Память

Вот прямо сейчас моя душа готова разорваться, расплескаться болью, гнилью, всем тем, что я натворил за время жизни. Моя кровь остынет, оставит отпечаток на земле, разложится. Из неё вырастет самый уродливый цветок.

Но я ни о чем не жалею.

Начало моей истории находится в моей подростковой жизни, когда я понял: кем бы я ни стал, я останусь лишь малой частицей мира. Я не перепишу миллиардную историю, не открою космос, не напишу лучший бестселлер всех времён. Я — ничто. И я не могу это изменить. Единственное, что я могу — сделать близких счастливыми и обеспеченными.

Не вам меня осуждать за мои поступки. Я тот человек, которым меня сделало общество и воспитание. Я — это я, даже если я сделал много неправильных поступков.

Когда я понял, что школьное образование мне не поможет, я нашёл нужного человека. Такого, чтобы вся моя жизнь была обеспечена. Как я сблизился с ним? Он любил помоложе. Не кривитесь, вам не идут все эти морщины.

Я просто учился выживать. Мне неважно, что было. Меня уже не спасти, да и изменить это я не могу.

Он очень поспешно умер. Остановилось сердце. Труп так и не нашли. Он лишь успел написать завещание. Судмедэксперты, полиция — все жалели меня, бедного молодого мальчика, заточенного в кровавой комнате. Как ни странно, дело легко замяли. У всех есть враги и подставные лица.

Дальше шло удаление ненужных связей. Ряд преступлений никого не удивил. Журналисты довольно послушны. Люди шептались, но о ком не ходят слухи?

Дальше акции, тихие аферы, накопление средств. И всё было бы хорошо, но был один человек, которого я понапрасну подпустил к себе. Молодой парень, совершенно неплохой, толковый. Он не лез туда, куда я не пускал, помогал со сложными делами. Но я ошибся, рассказывая секреты. Я сильно ошибся.

Его звали Джон.

Его мать была тяжело больна, требовалось лечение. Всё как по книгам. Но я не дал ему помощи. А зачем мне его проблемы? Она всё равно умрёт. А для него было не всё равно. Вот он и затаил на меня обиду. Я не корю его.

Одним ужасно холодным вечером, взявшись тонкими пальцами за угол стола, он понял: всех, кто был мне дорог, в миг не стало. Их и не было. Просто я жил во лжи почти всю свою сознательную жизнь. Кредиты, реквизиты, убийства и воровство — всё было зря. Бумаги лежали на столе. Их принёс он.

Я видел, как пустеют мои глаза. Как я начинал смеяться в истерике и вдруг затихал, чувствуя боль в груди. Руки холоднели и тряслись, простукивая по столу знакомую мелодию из детства. Голова билась об стол, как тупые стрелы о дерево.

Я видел страх в его детских глазах. Но он так спокойно спустил курок, что всё вдруг в голове остыло.

Ни слёзы, ни крики меня бы не разбудили. Да их и не было.

Так приятно и так гадко разливалось сердце по рубашке, стекая на пол, проливаясь за спину. Кажется, стук ещё не утих.

И не страшно уже, и не больно. Просто от себя же противно.