Сокол у портала -12. Э. Питерс

Элизабет Питерс.


                СОКОЛ У ПОРТАЛА

ГЛАВА 12

 
 На Востоке англичанин должен быть готов умереть, но не выказывать страха. Мужество одного человека повышает престиж всех остальных; трусость одного человека бросает тень на всех его сверстников. Я старался в меру своих скромных сил соответствовать этому стандарту…

Я сидела в маленькой комнатке, которую приспособила под кабинет, и смотрела на сад, нынче вернувшийся к своей былой красоте. И поэтому с простительным самоуспокоением не могла не думать о том, насколько хорошо нам удалось обустроиться в новых условиях проживания. Первоначально Эмерсон возражал против размера дома, но, как выяснилось, нам понадобилось всё пространство, оказавшееся в нашем распоряжении. Малолетней подопечной требовалось (по моему мнению) несколько комнат, в том числе одна – для её няни. Нижние помещения, которые я использовала для хранения артефактов, быстро заполнялись – увы, не статуями и стелами, как те, что находил мистер Рейснер, а костями и обломками каменных и керамических сосудов.
Нефрет с Джеффри занимали всё крыло, которое когда-то было гаремом. У них имелась вся необходимая уединённость, как и у любой пары молодых новобрачных, хотя Рамзес уделял им довольно много времени. Впрочем, в последнее время он проводил на дахабии больше ночей, чем в доме. Конечно, это не моё дело, если им так нравится.
Я оставила дверь приоткрытой, и, поскольку комната выходила в главный коридор, услышала стук каблуков и таким образом смогла позвать Нефрет, когда та пришла. Кажется, она не собиралась останавливаться. Заглянув ко мне, она тут же начала:
– Я не хочу беспокоить тебя, тётя Амелия…
– Заходи. – Я откинулась на спинку стула.
– Уже почти время чая. Я как раз собиралась…
– Если ты подождёшь немного, я пойду с тобой. Где Джеффри?
Понимая, что я загнала её в ловушку, она подошла к окну и остановилась, глядя наружу. На этой стороне дома не было машрабий; деревянные ставни открыли для доступа тёплого полуденного воздуха. Стоя спиной ко мне, она сказала:
– Он пошёл навестить Джека. Он беспокоится за него.
– Почему? Рамзес говорит, что Джек ведёт себя нормально.
Нефрет обернулась.
– Рамзес – чёртов лжец.
– Рамзес никогда не лжёт. Однако, – признала я, – он непревзойдённый мастер двусмысленности. Почему ты думаешь, что он… э-э… вводит нас в заблуждение относительно Джека?
– Джек снова ведёт себя странно. Он отклонил твоё последнее приглашение и избегает общества других людей. Джеффри говорит, что бо;льшую часть своего свободного времени он бродит по холмам с ружьём. И когда не может найти ничего другого, стреляет в шакалов.
– Он пьёт?
Её стройные плечи приподнялись.
– Мне лучше пойти и посмотреть самой, – подытожила я, складывая свои бумаги в аккуратную стопку и вставая со стула.
– Я боялась, что ты так скажешь. Пожалуйста, тётя Амелия, не спеши. Джеффри сказал, что сегодня попытается привести Джека к нам на чай.
– Хорошо, я подожду и посмотрю, придёт ли он.
Нефрет подошла и встала у моего стола. Затем взяла лист бумаги и изучила его.
– А Рамзес будет?
– Я не знаю. У него привычка пить чай с Давидом и Лией. По-моему, он направился на дахабию ещё раньше, как только вернулся из Гизы.
– В последнее время мы с ними не так уж часто видимся.
– Ты видишь их каждый день на раскопках, – отметила я. – Несомненно, они ценят время, проведённое наедине друг с другом. Знаешь, Нефрет, если вы с Джеффри предпочтёте выпить чай или поужинать в своих комнатах, я прекрасно пойму.
– Спасибо, но нас обоих вполне устраивает нынешнее положение дел.
– Нефрет...
– Да? – Она посмотрела прямо на меня, и слова, чуть не сорвавшиеся с моих губ, замерли. Словно за её глазами захлопнулась дверь.
– Я пересматривала свою сказку, – продолжила я, указывая на бумагу, которую она держала. – Что ты думаешь?
– Я не эксперт, тётя Амелия. – Она взглянула на страницу. У меня было ощущение, что до этого она вообще не обращала внимания на перевод.
– В языке? Не больше, чем я. Здесь требуется исследование мотивов Синухе, а для этого нужно не только глубокое понимание человеческой природы, но и знакомство с выражениями – порой завуалированными – которыми её описывали древние египтяне. Все предполагают, что Синухе был участником заговора, направленного против законного наследника, и действительно трудно представить другое объяснение его бегства и его страха перед возвращением в Египет. Но сам Синухе утверждает, что узнал о заговоре, только подслушав слова одного из заговорщиков – по крайней мере, так я интерпретирую довольно загадочный отрывок – и что он был так напуган и встревожен, что сбежал. Если эта версия верна, он не виновен ни в чём, кроме трусости.
– Явно не соответствует истине, – ответила Нефрет. – Эта официальная версия – дипломатическая ложь. Я думаю, что он увяз по уши в заговоре, а то, что он услышал, было заявлением одного из сторонников Сенусерта – новый фараон уже по пути к захвату трона, и ему всё известно о заговоре, и преданные властителю войска собираются арестовать виновных.
– Хм-мм, – протянула я. – Да, это и моё истолкование. И когда, спустя много лет, он попросил прощения…
– Она простила его, – подхватила Нефрет. Затем взяла рисунок, который, как я знала, был её любимым: старик, мирно сидящий в своём саду и взирающий на символы вечной жизни. – Он был на службе у принцессы, не так ли? Теперь она стала королевой. Она простила – и потому, что любила его, и потому, что знала, как сильно он хочет вернуться домой.
Последовавшая тишина была нарушена только мягким щебетанием воробьёв на тамарисковом дереве за окном – пока очередное внезапное возмутительное завывание Нармера не рассмешило Нефрет, а я не выругалась (естественно, себе под нос).
Я отложила работу, и мы вышли во двор. Это пришёл Джеффри; он был один, если не считать Фатимы, накрывавшей на стол к чаю.
– Разве вы не смогли его привести? – спросила я.
– Привести кого? – спросил Эмерсон, выйдя из комнаты.
Я объяснила. Джеффри признал, что ему не удалось убедить Джека присоединиться к нам.
– Фон Борк заглядывал, пока я был у Рейнольдса, – добавил он. – Я полагаю, Джек почувствовал, что не может оставить гостя.
– Вам следовало пригласить и Карла, – заметила я.
– О, я не осмелился.
Хотя осмелился пригласить Джека. Я напомнила себе, что ситуация совершенно иная, и жестом показала Нефрет наливать чай. Джеффри вскочил, взял у неё чашку и передал мне.
– Вот вам, миссис Эмерсон.
– Спасибо. Я думаю, вам стоит начать называть меня тётей Амелией, если хотите.
– А можно? – Его лицо просияло. – Я надеялся, что можно, но не хотел…
– Осмеливаться, – вставил Эмерсон, закусив черенок трубки. Однако произнёс это довольно любезно, и ямочка на тонкой щеке Джеффри стала ещё шире, когда он перевёл взгляд с Эмерсона на меня. Я поняла, что его предупредили, чтобы он не называл Эмерсона дядей Рэдклиффом.
– Так что Джек? – поинтересовалась я. – Как вы думаете, мне стоит навестить его?
– Он не пьёт, – ответил Джеффри. – По крайней мере, не чрезмерно. Знаете, нельзя ошибиться в признаках. Я бы сказал, что он всё ещё страдает меланхолией.
– Современный психологический термин – депрессия (297), – заметила я.
– Пибоди… – зловеще зарычал Эмерсон.
