Хана улиткам

Фанатам творчества братьев Стругацких посвящается

Эпиграф
В заповедных и дремучих
Страшных Муромских лесах
Всяка нечисть бродит тучей
И в проезжих сеет страх…
Вл. Высоцкий

Эпизод 1
Ходу, родимые, ходу!

С поля доносилось нестройное «перемен требуют наши сердца…» – сеяли. Председатель офшорного колхоза «Колыбель жизни» и по совместительству генеральный директор тысяч зарегистрированных в деревне предприятий слонялся среди согбенных спин работников. Иногда он брал у работника приглянувшийся кусок, как он говорил, «для проверки качества», и тут же отправлял его в рот.

Из борозды вынырнула голова Слухача. Задрав голову к небу, Слухач напряжённо вслушивался секунду-другую и внезапно зашёлся в крике: «Мерзавцы! Подлецы! Всех на фронт!». Точнёхонько в голову прилетел ком земли. Слухач пошатнулся, пошипел, настроился на другую волну: «Абсолютная стабилизация… по всем направлениям… ситуация под контролем… улучшили положение… мобилизация резервов…». Работники поскучнели и вернулись в борозду. Вдалеке из лесного марева выступил мертвяк, начал кривляться, выворачивать, в общем, старался привлечь к себе внимание.

– Всем отвернуться! – скомандовал Председатель. – Кто будет смотреть, а тем более рассказывать, того прямиком в обезьянник! К упорствующим применим высшую меру социальной защиты! – величественным жестом Председатель указал на плетень, колья которого украшали головы упорствовавших.

Сильно поредевшие за последние годы колхозники послушно отвернулись. Краем глаза Кандид заметил Наву и осторожно поманил её.

– Не пора ли сходить к твоей маме? – нарочито громко спросил Кандид.

– Да-да, пора! Давай пойдём прямо сейчас! – затараторила Нава. – Мы у мамы давно не были! Очень давно! Давай сейчас вот прямо и пойдём!

Так, разглагольствуя о маме и как они пойдут, Кандид и Нава пятились к ближайшему плетню. Убедившись, что более никому не интересны, бегом припустили к дому.
Дома, пока Нава собирала котомки, Кандид разобрал заднюю стенку и задами, где пригнувшись, где на четвереньках, они добрались до Леса и исчезли из виду.

Эпизод 2
Суета вокруг шавермы

Кандид и Нава долго шли по еле заметной тропинке. Нава начала ныть и жаловаться на жизнь, на Председателя, на Кандида, чем сильно раздражала. К общему удовольствию, деревья расступились, и они вышли на поляну, посреди которой возвышалось уродливое сооружение на титанических куриных ногах. Сооружение украшала неоновая вывеска:

шаверма
ИЗНАКУРНОЖ

Под вывеской в широком, недавно прорубленном окне, сидела старая карга. Рядом с ней на вертикальном гриле крутилось что-то отчётливо мясное. Нава аж присела – так развратно-аппетитно оно выглядело – и неестественно быстро подобралась к избушке:

– Сами мы не местные, живём без документов, подайте на пропитание!

– Бери, золотце, и добра молодца своего зови! – ответила старуха неожиданным оперным басом. – Только с зубами поосторожнее, может от кольчуги что попасться… или от сбруи.

– Благодетельница! Век за тебя Христа молить буду! – Нава вгрызлась в шаверму с яростью бродячей кошки, урча и чавкая. Кандид осторожно надкусил увесистый, приятно гревший руку рулет.

За минуту Нава прикончила шаверму. Старуха пробасила:

– Как, родное сердце, расплачиваться будешь? Может добра молодца своего оставишь?

– Он, конечно, малахольный, но я к нему привыкла. Может, на чём другом сговоримся? Мы ж из Лесу, у нас всякая народная медицина, травы целебные, – тут же, без паузы ответила Нава.

– Нам народная медицина без надобности, мы ею печку топим. Нам нужно чего повернее. Для добрых молодцев. Чтоб добрый молодец принял и всю ночь без передышки, – старуха продемонстрировала возвратно-поступательный жест руками.

Нава, положив руку на грудь, томно прикрыла глаза:

– Понимаю. Чать, не в диком краю живём. У нас в районе и дом культуры есть, и магазин, и аптека. Господин Ахиллес ею заведует. Большой учёности человек. Он мне патентованное средство предложил как раз для этого дела. Так и сказал: «Бери, Нава, не пожалеешь, средство верное, вернее не бывает», – Нава скинула котомку, порылась, вынула белый пластиковый флакон и погремела им.

