Тишина после выстрела

Есть фильмы, которые смотришь один раз, и этого вполне достаточно. А есть те, к которым хочется возвращаться. «Легенды Риты» Фолькера Шлёндорфа я смотрела трижды. Для меня это почти рекорд: пересматривать кино я вообще не люблю.

На первый взгляд это фильм о западногерманском терроризме, ГДР, Штази и падении Берлинской стены. Но чем дольше его смотришь, тем меньше он оказывается фильмом только о политике. Рита – молодая западногерманская террористка. После совершённых преступлений она получает возможность скрыться в ГДР. Ей дают новое имя, новые документы, новую биографию которые позволяют фактически начать жизнь заново.

И она начинает: работает, знакомится с людьми, дружит, влюбляется. Постепенно она привыкает к собственному новому имени. Но каждый раз, когда кажется, что можно наконец немного выдохнуть, прошлое снова оказывается рядом. Возникает опасность разоблачения, и приходится уходить. И опять - новый город, новая работа, новая легенда, новые люди, которым нельзя рассказать, кто ты на самом деле.

Именно поэтому жизнь Риты в ГДР нельзя назвать спокойной. Но не ГДР делает её такой. Некомфортной её жизнь делает невозможность укорениться. Каждая новая биография могла бы стать настоящей, если бы однажды снова не приходилось собирать вещи и исчезать. Шлёндорф при этом не идеализирует Восточную Германию. Она у него небогатая, местами казённая, закрытая, с довольно скучной повседневностью. В ней есть контроль, ограничения, идеология.

 Западное кино давно выработало определённый визуальный язык для изображения Восточной Европы. Приглушённые цвета. Пасмурное небо. Серые стены. Тусклые интерьеры. Пустые пространства. Чуть меньше света, и обычная улица уже начинает выглядеть как доказательство неблагополучия политической системы. Этот визуальный код никуда не исчез. Достаточно посмотреть, как Россия до сих пор нередко появляется в западном кино.

Цветокоррекция вообще удивительный инструмент. Можно снять один и тот же дом так, что в одном фильме в нём захочется жить, а в другом – немедленно эмигрировать.

Но реальная жизнь никогда не бывает одного цвета. ГДР не была ни социалистическим раем, ни огромной серой тюрьмой. Это было обычное сложное общество. Люди учились, работали, влюблялись, растили детей, ходили в гости, строили планы. Одновременно существовали ограничения, цензура, политический контроль и невозможность свободно уехать.

Одно не отменяет другого. Именно поэтому мне всегда кажется слишком простой привычная картинка: по одну сторону стены – сплошная серость, по другую – сияющая свобода. Человек вообще редко получает возможность сравнивать две реальности целиком. Обычно он сравнивает собственную повседневность со специально отобранной картинкой чужой жизни. Западный Берлин эту картинку транслировал буквально через стену: товары, реклама, музыка, свет, свобода передвижения, потребительское изобилие. Всё это было совершенно реальным.

Но реальным был и отбор. У любой страны есть центральная улица и есть задворки. Есть район, который показывают туристу, и район, который никогда не попадёт на открытку. Есть витрина и есть вся остальная жизнь. И сейчас не счесть тех, кто ведется на красивую картинку чужой изобильной жизни, и в погоне за ней попадает в лапы к  инфоцыганам, обещающим нескончаемый денежный поток.

И если человек каждый день смотрит на чужую витрину, находясь внутри собственной обычной жизни, сравнение изначально оказывается неравным. Особенно если человек молод. Молодой человек гораздо острее переживает невозможность, несправедливость, закрытые двери. Системы мозга, связанные с долгосрочным прогнозированием, торможением импульсивных решений и оценкой последствий, ещё продолжают созревать. Одновременно особенно высока чувствительность к принадлежности, признанию, свободе, моральной правоте.

