Заповедь огня

«ЗАПОВЕДЬ ОГНЯ»

Не край, не грань — черта, что дышит пеклом,
Где время рвёт остывший небосклон.
Ванга в веке двадцатом, словно в ветхом,
Шепнула миру страшный, вещий сон:
«Придёт чума, окутав град и веси,
Потом — война, чей срок почти в тридцатку лет».

И мы, познав на вкус железный крест и месси,
Вошли в рассвет, чей выжжен был до мет.
Мы помним: сорок пятый — год великий,
Когда хребет фашистскому зверю

Сломали деды, вставшие в окопах,
За то, чтоб жить, а не стоять в раю.
За Победу — ту, что в крови и поте,
Мы заплатили цену, что страшней,

Чем все налёты и смертельный холод,
Чем стоны матерей и боль детей.
И ныне платим снова, вновь и снова,
Уничтожая отпрысков тех тварей,
Что не смогли добить в боях суровых,
Что выползли из тьмы былых пожарищ.

Они идут — наёмники Запада,
С крестом на шее и с долларом в глазу,
Их танки мнут просторы русской пашни,
Их «Джавелины» жгут нашу грозу.

Они хотят стереть из летописей
Само названье — «Русская земля»,
Чтоб пахари забыли, где их нивы,
Чтоб вымерли леса и тополя.

Но вновь горит святая Сирия,
Пылает Палестина в дыме бурь,
Иран встаёт под пулями, как в битве,
И ветер носит горькую полынь.
Уничтожают всех, кто не согнулся,

Кто не склонил непокорную главу,
Кто в небесах и в душах не проснулся,
А спал в грязи, подобно дикому зверю.
Хотят запугать — но разве страх

Умещается в груди того, кто помнит
Деда, что падал в снег, но не во прах,
А стоя — насмерть, пулю встретив грудью?
Мы помним каждого: солдата, мать,
Что провожала сына до ворот,
И ту молитву, что не перестать
Шептать, когда огонь вокруг встаёт.

Гибнут друзья, гибнет родная плоть,
В тылу мы — или кажется лишь мне,
Что рой дронов уже устал молоть
Крылами воздух в нашей тишине?
Они кружат над городами спящих,

Снимая каждый шаг и каждый вздох,
И всё короче срок, и всё чаще
Мы слышим в небе заглушённый грохот.
Война уже коснулась каждого,
Как тот незримый, страшный коронавирус,

Что поразил не лёгкие, а душу,
Смешав её с железом и огнём.
Уже пришло — не завтра, а вчера,
Когда разрывы стали нашим эхом,
Когда мы поняли: до самого нутра
Мы — часть войны, мы скованы одним вехом.

Она не в окопах, она внутри —
В молчании детей, в слезах старух,
В дрожащем свете тлеющей зари,
В разрыве сердца, что застыл как слух.

Мы платим дань — и снова, и опять,
За каждый метр, за каждый дом и поле,
За то, чтоб уметь жить, а не существовать,
За русский дух, что не сломить в неволе.
Пусть Запад льёт нам яд в открытый рот,

Пусть НАТО клинья в нашу землю точит,
Но русский вал — он не уйдёт вперёд,
Он встанет там, где враг захлопочет.

И мы не дрогнем, даже если тьма
Закроет солнце и рассыплет звёзды,
Ведь наша вера — не икона и не дрёма,
А сталь, что плавится от горя, но не просит пощады.

Срок истекает. Каждая минута —
Как выстрел в вечность, как удар в набат.
Мы не хотим войны, но наша смута
Уже не пламя, а горячий ад.

Мы вспомним всех — от павших под Москвою
До тех, кто ныне держит автомат,
Мы не сотрём их имена с собою,
Покуда жив на свете русский брат.

И пусть Ванга нам вторит из могилы,
И пусть пророчества сбываются вновь,
Мы не предадим ни силы, ни могилы,
Мы не предадим ни веру, ни любовь.

Пока над Русью — колокольный звон,
Пока в груди — дыхание живое,
Мы выстоим. И выйдет из огня наш сон,
И встанет мир над пеплом и золою.

Но прежде — бой. Безжалостный и жуткий,
Как тот, что длился восемьдесят лет назад.
Мы — дети тех, кто вынес сорок пятый,
Мы — внуки Победы, мы — тот же отряд.

И если срок всё короче и строже,
И если смерть глядит нам в глаза,
Мы будем стоять, покуда есть кожа,
Покуда в горле не застынет слеза.

И пусть дрожит земля, и пусть дроны воют,
И пусть враги считают наши дни,
Но Русь не встанет на колени в строе,
И мы не сдадимся, как бы ни теснили они.

Вот такова цена: за мир — война,
За жизнь — горнило, за покой — тревога.
И эта боль нам свыше отдана,
Чтоб мы не забывали: нету Бога

В руках тех, кто пришёл с чужим мечом.
Мы сами — боги для своей державы,
И мы спасём её, чем бы ни платить,
И мы проснёмся, чтобы встать во славу,
И вновь — как деды — за неё стоять, пока есть жить.