VI. Краска

Это случилось в субботу, когда дед Николай наконец решился покрасить забор.

Забор был старым, серым, с облупившейся краской, которая отслаивалась целыми пластами, как старая кожа. Он стоял вдоль огорода уже лет пятнадцать и давно просил обновления, но руки у деда всё не доходили — то сено косить, то картошку копать, то внучка приезжает, и с ней некогда заниматься глупостями.

Но в это утро дед проснулся с твёрдым намерением. Он достал из сарая банку с голубой краской, кисть, старую газету и вышел во двор.

— Маришка! — крикнул он. — Будешь мне помогать!

Маринка вылетела на крыльцо. На ней были те самые огромные резиновые сапоги и шорты, которые она не снимала всё лето. Борька крутился под ногами, пытаясь поймать муху.

— Деда! — закричала Маринка. — Ты будешь красить! Я тоже хочу!

— Хочешь — крась, — согласился дед. — Только аккуратно. А то вымажешься, и мама с папой приедут, а ты вся в краске, как клоун в цирке.

— А я хочу быть клоуном! — засмеялась Маринка.

— Ну, тогда давай.

Дед открыл банку. Оттуда пахнуло свежестью и чем-то таким летним, что Маринка вдохнула полной грудью.

— А почему голубая? — спросила она, макая кисть в краску. — Не зелёная, не жёлтая, не красная?

— Потому что голубая — как небо, — сказал дед. — Забор будет стоять и напоминать нам, что небо всегда рядом. Даже когда его не видно.

— А если я выкрашу забор в красный?

— Тогда он будет напоминать о помидорах, — улыбнулся дед. — Но помидоры у нас уже есть. А неба — мало. Поэтому будем красить в небо.

Маринка взяла кисть, окунула её в банку и приложила к забору. Краска легла неровно, с подтёками, и дед вздохнул.

— Не торопись, — сказал он. — Сначала пройди по краю, потом заполняй середину. И не макай слишком много — будут капли.

— А капли — это плохо?

— Капли — это хорошо, — сказал дед. — Капли — это как дождь. Дождь тоже по-своему красив. Но забор должен быть ровным.

Они работали вместе. Дед красил верхние доски, а Маринка — нижние. Борька сидел на траве и следил за ними, иногда подходя и нюхая банку с краской. От этого у него на носу оставалось голубое пятно.

— Деда, — сказала Маринка, — а Борька тоже стал голубым.

— Пусть будет, — махнул рукой дед. — У нас теперь голубой кот. Редкий. Дорогой. На выставку пойдём.

— А его там примут?

— Примут, — сказал дед. — За такого красавца дадут медаль.

Борька, не понимая, о чём речь, снова подошёл к банке и сунул туда лапу. Лапа стала голубой. Он обнюхал её, чихнул и с недовольным видом отошёл в сторону, оставляя за собой голубые следы на траве.

— Борька! — закричала Маринка. — Ты всё испортил!

— Не испортил, — успокоил дед. — Он просто решил поучаствовать. У нас теперь не только забор голубой, но и газон.

Маринка засмеялась. Краска была на её руках, на шортах, на сапогах, даже на носу — она не заметила, когда провела по нему грязной рукой.

— Ты вся в краске, — сказал дед.

— А ты?

Дед посмотрел на себя. На его старой рубашке красовалось огромное голубое пятно.

— Ну вот, — вздохнул он. — Теперь я тоже клоун.

— Зато забор красивый! — закричала Маринка.

И правда, забор преображался на глазах. Серые доски становились голубыми, свежими, и от них веяло чем-то новым, как от только что выпавшего снега.

— Деда, — спросила Маринка, вытирая нос рукавом и размазывая краску ещё больше, — а почему мы красим то, что уже есть? Зачем менять старое на новое?

— Чтобы помнить, — сказал дед, задумчиво глядя на забор. — Старое — оно нас учит. А новое — радует. Когда мы красим, мы говорим старому: «Ты ещё послужишь. Ты ещё можешь быть красивым». И старое благодарит.

— А забор благодарит?

— Смотри, — сказал дед и указал кистью на доску. — Она стала гладкой. Раньше она была шершавой и грустной. А теперь она улыбается. Разве ты не видишь?

Маринка пригляделась. Ей показалось, или доска действительно чуть заметно светилась.

— Вижу, — прошептала она. — Она улыбается.

— Вот видишь, — сказал дед. — Даже у заборов есть чувства.

Они красили до самого обеда. Когда банка опустела, дед отошёл на несколько шагов и посмотрел на результат. Забор был идеально голубым, ровным, как лист неба, который спустился на землю.

— Красота, — сказал он.

— Красота, — согласилась Маринка.

Борька сидел рядом, весь в голубых пятнах, и смотрел на забор с явным одобрением.

— Ну что, — сказал дед, — теперь у нас самый красивый забор в деревне. Все соседи будут завидовать.

— А можно я соседям скажу, что мы красили?

— Можно, — разрешил дед. — Только сначала умойся. А то они подумают, что у нас голубой ребёнок живёт.

Маринка побежала к рукомойнику. Вода была холодной, и краска смывалась плохо, но она не расстраивалась. Голубые пятна на руках казались ей медалями за отличную работу.

К вечеру приехали родители Маринки. Мама ахнула, увидев голубого Борьку и голубого деда.

— Пап, вы что тут устроили? — спросила она.

— Художественную мастерскую, — гордо ответил дед. — Мы забор покрасили.

— Вас самих покрасить забыли?

— Мы решили, что так красивее, — вступилась Маринка. — Теперь у нас всё голубое. Как в сказке.

Мама покачала головой, но улыбнулась.

— Ладно, — сказала она. — Зато забор красивый. И вы счастливые.

А Борька, голубой с головы до хвоста, важно сидел на крыльце и смотрел на свой новый мир. Ему он нравился. Всё голубое, свежее, пахнет краской и летом.

— Деда, — сказала Маринка перед сном, — а мы завтра ещё будем красить?

— Что ещё?

— Не знаю. Может, дом? Или сарай? Или Борьку?

— Борьку мы уже покрасили, — усмехнулся дед. — Пусть отдыхает. Он у нас теперь звезда.

Маринка заснула с мыслью о том, что в мире есть вещи, которые можно сделать красивыми. Даже старые заборы. И дедушка. И Борька.

А наутро она проснулась, вышла во двор и увидела, что забор стоит голубой, ровный, и по нему бегают солнечные зайчики. Борька, уже почти отмывшийся, сидел на ступеньке и умывал лапой голубой нос.

— Красота, — сказала Маринка. — Настоящая красота.

И дед, который вышел на крыльцо, согласно кивнул.

— Красота, — повторил он. — И ты в ней тоже есть.