– А ты проверяла? – флакон произвёл впечатление, но старуха ещё сомневалась.

– Проверяла. И на нём тоже, – ответила Нава, кивнув в сторону Кандида, и вложила флакон в трясущуюся от вожделения костлявую длань.

Когда Кандид с Навой исчезли в Лесу, из избушки раздался воркующий бас:

– Васенька, кис-кис! Подь сюды, яхонтовый!

Эпизод 3
Гражданин начальник

Беглецы не успели отойти от впечатления, как путь им пересекала широкая утрамбованная полоса земли. В памяти Кандида всплыло слово «дорога». Обдавая окружающий мир гарью и грохотом, мимо пропылил лесовоз. Когда пыль улеглась, на противоположной стороне показались две фигуры в одинаковой одежде с полосатыми палочками в руках. «Воры», – подумала Нава и рванула обратно в Лес. «Хуже, чем воры», – подумал Кандид и рванул за ней.

– Догоним? – лениво спросил младший с сержантскими лычками.

– Не, – столь же лениво ответил лейтенант Ковалёв.

– Так мы план не выполним, – возразил сержант.

– Если будем за каждым колхозником бегать, точно не выполним, – отрезал Ковалёв. – С колхозника что взять? Значит, надо протокол составлять, понятых искать. Где ты найдёшь здесь понятых?

– В обезьяннике два алконавта сидят в нелепом прикиде. Эти… как их… реконструкторы. Один говорит, что космонавт, а второй, что аристократ. Они, наверное, уже протрезвели после вчерашнего, – со слабым энтузиазмом предложил сержант.

– Во-первых, при них документов не было. Во-вторых, их уже забрали в психиатрическое. Отстаёте от жизни, сержант, – закончил разговор Ковалёв и устремил озабоченный взгляд на приближающийся лесовоз.

Надсадно скрипя лесовоз начал тормозить задолго до полицейских, но сумел остановиться только проехав их. Из кабины выпрыгнул шофёр Тузик в замызганной майке-алкоголичке, слабо прикрывавшей корявые наколки. Подойдя к полицейским, Тузик осклабился, обнажив редкие зубы:

– Какая встреча, граждане начальнички! Сколько лет, сколько зим!

Ковалёв потребовал документы. Он долго изучал права, хотя некогда сам их выписал, сличил подпись и печать. Бросил косой взгляд на Тузика:

– Гражданин, что-то в каждую нашу встречу у вас зубов всё меньше.

– Дык, гражданин начальник, это всё от сердца. Сердце у меня большое, вот и страдаю через него.

– И наколки мне ваши нравятся. Особенно вот эта – СЛОН.

– Дык, гражданин начальник, эта с детства у меня наколка. В детстве я слонов очень любил. Даже песня такая есть «Жил был на свете розовый слон». Это про меня.
– Вам бы, гражданин, на эстраде выступать с таким дарованием.

– Для эстрады, гражданин начальник, нужно сперва зубы вставить, а я не успеваю, говорю ж, сердце у меня большое.

– Хорошо, путевой лист посмотрим, техническое состояние автомобиля проверим, крепление груза, габариты?

– Со всем нашим уважением, гражданин начальник. Не в тундре живём, понимаем, – Тузик залез в карман, выудил завёрнутый в бумажку свёрточек и протянул Ковалёву. Тот принял, раскрыл, пересчитал, бумажку вернул:

– Возьмите, гражданин, в следующий раз пригодится. Счастливого пути.

Когда лесовоз скрылся, Ковалёв обратился к подчинённому:

– Вот так, товарищ сержант, мы и план выполним, и нам ещё на шаверму останется.

– Тащь лейтенант, давно хотел спросить, почему шаверма, а не шаурма?

– Потому, товарищ сержант, что братья Стругацкие родом из Питера. Поэтому всё должно быть по-культурному: шаверма, поребрик, парадное.

Эпизод 4
Костёр – это огонь

Уже совсем стемнело, когда Кандид и Нава заметили впереди огонёк. Решив впредь быть осторожнее, они тихонько подобрались к костру, вокруг которого расположилась странная компания. Возглавлял компанию грузный мужчина в летах, возле которого тёрся тощий, тоже немолодой и явно интеллигентный тип в очках. В спальном мешке угадывалась третья фигура, а над ней стоял экзоскелет в виде боевого коня. Уши-локаторы и глаза-объективы коня непрерывно вращались, сканируя местность. В кустах, где залегли Кандид с Навой, было хорошо слышно, о чём толковали у костра.

