Работа над ошибками. Глава 20

Цирковое представление
После ужина мы сразу пошли в клуб.
Младшие отряды уже сидели в первых рядах.
На сцене возвышался столик со шляпой фокусника.
Рядом с нашим диджеем, стол которого располагался прямо перед сценой, возился все тот же длинноволосый. Вдвоем они устанавливали по краям сцены парные светоустановки, которые артисты привезли с собой.
Мы немного пошептались с Мартой, потом к ней поближе продрался сквозь сидящих Тимоха и сел прямо перед нею.
К слову сказать, места третьего отряда были , как раз, перед нашими рядами и я видела впереди  сидящего очкарика Игоря, которого я теперь выделяла из толпы, как своего знакомого.
Тимоха всем телом развернулся к нам и разлегся на спинке стула.
- Ир, познакомься, это Тима! - сказала Марта жеманно, а я подумала, что никогда раньше не замечала в ней жеманства.
Тимофей солидно кивнул, как кадет  Суворовского училища, приглашавший на танец барышню.
- Привет! - ответила я. - Будем знакомы!
Дальше Марта и Тимоха заговорили  полунамеками о чем-то своем, мне стало неинтересно и я разглядывала диджея и парня в камуфляже, то зажигавших, то гасивших свою светомузыку.
Малыши галдели. У артистов  что-то, видимо,  не ладилось. Представление никак не начиналось.
Диджей включил в зале те песни, что всегда звучали в лагере  по громкой связи.
Вожатые младших отрядов стали играть в игры со своими подопечными.
Вожатые говорили:- Еду на танке!
Дети хором повторяли слова и делали движения руками, словно крутили руль.
-Вижу корову!
Дети приставляли кулачки к глазам, имитируя бинокль.
-В шапке ушанке! С рогом здоровым!
Дети хлопали себя по макушке и указательными пальцами делали рожки..
Из другого отряда неслось:- У дяди Абрама двенадцать сыновей! Они не ели! Они не пили! И не скучали ни-ко-гда!
Я сочла этот момент удобным для того, чтобы накоротке позвонить домой. Пробралась, минуя чужие ноги и колени, к выходу.
На крылечке стояли Люда и Слава.
-Ты куда?
-Домой позвоню. Я быстренько, полминутки!

Я умудрилась позвонить маме и разговор, как мне того самой хотелось, был очень короток. Мама была занята и я даже не стала интересоваться, чем.
-Ира, у тебя все в порядке?
-Все, мам! А у тебя?
-Нормально у меня. Завтра четверг. Работаю во вторую смену. А в пятницу с утра! Потом буду готовиться к субботе. Гостинцы куплю. Мы приедем и, скорее всего, вместе.
-С папой?
-С родителями Марты на машине. До вечера пробудем.
-Папа не приедет?
-Пока не известно.
-Ну, ладно... Как получится.
-Вот именно, как получится... Ладно, целую! Давай, до завтра!
-Ага. Пока! Тоже целую!
Я завернула назад в клуб.
Заходила я вместе с директором, что сопровождал артистов. Оказывается, их угощали ужином в столовой, поэтому задержали представление.
В зале уже звучала цирковая мелодия и сцена была ярко освещена, а в зрительном зале свет был притушен.
Я пролезла на свое место и представление началось.
На сцене появился ведущий во фраке.
- Добрый вечер, лагерь "Дружный"! - пророкотал он в микрофон. Микрофон засвистел.  Ведущий скорчился. Зал захохотал.
Диджей  перещелкнул парочку рычажков на пульте и микрофон заработал нормально.
Ведущий стал разговаривать с залом и все понимали, что он тянет время.
- Поаплодируйте мне! - просил он зал.
Зал зааплодировал.
-Нет-нет-нет! - морщился ведущий. - Вы хлопаете артистам или ловите комара?
В зале снова смеялись и начинали хлопать громче.
