V. Гроза

Маринка проснулась от того, что Борька сидел у неё на груди и тяжело дышал. Прямо на груди, в полной темноте, и его глаза горели двумя зелёными фарами.

— Ты чего? — прошептала она, ещё не понимая, что происходит.

И в этот момент за окном полоснула молния. Белая, ослепительная, она разрезала небо пополам, и на мгновение стало светло как днём. Маринка увидела комнату: кровать, стол, старый шкаф, и Борьку, который сидел на ней и дрожал мелкой дрожью.

А потом грянул гром.

Такой гром, что задрожали стёкла, и где-то на чердаке что-то упало, и Борька вжался в Маринку всем телом, вцепился когтями в её пижаму и заорал — по-кошачьи, отчаянно, громко, будто его резали.

— Борька! — испугалась Маринка. — Тише! Это просто гроза!

Но Борька не унимался. Он орал, дрожал, пытался зарыться в Маринку с головой, и его маленькое сердечко стучало так быстро, что казалось, оно сейчас выскочит из груди.

— Деда! — закричала Маринка. — Деда, иди сюда!

Дед Николай пришёл не сразу — он ковылял из своей комнаты, натягивая на ходу старенький халат, и ворчал что-то про молодёжь, которая не даёт спать по ночам.

— Ну чего там? — спросил он, зажигая свет. — Борька что, крысу увидел?

— Он грозы боится! — закричала Маринка. — Посмотри на него!

Дед посмотрел. Борька дрожал как осиновый лист, прижимал уши к голове, а его хвост распушился так, что стал похож на метёлку для сметания пыли.

— Ой-ёй, — сказал дед. — Вот это трус. Настоящий герой, а грозы боится.

Борька в ответ на очередной раскат грома издал такой звук, будто его пытались задушить.

— Он от страха умереть может! — закричала Маринка. — Деда, что делать?

Дед Николай подошёл к кровати, осторожно взял Борьку на руки и прижал его к себе. Борька вцепился в халат, как в спасательный круг, и затих.

— Знаешь, Маришка, — сказал дед, поглаживая дрожащего кота, — многие боятся грозы. Даже самые смелые. Потому что гроза — это когда небо сердится. И кажется, что оно сердится именно на тебя.

— А оно сердится? — испуганно спросила Маринка.

— Нет, — сказал дед. — Небо никогда не сердится на маленьких. Оно просто показывает свою силу. Чтобы мы помнили, кто главный.

За окном снова сверкнула молния, и Борька вжал голову в плечи деда.

— А что делать, чтобы не бояться? — спросила Маринка.

— А ты попробуй посчитать, — сказал дед. — Когда молния — считай до трёх. А когда гром — считай до пяти. И тогда ты поймёшь, что между ними есть расстояние. И что ты в безопасности.

Они сели на кровати. Маринка взяла Борьку на колени и начала гладить его по голове.

— Слушай, Борька, — сказала она. — Сейчас будет молния. Я начну считать. А ты не бойся.

— Мяу, — жалобно ответил Борька.

Сверкнуло.

— Раз! — крикнула Маринка. — Два! Три!

Гром прогремел, но уже не так страшно.

— Видишь? — сказала она. — Мы успели! Мы далеко.

Борька приоткрыл один глаз. Сердце его билось чуть тише.

Снова сверкнуло.

— Раз! Два! Три! Четыре! — считала Маринка.

Гром был уже где-то дальше.

— Мяу? — удивлённо спросил Борька.

— Гроза уходит, — сказал дед. — Она всегда уходит. Даже самая страшная.

Маринка взяла Борьку на руки и прижала к себе.

— Ты мой храбрый кот, — сказала она. — Даже если ты боишься, ты — храбрый. Потому что ты не убегаешь. Ты остаёшься.

Борька лизнул её в нос. Он перестал дрожать и даже начал мурлыкать — тихо, неуверенно, но мурлыкать.

— Ну вот, — сказал дед. — Он понял.

Гроза и правда уходила. Молнии сверкали всё реже, гром гремел всё дальше, и где-то за окном начинал накрапывать дождь — мелкий, тихий, успокаивающий.

Маринка лежала на кровати, Борька свернулся клубочком у неё на животе, а дед сидел на стуле и смотрел на них.

— Деда, — сказала Маринка, — а ты когда-нибудь боялся грозы?

— Конечно, — сказал дед. — В детстве я её боялся до ужаса. Прятался под одеяло, как Борька.

— А что потом?

— А потом я вырос. И понял, что гроза — это красиво. Она очищает воздух, она даёт жизнь, она помогает всему расти. Без грозы не было бы радуги.

— А радуга — это хорошо?

— Это очень хорошо, — сказал дед. — Это знак, что всё закончилось. Что снова будет солнце.

Борька засопел во сне. Ему снилось что-то хорошее — может быть, солнечный день, может быть, лето, может быть, Маринка, которая держит его на руках и гладит.

Дождь за окном стихал. Гроза ушла, оставив только влажный запах и свежесть. Где-то вдалеке уже начинало светать, и небо на востоке становилось бледно-розовым.

— Маришка, — тихо сказал дед. — Ты молодец. Ты помогла Борьке не бояться.

— Это ты помог, — сказала она.

— Нет, — сказал дед. — Ты. Потому что ты сделала что-то важное. Ты поняла, что страх — это когда ты один. А когда ты с кем-то — страха нет.

Маринка посмотрела на Борьку, который спал у неё на животе и даже во сне иногда подёргивал лапами.

— Борька, — прошептала она. — Ты теперь самый храбрый кот на свете. Потому что ты прошёл через грозу.

Борька во сне мяукнул. Может быть, он соглашался. Может быть, он просто видел радугу.

Утром солнце встало яркое, чистое, и весь мир после грозы казался новым — листья блестели, трава пахла, и даже старая крыша на сарае выглядела так, будто её только что покрасили.

Маринка вышла на крыльцо с Борькой на руках. Кот щурился, мурлыкал и явно чувствовал себя героем.

— Ну что, Борька, — сказала она, — пережили? Больше не боишься?

Борька важно посмотрел на небо. Там, в вышине, всё ещё висела бледная радуга, почти прозрачная, но всё же настоящая.

— Я не боюсь, — сказал он. По-кошачьи, без слов. Просто лизнул Маринку в щёку.

— Я тоже не боюсь, — сказала она.

Дед Николай вышел на крыльцо с кружкой чая, посмотрел на них, на радугу, на мокрую землю и улыбнулся.

— Слушайте, — сказал он. — А давайте сегодня не будем ничего делать. Просто будем смотреть на мир.

— А что смотреть? — спросила Маринка.

— Всё, — сказал дед. — На листья. На капли. На небо. На то, как живёт жизнь.

Они сели на крыльцо втроём — дед, Маринка и Борька. Смотрели, как сохнет трава, как просыпаются птицы, как мир после грозы становится чище и добрее.

И Борька, маленький и пушистый, больше не боялся.

Потому что он знал: с ним те, кто его любит. А значит, никакая гроза не страшна.

Даже самая большая.