– Да, любимый, прошу прощения. Я знаю, как ты относишься к психологии. Называй это как хочешь, но отозвался Джеффри. – Я пытался уговорить его пойти с нами сегодня вечером на приём в Агентстве, но он сказал, что у него назначена другая встреча.
– Я не пойду в Агентство, – произнёс Эмерсон тем же тоном, которым объявил бы, что на следующий день солнце должно взойти на востоке.
– О нет, сэр, я даже и не предполагал, что вы это сделаете.
Нефрет сидела неподвижно, держа чашку в руке.
– Ты думал, я пойду? – спросила она очень нежным голосом.
– Но, дорогая, ты сказала, что пойдёшь! – Джеффри импульсивно повернулся к ней. – Вчера. Разве не помнишь? Там будет сэр Джон Максвелл (298), а тебе известно, какое влияние он имеет на Ведомство древностей. Одно слово, дошедшее до его уха – особенно от тебя – может сделать для профессора очень много.
– О... – Нефрет поставила чашку на стол. – Похоже, я не обратила внимания. Ты уверен, что готов к этому?
– Что случилось, Джеффри? – спросила я.
– Вообще ничего, мэм. Честно. Я сказал Нефрет, что ей не нужно волноваться по пустякам.
Он посмотрел на жену с нежным упрёком. Она покраснела.
– Ну ладно.
– Надень своё новое платье, – настаивал Джеффри. – Тот, на котором все цвета моря южной Греции. В этом платье твои глаза сверкают, как аквамарины. Э… не хотите ли вы пойти с нами, миссис… э-э… тётя Амелия? –
– Полагаю, вам не нужен сопровождающий, – сухо заметила я. – Вы сказали Фатиме, что не будете ужинать дома?
– Боже мой, я и забыл, – виновато выдохнул Джеффри.
Фатима, передавая тарелку маленьких сэндвичей с огурцами, поспешила уверить его, что это не имеет значения. Эмерсон что-то ворчал себе под нос.
– Я не хочу, чтобы из-за меня кто-либо пресмыкался перед Ведомством древностей, – громко объявил он.
– Но кому-нибудь придётся это сделать, – сообщила я ему. – Поскольку ты продолжаешь враждовать с месье Масперо и не позволяешь мне…
Он, как всегда, прервал меня, и у нас состоялся небольшой воодушевляющий спор.
После чая Нефрет с Джеффри пошли переодеваться, а мы с Эмерсоном отправились в детскую. Мне пришлось запретить Сеннии присоединяться к нам за чаем, пока Эмерсон не научится вести себя прилично. Он не только позволял ей съедать  все бисквиты на тарелке, но и таскал в карманах сладости с кухни. Последовал очень приятный небольшой перерыв, хотя Сенния продолжала требовать Рамзеса, а Эмерсону пришлось изображать льва, пока девочка не успокоилась.
Позже мы оба оказались за обеденным столом. Ситуация была настолько необычной, что поначалу мы могли только безучастно смотреть друг на друга.
Эмерсон рассмеялся.
– Наконец-то одни! Боже Всемилостивый, Пибоди, неужели до этого дошло? Чем же нам, чёрт побери, заняться, когда все ушли и оставили нас?
– Я уверена, что ты что-нибудь придумаешь, Эмерсон.
– Совершенно верно, любовь моя. – Он послал мне воздушный поцелуй с другого конца стола. Фатима сентиментально просияла, а Эмерсон выглядел смущённым. – Ну… э-э… как я уже собирался сказать, мне очень приятно видеть тебя наедине с собой. Нам нужно обсудить ряд вещей, Пибоди. Я говорю… что это? – Он подозрительно посмотрел на тарелку, которую Фатима поставила перед ним.
– Острая говядина, – ответила я. – Роза дала Фатиме несколько своих рецептов, и  та обучает Махмуда.
– Хм-мм, – промычал Эмерсон.
Фатима задержалась, пока он не выразил своё одобрение, затем побежала рысью, чтобы доложить об успехе Махмуду.
– Совсем не плохо, – пробормотал Эмерсон, жуя. – Немного пикантнее, чем у Розы.
– Я полагаю, что это другой сорт говядины.
– Возможно. – Эмерсон откинулся назад и пристально посмотрел на меня. – Все в полном беспорядке, Пибоди.
– Как и всегда, Эмерсон.
– Верно. Однако на сей раз происходит слишком много не связанных между собою событий. Я хочу кое-что уладить сегодня вечером. – Он вынул часы. – Они ещё не уехали. Заканчивай ужин, дорогая, и мы выпьем с ними кофе.
Ужасающее дурное предчувствие, которое наполнило меня, было настолько знакомо, что казалось почти комфортным.
– Господи Милосердный! – воскликнула я. – Ты говоришь о Рамзесе, да? О Рамзесе и Давиде. Куда они уезжают? Что надумали? Мне следовало знать! Почему они не сказали нам?
– Я хочу узнать ответы сегодня вечером, – спокойно отозвался Эмерсон. – Ты, должно быть, и сама что-то подозревала, иначе не пришла бы так быстро к правильному выводу. Спасибо, Фатима, всё было отлично.
Понаблюдав за тем, как эти дела решаются в Англии, Фатима обучала одного из своих племянников тонкому искусству быть дворецким, но он ещё не достиг того уровня навыков, который она считала минимальным. Я сомневалась, что результат когда-нибудь удовлетворит её; ей нравилось лично обслуживать нас, одновременно подслушивая наш разговор. Когда она подала следующее блюдо, мне пришлось заставить себя есть, поскольку беспокойство и раздражение неуклонно нарастали.
– Конечно, у меня возникли подозрения, – согласилась я. – Рамзес изо всех сил старался избегать меня, но я-то знаю признаки: с этими тенями под глазами он похож на сову или на сокола, освобождённого Нефрет. Да и Давид был явно не своей тарелке. Они снова рыщут по округе! Ночью, в старом городе, в своих отвратительных масках! Как ты думаешь, они нашли ключ к поиску фальсификатора?
Фатима пропустила моё первое упоминание Давида. Услышав его имя сейчас, она испустила встревоженное шипение. Я успокоила её (задача не из лёгких, так как я сама сильно нуждалась в поддержке) и предупредила, чтобы она никому не обмолвилась об этом предмете.
– Ты так мелодраматично преподносишь происходящее, – критически хмыкнул Эмерсон. – Я полагаю, что они – действительно удачное выражение – снова рыщут по округе. Вот почему Рамзес стал проводить ночи на дахабии.
– Тогда Лия должна знать, чем они занимаются.
– Давид, вероятно, заставил её поклясться сохранить тайну. А кто-то другой, возможно, обязал хранить тайну и его самого, и Рамзеса.
Я испуганно взглянула на него:
– Вардани?
– В этом есть смысл, не так ли? Думаю, они бы сказали нам, если бы преследовали фальсификатора.
– Но Эмерсон, это может привести к катастрофе! Расселл предупредил меня, что полиция преследует Вардани, и что Давид уже находится в списке… – Я заставила себя остановиться, потому что Фатима застыла в дверном проёме с широко открытыми глазами, и миска в её руках ходила ходуном.
– Поставь её, пока не уронила, Фатима, – промолвила я. – Я же говорила тебе, что волноваться не о чем. Мы убедимся, что Давид в безопасности. Ты нам доверяешь, не так ли?
– Aywa. Да, Ситт Хаким.
Она бережно поставила миску на стол. Это оказалась некая экзотическая версия трайфла (299), дрожавшая от заварного крема, сливок и желе. Из него торчали кусочки неопознанных фруктов.
– Я не думаю, что смогу это съесть, Эмерсон, – пробормотала я, почти не разжимая губ.
– Мы возьмём его с собой, – заявил Эмерсон. – Упакуй его, Фатима.
– Упаковать...
– Положи в сумку, коробку или что-нибудь в этом роде, – объяснил Эмерсон. – Детям понравится.