- А давайте устроим соревнование! - продолжал ведущий. - Вы ведь из лагеря "Дружный"! Значит, как надо хлопать, а? Верно, дружнее! Похлопайте, сидящие в первом ряду!
В первом ряду сидели семилетки. Они хлопали старательно изо всех своих силенок.
-А теперь хлопает последний ряд!
В последнем сидели шестнадцатилетние верзилы. Первому ряду было не угнаться за последним, куда там!
Далее ведущий повернул голову к кулисам, на что-то там уставился, потом продолжал: - Поднимите руки, кого зовут Алешей? Раз, два...четыре! В "Дружном" четыре пионера с именем "Алексей"!  А теперь все люди в зале по имени Алексей, похлопайте! Отлично! А теперь похлопайте те, кого зовут Марина! А кого зовут А-артем? Ваша очередь хлопать!
После аплодисментов настала очередь топать ногами.
-Делимся на две половины! Те, кто сидит слева от меня, топают ногами громче, чем те, кто сидит справа от меня! Те, кто справа, а ну, прибавьте громкости! Следите за рукой! Я махну рукой -начинаем топать! Я опускаю руку - перестаем топать.
Малыши истово хлопали, топали и кричали. Старшие маялись, им было скучно. У половины зала светились телефоны.
Наконец, ведущий, взглянув в очередной раз за кулисы, объявил:-  Выступает лауреат международных конкурсов артистов цирка иллюзионист Сергей Давыдов! Мы не зря упражнялись хлопать! Встречаем громкими аплодисментами!
Иллюзионист Давыдов появился на сцене в ослепительно-белом костюме и бабочке. Он подошел к краю сцены и помахал приветственно рукой.
При этом с руки в зал упало несколько игральных карт.
Малышня кинулась подбирать карты. Вожатые зашикали на ретивых. Иллюзионист помахал второй ладонью и снова вниз со сцены полетели карты.
И снова  дети попытались, было,  сорваться с мест, но вдоль рядов к сцене пошел директор лагеря и тихонько говорил: - А ну-ка, сидим спокойно! Потом соберете, внимание на сцену!
Иллюзионист сделал шаг назад и поднял над головой обе руки. Выдержал паузу, малыши в первых рядах привстали и вытянули шеи, чтобы лучше рассмотреть, что же будет.
Иллюзионист хлопнул в ладоши и дети первых рядов увидели, как между ладонями фокусника появились мыльные пузыри. Они летели вверх и блестели глянцевыми  цветными боками.
В ближних рядах раздались восторженные возгласы.
В последних было тихо. У половины зрителей задних рядов продолжали светиться экраны.
В темноте к рядам подходила старшая вожатая - матрешка и шептала громко: - Выключаем телефоны! Кому говорю!
Мы с Мартой сидели тихо и внимательно смотрели на сцену. Оглянувшись назад, я поняла, что замечание было адресовано в том числе и  Сереброву, который тоже уткнулся в телефон, полученный днем из моих рук.
На сцене, между тем, иллюзионист Давыдов срывал крышки с коробок и выуживал оттуда многометровые ленты, что кольцом ложились к ногам и толстенную крученую веревку, что, как лассо, наматывал на руку.
- Сейчас нам потребуется один смелый молодой человек и одна...Нет-нет, я выберу сам, сядьте, пожалуйста! - запротестовал иллюзионист, видя, какое количество желающих выскочить на сцену обнаружилось в зале.
Он спустился со сцены, пошел вдоль рядов и сразу все, кто был занят телефонами, оторвались от своих экранов и приготовились быть выбранными.
Илллюзионист углядел Гуткина и поманил его рукой.
Покрасневший от удовольствия Гуткин полез через чужие ноги к сцене.
Иллюзионист поставил Гуткина на середине сцены и одел ему на шею плетеную веревку.
-А теперь мне нужна девушка! Тоже очень смелая!
