удар ТАМ.
          Чей-то грустный голосок проник в Ленины уши, когда она, не на шутку раскипятившись, мысленно общалась с будущей коровой. «Ты о каких сейчас наслаждениях говорила? Где они? Я света белого не вижу, денно и нощно тружусь, но с трудом свожу концы с концами… Больной, несчастный и никому не нужный». Поглядев по сторонам и никого не обнаружив, Лена переключила своё внимание с проекта «Бурёнка» на несчастного невидимку и проговорила в окружающее пространство:
          - Здравствуй, тружденный и обременный! Привет тебе от великой корпорации родовых задач и кармических долгов, а также от филиала собственных проделок! У меня к этим организациям тоже много вопросов! Мне также не все их разнарядки нравятся…
          Рядом раздался кошачий трубный зов, и перед Лениным взором предстал Няша, испытывающий острую необходимость пободать её лоб. Она не стала сопротивляться, догадавшись, что Няша хочет сообщить своей любимой наложнице важную информацию по обсуждаемой теме. Бодатый питомец начал энергично втирать в Ленину голову историю о продолжительном ожидании своей кошачьей шкуры в духоте неземного мира, куда должны были прийти сигналы о первых Лениных помыслах обзавестись котом. До той поры, пока не будет определен «старший брат», чьи заботливые руки примут душеньку в меховом скафандре, оттуда не выпускают.  И когда из-под картофельных очисток на помойке раздастся слабый писк дрожащего от холода мокрого котёнка, кажущееся спонтанным решение приютить бедолажку вовсе таковым не будет, потому что всё предопределено заранее. Размашистым подчерком головы Няша написал, а затем закрепил ушами заверение о том, что вполне доволен своим выбором: полученные результаты превзошли все его ожидания. Кот несказанно счастлив оттого, что никто не таскает его за хвост, забывая при этом кормить или, что ещё хуже, всё время подсовывает вонючий минтай или пресную кашу на воде без масла, пренебрегая при этом своей святой обязанностью все дни напролёт гладить специально для этого выбранную кошачью шубку с длинным мехом. Тело лысого сфинкса будущий Няша предусмотрительно не рассматривал и, возможно, слегка погорячился, когда залез в персидский род, который щедро опушистивает всех и вся, кто находится в пределах прилипаемости. Опытом познания глубины человеческой любви Няхаил более чем удовлетворён и унесёт в кошачий рай самые лучшие воспоминания. «Каждый раз я улетаю на седьмое кошачье небо, когда ты  нежным голоском перечисляешь все мои кошачьи звания, заслуженные непосильным трудом: «Начихашенька, Хрюнделёк, Мурмындий, Бабайка, Няшка-Костяшка (ха-ха! мои перепелиные косточки гармонично округлены под меховым покровом, а вот от твоего неприкрытого тощего бесстыдства у меня закладывает уши, когда ты расхаживаешь по моей квартире, гремя костями), Вездепух и Колтуняра (медленно едешь с парикмахерским набором! нажми на газ – получишь результат), Вуглусрат и Вездессун (бывает, сознаюсь, не всегда удаётся непревзойдённой кошачьей интеллигентности противостоять  наглой кошачьей сути), Вночискок и Страшило (моё любимое, поливающее бальзамом уши в минуты одинокого ночного сидения на тебе), Вопило (вдохновляющее мантрическое сопровождение моего ежедневного овопилья квартиры)»… Напоследок Няша добавил, что о трёхразовом кормлении с нежных женских рук он даже и не мечтал, потому что сие кошачьему роду не ведомо. Единственное страшное воспоминание, которые кот заберёт с собой в вечность, будет ежедневное выковыривание козявок зубочистками с двух дырок между глаз… 
          Лена закончила ченеллинг с представителем кошачьей цивилизации и встряхнула головой. Какое счастье, что ещё есть кому вторгаться своей любовью в её личное пространство!
          - Господи, прости меня, грешную, и помилуй! Помоги мне разрешить беспокоящую меня ситуацию угодным тебе способом и так, чтобы не пришлось потом раскаиваться!
         В голове у Лены всплыли строки из Литургии Василия Великого, и она взмолилась:
         - Господи, добрых благослови, а злых сделай добрыми!