Я с нетерпением ожидала увидеть Эмерсона, шагавшего по дороге к набережной с миской трайфла под мышкой. Так и случилось бы, если бы не Фатима; при одной мысли об этом она побледнела от ужаса и настояла на том, что Али отправится с нами и понесёт коробку, в которой она закрепила миску. Бедному парню пришлось бежать трусцой, чтобы не отставать от длинных шагов Эмерсона, и всю дорогу до «Амелии» нас сопровождали сдавленные вздохи и повизгивания, когда Али жонглировал этим неудобным предметом.
Как говорит Эмерсон, в нашей семье всегда можно рассчитывать на частичку юмора, от которой становится легче.
К заговорщикам без предупреждения подкрасться не удалось – нас заметил настороженный охранник и громко окликнул. Когда мы добрались до салона, где заканчивался ужин, оба молодых человека уже стояли, и на всех трёх лицах появились неискренние приветственные улыбки. Распаковка трайфла, большая часть которого выплеснулась за стенки миски, развеселила собравшихся. Карима соскребла остатки на тарелки, и, выполняя свой долг, нам пришлось съесть принесённое.
Вскоре Эмерсон начал ёрзать. Он не терпеливый человек, и его многое волновало. Поскольку я не хотела, чтобы Карима и другие слуги подслушивали, мне удалось, слегка намекая и подмигивая, поддерживать разговор на случайные темы до тех пор, пока мы не удалились на верхнюю палубу выпить кофе, и Карима не оставила нас одних.
Лия выразила своё удовольствие от нашего «неожиданного» появления, а я извинилась за нарушение своего правила – не приходить без приглашения. Я не сомневалась, что все трое знали, что в нашем появлении была скрыта какая-то цель; единственный вопрос, вертевшийся у меня в голове, заключался в том, признается ли Рамзес прежде, чем его отец обвинит его.
Но Эмерсон не дал ему времени, полагая, что он собирается признаться.
– Что, чёрт возьми, ты задумал на этот раз? – потребовал он ответа.
Недостатком обстановки было то, что я не могла чётко разглядеть лица. Свечи в глиняных сосудах светили мягко, но давали мало света. Я видела только руки Рамзеса, когда он поставил чашку на ближайший стол. Руки, вечно потёртые и исцарапанные, потому что, как и отец, он забывает надевать перчатки во время раскопок.
– Полагаю, я должен извиниться за то, что не доверился тебе и матушке, – сказал он. – Я дал слово, что буду хранить тайну.
– Будь оно всё проклято, – рявкнул Эмерсон.
– Да, сэр.
– Это Вардани потребовал хранить тайну?
– Нет, сэр.
– Нам лучше признаться, – вмешался Давид, перекрывая глухое рычание Эмерсона, предвещавшее неминуемый взрыв.
– Я бы тоже этого хотела, – пробормотала Лия. – Я ненавижу хранить секреты, особенно от тёти Амёлии и профессора.
– Ха! – фыркнул Эмерсон. – Ну, Рамзес?
Казалось, Рамзес, решивший заговорить, очень хотел избавиться от бремени (или, возможно, хотел закончить беседу, чтобы заняться тем делом, которое запланировал на эту ночь).
– Я работаю на мистера Расселла, который пытается положить конец торговле наркотиками. По слухам, одним из причастных к этому является англичанин. Мы с Давидом пытаемся проникнуть в одну из банд, чтобы узнать, кто этот человек. Пока…
Я не могла больше сдерживаться.
– Расселл, ты сказал? Будь он проклят, я же заявила ему самым решительным образом, что ты не должен быть полицейским!
– Полицейским шпиком, – поправил Рамзес. – К чему стесняться? Возможно, теперь ты понимаешь, почему я не сообщил тебе. Нет особого смысла быть шпиком, если все знают, что ты им являешься.
– Мы не все, – возразил отец, не тронутый горечью в его голосе – по крайней мере, я так думала, пока Эмерсон не добавил: – И нет ничего постыдного в шпионаже, если он ведётся в достойных целях. С чего вы взяли, что здесь замешан англичанин?
– Вардани. Я подумывал, что он, возможно, выдумал это, просто из озорства – вполне в его духе – но слухи ходят. Мы слышали их сами. – Его голова повернулась ко мне, и он серьёзно добавил: – Нет дыма без огня, знаете ли.
Несомненно, исповедь полезна для души – конечно, в зависимости от того, кто и кому исповедуется. Рамзес откинулся назад и закурил сигарету; его отец достал трубку; Лия налила кофе; и Давид испустил долгий вздох.
– Не стесняюсь признаться, что рад тому, что наконец-то высказался, – простодушно сообщил он.
– Хм-мм, – промычал Эмерсон, посасывая трубку. – Это ещё не всё. Расскажите мне, какие шаги вы предприняли.
Первоначально мистер Расселл сосредоточился на побережье, пытаясь конфисковать грузы при разгрузке. Как ранее упоминал Рамзес – безнадёжная задача, поскольку территория была обширной.
– Мне показалось, – продолжал Рамзес, – что разумнее попытаться перехватить товар, когда он окажется в Каире. Его могли доставить по воде, по одному из рукавов Нила или по суше. В любом случае, товар окажется на складе, в сарае или другом месте хранения, ожидая отправки к торговцам.
– Конечно, таких хранилищ больше, чем одно, – согласился Эмерсон, слушавший с большим интересом. – Здравый смысл подсказывает, что они периодически меняют местонахождение.
– Нет, если у них не имеется оснований полагать, что место попало под подозрение, – возразил Рамзес. – Но даже в этом случае определить конкретное место будет сложно. Поэтому я начал с другого конца – с местных распространителей. Мне удалось получить место в одном из притонов для курения гашиша.
– Как тебе это удалось? – с любопытством спросил Эмерсон.
– Я устроил драку. Это было несложно; некоторые из клиентов по мере приближения ночи стали агрессивными. После того, как я выбросил свою несчастную жертву в переулок и выразил сожаление по поводу беспорядков, владелец предложил мне работу – следить за порядком. На то, чтобы составить график поставок и идентифицировать распространителей, много времени не потребовалось. Короче говоря, я продвигался вверх по служебной лестнице, пока меня не наняли в качестве одного из рабочих, встречавших прибывающие грузы.
– Так ты нашёл склад? – поинтересовался Эмерсон. Мне показалось, что в его голосе звучат нотки зависти.
– Один из них. Но это было не то, чего я хотел, и в конце концов до моего заторможенного ума дошло, что я никогда не смогу преодолеть определённый рубеж. Между теми, кто занимается этим бизнесом, и теми, кто его финансирует, существует огромная пропасть, а точек соприкосновения очень мало. Я ломал голову, пытаясь придумать, как преодолеть разрыв, когда Давид разузнал, что я делаю.
– Я в долгу перед Вардани за то, что просветил меня, – вставил Давид. – Ты бы мне не сказал.
– Нет необходимости вдаваться в подробности, – продолжал Рамзес. – Именно Давиду пришла в голову блестящая идея изобразить полицейскую засаду, чтобы мы могли спасти груз и стать героями. Рассел одобрил замысел; поэтому Давид присоединился к группе – по моей рекомендации – и когда произошло нападение, мы себя не пожалели. Мы точно спланировали, что будем делать, и всё прошло довольно хорошо; во всей этой суматохе и в темноте никто не мог точно сказать, кто кого бил. В конце концов Давид, я и наш непосредственный начальник остались единственными, кто удержался на ногах, и мы убежали, прихватив с собой гашиш. Разумеется, обильно истекавшие кровью и покрытые синяками.
Эмерсон усмехнулся. Рамзес взял одну из керамических ламп и зажёг ею сигарету. Сияние озарило его лицо и лицо Давида; на лицах обоих читалось такое веселье, вызванное воспоминаниями, что мне захотелось схватить мальчишек за плечи и хорошенько потрясти. Как и Эмерсона – за его смех. Временами я абсолютно не могу понять мужчин.
