Коммунальные квартиры. Старопарголовский пр. 15

Старопарголовский 15
В октябре 1961 года мы переехали. Теперь у нас были две комнаты в одной квартире на первом этаже с одной соседкой. Вот вылетело у меня из головы ее имя. Жила она с сыном первоклассником. Работала медсестрой. Водила к себе слушателей  Академии Связи имени Буденного.
 Папа согласился на первый этаж потому, что здесь были высокие потолки, ниже чем на Карла Маркса, но все же выше,чем в двух следующих домах, которые сдавались на пару месяцев позже, но были уже хрущевки  с кухнями  4 кв. метра и потолками 2.5. 
В одной комнате устроились родители, а мы с  братом и бабушкой в другой.
 Ванная была большая с колонкой. Как то мама там стирала в бензине папин плащ, вымазанный краской, брат крутился рядом. Тут вошел папа. Зажег колонку… Все пыхнуло. Мама накрыла Сашину голову рукой, чтобы снять огненный шар с его волос. Она потом долго лежала в больнице, шрам остался на всю жизнь,  и ни  в одной парикмахерской не соглашались его постричь: думали, что какая то болезнь на волосах.
 В этой квартире был еще один пожар. Тут уж виновата была я :стояла у окна, спрятавшись за шторами. А во дворе были мальчишки из нашего класса, я начала шевелить шторы, чтобы меня заметили. В комнате стоял обогреватель, тюль вспыхнул. Я не заметила, а  с улицы мне махали, показывая на пробирающийся по занавескам огонь. Я  радовалась,что меня  увидели. Из кухни прибежала мама, увидев странное сборище у нас под окнами. Все потушили. Прекрасные гобеленовые шторы, привезенные мамой из Москвы пришлось штопать, заплатка сохранилась до сих пор.
 Их мама привезла из командировки. Она оборудовала Дворец Съездов, устанавливала там телевизионные камеры, прокладывала кабели, налаживала аппаратуру. Потом была там  во время 20 съезда, когда Хрущев произнес свою знаменитую речь. Потом много говорили об этом. Она многие телецентры  оснастила : Киевский, Ленинградский. 
 А тогда из Москвы она привезла шторы на окна, тяжелые , плотные. У нас же был первый этаж и мы загораживались от любопытных взоров.
 Несмотря на то,что  у нас была всего лишь одна соседка, столкновения происходили довольно часто. По поводу всего: и стола на кухне, и  встроенных шкафов: их было три, казалось бы  все ясно, на каждую комнату по шкафу… Папа поставил телефон. Он встал на очередь еще тогда, когда мы жили на проф. Попова, простоял лет 10… Он мог поставить себе индивидуальный телефон. Т е  в комнату. Так стоял телефон у моей подружки Маши Готсбан, она жила на Лесном 59 в большом угловом доме. У них тоже была коммуналка, но телефон стоял в комнате. Но мой папа решил, что это нехорошо. Поставил телефон  в коридоре. Теперь он был общий, что имело последствия в дальнейшем: при очередном переезде его не разрешили забрать с собой, забирали только индивидуальные телефоны. Пришлось опять становиться на очередь и ждать еще 15 лет.
Я перешла в другую школу, 121ю. На Большой Спасской. Помните : «Катись колбаской по Малой Спасской». Это был 4й класс. Школа расположена рядом с Политехническим институтом, у нас училось много ребят, чьи родители работали в Политехе ( Милка Френкель, Наташа Смирнова,Лена Ягн) Когда я поступила в Политех , портреты их родителей висели  на стенах. Ах, да , Костя Утехин, его мама работала на кафедре черчения. Нас посадили за одну парту , никто не мог с ним сидеть,поскольку он вечно щипался и баловался. Кончилось тем, что и меня потом отсадили.


В этом районе было 14 академических и научно-технических институтов, так что в дальнейшем почти все родители моих одноклассников  были научными работниками.
Это было время первого осознания себя.