         Первые лучи восходящего солнца скользнули по иконам, озарив и оживив святые лики. Лене вдруг показалось, будто Богородица улыбнулась ей, а Ангел-хранитель расправил сложенные за спиной крылья. «Всё будет хорошо, доверься Богу», - зашептали Николай Угодник и Святая Елена, а Господь кивнул головой, приглашая на утреннюю молитву. И молитва полилась из Лениного сердца сначала слезами, потом надеждой и затем – смирением и спокойствием, потому что ничто так не утешает душу, как доверие к Богу… Закончилось молитвенное правило словами богослова Карла Этингера: «Господи, дай мне силы изменить в моей жизни то, что я могу изменить, дай мужество и душевный покой принять то, что изменить не в моей власти, и дай мне мудрость отличить одно от другого».
          … Кофемашина зашумела, дав старт наступлению нового дня. Пока две ароматные струйки кофе наполняли чашку, Лена наблюдала за ритуальным танцем Няши у своей миски с водой: лапы кота поочередно разъезжались на полу, рисуя «ёлочку», то удаляя своего хозяина от священного чана, то приближая. Как только звуки работающей кофемашины смолкли, Няша приступил в водоосвятительному молебну, и Лена пожалела, что вытащила из ушей затычки. Ей показалось, что Боб Дилан, напевающий в Алисе и «тихо стучащий в дверь рая», прищемил этой самой дверью свой палец.
          Наконец наступила тишина, и Лена отдалась кофейному блаженству: тиски потихоньку отпускали виски, тепло заполняло грудь, и тихая радость девственного утра растеклась звонким ручейком по душе. Когда раздался звонок по телефону, Лена уже знала, чей голос она сейчас услышит, потому что сегодня обязательно должно было произойти логичное и долгожданное устранение проблемы, которая и не проблемой была вовсе, а задачей, требующей поиска правильного решения.
          - Тётя Лена, здравствуйте! Вы мне звонили?
          Лена разговаривала тихо и спокойно, уверенная в том, что её услышат и направят всю полученную информацию в центр управления предстоящим полётом зятя. Говорила она, как обычно, вопросами, призванными структурировать ответы, которые оба собеседника отлично знали. В скольких шагах от нервного тика находятся дети? Какой образ папы у них сложился: слегка положительный или крайне отрицательный? Поможет ли тишина Саше и Геле вспомнить что-нибудь хорошее, затерявшееся в раскатах пьяного грома? Будет ли полезно Катерине поставить заплатки на растрёпанное полотно нервишек и укрепить в покое и безмолвии расшатанные бесконечными стрессами стены своего здоровья? Или рёв сирены «скорой» с мигалками и санитарами лучше? Наконец, не рассматривает ли сам Вовик вариант обращения за помощью к специалистам, когда окажется дома в окружении близких родственников?.. На двадцать пятом вопросе Вова устал слушать и пошёл собираться. Через пару часов он прислал сообщение, что уехал.
          Няша, с взглядом которого Лена встретилась сразу после прочтения долгожданной новости, округлил глаза, отвёл одно ухо назад и отвалил нижнюю челюсть. Всем своим видом он транслировал Лене один-единственный вопрос: «Так просто? А что, так можно было???»
          Лена подошла к иконостасу, зажгла свечу и прочитала благодарственную молитву.
          «Господи Иисусе Христе, Боже наш! Приношу Тебе благодарение о милости, оказанной мне, и молю: как ныне принял Ты мою мольбу и исполнил её, так и в будущем дай мне преуспеть в любви к Тебе, к ближним и во всех добродетелях…»
         Лена знала наперед свою участь, когда Катерина очухается и поймёт, что «завоз» и «вывоз» детей из школы и садика лёг на её мирно сложенные под одеялом в это время суток крылышки, и что теперь некому тыкать в пьяный нос примитивными заданиями, рассчитанными на людей с ограниченными способностями. Что игра в жертву и манипулятора прервана, а потому адреналин литрами не будет выплёскиваться в кровь, и станет тоскливо. Она также знала, что из трех ролей в астральном треугольнике Карпмана сейчас начнет проигрываться её собственная роль спасателя, пока два остальных актёра отдыхают за кулисами, куда их отправила Лена. Идеального расклада в жизненной ситуации дочери ждать не приходилось: пока существовал только «уклад» под короткое одеяло в холодную ночь, которое, если натянуть на голову, оставит голыми пятки, а если укрыть ноги, заморозит нос. Лена знала, что одеяло не вырастет, но её не покидала надежда, что Катюша научится правильно группироваться и не замерзать.
