Глава 2. Анкасар

Дождь шёл третий день. Не сильный — так, морось, от которой всё становится серым и влажным на ощупь. Город пах мокрым бетоном и нагретым асфальтом, хотя асфальт давно остыл. Под козырьком остановки на телефон изредка попадали мелкие капли.
Экран показывал его.
Пророк. Так его называли в новостях. В соцсетях по-разному — кто святым, кто шарлатаном, кто политическим проектом. Лично я его не переваривал. Не потому, что имел что-то против веры или чудес. Просто рожа у него была… скользкая. Как у менеджера по продажам, который впаривает тебе ненужную страховку и при этом улыбается так, будто спасает твою душу.
Сегодня он исцелил ребёнка.
На видео — пыль, крики, дым над руинами. Зона боевых действий в очередном городе на краю земли, куда он приехал со своей «миротворческой миссией». Идёт через завалы, как по бульвару. Опускается на колени перед телом девочки лет семи, лежащей неподвижно в серой от пыли одежде. Затем кладёт руку на лоб, и девочка открывает глаза. Камера трясётся, оператор орёт что-то неразборчивое. Пророк встаёт и идёт дальше, даже не обернувшись. Девочка медленно садится, смотрит ему вслед.
В комментариях – разное: фейк, постановка, актёры, «я был там, это правда». «Ты не был, это сгенерировано нейросетью» — ответный комментарий. «Он уже пятый раз такое делает, когда расследование?» — спрашивали в следующем. «А что расследовать? Чудеса?» — парировал некто с аватаркой знаменитого героя комиксов.
Экран погас.
Через пару минут подошёл автобус. Молча прошёл в салон, сел подальше от входа, прислонился лбом к холодному стеклу и наблюдал, как за окном проплывают серые улицы, серые люди, серые машины. Дождь рисовал на стекле кривые дорожки.
Есть место, куда хожу каждый день. Называется «офис». Не скажу кем работаю, потому что это неважно. Всё как у всех: бумажки, звонки, отчёты. Домой прихожу поздно, затем ем, что под руку подвернется в ближайшем магазине, смотрю что-то фоном и ложусь спать. Иногда выпиваю. Не то чтобы много, но вчера, например, был повод. Или не было повода. Если честно, уже не помню.
В общем, когда капли на стекле потекли вбок, я сначала подумал: «Ну вот, допился».
Автобус стоял на светофоре, не двигался. Капли на стекле — мелкие, частые, от мороси — ползли влево. Не вниз, не наискось от ветра — ветра вообще не было, — просто влево, как будто их тянуло магнитом.
Пару мгновений продолжал изучающе осматривать автобус, затем потёр глаза — капли текли вниз, как положено.
«Палёная была. Ну, Саня. Зачем только согласился вчера.»
Автобус тронулся, а я снова включил телефон, чтобы отвлечься, пролистал ленту. Пророк исцелил ребёнка. Пророк идёт по воде (старое видео, всплыло на волне хайпа). Пророк одарил пять тысяч беженцев пятьюдесятью грузовиками гуманитарки — эту новость мусолили уже неделю, кто-то считал, кто-то пересчитывал, цифры не сходились, но всем было плевать. Пророк отказался комментировать слухи о своей божественности.
«Скромный какой. Ну-ну.»
Раздраженно заблокировал телефон и сунул в карман. На следующей остановке зашла женщина с сумкой и села напротив. Обычная тётка, лет сорок, уставшее лицо, одета неброско. Сумку поставила на колени. Из сумки торчал батон. Я смотрел на батон и не мог понять, что не так. Батон был вполне обычный: румяная хрустящая корочка, приятный аромат, даже пакет прозрачный блестел особенно красиво. Он торчал из неё на две трети, а сама сумка была маленькая, дамская, с которой только в магазин за ключами ходить. Батон физически не мог там находиться: он был длиннее сумки, шире сумки, он был значительно больше сумки.
Мой взгляд метался от батона к сумке несколько минут. Дошло до того, что женщина раздраженно уставилась в ответ и пришлось сделать вид, что заинтересованно смотрю в окно за ней. Затем её рука в крупных кольцах потянулась к сумке, и я вновь заинтересованно посмотрел. В обычной сумке лежал обычный батон. И сумка не маленькая, и батон выглядел вполне здоровым и довольным жизнью хлебобулочного изделия – всё правильной формы и размера, всё на своих местах.
Закрыв глаза, досчитал до десяти, затем вернулся в реальность.
Женщина достала из сумки злополучную булку-переростка, отломила горбушку, сунула в рот. Батон был слишком длинный, будто штамповался на конвейере, но из сумки он вышел легко, как будто там было ещё полно места.
Я вновь повернулся к окну.
«Хватит пить. Серьёзно. Вот прям с сегодняшнего дня. Или с завтрашнего. И вообще больше никаких жидкостей из непроверенных источников.»
На нужной остановке стремительно выбежал на улицу в надежде прийти себя. Дождь уже кончился, но воздух остался влажным и тяжёлым. Если идти напрямик, в квартире окажусь через пару 5. Именно сейчас отчаянно хотелось провериться, поэтому побрёл к дому через соседние дворы, мимо детской площадки, мимо мусорных баков, мимо граффити на стене трансформаторной будки.
Это граффити каждый житель нашего района видел сотни раз. Ещё в прошлом году или раньше кто-то нарисовал глаз в треугольнике на обшарпанной стенке гаража. Всякий раз глядя на него хотелось сказать: «Ну и банальщина. Масоны, иллюминаты, теория заговора». Глаз всегда был закрыт — просто линия, изображающая веко. Я точно помнил, потому что однажды доказывал владельцу пострадавшей недвижимости, что это «глаз провидения, но спящий, потому что художник — ленивый бездарь».