Это не означает, что молодой человек глуп. Иногда наоборот. Он может очень хорошо понимать несправедливость и очень плохо оценивать цену собственного ответа на неё. И именно поэтому, по моему мнению, тема причин суицидов среди молодых людей в ГДР требует особенно осторожной оценки. Никакой один фактор, конечно, не объясняет суицидальное поведение: оно всегда многофакторно. Но невозможно полностью исключить из этой картины ситуацию того  времени, в которой привлекательный образ другой жизни находится буквально рядом, а возможность попасть туда закрыта стеной.

И вот Рита. Она тоже когда-то была очень молодой. И фильм вовсе не показывает её примитивной или недалёкой. Наоборот, она производит впечатление человека умного, живого, думающего. Именно поэтому её история становится интереснее простой схемы «молодую девушку обработала идеология». Она действительно верила в справедливость.

В молодости вообще очень легко поверить, что, если мир устроен неправильно, его просто необходимо немедленно исправить. И что решительность, смелость и правильная идея дают человеку моральное право действовать. Проблема начинается тогда, когда идея абсолютной справедливости соединяется с убеждением, что ради неё допустимо насилие.

Молодая Рита делает этот выбор. А взрослая Рита потом живёт внутри его последствий. И мне всё время кажется, хотя фильм этого напрямую не проговаривает, что она мысленно возвращается к своему прошлому и ведёт внутренний диалог: стоили ли эти идеи жизни под чужими именами, постоянного ожидания разоблачения, необходимости оставлять людей, к которым она успела привязаться, и страха, что однажды её всё-таки найдут и придётся отвечать за то, что было совершено много лет назад?

Фильм не даёт простого ответа. И, это одна из причин, по которой он мне так нравится. Риту нельзя удобно разложить на категории. Она не героиня, но и не чудовище, и не глупая жертва пропаганды. Она человек, который однажды принял решение, и потом десятилетиями жил внутри его последствий.

А потом падает Берлинская стена. Для огромного числа людей это счастье и освобождение. По крайней мере, в тот момент. Для кого-то – возможность наконец уехать. Для кого-то – возможность вернуться. Для кого-то – просто ощущение, что закончилась ненормальная жизнь с границей посреди города.

Один и тот же исторический момент не обязан означать одно и то же для всех. Но для Риты падение стены становится концом. Исчезает государство, которое обеспечивало ей возможность безопасно существовать под другой биографией. Исчезает система, внутри которой её прошлое ещё можно было спрятать. Теперь прошлое возвращается, и бежать больше некуда. И Рита выбирает смерть.

И здесь фильм окончательно перестаёт быть для меня просто историей о ГДР или западногерманском терроризме. Он становится фильмом о необратимости выбора. Когда-то молодая Рита решила, что может вмешаться в историю. Потом история вмешивалась в её жизнь снова и снова, меняя ей имя, город, работу, друзей. И в какой-то момент шансов на следующую легенду не остается.

Сам Шлёндорф, в его интервью говорил, что не собирался снимать ещё один фильм с простой моралью о «плохой ГДР» и «хорошем Западе». Его интересовало столкновение утопических убеждений с реальной жизнью и то, что происходит с человеком, который пытается жить внутри собственных идей.

Именно поэтому фильм в своё время и вызвал довольно противоречивую реакцию. Одни критики увидели в нём чрезмерное сочувствие к Рите и даже элементы ностальгии по ГДР, другие, наоборот, считали, что психологическая сторона её истории раскрыта недостаточно. Сам факт таких противоположных претензий довольно хорошо показывает, что фильм не укладывается в простую политическую схему.

И, возможно, в этом его главное достоинство. Шлёндорф хотел проверить утопию реальностью, а в итоге он снял фильм, смыслы которого оказались значительно глубже и шире той эпохи, о которой он рассказал зрителю. Эпоха закончилась, а сам фильм продолжает работать уже в другом историческом контексте.

Не существует идеальных систем и идеальных обществ. Меняются обстоятельства, меняются наши приоритеты, меняется сама ценность того, что когда-то казалось безусловным. Любой выбор имеет цену, но увидеть её целиком в момент принятия решения почти невозможно.