– Уважаемый Лавр Федотович, я неоднократно обращал ваше внимание на то, что нет ничего более гибкого и уступчивого, чем юридические рамки. Поэтому я предлагаю сбалансировать юридические рамки в отношении такого деяния, как хищение, – внушал тощий.

– Не могу с вами не согласиться, советник Фарфуркис, хищение нуждается в балансировке. Более того, я бы удалил из законодательства всё, что сверху, – пророкотал грузный.

– Уверен, что мы к этому придём, но не сразу, а поэтапно, незаметно для общественности. Сейчас мы усиливаем ответственность в нижнем диапазоне хищений вплоть до высшей меры социальной защиты, а в верхнем диапазоне максимально ослабляем. Скажем, до небольшого штрафа, занесения в личное дело, – развил свою теорию тощий.

– Так больше нет никаких личных дел, – заметил грузный.

– Тем лучше, тем сбалансированнее получается система! – тощий торжествовал, почти пел, – Сейчас мы вводим баланс, одновременно сокращаем срок давности по такого рода делам, а затем полностью выводим верхний диапазон из-под ответственности! Так, постепенно мы сварим лягушку, а она этого даже не заметит!

– Вы что, варите нам лягушку?! – возмущённо взорвался грузный.

Нава не удержалась и прыснула, конь-экзоскелет засёк посторонний звук и навёлся на кусты всеми своими орудиями. Кандид и Нава рванули прочь, не разбирая дороги. Конь сочно передёрнул затворы.

– Отставить! – раздалась команда из спального мешка. – Хорошо, я мины-ловушки не расставил. А то прошлый раз Хлебовводова грибником придавило.

К счастью, беглецы не потеряли друг друга в темноте. Переведя дух и убедившись, что их не преследуют, они подыскали укромное место, собрали кучу палой листвы и полностью обессиленные завалились спать.

Эпизод 5
Город

Лес переменился. Заснул Кандид в куче палой листвы, а проснулся на диване под затёртом до дыр покрывалом. Из кухни доносилось дамское хихиканье и что-то втиравший сочный бас.

– Сельма! – вырвалось у Кандида.

В комнату ворвалась Нава:

– Какая-такая Сельма?

– Извини, наверное, кошмар приснился.

Задрав носик и хмыкнув Нава пошла обратно в кухню. «Точь-в-точь, как Сельма», – отметил про себя Кандид. Но тут Нава обернулась и затарахтела в своей обычной манере:

– Как хорошо, что ты проснулся. А мы тут с дядей Юрой собираемся. Как соберёмся, так сразу поедем. Ты знаешь дядю Юру? Мне вот кажется, я его всегда знала. Вот соберёмся и поедем. Домой поедем. Нечего делать в Городе. Не нравится мне этот ваш Город…

Тут до Кандида дошло, что в квартире есть ещё кто-то.

– Нава! Кто там, в гостиной? – перебил он нескончаемый поток Навы. Та бросила, исчезая в кухне:

– А, это Изя публику развлекает.

К этому времени Изя, картавя и булькая, подошёл к финалу замшелого анекдота из еврейской жизни:

– Сарочка, золотце, вставай, за тобой пришли!

На несколько мгновений во всей квартире повисла тишина. Потом равнодушный голос спросил:

– Откуда пришли, я не расслышал? Из Гестапо?

Выдержав паузу, наверное, чтобы публика успела насладиться эффектом, тот же голос продолжил:

– Вот видишь, мой еврей, так даже смешнее. А ты говоришь, что у меня нет чувства юмора.

Тут из кухни вышла Нава и дядя Юра с полными корзинками в руках:

– Засиделись мы тут, пора домой двигать. Чужие мы на этом празднике.

Так, втроём они вышли из парадного, взобрались на телегу, дядя Юра тронул вожжи и лошади послушно побрели на юг, в сторону Леса.

Эпизод 6
Феминоцыгане

Телега постепенно продвигалась на юг, иногда разъезжаясь с порожними попутными и гружёными встречными лесовозами. Лесовозы оставляли на путниках слои мелкой бурой пыли, в которой уже ничего не могло водиться. Когда дорога всем, включая лошадей, изрядно надоела, открылся широкий просвет между деревьями и обширная поляна за ним, покрытая ровной светлой травой, на которую так приятно улечься, заложив руки за голову, и любоваться бескрайним синим небом с причудливыми облаками.