У нас в классе образовалось две группы. Мы конфликтовали, дрались мешками с обувью, засылали шпионов, нас обзывали « паршивой интеллигенцией». Я впервые услышала это когда моей подруге Свете( наши родители вместе учились в ЛЭТИ, а потом работали во ВННИИТе) попали палкой в лоб, кровь лилась ручьем, ей делали уколы против столбняка, шрам остался на всю  жизнь. Предводитель  противоположной команды Люда Жигалова жила со мной в одном доме. На одной лестничной площадке, мы ходили к друг другу в гости, но «паршивой интеллигенцией» называла  нас именно она. Ее родители тоже работали в институте телевидения.
Накрахмаленные нижние юбки вошли в моду и мы, человек пять ,пришли в них в школу. Учительница велела идти в туалет и там их раздеть. Было очень обидно и невозможно потом из туалета выйти, поскольку нас поджидали мальчишки и смеялись.
Здесь я проучилась всего полгода. На Тореза ( теперь так назывался Старопарголовский) построили новую школу 124ю и нас всех, кто жил по другую сторону Политехнической ,туда перевели , Милка Френкель, Наташа Смирнов и Лена Ягн, жившие в домах Политеха  остались в старой школе. А школа поменяла номер, стала 514, а 121 переехала на 2й Муринский, напротив кинотеатра «Выборгский». Она почему то много раз переезжала. 124я была восьмилетка и я пошла в 121 опять, но уже в 9 класс, теперь её сделали двухгодичной , так были только 9е и 10е классы. В нашем потоке было 10 девятых и 11 десятых. Половина классов была  с физ. - мат.  Уклоном. Физтех имени Иоффе и Политех курировали эти классы. После того, как я закончила школу, она опять переехала, теперь уже на пр. Науки, напротив кинотеатра « Современник». Но это потом.
 С пятого класса начинался иностранный язык. А в 124 школе был французский. Это было неожиданно и нелепо: ну кому нужен французский? Папа ходил в РОНО, просил перевести меня в 503, которая за Бассейкой, вроде ему это удалось, но тут я уперлась, что хочу вместе со Светой, но двоих уже не перевели.
Учительница французского оказалась замечательной. Элли Александровна. Мне говорили, что я знаю язык на уровне языковой школы. Переводили «Гавроша», причем в стихах. А как то задали перевод «Дети капитана Гранта». Думаю, приду домой, к меня была эта книжка, я живо справлюсь… Искала искала, не нашла ничего общего между французским и русским текстом.. Тогда и узнала,что значит «литературный перевод»..Мне очень нравилось… Но он, язык, разумеется, ни разу мне не пригодился, Даже наоборот. Когда мы поступила в Политех нам не разрешили начать учить английский. Так мы и переводили все 4 года бессмысленную техническую литературу, которой на французском по нашей специальности нет совсем. А вот Леночке Янг разрешили учить японский - ее отец был профессором на кафедре сопромата, с молодыми голубыми глазами, очень стройный ,с очень длинной седой бородой. Говорили, что он женился на своей 28 летней прислуге. Леночка ходила в толстой русой косой и в старомодных бархатных платьях, выглядела как гимназистка.
( Френкель- физик и Сминов - математик отправили своих дочерей в медицину, говоря, что девкам не место в физике. Тоже с Алочкой Слив, с которой мы учились уже  в  9-10 классах: ее родители, оба доктора физ.мат. наук отправили ее на Гидрофак, считая, что она ничего не смыслит в физике).
Я родилась в новогоднюю ночь В пятом  или шестом классе   я пригласила на день рождения почти весь класс и папа выставил на стол самодельное вино, которое  он делал из черноплодной рябины. Ребята вспоминают до сих пор, какой у меня папа передовой.
Во дворе заливали каток и каждый вечер мы каталась там со Светой , Геной Купцовым и Сашей Роганковым. Каток освещался какими то фонарями, вроде и музыка была…
В школу шли пешком по Старопарголовскому до Институтского проспекта по аллее из акаций.  Зимой их заваливало снегом. Как мы добирались до школы я не помню, а вот обратно мы приходили все в снегу и  бабушка отправляла нас в ванну.
