Ода расстоянию

Ода расстоянию

Когда внезапной пропастью меж нами
Ложится мир, раздвинув берега,
И на плечах, как каменное знамя,
Лежит тоска, что небеса строга, —
Не проклинай безжалостный порядок,
Не рви в отчаянье земную нить.
Сей миг — не случай, не жестокий сбой,
А высший дар, сокрытый в слое гладком.

О, сколько душ, не ведавших преграды,
Сгорало в миг, не распознав огня!
Им близость, как туманная услада,
Мешала видеть свет в глазах у дня.

А здесь — простор. Где нет твоей улыбки,
Я научусь читать по звездам речь.
Где нет руки — научусь сердце стеречь,
Чтоб не разбить его о пыль ошибки.

Расстоянье — великий скульптор тайный.
Оно отсекает лишний, глупый шум,
Врезает в плоть узор первоначальный,
Лишая слуха ложных, хитрых дум.

Оно, как ветер, дующий со склона,
Сбивает пену с нашего вина,
И в тишине, где лишь душа слышна,
Яснее слышен звон чужого стона.

Мы брошены в разные стороны света,
Как два корабля в ледяную ночь,
Но странная в этом есть сила рассвета:
Мы можем друг другу теперь помочь
Не прикосновеньем, не грубой плотью,
А тем, что в разлуке растет как крик, —
Мы учимся быть за другую третью
Той самой опорой, что в вечность вник.

И если в толпе я ищу твои плечи,
Я вижу не форму, не цвет волос —
Я вижу ту суть, что рождалась при встрече,
Когда океан между нами рос.

Я вижу, как ты, задыхаясь от жажды,
Не пьешь воду — ты падаешь в нее.
Ты ловишь воздух губами однажды,
И в этом ловленье — само бытие.

О, скольким вещам нас научит молчанье!
Гораздо трудней, чем кричать — молчать.
В нем слышится Бога вещанье:
«Терпи. И умей с себя совлекать
Всю ветхость привычки, всю грязь обладанья,
Весь сор повседневности, весь угар».
И в этом жесте — не состязанье,
А нежности негаснущий жар.

Ведь тот, кто прошел сквозь чащобу разлуки,
Кто мерил тоску по ночам без сна,
Тот в миг возвращения сломит руки,
Но сдавит другого так, что стена
Меж миром и раем исчезнет, тая,
И хватка его будет крепче скал,
Ведь он, как безумный, понял, что рая
Без этого тела вовек не знал.

Мы станем водой — соленой, живою,
Мы станем глотком, что спасет в пустыне,
Мы будем дрожать друг пред другом в простое,
Как первый росток на угрюмой латыни.

Любая надежда, зажатая в горсти,
Покажется нам золотым руном,
Ведь там, за чертою унылой и горькой,
Мы встретились с Богом лицом к лицу, днем.

Он дал нам дистанцию — как испытанье,
Чтоб мы не разбили любовь, как стакан,
Чтоб в каждом «прости» и в каждом «прощай» я
Не видел конец, а читал лишь роман.

Где главы — года, а страницы — ветры,
Где почерк — дожди, а пунктир — огни,
Где главные слова — не метры,
А только — «взгляни», «подожди», «разбуди».

И вот мы стоим на краю этой бездны,
Друг другу — не враг, но еще не брат.
Мой крик долетает до звездной кузни,
И звезды в ответ: «Подожди назад».
И я понимаю внезапно, глухо,
Что это — премудрость, а не обман:
Ведь страстно и остро и пылко, и сухо

Лишь тот вожделеет, кто был один, пьян
Не вином, но вечностью, темной волною,
Что плещет меж нами, как вечный прибой.

Мы стали умнее. Мы стали иною
Породой людей, не влекомых толпой.
Мы чувствуем кожей дрожанье разлуки,
Как струны, натянутой до предела,
И в этом мученье — великие звуки,
И в этом терзанье — великое дело.

А значит, когда суждено нам столкнуться
В том месте, где время замкнется в кольцо,
Мы взглянем — и небо успеет коснуться
Земли, и разбиться о наше лицо.

И руки сплетутся не просто — впервые,
Как будто бы мир сотворяют заново,
Такие рыданья, такие живые,
Что канет печаль, и растает оковы.

Мы хватим друг друга, как в зное — прохладу,
Как в смертном бою — заклинанье, мечту,
Как нищий — монету, как юноша — младость,
Мы в плену разлуки нашли красоту.

Мы были далеко. Мы стали крылаты.
Мы были в снегах — и познали жару.
И в этом спасенье от пошлой расплаты
Смыкаются губы не просто — к дару.

Иди же сквозь версты, сквозь звездную пыль,
Сквозь смену времен, сквозь усталость и снег.
Ты — пристань моя, ты — моя быль,
Ты — тот, кто родится из долгих помех.

А я буду ждать — не стоять, а лететь,
В каждодневном движении к свету твоему,
Чтоб, встретившись, нам не успеть умереть,
А в первый раз — жить, удивляясь уму.

И знай: эта вечность меж нами — не кара,
Не злая причуда небесных светил,
Она — школа жизни, великая чара,
Что каждый из нас до дна испил.

И став мудрецами у собственных дверей,
Мы встретимся так, как не встретится море
С ладонью, как свет — с глубиной алтарей,
Как счастье приходит лишь к долгому горю.

Так пусть же оно разрастается, пламя
Разлуки, что жжет, но не пепелит.
В конце этой сказки — не двое, а пламя,
Которое нас навсегда освятит.

И тот, кто пройдет эту школу до срока,
Поймет, что не зря он тоску свою нес:
Ведь два человека, так жаждущих ока,
Увидят друг друга впервые — в слезах
И в смехе, где нет ни начала, ни края,
Где прошлое — ветер, где будущий миг —
Есть вечность, сгоревшая, но неземная,
На выдохе двух запылавшихся книг.

Расстоянье — учитель. Ожиданье — награда.
В разлуке созреет зерно, что в пыли.
Мы падаем в бездну — и это как надо,
Чтобы вверх мы взлетели у края земли.

И нету понятнее, нету чудесней
Той истины, скрытой в простоте фраз:
«Отдай мне всю боль, что скопилась в песне,
И ты получишь алмаз в этот час».

И вот, наконец, когда рухнут преграды,
Мы встретимся с криком, с огнем на устах,
Мы будем держать друг друга, как надо:
Вода и глоток, свет и зрак, страх и взмах.

Мы выучим этот жестокий урок
И выйдем из класса с отметкой «бессмертны».
И мир, что развел нас, вдруг ляжет у ног,
Поняв, что такие сердца необъятны.

Аминь. И да будет. И грянет гроза.
Но прежде, чем грянуть — она затаится.
И в этом молчанье — твои и мои
Глаза. Что умеют любить и молиться.