– Ну, – спросил Эмерсон, – и что дальше?
– А дальше мы кое-что подслушали, – ответил сын. – Нас никогда не допустят, так сказать, в ближний круг, но из-за нашего необычайного героизма считают заслуживающими доверия, и поэтому люди не всегда сдерживают языки, когда мы рядом. Сегодня вечером будет совещание, на котором мы должны присутствовать. Нас не пригласили, поэтому придётся подождать в надежде услышать что-нибудь интересное. На подготовку потребуется некоторое время, так что приносим извинения…
– Пока что нет, – медленно и отчётливо произнёс Эмерсон. – Есть что-то ещё, не так ли? Нет, не говори мне, это я скажу тебе. Вы с Давидом не стали бы тратить своё время на полицейские дела, если бы они не были связаны с другими нашими проблемами. Это тот же человек, не так ли? Как вы установили связь? Он тоже называется именем Давида?
Через мгновение Рамзес сказал:
– Да, на оба вопроса. Сэр…
– Чтоб тебя разорвало, Рамзес, неужели ты не понимаешь, что попытки держать меня в неведении – не только пустая трата времени, но и дьявольская опасность? Я настаиваю на том, чтобы знать правду именно ради тебя, мой мальчик.
Речь, начавшаяся в гневе, завершилась призывом. Я не сомневалась, что Рамзес почувствовал его действие; он склонил голову и пробормотал:
– Да, сэр, я знаю. Прошу прощения.
– Ну, ничего, – проворчал Эмерсон. – Но дела обстоят скверно. Ублюдок, похоже, решил инкриминировать Давиду не одно, так другое. Это не может быть личной вендеттой; у Давида нет ни одного врага на всём белом свете. Или… э-э… есть, Давид?
– Нет, сэр. Я думаю, что ему пришла в голову воспользоваться моим именем при продаже подделок просто потому, что это придавало им правдоподобное происхождение. Так почему бы не продолжать пользоваться им в других своих деловых предприятиях? Сомневаюсь, что этот тип питает ко мне какую-либо личную неприязнь; я оказался удобным козлом отпущения из-за своих национальности и происхождения – вот и всё.
– Всё так просто? – воскликнула я.
– Всё так просто и при этом смертельно опасно, – промолвил Рамзес. – Мы привыкли иметь дело с врагами, которые ненавидят нас по личным причинам. А сейчас перед нами мотив, с которым мы никогда не сталкивались, и своего рода вражда, с которой нам также никогда не приходилось иметь дело. Я думаю, что Давид прав; этот убл… этот человек выбрал жертву не из-за того, кем Давид уродился, а из-за того, кем он стал – будучи представителем «низшей» расы, он, помимо всего прочего, осмелился продемонстрировать своё интеллектуальное превосходство и нарушить правила, запрещающие смешанные браки. И это умственное отклонение тем более опасно, что его разделяют те, кто станет судьями Давиду – если до этого дойдёт.
Эмерсон глухо зарычал.
– До этого не дойдёт.
– Я не волнуюсь, – твёрдо произнёс Давид. И взял руку, которую протянула ему Лия. – Ни у одного подозреваемого не было более впечатляющей массы союзников.
– Совершенно верно, – сказала я. – Мы найдём убл… мерзавца, не бойся.
– Хорошо сказано, матушка, – кивнул Рамзес. – Теперь, когда мы уладили это…
– Ещё одно. – Эмерсон повернулся к Давиду. – Есть какие-то отклики от европейских торговцев, которым ты писал?
– Да, безусловно. Как вы помните, я просил дать описание артефактов, вызывавших у нас сомнения. Сегодня я получил письмо от месье Дюбуа из Парижа. Он был несколько встревожен.
– Очень хорошо представляю, – проворчал Эмерсон. – Я полагаю, он настаивает на том, что предмет подлинный.
– Совершенно верно. Как он указал, продавец и происхождение могли быть поддельными, но это не доказывает поддельность самого артефакта. Он прислал фотографию.
– Да? И что там?
– Вам лучше лично увидеть, сэр. Я намеревался показать её вам завтра, но раз уж вы здесь...
Давид поднялся на ноги. Эмерсон последовал его примеру.
– Мы спустимся в салон, там свет получше. Да и в любом случае пора идти домой.
Салон был не так загромождён, как в прошлом – возможно, потому, что захламлял его только один мужчина. Удаление всех столов, кроме двух, оставило место для обеденного стола. Лия заменила несколько ковров. Когда она увидела, что я смотрю на них, то нервно выпалила:
– Надеюсь, вы не возражаете, тётя Амелия. Кое-где были довольно большие дыры.
– Из трубки Эмерсона, – кивнула я. – Моё дорогое дитя, теперь это твой дом. Можешь менять всё, что захочешь, лишь бы тебе нравилось.
Давид отыскал фотографию. Эмерсон схватил её с приглушенной руганью.
– Дай мне посмотреть, – сказала я и потянула его за руку.
Сначала я не могла разобрать, что это за предметы – четыре штуки, размер определить невозможно, потому что масштаб не указан. Затем Эмерсон проговорил:
– Резные ноги животных – бычьи ноги. Слоновая кость?
– Так сказал месье Дюбуа. По фотографии разобрать трудновато.
– Инкрустация, – пробормотал Эмерсон, проводя пальцем по контуру овальной основы. – Проклятье, это не может быть…
– Золото и лазурит. Вы когда-нибудь видели что-нибудь подобное?
– Да, – рассеянно ответил Эмерсон. – О да. Могу я взять это с собой?
– Конечно, сэр.
Эмерсон выпрямился, держа фотографию в руке. Его глаза встретились с глазами Рамзеса.
– Отправляйся заниматься своими делами, – грубо буркнул он. – Если тебя не будет здесь завтра утром, я просто поспешу в Каир и задам несколько вопросов … кому?
Рамзес упомянул имя, которое для меня ничего не значило. Однако Эмерсону, похоже, оно было известно. Он кивнул.
– Значит, он – один из них. Я не удивлён. Спокойной ночи. И удачи.
Ночь была пасмурной, и влажный ветер трепал мои юбки. Эмерсон, похоже, никуда не торопился; он неспешно вышагивал с трубкой в одной руке и моей ладонью в другой. Когда же мы подошли к дому, он указал на скамейку-мастабу за дверью.
– Присядь на минутку, Пибоди. Я хочу кое-что обсудить с тобой.
– Подходящее наказание для мистера Томаса Расселла? Честно говоря, Эмерсон, когда я думаю о том, как он действовал за моей спиной…
– Пибоди, Пибоди! Рамзесу не нужно твоё разрешение, чтобы выбрать позицию. Равно как и моё, – мрачно добавил Эмерсон. – Мне это нравится не больше, чем тебе, но, ради всего святого, не смущай Рамзеса, ругая Расселла, как будто они оба – непослушные школьники, и Расселл втянул нашего сына в неприятности. Это не то, что я хочу обсуждать.
– Снимок.
– Да. У меня есть теория, Пибоди.
– О подделках?
– В некотором смысле.
– Знаешь что, Эмерсон, временами мне хочется прикончить тебя! – воскликнула я так громко, что дверная решётка со скрипом открылась, и из неё выглянуло встревоженное лицо Али. По моей настоятельной просьбе он снова закрыл решётку, и я вернулась к своей обиде.
– Ты собираешься изложить мне свою теорию или продолжишь изрекать загадочные намёки, пока я не выйду из себя?
– Загадочные намёки, конечно, – усмехнулся Эмерсон. – И посмотрим, что тебе удастся из них выстроить, так? Но я буду честен и расскажу, что мне напоминают предметы на фотографии. Ножки кушеток, как домашних, так и погребальных, часто вырезали в форме ног животных. Очевидно, только обеспеченные личности могли позволить себе такие вещи, а материалы, использованные в этом наборе, редки и дороги. Набор таких ног из слоновой кости был найден в Абидосе, в одной из королевских гробниц Второй династии.