Дядя Юра свернул на поляну, слез, освободил лошадей от удил и пустил пощипать травку. Путники разложили прямо на траве припасы, дядя Юра стащил с телеги алюминиевую флягу с самогоном. Не успели выпить по первой, закусить и разлить по второй, как из Леса выскочила шумная толпа тёток, ряженых в разноцветные юбки, серьги, бусы и бубны.

– Ёж твою двадцать, вот не везёт, так не везёт, – заволновался дядя Юра, вскакивая.

– Кто это? – спросил Кандид, который цыган впервые видел.

– Феминоцыгане! – громким шёпотом ответил дядя Юра. – Только не называй их цыганками, обидятся – сглазят. Говорят, что так мы их как-то унижаем.

– Мама?! – вдруг завизжала Нава не своим голосом. – Смотри, это же мама! – Вскочила, перепрыгнула через Кандида, понеслась навстречу, повисла на шее у какого-то феминоцыгана бальзаковского возраста. К ним подошли ещё двое: один – постарше на позднем сроке беременности, второй – молодой, с осиной талией. Молодой состроил Кандиду глазки. Кандид поднялся, приблизился.

– Я счастлив, что твоя дочь нашлась. А это что за козлик? – спросил беременный пренебрежительным тоном.

– Это не козлик, это мой муж, он хороший, он меня от воров спас, – затараторила Нава, не отрываясь от матери.

– Пусть он хороший, но в табор с мужиками нельзя! Таков порядок! – отрезал беременный.

– Прошу прощения, что вмешиваюсь в ваше воссоединение семьи, но почему к вам с мужиками нельзя? И где ваши мужики? – спросил Кандид.

– Потому, козлик, что мужики – цепи на ногах эволюции, мы от них избавились, – проворковал молодой, подойдя сбоку и прижавшись горячим телом к руке Кандида.

– А как же вы, пардон, продолжаете свой род? Видите ли, я исследователь, и эти вопросы меня очень занимают, – обратился Кандид уже к молодому.

– Ты на бомжа больше похож, яхонтовый. Но, так и быть, всё тебе расскажу, всё открою, бриллиантовый, – пропел молодой и потянул Кандида к ближайшим кустам. – А продолжаем мы свой род через чудо партеногенеза.

Тут из-за кустов повалила гурьба подрастающего поколения всех возрастов и обоих полов. Молодой досадливо замешкался.

– Как интересно! – воскликнул Кандид. – А откуда вы всё это знаете? И ещё вопрос: меня назвали козликом, а я ни одного козла, ни дикого, ни одомашненного не видел, сколько в Лесу живу.

– А это всё мы от него знаем. И про партеногенез, и про козлов, – и молодой указал на беременного феминоцыгана. – Его Алевтина зовут. Говорит, что доктор биологии. Многие верят. Он у нас звезда партеногенеза – постоянно беременный.

– О! Вы можете контролировать партеногенез? Как вы это делаете? – с большой заинтересованностью спросил Кандид.

– Очень просто. Для этого нужно… выпить… как следует. Вечером выпил, утром, о-па, свершилось чудо партеногенеза! Хочешь, покажу? – молодой прильнул к Кандиду и повлёк его за кусты. Кандиду показалось, что он почувствовал от молодого запах дяди Юриного пойла.

А на поляне тем временем беременный феминоцыган-Алевтина высмотрел дядю Юру и обрушился на него:

– Стоять, козлина старая! Ты мне своим самогоном весь Эксперимент испортил! Весь партеногенез проходит через твой самогон! Ты растоптал величайшую надежду человечества избавиться от вас, козлов!

В юбки беременного вцепился цыганёнок, подозрительно похожий на дядю Юру.

– Всё! Баста! Пора чистить! – объявил беременный табору.

– Уже обчищено! – донеслись выкрики с разных концов поляны – феминоцыгане обчистили самогон вместе с флягой и половником, корзинки со снедью и весь фермерский скарб дяди Юры из телеги, на дне которой остался только сваленный в кучу брезент. Дядя Юра в отчаянии заметался, нашёл Кандида, выволок его из кустов и погнал к телеге. Кандид, собрав в кулак мотню, пытался затормозить, дескать, а как же Нава.

– Забудь, пропала девка, заморочат они её! – дядя Юра был неумолим.

Когда телега вывернула на дорогу и затряслась по ухабам, у поляны затормозил лесовоз. Из кабины вылез шофёр Тузик, распахнул объятья и проорал: «Эй! Ромалэ!». Хор ромалэ с энтузиазмом ответил: «Ай, нанэ, нанэ!» и потащил Тузика постигать таинство партеногенеза.

