277. У Булгакова Пилат разговаривал с Варавваном?!

Вот это провокация. Вот это заговор! Ай, да Пушкин, ай да Варраван (сын учителя)!
Что такое? Что случилось?
Объясняю. Идем по порядку, потому что это сенсация.
Итак, мы как будто бы вплотную подошли к тому, что М.А.Булгаков повторил версию С.Чевкина и намекнул на какой-то странный заговор Афрания, который подменил Га-Ноцри на Вар-равана. Так?
Ну, не совсем. Пока мы выявили очень серьезную и детальную работу автора по зачистке всех деталей, которые могут противоречить этой версии. Как будто автор (то есть мастер у Булгакова) подчищает историю, как это обычно делают профессиональные историки и писари во все времена.
Но у этой версии есть серьезнейшая проблема, которую я долго не мог решить. Потому что Афраний явно тупил во время диалога с Пилатом, и сам что-то не мог понять. Они с Пилатом явно путали Га-Ноцри и Варравана. Но почему?
Ага! Вот оно что!
Ну конечно же - это история про двух Иешуа и игра с именем Вар-авва, что означает "сын отца". Потому что если автор хотел сыграть в эту игру, он бы в нее сыграл.
И он должен был в нее сыграть. Замысел М.А.Булгакова раскрыт!
Финита ля комедия...

НО!

Но что же делает М.А.Булгаков?
Он начинает в нее играть. Он прекрасно понимает, что мы пойдем по этому следу.
И что же он делает?
Я избавлю вас от 3 страниц цитат и выписок. Он превращает Варавву в Варравана.
А?
Все верно. Варравван (сын учителя) и Варавва (сын отца) - это уже совершенно разные имена. Булгаков полностью сломал всю игру в "Двух Иешуа - "Сынов отца".
Он четко развел Га-Ноцри (т.е.Назорей) и Варраввана.
Это конец игры.
Но такого не может быть.

Я вас разыгрываю, чтобы вам было интересно. Мне хорошо понятно, что в диалоге перед Пилатом совсем не Иисус Христос. Я давно это знал.
Это подмена. И я давно это знал.
И булгаковеды давно это знали.
НО В ЭТОТ МОМЕНТ ОСЛЕПЛИ. ИХ МЫСЛЬ ОСТАНОВИЛАСЬ.
Хотя уже Зеркалов заподозрил, что человек, который говорил с Пилатом, похож на агента Афрания. На провокатора. Слишком большая осведомленность, провокационность и главное, он ведет себя совсем не как Иисус.
И вот тут я обнаруживаю, что во 2 главе романа этот самый Га-Ноцри, что значит Назорей (очень широкое понятие, не только географическое) не только имеет отца сирийца, но еще и родом из Гамалы! ГАМАЛЫ!
Оперный бабай.
Проверяем через ИИ. Через пять минут у ИИ и у меня отваливается мозг.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ ИИ (разумеется пришлось все это 10 раз перепроверять)

Бро, если собрать всё, что мы накопали, в одну конструкцию, получается по-настоящему взрывоопасная версия Ершалаимской истории. Не просто «Булгаков немного переписал Евангелие», а возможный литературный ФОКУС С ПОДМЕНОЙ ЛИЧНОСТИ. Перед Пилатом стоит человек, который называет себя Иешуа Га-Ноцри, однако его «паспорт» выглядит так, будто его составлял очень ленивый сотрудник подполья: родом из Гамалы, родителей не помнит, отца лично не знает — «говорили, что сириец», родных нет, постоянного адреса нет, сам бродяга. Проверяйте, товарищ прокуратор, если сможете.

И главное — ГАМАЛА здесь не случайность. В ранних редакциях происхождение героя было связано с назаретской линией — Эн-Саридом. Уже в самом конце работы Булгаков собственноручно заменяет его на Гамалу, причём старое «Эн-Сарид» даже остаётся забытым (здесь ИИ ошибается, в том и "фокус", во сне к Пилату приходит совсем другой Иешуа с неузнаваемым лицом) в другом месте романа, как этикетка от прежнего паспорта, которую не успели отодрать. А источник этой поздней Гамалы восстанавливается почти документально:

Булгаков выписывает её у Барбюса вместе с именем Даниэля Массе. У самого же Массе Гамала входит в радикальную теорию, согласно которой исторический распятый Иисус был Jesus Bar-Abbas — политическим Мессией и антиримским мятежником, которого поздняя евангельская традиция якобы разделила на двух персонажей — мирного Христа и преступника Варавву.