Смелых девушек оказалось четыре - Настя с Лизой из "Сочиняйки", Семизарова и наша Ксюха.
Ксюха неслась к сцене быстрее всех. За ней подошли к лесенке, ведущей на сцену, Настя и Лиза. Видно было, что им очень хочется подняться на сцену, но они робеют.
Последней к сцене подошла Семизарова.  В красном сарафане с косой, перекинутой на грудь.
Я заметила, что Семизарова перекидывала косу на грудь, когда хотела, чтоб на нее обратили внимание. Сейчас, как раз, надо было, чтобы именно на нее обратили внимание артисты на сцене и пригласили ассистенткой в номер.
Ведущий обратил.
Он нагнулся со сцены в зал и подал Семизаровой руку.
Победно глядя на всех, Семизарова, как царевна Лебедь, гордо прошествовала мимо девчонок и поднялась на сцену.
Настя и Лиза повернули обратно к своему отряду.
А раздасадованной  Ксюхе иллюзионист Давыдов сделал молча пригласительный жест рукой и она, глазам не веря, поднялась к нему на сцену. Сама, без поданной руки. Они зашептались.
В это время ведущий под ручку подвел Семизарову к микрофону на краю сцены.
-Как зовут эту красавицу? - спросил он, кокетничая с Семизаровой.
Та принимала все за чистую монету.
-Виолета.
-А коса у вас своя, Виолета?
-Ну, конечно!
Ведущий слегка дернул за кончик косы, Семизарова улыбнулась в зал, как актриса, успешно прошедшая кастинг и получившая заветную главную роль.
-А как вам идет красный цвет!
-Это мой любимый цвет!
-Есть такая русская народная песня, - сказал ведущий залу. - Она называется "Красный сарафан". Есть ли в зале тот, кто знает ее наизусть?
-Есть! - раздался голос из зала.
-Попрошу того, кто знает песню про красный сарафан, на сцену! - ведущий сделал пригласительный жест рукой.
Из средних рядов зрительного зала выкатилась круглая, как колобок, деваха и вперевалку зашагала к сцене.
Семизарова, сияя, стояла у микрофона и не понимала, что будет происходить дальше.
Гуткин с веревкой на шее тоже торчал на сцене и иллюзионист Сергей Давыдов с Ксюхой тоже.
Деваха, громко топая, поднялась на сцену и вышла к микрофону.
-Ты знаешь песню про красный сарафан?
Деваха уверенно кивнула: -Я пою в народном хоре! Во дворце творчества!
- Оу! Представься! Как тебя ховут?
- Голикова Даша.
-Даша, исполни, пожалуйста песню. Просим!
Зал захлопал. Деваха дождалась тишины и неожиданно сильным голосом запела.
Не шей ты мне, матушка,
Красный сарафан,
Не входи, родимая,
Попусту в изъян.

Она остановилась и выжидающе посмотрела на ведущего.
-Даша, а дальше?
В это время из зала вырулила тетка с аккордеоном, руководитель лагерного вокального кружка.
Идя вдоль рядов по проходу, она на ходу заиграла песню про сарафан.
Подойдя к сцене, она кивнула толстушке и они допели песню вместе.

Рано мою косыньку
На две расплетать.
Прикажи мне русую
В ленту убирать!

Золотая волюшка
Мне милей всего!
Не хочу я с волюшкой
В свете ничего!
-Браво! - завопил ведущий.- Приз вокалистке!
Семизарова стояла, ничего не понимая.
Иллюзионист Давыдов достал из огромного цветного короба длинный шар для моделирования, несколькими быстрыми движениями свернул из шара цветок и преподнес певице.
Она с достоинством поклонилась и покатилась по ступенькам лестницы обратно в зал.
Зал аплодировал.
Иллюзионист достал еще один шар и свернул из шара саблю. Наклонясь со сцены, вручил саблю аккомпаниаторше.
