IX. Колодец

Он стоял в самом центре двора, старый, деревянный, с почерневшим от времени срубом и железной ручкой, которая скрипела так, будто её не смазывали лет тридцать. Вокруг него была вытоптана трава, потому что все — и люди, и куры, и даже Борька — ходили к нему за водой.

Колодец дед Николай помнил с детства. Его отец, Маринкин прадед, рассказывал, что колодец выкопали ещё при царе, и вода в нём была такая чистая и сладкая, что её брали даже из соседних деревень. Правда, сейчас вода уже не была такой сладкой, но чистой была по-прежнему.

— Деда, — спросила Маринка, когда они в очередной раз пошли за водой, — а зачем нам колодец? Ведь есть кран в доме!

— Есть, — согласился дед. — Но вода из крана — она неживая. А из колодца — живая. Она пахнет землёй, небом и временем.

— Время пахнет? — удивилась Маринка.

— Ещё как, — сказал дед. — Понюхай ведро, когда я его подниму.

Он опустил ведро в колодец, и оно с гулким плеском коснулось воды. Потом он начал крутить ручку, и цепь медленно наматывалась, поднимая ведро наверх. Колодец скрипел, вздыхал, как старый дедушка, который не хочет просыпаться, но всё-таки просыпается.

— Ну, давай, — сказал дед, вытаскивая ведро. — Понюхай.

Маринка подошла, наклонилась над ведром и вдохнула. Пахло сыростью, холодом, чем-то глубоким и тёмным, как ночное небо. И ещё — мятой. Или это ей показалось.

— Пахнет, — сказала она. — Как будто внутри колодца спит что-то большое.

— А там и спит, — таинственно сказал дед. — Дух колодца. Он охраняет воду.

— И что он делает?

— Он смотрит, — сказал дед. — Смотрит, кто приходит, кто берёт воду, кто относится к ней с уважением. Если ты злой — вода будет горькой. Если добрый — сладкой.

Маринка зачерпнула ладошкой воды из ведра и попробовала. Вода была прохладной, чистой, чуть-чуть с привкусом железа, но в ней действительно чувствовалось что-то живое.

— Она добрая? — спросила Маринка.

— Добрая, — улыбнулся дед. — Ты же добрая. Значит, и вода добрая.

Они понесли воду в дом. Маринка несла маленькое ведёрко, которое ей сделал дед специально по её росту, и в нём плескалась вода, отражая солнце.

— Деда, — спросила она, — а если я уеду в город, колодец будет по мне скучать?

— Будет, — сказал дед. — Он будет ждать, когда ты вернёшься. Колодцы умеют ждать.

— А если я никогда не вернусь?

— Тогда он будет помнить, — сказал дед. — Он будет помнить, как ты сюда приходила, как брала воду, как смеялась. И вода в нём будет хранить твой смех.

Маринка задумалась. Ей стало немного грустно, потому что она не хотела, чтобы колодец грустил.

— Я буду приезжать, — сказала она. — Каждое лето. Мы будем с ним здороваться.

— Это правильно, — сказал дед. — И он будет тебя ждать.

В тот вечер, перед сном, Маринка вышла во двор. Солнце уже село, и небо стало тёмно-синим, почти чёрным, и на нём зажглись первые звёзды. Колодец стоял во дворе, как молчаливый страж, и тень от него падала на землю длинная и тёплая.

Маринка подошла к нему, погладила шершавый край сруба и прошептала:

— Ты не скучай. Я здесь. Пока я здесь, ты не один.

Колодец не ответил. Но из его глубины донёсся лёгкий плеск — будто вода улыбнулась.

— Деда, — сказала Маринка, забегая в дом. — Колодец мне ответил!

— А я что говорил, — усмехнулся дед. — Он живой. Просто не все это слышат.

— А ты слышишь?

— Я слышу, — сказал дед. — Он говорит: «Спасибо, что приходишь». И ещё: «Приходи завтра».

— Я приду, — пообещала Маринка. — Я всегда буду приходить.

Так они и жили: дед, Маринка, Борька и колодец. Каждое утро они шли за водой, здоровались, разговаривали, и колодец отвечал им тихим плеском, как будто говорил: «Я здесь. Я жду. Я помню».

Однажды, уже в конце лета, Маринка и Борька сидели у колодца. Солнце садилось за лес, и от колодца падала длинная тень.

— Борька, — сказала Маринка, — а ты знаешь, что внутри колодца есть целый мир?

Борька моргнул. Он, конечно, этого не знал.

— Там живёт вода, — объяснила Маринка. — А вода — это жизнь. Без воды мы бы все умерли. И колодец это знает. Поэтому он хранит воду так бережно.

Борька подошёл к краю, заглянул внутрь и чихнул.

— Не чихай на воду, — сказала Маринка. — Она обидится.

Она зачерпнула воду и полила цветы, которые посадила весной. Цветы выросли высокими, пышными, и, казалось, благодарно кивали ей на закате.

— Деда, — сказала Маринка, когда они уже ложились спать, — а если я вырасту, я смогу выкопать свой колодец?

— Сможешь, — сказал дед. — Только запомни: колодец нужно копать с любовью. Тогда вода в нём будет жить.

— Я выкопаю, — сказала Маринка. — И назову его дедушкиным именем.

Дед ничего не ответил. Но по его лицу пробежала улыбка, такая тёплая, что Маринка обняла его и заснула.

А колодец во дворе стоял и ждал утра. Он знал, что завтра снова придёт девочка с ведёрком, и они снова будут разговаривать. И вода в нём будет плескаться и улыбаться.

Потому что колодцы умеют ждать. И помнить. И быть живыми.

Вот так и жила деревня: с колодцем в центре, с водой из глубины, с любовью, которую никто не может отнять.