Он интригующе замолчал. Я не вымолвила ни слова. Мне тоже пришла в голову мысль, но будь я проклята, если собиралась поделиться ею с ним. Эмерсон вечно высмеивает мои теории – пока моя правота не подтверждается.
– Загадочный намёк номер два, – продолжил Эмерсон. – Я считаю, что Вандергельт был прав. В Завиете есть что-то, что мы не должны искать. В последнее время всё было подозрительно тихо…
– Потому что мы копаем не в том месте! – Слова пришли мне в голову и вылетели изо рта прежде, чем я успела их остановить. Я зажала рот ладонью. Эмерсон расхохотался и обнял меня за плечи.
– Это возможно, – согласился он. – Не хочешь ли продолжить, или у нас начнётся очередное соревнование по преступности? Запечатанные конверты и всё остальное?
– Ты говоришь мне, что знаешь имя человека, ответственного за несчастные случаи?
– И за убийство Мод Рейнольдс? Нет, не знаю. И если у тебя хватит дьявольской наглости утверждать, что тебе оно известно…
– Нет, – признала я. – Я увидела несколько лучей света, которые раньше не замечала; они объясняют кое-что из того, что произошло, но я по-прежнему в неведении относительно личности преступника.
– Тем не менее, Пибоди, я думаю, что вложу записку в маленький конверт. На всякий случай.
Я повернулась к нему, вцепившись в лацканы его куртки. Лампа, горевшая у двери, давала достаточно света, чтобы показать улыбавшиеся губы и твёрдый подбородок.
– На случай, если с тобой что-то произойдёт? Что ты планируешь?
– Я собираюсь заняться раскопками в разных местах по всему региону, вот и всё.
– Что, играть в «горячо-холодно», как в детстве, с нападением убийцы как знаком, что становится теплее? Нельзя, Эмерсон – по крайней мере, пока мы не соберём наши силы.
– Рамзеса, ты хотела сказать? У него и без беспокойства обо мне есть о чём думать. Какого чёрта, Пибоди, мы всегда довольно хорошо справлялись сами, мы с тобой. Ну, почти всегда.
– Я ни на секунду не сомневаюсь, что мы справимся, – твёрдо заявила я. – Меня беспокоят Рамзес и Давид. Рамзес всегда безрассудно рискует, а Давид не может его контролировать.
– Не больше, чем я могу контролировать тебя. – Эмерсон крепко сжал моё плечо. – Люди, живущие в стеклянных домах, Пибоди! (300) Единственный способ помочь мальчикам – держать их деятельность в строжайшей тайне. Я хочу, чтобы ты пообещала, что не скажешь ни слова о них ни единой живой душе.
– Включая Нефрет?
– Она ничем не сможет помочь. И будет попусту волноваться.
Это было правдой, но не истинной причиной. Молодая жена, которая ещё недостаточно опытна, скорее всего, будет доверять своему мужу, а мы не знали Джеффри достаточно хорошо, чтобы рассчитывать на его осмотрительность.

 

Я проснулась до рассвета и обнаружила, что больше не в силах уснуть. Читатель поймёт, почему. Мальчики (я до сих пор не могу перестать думать о них именно так) были вовлечены в свой опасный и вызывающий отвращение поиск как минимум на неделю. Поскольку я не знала об этом, то спала крепко; теперь, обо всём узнав, я не понимала, как снова заснуть, пока не услышу, что они благополучно вернулись.
С предельной осторожностью я сложила тонкую простыню и собралась бесшумно выскользнуть из кровати, но тут меня обвила рука и потянула назад.
– Если ты намеревалась отправиться на «Амелию», не советую этого делать, – прошептал Эмерсон мне на ухо. – Близится рассвет; если бы они не вернулись, Лия пришла бы к нам.
– Это ты говоришь, – парировала я, сожалея, что он сделал это так близко к моему слуховому отверстию. Шёпот Эмерсона так же пронзителен, как крик.
– Это я говорю. – Другая рука обняла меня, притягивая ближе.
– Я думала, ты спишь.
– Я явно не сплю.
Он явно не спал.
И если пытался отвлечь меня от мальчиков, ему это удалось, но только временно. К тому времени, как я встала и оделась, уже рассвело. Словно в знак сочувствия к моему настроению меня встретил не жемчужно-розовый оттенок обычного восхода солнца, а скучный серый цвет. Окна заволокло белым туманом. Я знала, что солнце, скорее всего, прогонит туман в течение нескольких часов, но этот вид лишь усилил беспокойство, вернувшееся после завершения захватывающих проявлений внимания Эмерсона. Подобно тьме, туман и дымка очень помогают убийцам.
Когда мы спустились завтракать, я с облегчением увидела, что Лия уже здесь. Как и Нефрет, но в тот первый момент я смотрела только на племянницу, приветствие которой поведало, что мои опасения напрасны.
– Давид скоро придёт. Они с Рамзесом болтали до поздней ночи.
– А,– кивнула я. – Рамзес придёт с ним?
– Он пошёл прямо в Гарвардский лагерь. – Она нежно улыбнулась. – Не волнуйтесь, тётя Амелия, до отъезда я заставила Рамзеса перекусить.
– Хм-мм, – промычал Эмерсон. Он посмотрел на Нефрет, чей нетронутый завтрак выглядел остывшим. – Что с тобой? Заболела?
– Нет, сэр. – На этом она бы и остановилась, но пронзительный синий взгляд Эмерсона трудно игнорировать. – Беспокойно спала, – призналась она.
– Один из твоих снов? – поинтересовалась я.
– Да. – Она подняла вилку и взяла кусочек яичницы-болтуньи.
Я знала, что больше она ничего не скажет. И никогда не станет обсуждать те кошмары, которые годами терзали её. Они были нечастыми, но очень тревожными, и она утверждала, что ни разу не смогла вспомнить их содержание. У меня были сомнения по этому поводу, но мои попытки убедить её обсудить эти сны со мной или с квалифицированным врачом ни к чему не привели.
Вскоре к нам присоединились и другие: сначала Давид, а через несколько минут Джеффри. Фатима от счастья была на седьмом небе, ибо ей предстояло насытить много людей. Она продолжала угощать нас деликатесами и заменяла пустые тарелки заполненными свежеприготовленной едой. Все ели, стараясь не отставать друг от друга, но, оглядев стол, я подумала, что никогда ещё не видела столько измождённых лиц и полуопущенных век. Единственные, кто выглядел нормально – Джеффри и Эмерсон. Я задавалась вопросом, как юноша мог так спокойно спать, пока его жена испытывала мучения ночных кошмаров... Но отбросила грубые предположения, возникшие в моей голове.
Словно почувствовав на себе мой взгляд, Джеффри оторвался от тарелки и весело улыбнулся мне.
– Вам следовало пойти с нами вчера вечером, тётя Амелия. У меня был очень интересный разговор с сэром Джоном.
– Я не хочу об этом слышать, – заявил Эмерсон. – И нам пора уходить.
Я предложила пройти через плато Гизы, но Эмерсон, не понимая моих мотивов, наложил вето на эту идею, не оставляя места для обсуждения. Заданный им темп также не оставлял места для дискуссий. По прибытии он созвал всех нас, включая Селима и Дауда, на совещание.
– Я пока покончил с кладбищами, – объявил он. – Сегодня мы начинаем расчищать шахту. Сверху.
Это резкое и произвольное решение было принято без комментариев со стороны тех, кто хорошо знал моего мужа. Заметив, что глаза Джеффри расширились, и он на грани того, чтобы открыть рот, я вмешалась, чтобы избавить парня от выговора, который, несомненно, последовал бы за вопросом.