Эпизод 7
Погоня

Лошадки мерно трусили, путники уже начали подрёмывать, когда из-за неприметных кустов выскочил полицейский УАЗик и, оскверняя Лес звуковой и световой сигнализацией, поскакал по ухабам за телегой. Дядя Юра обернулся: «Йёё! Во, веселье пошло!». Раскрутил вожжи над головой, огрел правую лошадь, огрел левую: «Поднажми, родимые!» УАЗик ответил через мегафон чётким командным голосом:

«Achtung! Hier Friedrich Geiger! Rufbefehl an das russische Schwein: sofort stillstehen! Sofort, habe ich gesagt!» (Внимание! Говорит Фридрих Гейгер! Приказываю русской свинье немедленно остановиться! Немедленно, я сказал!).

– Ууу, гнида! Зря не добил я тебя тогда, под Кёнигсбергом! – яростно проорал дядя Юра, продолжая нахлёстывать лошадей.

От очередного толчка Кандид слетел на дно телеги, в рёбра больно врезалось что-то очень твёрдое, длинное, не фермерское. Кандил освободил от брезента пулемёт – единственный предмет, который феминоцыгане не обчистили, наверное, побоялись.
 
Из УАЗика уже открыли беспорядочную пистолетную стрельбу по колёсам. Кандид подполз к заднему борту, выставил навстречу УАЗику масляно отсвечивающий ствол в дырчатом металлическом кожухе, снял с предохранителя, передёрнул затвор – он даже не задумывался, где у пулемёта что, руки действовали автоматически, – дал пару коротких, потом, поймав движение, длинную по радиаторной решётке. УАЗик заволокло белым дымом, он остановился, из распахнувшихся дверей высыпали полицейские.

Дядя Юра продолжал гнать, стремясь выиграть как можно большее расстояние между собой и Гейгером на случай пешего преследования. Но, переднее колесо зацепило валявшееся на обочине бревно, ось сорвало, и обезумевшие кони помчали дальше, волоча на вожжах дядю Юру. Кандид пережил короткое мгновение полёта, потом удар и мир исчез.

Эпизод 8
Возвращение

Лес переменился. Кандид очнулся от приятных ощущений в ногах. Жутко заныли спина и шея. Он попытался пошевелить руками, но оказалось, что грудь и руки придавило что-то тяжёлое, вонючее. Пулемёт! При этом целый и невредимый.

Кандид приподнял голову и обнаружил источник приятности в ногах – здоровенный, покрытый красной шерстью крокодил как удав заглатывал его. Ноги уже исчезли в пасти. Кандид судорожно направил пулемёт на крокодила. Тот переменился в лице, выпустил Кандида и пробулькал голосом Изи: «Ой вэй! Шоб я так жил, как ви тут отдыхаете! Ну, бывайте!» Крокодил приподнял над плоской головой котелок и канул в болото. Кандид проснулся окончательно. Трясина всосала его уже по пояс. Он извернулся и, помогая себе пулемётом, выполз на твёрдую почву.

Положив пулемёт на плечо, Кандид долго брёл, стараясь придерживаться одного направления, пока не вышел на утоптанную тропинку. Следуя интуиции выбрал направление. Идти по тропинке было не в пример легко и в скором времени он достиг края Леса, за которым начинались знакомые ему поля колхоза «Колыбель жизни».

Поля пустовали, всё население деревни собралось на площади – Председатель держал речь. Гремя железом, Кандид протиснулся в центр и выдал Председателю оплеуху, от которой тот улетел в толпу. Утвердивши таким образом свой авторитет, Кандид произнёс невесть откуда взявшимся начальственным тоном:

– Слушай сюда! Теперь подо мной ходить будете! Всем понятно или кому доходчивей объяснить!? – и выразительно пошевелил пулемётом.

Эпилог

Сеяли. Между согбенных спин степенно, строго по утверждённой схеме движения ходил Кандид, он же Председатель офшорного колхоза «Колыбель жизни» и по совместительству генеральный директор тысяч зарегистрированных в деревне предприятий. Под мышкой Председатель Кандид держал длинную поварёшку, но не для того, чтобы снимать пробу. Ею он лупил по головам, когда те выныривали из борозды. «Плохо, теряем темп», – решил Председатель Кандид и дал команду: «Песню запевай!» В борозде вразнобой заныли: «солнце моё, взгляни на меня…».

Леонид Малютин, Апрелевка, 2026