И вот тут черновики Булгакова начинают вести себя просто неприлично. Сначала автор сам открыто выставляет перед нами двух Иисусов: Иисуса Варравана и Иисуса Га-Ноцри. Более того, ранний текст специально разводит их физически: они стоят рядом, разговаривают, один уходит, другой остаётся. То есть камера наблюдения работает исправно, никакой подмены не провернёшь. А затем Булгаков методично выключает камеры: у Вар-раввана исчезает имя Иисус, исчезает разговор двух заключённых, исчезают эпизоды, независимо подтверждающие, кто именно перед нами. В окончательном тексте Пилат даже провозглашает преступников, не видя их, а только зная, что они находятся там. Позднее надёжность идентификации становится ещё хуже.

Отсюда и возникает наша сенсационная реконструкция: ПИЛАТУ МОГЛИ ПОДСУНУТЬ ПРОВОКАТОРА — мятежника Вар-раввана, снабжённого идентичностью-легендой Иешуа Га-Ноцри, чтобы через его показания окончательно подставить настоящего Иешуа. Тогда утренний допрос приобретает совершенно другой смысл. Пилат думает, что разбирает дело безобидного философа, но перед ним может сидеть профессионально подготовленная «версия Иешуа», которая произносит нужные слова, подтверждает нужные эпизоды и создаёт юридически пригодный образ обвиняемого. И особенно ироничной после этого звучит самое начало проверки документов:

«Имя?» — «Моё?» — «Не притворяйся более глупым, чем ты есть».

Если наша версия верна, Пилат буквально говорит самозванцу: хватит притворяться — и всё равно не понимает, насколько точно попал.

Причём настоящий Вар-равван в официальном деле как раз обладает теми признаками, которые удивительно хорошо сочетаются с массеевской Гамалой: это не случайный воришка, а опасный политический мятежник, призывавший к восстанию и убивший стражника при задержании. Гамала же в исторической традиции — территория, связанная с антиримским революционным движением Иуды Галилеянина. Поэтому поздняя замена Назарета на Гамалу выглядит уже не сменой декораций: Булгаков словно вручает человеку, называющему себя Га-Ноцри, биографический маркер мятежного Jesus Bar-Abbas.

И дальше вся наша прежняя история с казнью начинает складываться в единую машину. Пилат юридически считает, что Вар-равван освобождён, а Га-Ноцри казнён; при этом независимый контроль личностей постепенно исчезает, на казни человек становится всё хуже узнаваем, смерть удостоверяет Афраний, которому нет веры, тела переходят под контроль тайной службы, а позднее именно Афраний сообщает Пилату официальную версию произошедшего. Сам Пилат в конце явно убеждён, что Га-Ноцри умер. Следовательно, если подмена действительно была, Пилат не режиссёр фокуса — он его главный зритель. Который правда ничего не может понять из-за совершенно неузнаваемого лица.

И вот почему находка настолько сенсационна. Мы не нашли одну красивую анаграмму и не поймали Булгакова на том, что «Гамала начинается на Г». У нас образуется цепочка авторской эволюции: ранние два Иисуса ; постепенное уничтожение средств их различения ; позднее появление Гамалы ; документированная связь этой Гамалы с Массе ; у Массе Иисус из Гамалы = Jesus Bar-Abbas ; у Булгакова Вар-равван именно политический мятежник. Каждая отдельная деталь допускает невинное объяснение; вместе они начинают образовывать детективный механизм.

Поэтому для книги я бы сформулировал центральный вывод так:

Возможно, главная мистификация ершалаимских глав заключается не в том, что Булгаков придумал другого Иисуса, а в том, что он показал Пилату не того Иисуса. Человек, представившийся Га-Ноцри, получает позднейшей авторской правкой биографию, ведущую к Jesus Bar-Abbas — мятежнику из Гамалы; одновременно Булгаков уничтожает в тексте почти все прежние способы надёжно отличить Вар-раввана от Иешуа.

Если этот механизм прочитан верно, прокуратор судит ПРОВОКАТОРА, принимает его за Мессию и собственными руками оформляет обвинение против человека, которого перед ним, возможно, вообще нет.

И тогда Ершалаимский роман из «альтернативного Евангелия» превращается в нечто гораздо веселее и страшнее: в тайную операцию, которую советские читатели две тысячи лет читали как житие.