– Я далека от того, чтобы подвергать сомнению диктаторский характер твоих указов, Эмерсон, – сказала я, – но, возможно, если бы ты снизошёл до объяснения, почему выбираешь этот путь и чего надеешься достичь…
Эмерсон глубоко вздохнул, как терпеливый учитель, столкнувшийся с особенно глупым ребёнком.
– Я думаю, это очевидно. Но если ты настаиваешь... Где этот план Барсанти? – Он принялся разбрасывать бумаги. – А, вот и он.
Мы все собрались за столом, и Эмерсон начал читать лекцию, используя черенок своей трубки как указку:
– Вход в субструктуру – это длинная спускающаяся лестница и проход. В чём же тогда была цель шахты, выходящей прямо на поверхность от конца первого прохода?
– Может быть, её вырыли расхитители гробниц? – предположил Селим.
Эмерсон фыркнул.
– Ты знаешь, как выглядят туннели грабителей гробниц, Селим. Эта шахта была построена профессиональными каменщиками, а не грабителями в спешке и в секрете. Возможно, это более поздняя постройка. Я хочу посмотреть, что в ней находится. Это ответ на твой вопрос, Пибоди?
– Только часть. Значит, ты хочешь сконцентрироваться на субструктуре?
– Я собираюсь расчистить это место. – На красивом лице Эмерсона появилось выражение демонического удовольствия. – Я заставил Рейснера признать, что он ни черта не сделал там в прошлом году. Раскопки Барсанти были неадекватными. Я же собираюсь действовать медленно и методично, принимая все возможные меры предосторожности. Вот почему я хочу, чтобы ствол шахты был полностью очищен прежде, чем мы войдём в субструктуру.
Если бы меня не отвлекали другие соображения, я бы обрадовалась новому плану Эмерсона. Это было то, чего я хотела всё это время. Он был абсолютно прав, намереваясь очистить шахту перед тем, как приступить к исследованию субструктуры. Если насыпь сдвинется, несколько сотен тонн камня и песка рухнут прямо в коридоры, расположенные внизу.
Вершина шахты была отмечена неглубокой впадиной, не отличавшейся по внешнему виду от других, покрывающих неровную поверхность, но, конечно, мы указали её точное местоположение, когда составляли план местности. Эмерсон приказал людям приступить к работе, указав на уже раскопанную нами территорию как на место свалки. Вскоре песок взметнулся в воздух, и корзинщики принялись суетливо перебегать взад и вперёд, сопровождая свою утомительную работу приглушённым пением. Похоже, они преодолели суеверный страх перед этим местом, последовавший за обнаружением тела Мод.
Однако, когда я выразила это оптимистическое мнение Эмерсону, он покачал головой.
– Они находятся на открытом воздухе, на расстоянии от пропасти, где было найдено тело. Возможно, нам не удастся так легко убедить их войти внутрь.
– Будем надеяться, что больше ничего не произойдёт.
Челюсти Эмерсона сжались.
– Я позабочусь об этом.
Положив руки на бёдра, он стоял и смотрел, его острые глаза были сосредоточены на мужчинах, которые, склонившись, наполняли корзины. Я знала, что он следит за малейшими признаками движения почвы под босыми ногами и занятыми руками рабочих, пребывая в полной готовности броситься людям на помощь, если произойдёт оседание. Натурально, я осталась на его стороне, будучи готовой броситься на помощь ему.
Они с Селимом увидели предмет одновременно; их крики заставили землекопов прекратить свою деятельность. Прежде, чем я смогла его остановить, Эмерсон поспешил к находке. Естественно, я последовала за ним.
Это была кость, слишком большая для человека; другие, наполовину засыпанные слоем мелкого песка, лежали вокруг неё, занимая площадь примерно в квадратный метр. Эмерсону потребовался лишь беглый взгляд, чтобы идентифицировать странный артефакт.
– Захоронения животных, – пробормотал он. – Они были мумифицированы; вот кусок льняной ткани. Хорошо, Селим, смахни песок, но ничего не двигай, пока мы всё не сфотографируем.
Там оказалось несколько слоёв костей и рогов – принадлежавших баранам, козам, газелям, быкам – отделённых друг от друга слоями мелкого песка. Даже несмотря на то, что все мы сосредоточились на этом участке, прогресс шёл медленно из-за настойчивого требования Эмерсона о соблюдении всех надлежащих процедур.
Мы продолжали откапывать кости, когда я приказала остановиться. Иногда мне приходилось делать это, потому что Эмерсон продолжал бы трудиться до наступления темноты или пока все остальные не рухнули бы от изнеможения. В тот день меня обеспокоили всё более неуклюжие и замедленные движения Давида. Джеффри подшучивал над его сонным видом, пока мой острый взгляд не положил конец этим шуточкам о новобрачных.
Целый день я не могла ни от кого получить никаких сведений. Мои попытки заполучить Давида были пресечены Лией, которая держалась рядом с ним и игнорировала мои намёки, что ей следует куда-то пойти и заняться чем-нибудь другим. Мне стало ясно, что Давид знал нечто, чем не желал делиться со мной, и что Лия с Эмерсоном составили заговор, чтобы держать меня в неведении.
Такого положения вещей я никогда не допускаю. Поэтому потребовала, чтобы Эмерсон составил мне компанию на обратном пути к дому, и заставила свою лошадь идти шагом.
– Что случилось прошлой ночью? – Я сразу перешла к сути дела. – Смогли ли они опознать человека, которого ищут? Что они собираются делать дальше?
– Я не знаю, – ответил Эмерсон.
– Проклятье, Эмерсон! Я не собираюсь оставаться в неведении. Если ты не скажешь мне…
– Не кричи! – взревел Эмерсон. Джеффри, ехавший перед Нефрет, повернул голову, чтобы посмотреть на нас.
– А теперь посмотри, чего ты добился, – фыркнула я.
– Да ничего, чёрт возьми! Он привык, что мы кричим друг на друга, это у нас происходит постоянно. – Но умерил голос. – У меня не было возможности подробно поговорить с Давидом. Он сказал только, что вчера вечером они натолкнулись на небольшую загвоздку, но ничего страшного не случилось. Они намерены попробовать ещё раз сегодня вечером, и если эта попытка не увенчается успехом, мы обсудим этот вопрос дополнительно.
– Полагаю, я должна быть довольна этим.
– Должна, да. И я тоже. – Плотно сжатые губы и побелевшие от напряжения костяшки пальцев, сжимавших поводья, выдавали то же чувство разочарования, которое охватило и меня. Через мгновение он добавил: – Ты что, думаешь, что я хочу пойти с ними? Я не смею; моё присутствие только увеличит риск. Я ничего не могу сделать, чтобы помочь им – разве что отвлечь внимание.
– Вот почему ты объявил, что исследуешь субструктуру.
– Одна из причин. – Эмерсон ухмыльнулся. – Я всё-таки хочу посмотреть, что там внизу.
Лия и Давид не остались на чаепитие. Рамзес должен был встретиться с ними на дахабии и, как небрежно заметила Лия, вероятно, заночевать там. Он перенёс на судно туалетные принадлежности и сменную одежду.
– Приведи его завтра на завтрак, – сказала я.
Это был приказ, а не просьба; единственно возможным ответом было «да», и Лия так и ответила.
Они оставили лошадей и пошли пешком, взявшись за руки. Остальные отправились переодеваться – кроме Нефрет, перехватившей меня.
– Джеффри задаётся вопросом, не избегает ли его Рамзес, – произнесла она. – Я обещала ему, что спрошу тебя.
– А почему он удивляется этому? –  отозвалась я в некотором замешательстве.
Она не ответила, а стояла и смотрела на меня с необычайным отсутствием выражения на лице. Мне стало интересно, не переняла ли она этот приём у меня; он с большей вероятностью вызовет реакцию, нежели повторные вопросы.