          Как бы там ни было, но всё произошло мирно и спокойно! Слава Богу за всё! В прошлый раз Вовика увозили родные «под белы рученьки»… Лена шумно вздохнула и выдохнула, и в районе солнечного сплетения нервно ёкнул намёк на то, что жизнь возможна без токсичных людей. Наверное, у Бога существовали причины, по которым они с дочерью оказались рядом с токсичными мужчинами, и «нормальность» партнеров жила только в их недосягаемых мечтах… Раскроется ли когда-нибудь тайна их проклятия, или они так и умрут, корчась от собственного бессилия и неведения? Она внезапно вспомнила реакцию нарколога из психбольницы, куда Лена привезла отца с белой горячкой, на её вопрошающий вопль: «За что алкоголики втыкаются в судьбу несчастных женщин?» Ответ показался юной Лене бессмысленной бравадой: «Во-первых, это женщины втыкаются в жизнь алкоголиков, потому что алкоголики втыкаются только в алкоголь. Во-вторых, вывод, к которому я пришёл в процессе наблюдения за своими пациентами и их родными, говорит о том, что женщины всегда находят сто и одну причину находиться рядом с алкоголиком вместо того, чтобы увидеть одно единственное печальное следствие такого «втыкания»: разрушающую жизнь созависимость». Покрутив эту мысль в своей голове сначала по часовой стрелке, потом – против, Лена тогда растерянно пожала плечами, сочтя ответ врача бессодержательным и лишённым смысла…
         Обведя глазами комнату, Лена поняла, что та ей совсем не симпатична. Накопившаяся за неделю гора одежды на стуле возвышалась рядом со столом, покрытым толстым слоем пыли, из которой можно было связать пару шерстяных рейтуз. По полу летали «перекати-поле» из Няшиного пуха, а на подоконнике от слабого ветерка шуршали сухие листья, опавшие за неделю с китайской розы и напоминающие осенний ковер в парке. Крохотная веточка, отломленная однажды Леной в бассейне, куда она водила маленького Егорку, за двадцать лет превратилась в огромное дерево, корни которого обрамляли большой цветочный горшок, выпрашивая уже двадцатилитровое ведро. За эти годы между Леной и её величественным цветком возникла прочная и странная связь. Роза расцветала посреди зимы, когда у Лены в душе светило солнце, и желтела, когда в Лениной жизни наступала чёрная полоса, даже если такая неприятность случалось посреди тёплого и солнечного лета. Однажды у розы осыпались все листья, и дерево покрылось паутиной. Это было время, когда Витя только поселился в Ленином доме, втянув её в свой традиционный алгоритм жизни. Каждый вечер, а по выходным дням и с утра пораньше на кухне разливалось по бокалам вино, которое постепенно и незаметно грозило превратить Ленин богатырский нос в синюю картофелину, а её миловидное личико в бугристый тухлый апельсин. Лена сразу поняла, о чём пыталось просигнализировать её китайское дерево. Она проплакала над ним несколько часов, снимая с голых веточек паутину и опрыскивая их химикатом против вредителей. После всех реанимационных манипуляций она пересадила растение в свежую землю и пообещала ему исправиться. Обещание своё она выполнила, и роза вскоре зазеленела свежими жирненькими листочками и налилась бутонами, а Витя разочаровано потягивал пиво в одиночку и тоже позеленел. От злости. После этого у них начались бесконтактные бои без правил, потому что у Вити были свои правила, а у Лены – свои, и они лупили по желаниям друг друга, убивая их наповал без возможности воскресения.