Та заулыбалась, воинственно, как Чапаев, взмахнула саблею над головой и тоже удалилась в темноту зала.
Улыбка на лице у Семизаровой увяла окончательно.
Она стояла, глядя то на иллюзиониста, то на ведущего и не знала, куда ей теперь.
Иллюзионист вытащил из короба третий шар, свернул из него собачку и вручил ей.
-Прекрасная Виолета тоже получает приз и под аплодисменты зала возвращается на место! - сказал ведущий, легонько подталкивая Семизарову к ступенькам спуска в зал.
Лицо у Семизаровой было растерянное, она изо всех сил старалась улыбаться и делать вид, что ее никто не отсылал обратно,  а просто она пришла, всех разом осчастливила своим присутствием, как сияющая огнями кремлевская елка, и теперь должна вернуться обратно.
И руку, чтоб спуститься в зал, ей тоже не предлагали.
Виолета - вылазь из кабриолета.
-Правильно ее турнули, - проговорила злорадно Вика, злая на Семизарову за первую свечку, пока та возвращалась на место.- Ишь ты, фифа! Ща ее Ксюха сделает!
На сцене же в это время иллюзионист поставил Ксюху лицом к лицу с Гуткиным и тоже набросил ей на шею веревку, которую они оба держали, будто собирались играть в резиночку.
Казалось, иллюзионист Давыдов сейчас скинет свой белый пиджак, снимет с шеи бабочку, закатает рукава повыше и примется скакать через резиночку.
Но этого не случилось.
Артист подошел к ящику, достал из него еще один надутый розовый шарик и с ним в руках подошел к натянутой веревке. Встал лицом к залу, поднял шарик и пристроил на веревку.
Вот, сейчас он уберет руку и шарик плавно плюхнется на пол, подскочит пару раз и закатится  куда-нибудь в угол сцены.
И правда, иллюзионист убрал руку, а шарик остался над веревкой.
Зазвучала загадочная  космическая фонограмма - артист вел рукой вдоль веревки и шарик плыл за ним.
Маленькие зрители в первых рядах удивлялись и во все глаза глядели на дяденьку-артиста - в чем же фокус?
Иллюзионист обошел Гуткина и двигался в сторону Ксюхи.
Шарик послушно передвигался следом. Артист сделал рукой просительный жест - и ведущий достал из короба голубой шарик. Принес его иллюзионисту.
Тот пристроил на веревку голубой шар, придерживая другой рукой розовый и теперь оба шара подались туда, куда шагал иллюзионист.
Иллюзионист встал вместо Гуткина, а того попросил поработать с шариками. Естественно, шарики сразу упали на пол, запрыгали по сцене.
Иллюзионист с улыбкой вернул Гуткина на место, взял в обе руки по шарику и вышел на поклон.
Потом пригласил  выйти на поклон  и Илью с Ксюхой.
 Затем вручил голубой шарик Гуткину, а розовый Ксюхе и разрешил им спуститься в зал.
Когда они вернулись на место, уже никто не смотрел в телефоны, все ждали новых номеров и с охотой аплодировали.
На сцену звали и других ребят и все они немножко помогали в номерах иллюзиониста Давыдова.
Еще в представлении участвовала пара жонглеров - мужчина и женщина и клоун в огромных ботинках и штанишках на лямках, в которого перевоплотился за сценой длинноволосый парень в камуфляже, что устанавливал свет и музыку.
Последним номером был парад -алле.
Все артисты вышли на сцену разом, как наш отряд в день приезда с визиткой.
Жонглеры крутили блестящие разноцветные обручи и перебрасывались кольцами из рук в руки.
Иллюзионист Давыдов  сжимал то одну, то другую ладонь в кулак, дул на них, сложив губы трубочкой, потом разжимал ладонь и с ладони слетал пестрый мыльный пузырь.
Клоун гонялся за пузырями с сачком для ловли бабочек, смешно падал, каждый раз вызывая бурный хохот младших отрядов.