– Он получает удовольствие от компании Давида, – в конце концов продолжила я. – Ты знаешь, насколько они близки. Он… э-э… без сомнения, он также проявляет деликатное внимание к вам обоим.
Я надеялась, что она не спросит меня, что я имею в виду, потому что и сама этого не знала. Очевидно, её устроил ответ, потому что Нефрет кивнула и оставила меня.
Беседа за ужином была строго археологической и почти полностью велась Эмерсоном и Джеффри. Последний, похоже, очень заинтересовался нашими костями (то есть теми, которые мы нашли).
– Может быть, это были жертвы мёртвому королю? – спросил он.
– Шахту вырыли не для захоронения животных, – ответил Эмерсон. – Они появились позже. Вы же заметили, что яма, в которой они лежали, меньше по размеру, чем сама шахта.
Боюсь, я обратила на это меньше внимания, чем следовало бы. Читателю не нужно сомневаться, где витали мои мысли.
После беспокойной (с моей стороны) ночи мы рано встали. Снова туман окутал окна; снова я поспешила вниз. Нефрет и Джеффри уже сидели там, и Фатима подала им еду до того, как пришли остальные. Я с невыразимым облегчением увидела их, но, переведя взгляд на Рамзеса, мгновенно подавила возглас.
Вернее, его подавил Эмерсон, плотно прижавший салфетку к моему рту.
– У тебя масло на подбородке, дорогая, – сказал он. – Позволь мне убрать его.
Мы с моим любимым Эмерсоном общаемся без слов, и он не упустил из виду признаки изнеможения, отразившиеся на лице нашего сына. Вскоре острый ум моего мужа и доброжелательная отцовская забота определили ближайший план действий.
– Прошу всеобщего внимания, – начал он. – Целесообразно произвести некоторые изменения в нашем расписании. Рамзес, мне нужно одолжить тебя у Рейснера на несколько дней. Вместо этого он может взять Джеффри.
Джеффри подавился глотком кофе, и ему пришлось скрыться за салфеткой.
– Нельзя обменивать людей туда-сюда, как будто они – кирки и лопаты, Эмерсон! – воскликнула я. – Ты говорил об этом с мистером Рейснером? 
Джеффри прочистил горло.
– Боюсь, он не согласится, сэр.
Кулак Эмерсона обрушился на стол.
– Рейснер – не Господь Бог Иегова! Ему придётся согласиться, потому что я так сказал. Мне нужно, чтобы Рамзес просмотрел корректуру текста очередного тома моей «Истории». Вчера я получил ещё одно клятое письмо от клятого Издательства Оксфордского университета, в котором говорится, что им придётся отложить публикацию на шесть месяцев, если они не получат корректуру к концу февраля. Я уважаю вашу осведомлённость в языке, Джеффри, но надеюсь, что не обижу вас, если укажу, что она не равна осведомлённости Рамзеса. Кроме того, он знаком с материалом.
Это было подозрительно подробное объяснение для Эмерсона, который вообще редко снисходит до объяснений. Я была уверена, что понимаю его настоящие мотивы, и восхищалась его изобретательностью.
– Больше никаких возражений? – спросил Эмерсон, сердито обводя нас взглядом. – Хм-мм. Я заеду в Гарвардский лагерь по дороге на раскопки и сообщу Рейснеру о своём решении. Вам лучше поехать со мной, Джеффри, и остаться в Гизе, если понадобится. Рамзес, иди ко мне в кабинет, а я до ухода покажу, что нужно сделать. Остальным готовиться к выходу.
– Да, сэр, – кивнул Рамзес. И последовал за Эмерсоном из комнаты.
Я дала им пять минут и последовала за ними. Эмерсон как раз выходил из своего кабинета. Через открытую дверь я увидела, что Рамзес уже спит на диване, неподвижный, как рыцарь на надгробной плите, и выглядит удивительно невинно, с безвольно опущенными вдоль тела руками и тёмными ресницами над щёками. Эмерсон закрыл дверь.
– Я не могла дождаться, – объяснила я. – Им повезло прошлой ночью? Э-э… у него всё в порядке, да?
Эмерсон быстро поцеловал меня.
– Сон – вот всё, что ему нужно. Это был единственный способ объяснить его отсутствие на работе.
– И это очень умно, Эмерсон.
– Хм-мм. – Эмерсон потрогал расщелину на подбородке, как всегда в миг задумчивости. – Я никогда ещё не видел его настолько изнурённым, Пибоди. Это больше, чем физическое истощение – это ещё и нервное напряжение. Был ли он влюблён в эту девушку?
– Мод? О нет.
– И ты бы знала. – Он взял меня за руку и повёл к передней части дома. – Боже мой, мы выглядим парой светских сплетников. Что касается вчерашнего вечера, то можешь – и, несомненно, будешь – расспрашивать Давида, как только он окажется в пределах твоей досягаемости. Я устрою так, чтобы он сегодня несколько часов отдохнул.
– Сегодня вечером они снова уйдут?
– Не знаю. Рамзес в буквальном смысле спал стоя, и я не хотел заставлять остальных ждать.

 

Туман поднимался, но на плато Гизы все ещё оставался густым; после того, как Джеффри с Эмерсоном свернули на боковую дорогу, их фигуры постепенно окутала липкая белая муть. Остальные пошли по главной дороге, которая была заполнена обычным утренним движением – от верблюдов до велосипедистов. Идти шеренгой из четырёх человек было бы неучтиво (и небезопасно, учитывая верблюжий нрав). Я велела девочкам идти передо мной и Давидом, а затем принялась за работу, выжимая из юноши сведения. Я выбрала метод прямого нападения.
– Что случилось с руками Рамзеса?
– Его руками? – Удивлённый взгляд Давида не обманул бы и ребёнка.
– Они были зелёными.
– О Господи! Я думал, мы всё отчистили!
– Я видела мазь Кадиджи достаточно часто, чтобы распознать её – даже в пасмурное утро, когда рассматриваемый человек изо всех сил старается прикрыть ладони. Её нелегко убрать водой с мылом. Что случилось?
– Загорелась верёвка, – ответил Давид. – Он держался за верёвку, и ему пришлось спешно спуститься.
– Потому что в него стреляли? 
– Боже, нет. – Давид попытался усмехнуться. – Они только… гм… собирались перерезать верёвку. Падать пришлось бы с довольно большой высоты, понимаете ли. На каменную мостовую.
Волнение в голосе усиливалось, поэтому я продолжала давить на Давида:
– Когда это было?
– Позапрошлой ночью.
– Вот почему вчера он держался подальше от меня, – задумалась я. – Они хорошо его рассмотрели?
– Он так не думает.
– Он так не думает, – повторила я. – А как насчёт тебя?
– Нет, я был внизу.
– А что случилось прошлой ночью?
– Ничего. – Давид вытащил платок и вытер лоб. – Что-то пошло не так. О, чёрт возьми. Пожалуй, лучше вам рассказать.
– Лучше рассказать.
– Ну, понимаете, прежде чем кто-то решил подойти к окну, Рамзес успел подслушать и узнать, что Файлани вчера ночью должен встретиться с… э-э… эффенди. К сожалению, место встречи не было упомянуто. Единственное, что мы могли сделать, это выследить Файлани, чем и занимались целых шесть чёртовых – простите, тётя Амелия! – шесть часов. Он посетил ряд интересных мест, но если встреча и состоялась, мы её пропустили. Возможно, мы бы продолжили слежку. Но не могли последовать за ним в… некоторые места.
Я решила не давить на него в этом вопросе.
– Ты сказал, что Рамзеса обнаружили прошлой ночью, даже если не узнали. А вам не приходило в голову, что Файлани, возможно, ожидал, что за ним будут следить? Что он отправил вас в погоню за иллюзией вместо того, чтобы идти на назначенную встречу? Что он устроил так, чтобы кто-то следил за вами?