Сейчас глаз был открыт и смотрел в упор. Зрачок был тёмным, глубоким, в нём что-то двигалось — не как в голографической картинке, а будто смотришь в колодец и видишь воду далеко внизу.
Я стоял и смотрел. Секунду. Две. Пять. Наверное, еще одна злая шутка уставшего взрослого мозга. Моргнул — глаз закрыт. Обычное граффити. Краска давно потрескалась по краям, кое-где отвалилась и никакого движения.
Из-за спины протяжно завыла машина. Я дёрнулся, отошёл с проезжей части, куда, оказывается, вышел. Водитель крикнул оскорбление в приоткрытое окно, на которое я никак не отреагировал. Зато домой шёл быстрее, чем обычно.
Квартира встретила привычной тишиной. Я не раздеваясь сел на диван и включил телевизор. Не знаю зачем. Рука сама потянулась к пульту, хотя ТВ чаще больше служило памятником цифровому веку, чем использовался по назначению. На экране вновь показывали его, Пророка. Другой канал, другое видео — он же стоял на площади перед толпой, говорил что-то, но я не слышал за голосом комментатора. Глаза у него не светились, не горели, но смотрели сквозь экран — туда, куда не доходила толпа. От этого взгляда оставалось скользкое, тягучее ощущение.
Не выдержав, выключил телевизор, откинул голову на спинку дивана и, наверное, незаметно задремал,  потому что проснулся от звука упавшего на пол пульта.
Кап.
Кап.
Кап.
Прислушался.
«Затопили? Да, ладно.»
Подскочил, побежал в ванную, затем на кухню. Краны везде закрыты, трубы в целости, окна закрыты. На всякий случай совершил повторный обход квартиры и вернулся на кухню, встал в центре.
Кап.
Кап.
Решил еще раз медленно обойти комнату по периметру. Оказалось, звук шёл из смежной с ванной стены. Как будто за бетоном, за кирпичами, за штукатуркой была вода. Много воды. Она должна была уже просочиться, но не проявилось ни пятнышка.
Я приложил ладонь к стене.
Сухая. Тёплая. Обычная стена.
Кап.
Я отдёрнул руку. На ладони осталось мокрое пятно, но оно тут же исчезло, как только поднес её ближе к глазам. Странно. Галлюцинации? Как проявляется алкогольное отравление?
«Невролог, — подумал я. — Или психиатр. Надо записаться. И выспаться. И начать вести здоровый образ жизни. Лучше всё вместе».
Уходить в комнату к телевизору не хотелось, поэтому устало сел на пол прямо на кухне, прислонившись спиной к шкафу. Решил, что стоит еще понаблюдать за стеной – вдруг трубу всё-таки прорвало.
Смотреть на светлую в сумерках стену было скучно, поэтому в голове крутились рабочие задачи, проклятый батон, обшарпанный глаз и, неожиданно, лицо Пророка. Дома воцарилась тишина.
Убедившись в безопасности системы водоснабжения, потянулся, хотел было подняться с насиженного у раковины места, когда сверху, прямо на серые брюки, упала черная капля.
На потолке, прямо надо мной, расползалось тёмное пятно. Сначала показалось, что всё же прорвало трубу, но, присмотревшись, понял, что пятно вовсе не похоже на воду. Оно больше походило на нефть.
Я молча смотрел на него, на свои брюки. Пятно на одежде было реальным: влажное, смолянистое. Лужа на потолке… просто была на потолке. Края расползались стремительно, словно черная дыра, жадно поглощая пространство комнаты. Где-то в груди, под рёбрами, что-то сжалось. Уж не знаю сердце или желудок, а может что-то другое. Что-то, о чём я даже не знал, что оно там есть.
В темноте я смотрел на пятно, пятно смотрело на меня в ответ. Не в смысле «там были глаза». Просто было ощущение, что оно знает, что я на него смотрю.
Когда-то читал в интернете галлюцинации не прекращаются что бы ни делал сошедший с ума. Для верности, я решил зажмуриться и посидел ещё пару минут, затем вновь осмотрел потолок. Чистый. Белый. Даже побелка не треснула.
Я встал, налил воды прямо из крана и выпил залпом.
Неожиданно в кармане завибрировал телефон. Новостное уведомление: «Пророк объявил о скором наступлении Царства. Тысячи последователей собираются на центральной площади столицы. Власти усиливают меры безопасности».
Площади. Не горы. Площади.
Я подумал: «При чём здесь гора?»
И сам себе ответил вслух: «Храмовая гора».
Я не знал, откуда взялось это слово. Я не религиозен. Вообще не интересуюсь историей и понятия не имею, где находится эта гора и существует ли она вообще. Однако слово всплыло само, как будто его кто-то произнёс у меня в голове.
Стакан всё еще холодил руку. Голова закружилась, зазвенело в ушах, стакан выпал и с грохотом разлетелся на тысячи осколков. Я опёрся о стену, которая и привела меня на кухню изначально, испугался, не понимая, чего, и завалился набок. Ладонью левой руки напоролся на самый крупный осколок. Руку пронзила боль. Зато сознание сразу прояснилось.
«Замечательное завершение дня. Просто супер. Чёрт.»
Пришлось включить свет, промыть ладонь, убрать беспорядок. После всех злоключений вернулся в комнату, лёг на диван и укрылся пледом.
«Завтра будет лучше. Просто надо выспаться. И не пить. И не читать новости. Всё будет хорошо».
Я закрыл глаза и уснул без снов. Обычная ночь.