 В 1962 году мой брат пошел в школу и надо же он попал к той же самой учительнице, у которой в четвертом классе училась я. Бэлла Лазаревна. Она была миниатюрная и Саша ее обожал. Он ждал ее после школы, провожал домой ( а поскольку мне было поручено довести его до дома, ждала и я). Он был страшно несобранным, крутился, вертелся, смешил всех в классе.. На родительские собрания ко мне всегда ходил папа, а к нему мама, поскольку его всегда ругали, а меня хвалили. Как то, когда папа был в очередной командировке, мама пошла сначала ко мне, а потом собралась идти к нему. Наша классная руководительница попросила ее рассказать перед уходом, как ей удалось воспитать такую дочь ( я хорошо училась), мама сказала: «Не знаю, сейчас пойду на собрание к сыну, которого собираются исключать из школы за плохую учебу и безобразное поведение»
 На уроках домоводства нас учили шить, юбки шили в складку, готовить - делали винегрет и чистили селедку, потом угощали мальчишек, ждавших под дверью.
Учителей помню почти всех: любимый Павел Иванович Карпов, математик. Нам к он казался страшно старым, а потом у них с Софье Семеновной, учительницы биологии ,( все были страшно недовольны , считая ее мымрой и недостойной нашего любимца) родился сын, Павел Иванович ходил  с коляской гулять , поскольку жил неподалеку, и выяснилось, что ему 28 лет…
Нашу классную звали Антонина Александровна Страздынь, географичка, я как то встретила ее в очереди в круглую баню на Мужества. Очередь вилась с первого на второй этаж, она стояла уже высоко впереди, но я наотрез отказалась идти, испугавшись ее там увидеть.. Воду всегда отключали на лето и мы ходили в баню, с мамой на Мужества, а с бабушкой ездили в Батенинские бани на Кантемировскую в душ. Это стоило на 3 копейки дороже и мне казалось, что бабушка очень богата. Там были отдельные кабинки, не было ужасного пара и сотен голых тел.
 От этой географички мы сбежали. Всегда были с ней напряженные отношения, но как то она нас заставила в белых передниках мыть полы и парты… Света отказалась, сказала, что в школу больше не пойдет, ее папа договорился и нас перевели в 5 «Г» Этот класс считался очень передовым, там классной руководительнецей была учительница физкультуры Валентина Николаевна. Она читала нам лекции , что нужно носить зимой теплые байковые штаны и как то  уже в восьмом классе велела всем, кто пришел в капроне его снять и отправила по мартовской погоде домой без чулок..
Зимы были снежные. Вся третья четверть  была на лыжах, да и на коньках. Ходили в Сосновку. Бегали там вокруг Бассейки или в старших классах уже по парку. Лыжи носили с собой
 Году в 1963 начали образовываться первые кооперативы. Институт Телевидения собрался строить дом на Манчестерской улице, как выяснилось потом, девятиэтажный, кирпичный, рядом с Сосновкой. Недалеко от нашей школы. Родители решили построить однокомнатную квартиру ( тогда еще принимали в кооператив всех,невзирая на метры), прописать там бабушку. А потом обменяться с нашей соседкой. И надо же сей замечательный план с треском провалился: она отказалась. Мама предлагала ей в дополнение еще холодильник « Ленинград», такой маленький. Он не отключался , как все нынешние, гудел все время, но  тогда это было чудо. Мало у кого были холодильники. ЗИЛ мы купили позже.
Уговоры ни к чему не привели.  Почему соседка оказалась ,я не пойму до сих пор. 
Но родители  все же хотели иметь отдельную квартиру. И мама пошла в исполком. Сейчас это кажется чудом, но ей тогда это удалось. Мы узнали, что на Гражданском проспекте начали строить дома к квартирами - распашонками: большая (18 кв.м) проходная, дальше  в разные стороны 13ти и 11ти метровые комнаты ,узкие как кишки, кухня 4,5 м.
 Площадь наших двух комнат была 44 метра, здесь почти 43.
План был такой: в распашонку можно поселить только одну семью, а в наши две раздельные комнаты (20 и 22 кв.м) две. Получается , что жилищные условия улучшили сразу 3 семьи. Райисполком ставил себе галочку, а мы получали отдельную квартиру.
Удивительно, но план сработал, мама только шоколадку дала исполкомовской даме, а наша соседка получила двух хозяек ( в каждую комнату заселили семью из трех человек) вместо отдельной однокомнатной квартиры , оставшись в своей 15 ти метровой комнате, правда с телефоном.
Ругань напоследок запомнилась мне на всю жизнь.