В конце представления Ксюха и Гуткин ломанулись за сцену брать автографы у иллюзиониста на правах ассистентов, а малыши ползали под стульями и собирали  сброшенные в начале представления карты.
Ксюха тоже вернулась с такой карточкой. Это был карманный календарик, на котором иллюзионист был сфотографирован в том же белом костюме с бабочкой.
В руках у него был белый цилиндр, из которого фокусник доставал живого белого кролика.

Вполне удовлетворенные цирковым представлением, мы вывалили из клуба и в сумерках поплелись в корпус.
 По дороге оглядывались на уставших артистов, стоявших на освещенном  крыльце клуба.
Они, блестя потными скулами и лбами, мечтали освободиться от своих концертных костюмов, погрузиться в автобус и ехать отдыхать после трудов.

Придя в корпус, я уже не торопилась в душ, зная, что сперва будет свечка и только потом личное время.
Я вышла в холл первая из девчонок моей палаты.
В это время на телефон мне пришла смс от отца:- Ира, в выходной приехать не смогу, работа. Мама будет одна. Постараюсь приехать  на неделе. Обнимаю.
Сразу испортилось настроение, которое было до этого блаженным. Я ответила одним коротким словом "Понятно".
После этого села на ковер и стала представлять себе, что там сейчас, дома.
Пуля наверняка  лежит на своем коврике в коридоре, шевеля бровями и косясь на дверь.
Прислушивается, не подойду ли я к двери. Она ж не знает, не ведает, где я есть. Была - была и вдруг - нету.
Поди, объясни собаке, где я сейчас!
Когда сильно заскучает, поднимется и зайдет в мою комнату побродить, обнюхать углы - куда это я, в самом деле, запропастилась?
Но у матери не забалуешь. Она не велит собаке слоняться по комнатам и, конечно, гонит Пулю на место, в коридор.
  Отец занят на работе, у него летом не будет отпуска. Наверно, он и сейчас еще не дома.
Хорошо, что именно он выводит Пулю по утрам. Мама не балует ее долгими прогулками - на пять минут - и баста. Домой.
Вернусь, надо будет  одарить ее вниманием, которого она была лишена во время моего отсутствия.
В своих мыслях я улетела далеко -далеко.
Вернулась лишь тогда, когда был объявлен план на следующий день и Леша зажег свечку.
-Наш сегодняшний день начался с неприятного инцидента в столовой, - сказал Леша. - Весь отряд был наказан и сейчас вспоминать об этом не очень хочется. Думаю, все сделали выводы о том, как вести себя в столовой. И в других общественных местах тоже!
Он передал свечку Люде.
Люда, сидевшая на диванчике и ожидавшая прихода мужа с вечерней планерки, сказала: -Во время выступления артистов половина отряда глядела в телефоны. Рядом находился  директор и нам было стыдно за вас! Наверняка об этом будет говориться на административной планерке! Вообще, за эти три дня, прожитых в лагере, я вижу, что мы зря назвались смайликами!
Люда помолчала, глядя на свечку и продолжала:- Предлагаю начать свечку с командира отряда. Рома Серебров - тебе слово!
Серебров лежал на ковре, подперев голову рукой. В холле повисло молчание.
Все смотрели в его сторону. Он поднялся, дошел до дивана, забрал свечу из рук Люды и вернулся на ковер.
-Когда утром все это случилось,- начал он, - я не думал, что так получится.
-Когда озорничал, не думал, что ты командир отряда? - спросил Леша.
Мне даже жалко стало Сереброва. Ведь это братья Хасановы устроили кипеж в столовой, а вовсе не он.
Братья, как два ангелочка, сидели на ковре, опустив глаза, с невинными мордами.
-Я извинился там, в столовой, - сказал Серебров. - И пол подмел. И стулья во всем зале на столы поднял. И больше этого не будет. А теперь я могу, наконец, сказать и про другое?