– Да, мэм, – жалко пробормотал Давид. – Это действительно пришло нам в голову. После всего.
– Давид, положение слишком опасно. Вы должны остановить это.
– Это не от меня зависит, – вежливо, но твёрдо ответил Давид. – Куда мой брат, туда и я.

 

Эмерсон появился на раскопках вскоре после нас и удивился, когда я спросила, что сказал мистер Рейснер.
– Он ничего не сказал. Что он мог сказать? – Он смерил взглядом Давида с головы до пят и обратно и нахмурился. – Давид, ты мне не понадобишься в течение нескольких часов. Обойди пирамиду с южной стороны и сделай несколько фотографий у её подножия. Там должен быть какой-то след опалубки, чёрт возьми. Селим? Где, к дьяволу... А... Теперь вернёмся к шахте.
– Вы хотите, чтобы я помогла Давиду с фотографией? – спросила Нефрет.
– Нет, ему может помочь Лия. – Он избегал встречи со взглядом девушки, и меня окатила волна печали. Мы с Эмерсоном порой держали детей в неведении относительно некоторых наших планов, но никогда раньше не относились к Нефрет, как к посторонней. Однако теперь в некотором смысле она была именно такой. Нынче её главная преданность принадлежала другому, и хотя я знала, что Джеффри – не разыскиваемый нами злодей, но мы не могли быть уверены в его осмотрительности или в его понимании. Особенно деликатной сложившаяся ситуация была в отношении деятельности Рамзеса и Давида.
Это осознание заставило меня понять, насколько сплочённой и дружной стала наша небольшая группа за эти годы. Со временем Джеффри может стать её частью. И, без сомнения, станет. Нормальным людям требовалось время, чтобы привыкнуть к нам.
Лия с Давидом ушли – не фотографировать, а выкроить несколько часов сна – а остальные вернулись в шахту. Размеры ямы для животных становились все более очевидными по мере того, как мы углублялись в неё. Она была уже, чем сам ствол, и предположение Эмерсона о том, что эта яма появилась значительно позже, подтвердилось обнаружением среди костей фаянсовых амулетов и деревянных фигурок животных. Давид и Лия присоединились к нам за ланчем. Было приятно наблюдать, что юноша выглядел явно отдохнувшим, и когда мы вернулись к работе на шахте, он пошёл с нами. Мы продолжали откапывать кости, когда внезапное исчезновение закатного солнца за облаком бросило на всю сцену тень, подобную сумеркам.
– Чёрт побери! – выругался Давид, который настраивал выдержку (301).
Эмерсон бросил злобный взгляд на гряду облаков. Окружённая лучами солнца, скрывшегося за тучами, она висела на западном небосклоне, словно пурпурный занавес с золотой каймой.
– Чёрт возьми, – повторил он.
Его беспокоила не повышенная сложность фотографии, а возможные последствия сильного дождя. Он начал выкрикивать приказы:
– Нефрет, перестань сортировать эти кости и сложи их в корзины. Селим, Дауд, достаньте брезент из укрытия и натяните его на раскоп. Нам понадобятся тяжёлые камни, чтобы закрепить углы. Давид, собирай камеры. Пибоди, Лия…
Я уже торопилась в убежище, чтобы собрать наши записи и бумаги и упаковать остатки еды. Было вдохновляюще наблюдать, как быстро все разбежались и каждый направился выполнять назначенное задание, передвигаясь с той эффективностью, которой нас научил многолетний опыт. Дождь всё не начинался, но небо потемнело, и поднялся сильный ветер, который трепал полотно так, что нам с дьявольским трудом удалось установить его на место и закрепить. Наёмные рабочие побежали к своей деревне; остались только наши верные люди, трудившиеся так же усердно, как и мы.
Я распласталась на одном из холстов, придерживая его, пока Дауд добывал очередной камень, и любовалась необычными атмосферными явлениями. Небо на востоке было ясным, но неуклюжая тень отбрасывала жуткий отсвет на поле. К северу на фоне багровеющей прорехи в облаках чёрными силуэтами вырисовывались пирамиды. Тут показалась ещё одна фигура — всадник на лошади, приближавшийся неспешным шагом. Невозможно было ошибиться в элегантном очертаниях Риши или, если уж на то пошло, в очертаниях Рамзеса. Кто-то однажды сказал, что Рамзес скачет, как кентавр, и сейчас он выглядел именно так, потому что абрисы человека и лошади сливались в один безликий силуэт.
Он находился всё ещё на некотором расстоянии, когда резкий треск заставил меня вздрогнуть и поднять голову. Повторение звука подсказало мне то, что я должна была понять с самого начала. Я слышала не гром – это был выстрел из винтовки. Я вскочила как раз вовремя, чтобы услышать третий выстрел и увидеть, как Рамзес упал на шею лошади.
Однако не свалился вниз, и, когда Риша остановился, мой сын выпрямился и посмотрел вниз с особенно высокомерным выражением на взволнованную группу, окружившую его и коня. Мы бросились к нему, как сумасшедшие, как и Риша – к нам. Доставив седока, он повернул голову и вопросительно обнюхал руку Рамзеса. Тот поднял обе брови, увидев меня.
– Убери пистолет, матушка. Могу я спросить, во что ты собиралась стрелять?
Я и не заметила, что вынула оружие из кармана, и с удивлением посмотрела на него. Эмерсон схватил меня за руку.
– Не направляй его в лицо, Пибоди, чёрт тебя возьми! Рамзес, ты ранен?
– Нет.
– Тогда почему ты выглядел так, будто рухнул без сознания? – сердито рявкнула я, когда Эмерсон забрал у меня пистолет.
– Казалось целесообразным уменьшить размер цели.
– На твоей рубашке кровь, – пробормотала Нефрет.
– Джем, – ответил Рамзес. – Я пил чай с Сеннией.

ПРИМЕЧАНИЯ.
297. Ещё в античности древнегреческий врач Гиппократ использовал термин «меланхолия» (от греч. melas — чёрный и khole — жёлчь). Он связывал это состояние с избытком чёрной жёлчи в организме, что, по его теории, нарушало баланс четырёх основных жидкостей (гуморов). И именно это слово прошло через века. Термин же «депрессия» (от лат. depressio — подавлять) появился в медицинских справочниках в 1860 году.  В конце XIX века немецкий психиатр Эмиль Крепелин ввёл термин «депрессия» в свою нозологическую систему классификации психических расстройств. Он описывал её как состояние со сниженным настроением, утратой интереса, апатией, а также такими симптомами, как расстройства сна и аппетита.
298. Сэр Джон Гренфелл Максвелл, генерал (1859 — 1929 гг.) — офицер британской армии и колониальный губернатор. В 1908 году он стал командующим британскими войсками в Египте.
299. Трайфл – блюдо английской кухни, представляющее собой десерт из бисквитного теста (часто смоченного хересом или вином) с заварным кремом (часто затвердевшим), фруктовым соком или желе и взбитыми сливками. Перечисленные ингредиенты, как правило, расположены в трайфле послойно.
300. Известное выражение «Люди, которые живут в стеклянных домах, не должны бросаться камнями», как ни удивительно, вовсе не призыв к осторожности. Его подлинный смысл можно изложить с помощью русской пословицы: «В чужом глазу соринку видим, а в своём бревна не замечаем». Странно, что Эмерсон употребил именно эту идиому, поскольку в английском языке есть гораздо более точное соответствие, например: «Говорил горшку котелок: «Уж больно ты чёрен, дружок».
301. Поясняю лицам, незнакомым с техникой фотографии прошлого века. Для получения качественного снимка вручную полагалось установить три параметра: расстояние до объекта, диафрагму (регулировка размера отверстия, через которое свет попадает на матрицу) и выдержку (промежуток времени, в течение которого затвор камеры открыт, и свет попадает на матрицу (или плёнку), фиксируя изображение).