С аппетитом

Он был художником. Или, по крайне мере, считал себя таковым.

По каковому поводу ходил в вечно растрепанной прическе и сильно заляпанной красками блузе. Злые языке утверждали, что просто второй у него нет. Но ему было наплевать на них. Он был художником, и это определяло состояние его блузы!

Правда, все остальные почему-то не верили в то, что он действительно художник, и его квартирная хозяйка подолгу ждала квартирной платы.

Вот с чем ему, несомненно, повезло, так это с ней! Она умела ждать. И даже если и напоминала об этом суровом обстоятельстве, то хотя бы не выгоняла его.

Да что там не выгоняла! Иногда, по правде сказать, очень часто, видя ввалившиеся щеки и горящие, как он думал, вдохновением, а она точно знала, от голода глаза, она звала его к себе на кухню, и наливала обжигающей, пахнущей так, что сбегались все окрестные коты, похлебки.

Не волнуйтесь! Котов он не объедал. Им его хозяйка тоже всегда наливала свою порцию.

Захлебываясь благодарностью, и умопомрачительной похлебкой, он, давясь всегда свежим хлебом, клятвенно обещал ей расплатиться с долгом по оплате за квартиру, и обязательно сделать ей подарок! Обязательно! Не один, нет, нет, много.

Она улыбалась, подливала ему в тарелку, и верила. Почти.

И да, он всё же иногда платил ей.

В конце концов, он же был художником, и иногда, не часто, но всё же получал заказы.

Покрасить окна в таверне, или намалевать там же вывеску. Это унижало его самоознание себя как художника, но…за квартиру надо было платить, что-то есть. И главное, покупать краски, холсты и прочее, что там художникам требуется.

На это он и тратил все скудные остатки своих гонораров, которые зарабатывал, скрепя сердце, и скрипя зубами, окрашивая очередной забор.

А потом рисовал, рисовал, рисовал…

Маленькая комнатка, где он жил, уже не могла вместить все его полотна, и хозяйка великодушно разрешила разместить их на чердаке.

Как ему достался заказ на портрет от важного члена местного общества, он от счастья даже не понял.

Но тем не менее, его призывали в трехэтажный особняк, и цедя слова, так будто раздавали государственную награду, заказали портрет. Парадный.

И даже выдали аванс. На краски, кисточки, холсты. И так далее. Если так далее есть. Я не эксперт в этом деле.

Домой он летел как на крыльях! Первый заказ такого рода, первый!!!

Он так увлекся своим рисованием, что забыл и про завтрак, и про обед, и про…

Про ужин хозяйка не дала забыть. Она поднялась к нему в комнатку, и поставила перед ним тарелку оглушительно пахнущих макарон по-флотски. Она не поднималась в его комнату уже давно. К живописи относилась ровно, заработки своего квартиранта видела. А так,…чего на второй этаж-то лазать? У себя он прибирался сам.

Пока художник жадно, как удав заглатывал вкуснейшие макароны, она стояла перед его набросками. А потом повернулась к нему.

- Знаешь, - сказала она, - я не знаток, и не ценитель, нет, нет, но, на мой взгляд, здесь не хватает аппетита. Чесночку, что ли добавить,… - немного смущенная своим собственным высказыванием, закончила она.

Художник так и застыл с макарониной в зубах.

Заглотил её одним втягом, и кинулся к мольберту. Все наброски полетели на пол.

Хозяйка покачала головой, и пошла вниз, у неё ещё было много дел.

Художник писал портрет как одержимый. Спал по паре часов, ел только потому что, хозяйка его почти заставляла.

И спустя рекордно короткое время портрет был готов.

Художник пригладил свои вечно взъерошенные лохмы, завернул портрет, и пошел к заказчику. Полетел, точнее, на крыльях предвкушения.

Но когда он уже стоял перед дверью, на него вдруг накатил такой страх, такой,…что он чуть не повернул обратно.

Впрочем, если бы не открывший двери солидный дворецкий, может быть, художник бы и дернул, но на глазах у такого невозмутимого в ливрее, это было как-то,…сами понимаете.

Заказчик ждал свой портрет вместе с последней любовью всей своей жизни.

Любовь всей жизни была лет на сорок младше заказчика, фигуриста, ухожена, и бриллиантиста.

Заказчик махнул ручкой, и художник, покрутив головой, высмотрел подходящий стул, поставил на него портрет, и сдернул с него укутывавшую его творение ткань. Тряпку, если попроще.

Брови заказчика полезли под лысину. Рот начал открываться. Но совсем не для похвалы. Сердце художника пробило пятки, и ушло искать темный угол в подвале.

Заказчик, ожидавший парадный портрет, возмущенно смотрел на свою изображенную копию, похож был очень, сидящую перед накрытым столом.

Перед ним там, на портрете исходила паром тарелка с похлебкой.

Заказчик уже хотел начать топать ногами, и звать дворецкого, чтобы этого нахала, этого….ууууу,…этого,…выкинули, как вдруг…

- Пусичка, ты тут такой аппетитный получился! Так и хочется тебя съесть! – и любовь всей жизни, игриво, не стесняясь художника, прикусила пухлое плечико своего пусика, легко прокусив толстую ткань пиджака. Ухоженная же, говорю.

Пусик растекся лужицей, и выражение его лица резко поменялось на благожелательное.

Любовь всей его жизни, совершенно случайно оказавшаяся на этом месте, вышла из самых низов, и хорошо поняла, почему блуза художника так заляпана.

Она и настояла на солидной премии.

Художник был счастлив! В тот вечер они с хозяйкой устроили шикарный обед, и улыбаясь друг дружке, обмыли такой роскошный, первый настоящий гонорар.

А на утро…

- Господин художник, моя госпожа просит вас прибыть к ней, когда вам будет удобно…

Через пару месяцев у него было столько заказов, что он не только оплатил квартиру на год вперед, но и купил своей самой лучшей хозяйке набор шикарных кастрюль.

Он вполне мог бы уже съехать на отдельную квартиру. Но кому захочется уезжать от таких ароматов. А?

Но ему всё же пришлось съехать. А как жить с молодой женой в такой тесной клетушке?! Никак, сами понимаете.

И хотя он предлагал своей хозяйке выкупить её домик, но так, что она будет жить там столько, сколько жить будет, та ни в какую не соглашалась.

Поэтому он просто купил домик по соседству. Забор в забор. Который очень быстро снесли.

Его дети бегали к хозяйке домика, где когда-то жил их отец каждый день, и им всегда доставалось вкусной похлебки! Такой вкусной, что даже специально обученный повар, нанятый богатым художником, не смог повторить рецепт.

Когда она ушла, всё уходят когда-нибудь, художник поставил ей памятник. По собственному эскизу.

Скульптура, поразительно похожая на его хозяйку, улыбалась всем, и держала в руках объемистую миску. Наверное, с той самой, теперь уже эфирной похлебкой.

Многочисленные ученики часто спрашивали великого художника, чья слава катилась по всему миру:

- Как вам удалось добиться такого успеха и славы? Вам же никто не помогал!

А тот, встряхивая своей уже ухоженной, седой гривой отвечал:

- В моей жизни была очень мудрая, самая мудрая женщина на свете. Она дала мне совет. И я ему всегда следую! Всегда.

Делай всё с аппетитом. И всё будет вкусно!