Леша кивнул, Люда тоже: -Пожалуйста, говори!
-Значит так: эти три дня, про которые было сказано, что они нас не сдружили, прошли. И с завтрашнего дня давайте жить по-другому! Здесь все достаточно взрослые и многие не первый раз. Нам от четырнадцати  до шестнадцати. Уже и правда, время отвечать за свои поступки! Ответственность наступила. При всех прошу прощения за свои глупости, которые постараюсь не повторять, так и к другим просьба - будьте людьми! Здесь в отряде, все, как на ладони! Пройдет еще несколько дней, ну, максимум неделя. И мы будем знать друг о друге все! Ведь мы целый день вместе, рядом. Это очень видно, когда идет командная игра, вон, как сегодня дружно болели за пионербол...
-Что хорошего сегодня было, Рома? Про плохое ты уже сказал!
-Цирк мне понравился! Иллюзионист - классный мужик! И Гуткин с Родионовой молодцы!
 Услыхав, что о ней говорится, наша Ксюха гордо выпрямила спину и посмотрела на всех с видом победительницы.
Семизарова при этом прыснула и криво улыбнулась, мол, чего об этом говорить?
Виолета, ваша песенка спета!
-И вот что еще...- продолжал Серебров, выдержав паузу, словно думая, о чем таком он забыл сказать, -  спасибо тому человеку, который нашел и вернул мне сегодня потерянный телефон. Без него, как без рук! Вот теперь у меня все!
Я подняла глаза на Сереброва, он смотрел на ковровые узоры.
Он не назвал меня по имени и никто не спросил его, кто вернул ему телефон - свидетелей из отряда при этом не было.
Но, получалось так, что это наша маленькая совместная тайна.
Позже я поймала себя на мысли о том, что больше ни вслух, ни про себя ни разу не назвала Сереброва Дятлом.
Свечка закончилась быстро. Все говорили  по две-три фразы и передавали свечку соседу.
Братья Хасановы, как попугаи, повторили за всеми, что понравилось цирковое представление и пионербол.
Про свою выходку исподтишка утром в столовой ни намека, ни полнамека.
Удивительно, что и остальные, даже обиженные в столовой девчонки, не проронили ни слова на эту тему.
Ну, что ж, раз так, им виднее, в конце концов. Они ездят сюда год от года, это я тут пока новичок, значит, и помалкивай, Ира, в тряпочку.
Я, получив свечу, подтвердила, что мне понравились артисты, как и всему отряду и похвалила лагерные кружки.
-Я в лагере новый человек. И мне очень приятно познакомиться с руководителями многих кружков. С ними интересно поговорить, они хорошо знают свое дело и к ним хочется возвращаться опять и опять. Сегодня в клубе во время выступления артистов аккордеонистка здорово подыграла песню девочке Даше Голиковой. И хоть это было спонтанно, мне очень понравилось!
Тут многие закивали, соглашаясь со мной, зашевелились, засмеялись, вспоминая колобка, спевшего про красный сарафан.
После свечки те, кто сидел на стульях, легко поднялись и поспешили, кто в душ, кто в умывальник. Кто лежал на ковре, поднимались с трудом, расправляя затекшие спины и расползались по палатам медленно, понимая, что все места у раковин уже заняты, можно и не торопиться.
В коридоре на пороге своей палаты стояла Семизарова, расчесывая волосы. Я первый раз увидела ее без косы. Она была, словно невеста под фатой, волосы покрывали ее всю до бедра вместе с красным сарафаном. Таня Маркина, ее соседка по палате, держала перед нею зеркало.
-Они думают, что это так легко! - капризно говорила Семизарова Тане. - Знали бы они, как тяжело причесать такую массу волос! А в банный день вообще без помощи не обойтись!
Таня кивала и широко раскрытыми глазами восхищенно смотрела на Семизарову.