          Сегодня Лене очень хотелось посвятить первую половину дня своему творчеству, потому что вторая половина, согласно расписанию, была поделена на традиционные занятия с двумя учениками и одной уборкой в освободившейся квартире. Это просто возмутительно, что посуточные квартиры по сравнению с её собственной сверкали от чистоты! Наверное, из своего дома легче убраться самой, чем убраться в нём… А убиралась Лена из своего дома, чтобы убраться в чужом. Парадоксы в нашей жизни работают гораздо лучше, чем незатейливая логика: «сапожник без сапог», «надо замолчать, чтобы тебя выслушали», «лень – двигатель прогресса», «чем холоднее женщина, тем больше кипятятся мужчины», «пустые разговоры самые ёмкие», «выносят мозг, а пропадает терпение»… Интересно, на кого или на что можно свалить вину за Ленину сложившуюся ситуацию? Ей бы очень хотелось жить в идеально чистом доме, но она создаёт эту чистоту для других на чужих территориях. Её голова, постоянно генерирующая идеи, настойчиво уговаривает Лену бросить все неинтересные занятия и посвятить время работе над книгой, но вместо этого она рассеивает всю творческую энергию  на многочасовые деловые переговоры по телефону и мытьё унитазов в своих посуточных квартирах, превращая потоки креативных идей в тяжёлые капли дождя, безвозвратно утекающих сквозь землю. И всё совершается для того, чтобы заработать на возможность не работать и заняться творчеством! Ну разве не бред? Она мечтает больше путешествовать, а потому регулярно надрывается, перерасходуя свою физическую энергию. В результате у неё не хватает ни здоровья, ни времени на путешествия, потому что она часто болеет, а поправившись, стремглав несётся залатывать образовавшиеся за нерабочие дни дыры в опустевшем кошельке, надрываясь ещё больше. Буйволом перепахивая и удобряя поля бесчисленных нужд своих близких в мучительном ожидании и слабой надежде, что они, наконец, сами впрягутся в плуг, она никак не хочет понять, что это свято место занято ею. Желая найти достойного Мужчину, способного разделить с Леной её мировоззрение и жизненные принципы, заботиться о ней и правильно распоряжаться ресурсами, она вновь и вновь возвращается к тому, кто так же близок к перечисленным характеристикам, как негр к эскимосу. карабкаясь к философским вершинам и пытаясь постичь Божественную мудрость, она остаётся воткнутой по плечи в земные проблемы, которые держат её ум железной хваткой, не давая ему переключаться на высокое и вечное… Кто навьючил её бесконечными делами и заботами, словно верблюда, и толкнул с ледяной горы непрестанной суеты вниз по скользким ухабам? И где гарантия, что это скольжение не закончится адом для того, кто только успел помахать придавленным горбом мелькающим на большой скорости заветным мечтам и талантам, раскорячив свои узловатые ноги на отполированной поверхности льда и бесстыдно повернувшись задним местом к стремительно удаляющемуся Богу, надеясь, что хвостик с кисточкой как-то скроет это безобразие? Интересно, Лена одна такая, или она олицетворяет собой большую часть человечества? «Всё – суета, всё – погоня за ветром», - написано в Екклесиасте ещё двадцать пять столетий назад. Наверное, скелетов, оставшихся от таких, как Лена, было, есть и будет великое множество на Вселенском дне отходов.
          Кто же виноват в таком нелепом положении дел? Ты, ты и снова ты, Лена! Войдя на своей беговой дорожке в режим автопилота, ты и не заметила, что уже десять раз пересекла черту финиша, и что марафон уже давно закончился, а стадион опустел. Ты давным-давно позабыла, с чего всё началось, но упрямо продолжаешь наворачивать круги по беговой дорожке стадиона в промокшей от пота истлевшей майке и в прилипших к накаченным ногам истрёпанных шортах. Уверенная, что просто не имеешь права остановиться, ты выдаёшь своё человекоугодничество за жертвенную любовь к близким и неподражаемую «хорошесть», сливая данное на созидание прекрасной жизни время на натужное выживание. Наверное, от долгого бега залепило твои глаза пылью и песком, и ты проглядела, как дети подросли и вышли на уровень самостоятельного обретения знаний и опыта, заложенного правилами земной игры. Но ты с настойчивой остервенелостью выкидываешь их с этого уровня, вероломно вторгаясь в пространство их ответственности и топая по их пути своими копытами в глубокой уверенности, что старый конь борозды не портит! Не ты ли принуждаешь своих чад использовать себя в качестве джина из волшебной лампы? Не приходила ли тебе в голову идея дать детям удочку вместо того, чтобы десятилетиями таскать им жирные рыбины? Или пока пришло только желание настучать с трудом пойманной очередной рыбёшкой по своим эксплуататорам? Ну что ж, лёд тронулся, господа! Стукни пару раз себе по голове – если повезёт, то хоть крохотный кусочек от большой глупости отколется…
                Неожиданно Лена вскипела. Нет, она не поедет сегодня убираться туда, куда ещё никто не просится, потому что единственное, что сейчас просится – это чистота в её квартиру! И хватит: после предстоящего горячего летнего сезона она откажется от посуточного бизнеса, который, создавая иллюзию зарабатывания денег, на самом деле разрушает её телесное, психическое и духовное здоровье. Всё, что сейчас ценно для неё – это творчество и Бог. Близкие справятся как-нибудь сами, большие уже! Лене же за глаза и за уши хватит сладкой тыквы в пост и стакана молока после него. Что касается одежды, то существующего у неё ныне гардероба не переносить за пять жизней… Она покосилась на шкаф, тянущийся вдоль пятиметровой стены спальни и прерывающийся межкомнатной дверью, после которой упрямо продолжался в коридоре до самой входной двери и грозился завернуть на лестницу. Этот платяной поезд олицетворял собой не пищевую, а текстильную цепочку: тяжкий труд – монетизация – тряпки - размонетизация. 
          - Няша, да как же так! Что же это я творю? Как я живу, Няша? И куда ты только смотришь? – гаркнула в отчаянии Лена. Мирно спящий на углу кровати калачик кота вздрогнул от неожиданности и исчез за горизонтом, закончив сон глухим стуком о пол. 
          - Бедолага моя курносая, ты не больно ударился? – Лена поспешила к пострадавшему и схватила его на руки.
          Не успевший что-либо понять, Няша вращал ошалевшими глазами по комнате, которая, похоже, отвечала взаимностью, кружась в его глазах.
          - Здравствуйте, Елена! Делаю вам контрольный звонок, как вы просили, - вежливый голос по телефону пробудил спящую Ленину память, напомнив о том, что Лене всё-таки есть, кого сегодня заселять.
          «Это не контрольный звонок. Это – контрольный выстрел», - с горечью подумала Лена, положив несчастного кота обратно на кровать и стряхнув в мешок сухие листья с подоконника…
          Пока Лена бегала вокруг своей машины и распихивала пакеты с принадлежностями для уборки в багажник, а мусорный мешок, отправляющийся на ближайшую помойку, под заднее сидение, и затем оттирала с лобового стекла голубиный привет, который, судя по размерам, передал ей далматинский пеликан, соседская щупленькая бабушка с ярко накрашенными губами и страшно недовольным лицом отчитывала свою великовозрастную шестидесятилетнюю дочь за то, что та не доложилась о своём позднем возвращении.
          - Мама, я же утром сказала тебе, что вернусь только к трём!
          - Нет, не ври матери, ничего ты не говорила! Сказала - в магазин пошла, и исчезла на несколько часов! Так не делается, дорогая! Врать надо так, чтобы сбывалось! – срывающимся голосом возмущалась бабуля, размахивая своей палочкой и пытаясь достать предусмотрительно остановившуюся на безопасном расстоянии нерадивую дочь. Не дотянувшись до вожделенной жертвы, рассерженная старушка закрыла своим костыльным шлагбаумом проход к подъезду, и свободной рукой указала на место рядом с собой.