Не знаю, на кого была рассчитана эта акция, но многие останавливались и восхищенно ахали.
Вика Катаева вошла в палату со словами: -Вот умора! Семизарова не настоялась сегодня на сцене, представление продолжается!
-Где продолжается?- спросила бестолково Кира Гурейко.
-В коридоре, около чемоданной, где же еще?
Кира бросила покрывало на кровать, которую расстилала ко сну и вышла в коридор поглазеть.
Я, не имея желания любоваться прелестью Семизаровой, вытянула из тумбочки зубную пасту, щетку и мыльницу и отправилась в умывальник.
По сборищу у чемоданной было понятно, что вся эта демонстрация предназначалась для мальчишек, за которыми сбегала Таня Маркина и перед которыми Семизарова, словно кремлевская елка, медленно поворачивалась во все стороны.
Мальчишки - это Гуткин, Матвей Захаров и Серебров стояли у соседней палаты и с довольными физиономиями наблюдали  пантомиму Семизаровой.
Семизарова была счастлива от ахов, охов и внимания.
Но тут с планерки пришел усталый Слава, завернул на шум к палатам девочек и в два счета разогнал компанию: -Что за собрание? Отбой был? Был. Чтоб через пять минут все лежали в кроватях! Пройду и проверю! Марш по палатам!
Виолета - не стой у туалета!

Я долго не могла уснуть. То ли голова была переполненной впечатлениями дня и в ней до сих пор продолжала бухать цирковая музыка, то ли шепот с соседних кроватей мешал провалиться в сон.
Я вертелась и беззвучно вздыхала. Потом звуки отдалились, свет из коридора перестал раздражать. Я покрепче зажмурилась и стала представлять московский двор и скрип качелей, гогот гоп-компании, что мешает спать.
Наверное, отец уже пришел с работы, стоит на кухне, курит в форточку. У него под ногами вертится Пуля, повиливая кочерыжкой хвоста.
Мама, небось, ушла в спальню и закрыла за собой дверь.
Отец вздыхает, пытается не обращать внимание на орущих подростков и стелит себе постель на узеньком кухонном диванчике.
Потом заводит будильник на наручных часах, не забыв заложить туда полчаса времени, чтобы погулять с утра с Пулей. Ведь ей, бедняге, потом весь день маяться дома.
Конечно, когда все уйдут на работу, она останется хозяйкой в квартире и уж, конечно, не будет лежать на коврике в коридоре.
Она послоняется по комнатам, обнюхает, звучно фыркая, все углы.
Потом вытащит отцовы тапки на середину комнаты и попытается погрызть задники на тапках. Несильно, чуть-чуть. Чтобы было незаметно. Если заметят, отлупят по заднице этими же тапками. Потом Пуля сволочет тапки обратно в коридор. Вот только свалит их, как попало. И все ей невдомек, как это хозяева узнают, что она таскала тапки по квартире!
Потом она ланью прыгнет на диван в кухне, обведет мордой обеденный стол, понюхает его поверхность, чтоб в носу угнездились запахи хозяйского завтрака.
 Своя миска далеко не так вкусно пахнет, как обеденный стол.
Далее, соскочив со стола,  она потрусит ко мне  в комнату и там запрыгнет на тахту.
В спальню родителей она, если и заходит, то валяться на их кровати не смеет, так как, всегда взрослая хозяйка обнаруживает там следы ее присутствия. За что, конечно же,  трепка неминуема.
А на тахте в уголке маленькому фокстерьеру можно прекрасно устроиться.
Тахта покрыта клетчатым пледом, который мы с отцом берем в парк, где Пуля воюет с колышком и потому он пахнет травой и солнцем, а еще   пончиками, которые покупаются в палатке у парка. И от которых ей достаются сладкие огрызки на прогулках.
Свернувшись почти узелком, как Пуля в уголке моей тахты, я, наконец, уснула.
                (Продолжение следует)