           - Ладно, присядь, милая, только мозг не прищеми…
           За рулём всю Ленину хандру, как рукой, сняло: апрельское солнце на весеннем ярко-голубом небе золотило своими тёплыми лучами голые деревья и мокрый от растаявшего снега асфальт. Оно освещало замызганные неизбежной в это время года грязью машины и шмыгающих тут и там оживившихся котов, облезлых и пушистых, толстых и тощих, готовых любить друг друга и ненавидеть независимо от внешнего вида. «Улыбкой ясною природа сквозь сон встречает утро года…»
           «Всё, всё, всё!!! Теперь мне всё будет нипочём, начинается новая прекрасная жизнь, ура!» - радостно трепыхалось Ленино сердце. Новая прекрасная жизнь начиналась у Лены каждую весну и заканчивалась в сентябре с первыми запахами осени, которые медленно переключали её с режима тихой грусти по ушедшему лету на режим щемящей тоски. После этого начинался период глубочайшей ноябрьской депрессии, который либо погружался в анабиоз под снежным покровом зимы до весны, либо разъедал её изнутри ржавчиной уныния в холодной слякотной питерской тьме. Этот сезонный круговорот эмоций остановить было невозможно, и Лена уже всерьёз подумывала о смене локации на южные широты. Очень трудно было признавать, что жизнь не является сезонным развлечением, и надо уметь её жить и в холода, и в пургу, и в почти полярные Питерские ночи, а не только под шуршащие от знойного ветерка деревья в почти полярное Питерское лето…
          Словно откликаясь на её раздумья, «Монте Карло» после того, как «Дайер Стрейтс» пропели о своих друзьях, сообщило об открытии ученых, совершённом экспериментальным путём, что стремление безвозмездно совершать хорошие поступки избавляет человека от тревожности и депрессии. Лена попыталась представить себе хорошие поступки, совершаемые возмездно. В лучшем случае, их можно назвать работой, а в худшем – хитростью и вымогательством. Кто-нибудь переводил бабушку через дорогу за деньги или за апельсин? Если она наняла себе няню – это работа; если же случайный человек вызвался помочь бабушке перейти на противоположную сторону улицы, а потом попросил за это вознаграждение, то иначе, чем вымогательством, такой поступок не назовёшь. Наверняка бабушка разломает о голову подобного умника свою тросточку и проводит убегающего негодника страшными пророчествами о его будущем. Хорошими поступками называется всё хорошее, что мы делаем для других, и лучше всего другие начинают чувствовать себя только тогда, когда получают и ничего за это не отдают. И тому, кто отдаёт, тоже становится хорошо, если он сам хороший, конечно. Но, с другой стороны, когда не происходит равноценного энергообмена между сообщающимися субъектами, то один истощается, а другой перекачивает себе чужую энергию. Подобное хорошим никак нельзя назовешь. Наверное, для этого и существует энергия благодарности, которую далеко не все, к сожалению, умеют производить.
          - Да чтоб тебя! – Лена вдавила в пол педаль тормоза, со вставшими от ужаса волосами наблюдая как её машина стремительно приближается к невесть откуда взявшейся на дороге женщине. Одинокая фигура стояла, как вкопанная, и смотрела на летящего в её направлении Лениного железного коня.
          – Господи Иисусе, помоги!!!
          Лена резко повернула руль, и машина затормозила у тротуара на противоположной стороне улицы. Со звенящим вакуумом в голове Лена принялась рассматривать столб, расположившийся аккурат напротив остановившейся машины. Серый, с тёмными порами на бетонной поверхности и довольно прочный, тот готов был постоять за себя в случае насильственного объединения с Лениным авто и его водителем.
          Вдоволь налюбовавшись фонарным столбом, Лена повернула голову в сторону виновницы произошедшего и замерла, перейдя из стадии шока в стадию наблюдателя. Не того, который спокойно и без эмоций наблюдает за происходящим, но который осознал нереальность происходящего и решил, что наблюдает свой сон. Женщина оказалась молодой девушкой, беременной и пьяной, а мужчиной, подоспевшим к ней, был не очень молодой, но тоже пьяный Витя, слишком поглощенный отчитыванием своей бесшабашной подруги, чтобы узнать Ленину «Россомашку» - такое прозвище дала Лена своей машине, как только увидела её в салоне. Интересно, Витя принимал участие в беременности девушки? Похоже, это была единственная мысль, вернее - вопрос, вспыхнувший в оторопевшем мозгу Лены, но он мгновенно испарился. Она молча провожала взглядом удаляющуюся от неё пару, глядя мутными глазами на обнимающего другую женщину пока ещё своего мужа, не обращая внимания на сигналящие ей машины, которым она загородила проезд…